Work Text:
— Мне кажется, Манипенни, или здесь жара?
Мэллори уже снял пиджак и галстук, закатал рукава, но снять рубашку, сидя в первом классе «Боинга 747», он вряд ли мог.
— И правда жарковато, — нахмурилась его помощница. — Но в самолетах всегда слишком жарко, так ведь?
— Да. Не то чтобы мы могли открыть окно.
— Хотите еще воды, сэр?
— Нет, я уже выпил слишком много. Боюсь, что буду мешать вам, если только вы не захотите поменяться местами. Я попробую немного поспать.
Но сон оказался прерывистым и полным образов. Внизу разворачивались бескрайние тёмные пустоши Сибири. Чертовски далеко, думал Мэллори сквозь сон, пытаясь устроиться поудобнее. Лететь в Ухань ради двухдневной конференции по безопасности...
Выйти, пошатываясь, на взлётную полосу в Хитроу, в дождливый январский рассвет, было облегчением. Вбирая полной грудью милосердно прохладный воздух Британии, Мэллори заметил, что и у Манипенни выступил на лбу холодный пот.
— Манипенни, как вы?
— Думаю, я действительно могла что-то подхватить...
— Авиаперелёты и впрямь вредны для здоровья. Но по крайней мере впереди выходные. Посмотрим, как вы будете чувствовать себя в понедельник. Если вам не станет лучше, не приходите.
— Спасибо, сэр. Надеюсь, и вам станет лучше.
Совершенно разбитый, Мэллори с облегчением добрался до дома. Бросив сумку в холле и толком не раздевшись, он отключился — как оказалось, почти на весь остаток дня. Когда он проснулся, у кровати стоял его брат.
— Я увидел, что ты уже дома. Принёс тебе чай.
— Спасибо. Это очень кстати. Лучше не подходи ко мне слишком близко, Родерик. Чувствую себя не очень. Думаю, я что-то подхватил в Китае.
— Тогда не дыши на меня своими проклятыми микробами, — сказал брат, быстро отодвигаясь. Герцог первым признал бы, что у него есть лёгкая склонность к ипохондрии. — Но всё будет в порядке. Мы, в конце концов, не та семья, в которой принято всё время обниматься или заниматься ещё какой-нибудь мерзостью...
— Боже мой, определённо нет.
Род Мэллори: социальное дистанцирование с 1066 года.
Проснувшись на следующее утро после довольно беспокойного сна, Мэллори почувствовал себя намного лучше. Ничего удивительного, решил он: он до сих пор был в хорошей форме — хотя и правда стоило бы бросить курить — и редко болел. Тем не менее он заработал лёгкий кашель, который весь день давил ему на грудь, как парочка тесно прижавшихся котят. Это раздражало. Но к утру понедельника кашель ослаб. «Ха, получи, лёгкий кашель! — торжествующе сказал про себя Мэллори. — Мало что не могут победить чай, виски и лимон». Чтобы доказать это, он пошёл на работу пешком.
В офисе выяснилось, что Манипенни взяла отгул по болезни. У бедняжки, как видно, было то же самое. Мэллори не забыл послать ей пожелание скорейшего выздоровления. Мисс Тайлер с нижнего этажа пришла ему помочь и оказалась вполне расторопной. Но к среде Манипенни по-прежнему не появилась.
— Простите, сэр. На меня будто грузовик с кирпичами свалился. Я отключила видеосвязь на телефоне, я в пижаме.
— Ничего страшного, Манипенни, — ответил Мэллори, слегка смутившись. — Я и не хочу видеть вашу пижаму.
Это как-то не так прозвучало?
— На ней зебры, — тихо ответила она. — О, сэр, простите, пожалуйста! Я не знаю, зачем я это сказала. Кажется, меня немного лихорадит.
— Манипенни, я беспокоюсь о вашем благополучии.
По телефону был слышен её кашель.
— Очень похоже на тот кашель, который был у меня в выходные. Такой сухой. Утомительно! Виски с лимоном, Манипенни, вот что вам нужно!
— Попробую, сэр. Я сейчас не очень разбираю вкусы, но, может, и правда поможет.
— Есть кому за вами присмотреть?
— Да, моя мама приедет.
— Это хорошо, — сказал Мэллори с облегчением. — Что ж, поправляйтесь. Передавайте моё почтение вашей матери.
Как бы там ни было, в следующий понедельник Манипенни вышла на работу, улыбалась и выглядела как всегда.
— Может быть, это была просто реакция на смену часовых поясов или что-то вроде...
— Нет, думаю, это была какая-то зараза. Вокруг много всего летает. И кондиционеры в самолётах — это всегда стресс.
И жизнь вернулась в то русло, которое считалось нормальным. Но вскоре первые сообщения начали поступать из Китая...
***
— Мой отдел закончил тест на антитела.
— Хорошая работа, Кью. Может быть, вам стоит сообщить об этом в Имперский колледж.
— Я передал им некоторые наработки, но, сэр, по всей видимости, нам необходимо иметь в виду, что методы, подходящие для внутреннего использования, не всегда годятся для рядовых граждан. Слишком экспериментальные. Для наших целей я в них уверен, но имперский колледж говорит, что им потребуется время на тщательные испытания, прежде чем можно будет сказать, что тест позволяет точно оценить количество антител к вирусу.
— О, безусловно.
— Так вот, я проверил кровь у вас и Манипенни, и по нашим данным у вас определённо был этот ковид. И у коммандера Бонда.
Бонд, когда его об этом спросили, с озадаченным видом заявил, что не припоминает, чтобы с ним что-нибудь такое было.
— Наверное, в нём уже ничего не выживает.
— На что это ты намекаешь, Манипенни?
— Вы не помните, не довелось ли вам однажды утром — допустим, после той миссии в Тибете в прошлом месяце — почувствовать себя особенно нехорошо? — спросил Мэллори. Бонд моргнул.
— Мне по утрам никогда хорошо и не бывает.
— Хуже, чем обычно, Бонд!
— Я в таких вещах не разбираюсь. Есть утро до кофе и сигареты, и есть утро после. И вообще, я никогда не болею.
— А если бы заболели, то как бы об этом узнали?
— Спасибо, Манипенни. Справедливо, Бонд, — сказал Мэллори со вздохом. — В любом случае, ковид у вас был, и если доклады соответствуют истине, снова вы его не подхватите.
В конце концов, человеку, получившему, кроме всего прочего, пулю в ногу от колумбийского наркодилера, простуда уж точно не страшна. Но Мэллори всё-таки не нравилась мысль, что он мог заразить кого-то ещё. Он порадовался, что держался подальше от брата.
— Лоренс Даррелл был прав, — мрачно сказал герцог, будучи проинформирован о том, что уже сталкивался с болезнью дня. — Это остров Пудинг, и британцы действительно только тем и занимаются, что ходят по кругу и сладострастно чихают друг другу в лицо. Так или иначе, если у меня поднимется температура, я тебе сообщу. Но, думаю, в моих палатах и в Гааге достаточно пространства, чтобы мы некоторое время продержались.
— Похоже, обычно он протекает в легкой форме, но уровень смертности от него примерно на один процент выше, чем от обычного гриппа, и, конечно, если учесть огромную численность населения Китая и то, насколько трудно получить оттуда точные данные... — И Мэллори повторил брату несколько цифр, предоставленных ему Кью.
Родерик выглядел искренне обеспокоенным.
— А национальное здравоохранение справится, Гарет? Если всё пойдёт так же плохо и здесь? Только честно.
— Не знаю.
Герцог пользовался доверием очень влиятельных людей, но Мэллори не мог сказать даже ему, что они уже провели совещание «Кобры» и привели в действие сценарий на случай болезни («чумной протокол», как называл его про себя Мэллори). Власти планировали это со времен свиного гриппа. Точнее, ещё до него. Задолго до. Полевые госпитали. Временные морги. Секретные массовые поставки гробов.
И локдаун.
Парой месяцев спустя все эти графики, цифры и кривые экспоненциального роста превратились в мрачную реальность в виде осиротевших семей и перепуганных, уставших до полусмерти медиков. Население оказалось несколько трудным в воспитании — в чём не было ничего удивительного, — и был введён довольно всесторонний, но не слишком драконовский, локдаун. Мэллори и большей части МИ-6 он не коснулся, но вот в кенсингтонском таунхаусе Гарет, Родерик и личный секретарь герцога Кристиан были вынуждены свести своё общение к перекрикиваниям с этажа на этаж, пока не ослабили свой внутренний карантин.
— Я удивлён, что ты не уехал в загородный дом, — сказал Гарет. — Выставив жену оттуда на Рождество. Иначе, полагаю, это и правда было бы невыносимо.
— Теперь, когда я не на карантине, для меня может найтись работа в Лондоне, — ответил герцог. — Я могу помочь.
Меньшего Гарет не ожидал; его брат и Кристиан уже занимались покупками для окрестных пенсионеров — результат сильного чувства общественного долга, как он сказал.
— Не то что у некоторых людей, — фыркнул Родерик.
— Прости, а о ком мы говорим?
— Об этом Невилле Барадже! Сначала «Брексит», а теперь это. Ему хватило наглости появиться в дневных новостях, чтобы заявить, что он ходит куда угодно, когда ему захочется, не обращая внимания на правительственные инструкции, потому что он «свободомыслящий человек».
— Если бы я ещё был заразен, — мрачно сказал Мэллори, — я бы узнал, куда он ходит, выскочил на него из кустов и обкашлял. Даже если в наши дни это преступление.
— Этот человек позорит себя!
Мэллори согласился. Хотя бы Лис-Хогга после последних выборов упрятали подальше в чайник консервативной партии, как мышь Соню в «Алисе», и он до сих пор не показывал оттуда носа.
— Даже ИГИЛ выпустил для своих сотрудников инструкции по правильному мытью рук, — сообщил он.
— Может быть, тебе удастся убедить Невилла Бараджа пойти работать на ИГИЛ.
Локдаун, введённый в нескольких странах, в теории должен был облегчить Мэллори работу, но этого не произошло. Жизнь продолжалась, но продолжалась за закрытыми дверями, что только затрудняло слежку. Мир шпионажа приобрёл некую ретро-окраску, атмосферу «железного занавеса». Если же отбросить профессиональные чувства, то лично Мэллори относился к происходящему неоднозначно. Он уважал указания ученых-медиков, хотя к нему самому часть их них можно было и не относить, потому что он уже имел с вирусом дело. Мэллори наслаждался тишиной, наступившей на улицах, возможностью беспрепятственно гулять вдоль реки и по задворкам Челси и Кенсингтона, но втайне он оплакивал временную потерю любимых пабов, клубов и ресторанов. Он никогда не отличался общительностью, но несколько человек ему всё-таки хотелось бы увидеть вживую, да и привычной рутины не хватало. Тем не менее семейные обстоятельства сложились для него удачно, и за это он был благодарен. Они с Родериком и Кристианом завели традицию каждую пятницу выпивать на террасе на крыше. Дни удлинялись, нарциссы трепетали на ветру, приближалась Пасха. Пятничные вечера упорядочивали его неделю и, наряду с воскресным обедом, пресекали неизбежный порыв посвящать всё время работе. Постепенно Мэллори осознал, что брат — тонко и вскользь — присматривает за ним. А молчаливый Кристиан великолепно готовил.
— Ты, по крайней мере, не заперт в доме, как бройлерная курица в клетке, — сказал герцог.
— Честно говоря, Родерик, когда тебя несколько месяцев продержала ИРА в тёмном картофельном погребе в Майо, мысль о том, чтобы провести несколько недель запертым среди возвышенного георгианского великолепия, кажется вполне привлекательной. Особенно если учесть наши отношения с твоим виноторговцем. И твою библиотеку.
— Ах, Гарет, прости меня, — сказал герцог, крайне смущённый. — Это было крайне бестактно с моей стороны. Никто из нас не забыл этот эпизод.
— Не волнуйся об этом.
— И всё-таки, Гарет, боюсь, есть нечто, что очень меня беспокоит.
— Да?
— Я не знаю, как сказать, и не знаю, не приходило ли тебе уже в голову — может быть, и да, ты обычно меня опережаешь, но... на самом деле это довольно мрачная мысль.
— Выкладывай, Род. Что бы это ни было, вместе мы справимся.
Герцог побледнел, но решился.
— Всё это может означать, что этим летом не будет крикета!
— О боже, нет! — Мэллори сжал руку брата, поддавшись необычно сильным эмоциям.
— А ещё лодочной гонки. И скачек Гранд-Нэшнл.
Всё оказалось хуже, чем он думал. Намного, намного хуже.
Тем не менее Мэллори подозревал, что его брат, несмотря на регулярные удары судьбы (по крайней мере, скачки в Челтнеме успели пройти в последний момент до вступления ограничений), в достаточной мере наслаждается вынужденной изоляцией, и Гарет не мог его винить. Размышляя об этом, он неторопливо шёл по Уайтхолл в сторону номера десять, чтобы оставить документ на подпись. Премьер как раз болел и теперь восстанавливался в загородном особняке, не на Даунинг-стрит. Для политической элиты это было как психологический вздох облегчения, астральный весенний ветерок, пробежавший по коридорам. К несчастью, всё ещё существовали такие вещи, как Zoom и Skype, но нужно быть благодарным и за маленькие подарки судьбы.
С таким незначительным поручением Мэллори мог бы послать и Манипенни, но день был чудесный, и он старался использовать любую возможность побыть на свежем воздухе. Тем более что у многих не было и этого. Не стоило принимать такие вещи как должное. В списке последних проблем оказалась и полиция, выполнявшая свои обязанности с небритански чрезмерным рвением (перекрашивание живописного озера в Бакстоне в чёрный цвет увенчало их достижения). В Мэллори-Тауэрс по этому поводу долго качали головами.
Прогуливаясь, он с удовольствием наблюдал за цветущими вишнями. Вскоре он уже был у дома премьера и, протягивая документы дежурному полицейскому, все еще думал о цветущих деревьях. Гораздо менее приятным оказалась неожиданная фигура, быстро выбегающая из черного входа дома номер десять. В ней сразу же можно было узнать Дерека Страммингса — самого противоречивого советника премьер-министра.
Страммингс, и так не отличающийся изысканным стилем, был одет в парку, джинсы и белоснежные кроссовки («как какой-нибудь 17-летний тусовщик», прокомментировал внутренний голос Мэллори), а в руках держал рюкзак. Его странная сгорбленная походка напомнила Мэллори панголинов, которых он видел в новостях несколько ночей назад. Согласно одной из теорий, вирус, вероятно, произошел от панголинов, которых в огромном количестве убивали ради использования в традиционной медицине, что расстроило Мэллори, любившего животных. Возможно, Страммингс пытался прорезонировать с источником болезни на каком-то духовном уровне.
Несмотря на то, что Страммингс имел полное право находиться там, где он был, а странным типом он был в любом случае, что-то в этой вспышке скрытности показалось Мэллори необычным. Не меняя темпа, он неторопливо пошел вслед за советником.
Эта импровизированная миссия заняла больше времени, чем ожидалось. Он предполагал, что Страммингс направится к ожидающей его машине, но вместо этого советник свернул на задворки вокруг Уайтхолла, и вскоре они вообще покинули этот район, направляясь на запад. Страммингс постоянно оглядывался через плечо, он не смог бы вести себя еще более подозрительно, даже если бы постарался. Мэллори уже был крайне заинтригован, инстинкты, отточенные сначала в спецназе, а затем годами работы шпионом, теперь были задействованы на полную катушку и выкручены на максимум. Возникла мысль, что если они направятся еще дальше на запад, то Мэллори будет практически дома.
Но у основания большой корпоративной башни — вся сверкающее стекло и вздымающийся металл — Страммингс остановился на мгновение и метнулся внутрь, теряясь в тени атриума.
Мэллори пристально рассматривал здание. На фасаде висела блестящая табличка с надписью GENE-EX. Поискав в телефоне, он обнаружил, что это вполне легальная компания, занимающаяся медицинскими исследованиями.
Что ж, логично. Страммингс — который, при всей своей странности, был известен высоким интеллектом — интересовался науками. Он, разумеется, был из тех, кто социально дистанцировался, да и слухи о том, что он переболел вирусом несколько недель назад, подтвердились, так что он не был заражен. То есть не было никаких причин, почему бы ему, как старшему правительственному советнику, не перемещаться по городу, как ему заблагорассудится.
Только почему интуиция Мэллори никак не успокаивалась?
***
Дневник Мэллори (расшифровано), Март 2020
Как всегда говорила моя бабушка — совпадений не бывает.
И у неё это звучало так же мрачно. Когда я вернулся с затянувшейся прогулки, мне кое-что мне прислали из прослушки. Это была история текстовых сообщений между — что ж, назовем это между С и Б. И там упоминалась GENE-EX. В этих сообщениях не было ничего такого, что могло бы вызвать тревогу, но, хотя я не религиозный человек, иногда я верю в божественную руку Провидения и все такое. И эти сообщения говорили о том, что эти двое много общаются. Этот диалог создавал впечатление, что собеседники довольно тесно знакомы.
Я могу понять С. Он занимается передовой наукой и говорил об этом. Б все же практически идиот. Он хитрый, но со своим пониманием науки он примерно на том уровне, что может включить чёртов свет. И то наверняка думает, что там внутри сидит маленький человечек с рычажком.
Более того, С и Б известны тем, что терпеть друг друга не могут.
Так почему же они вели эту длинную переписку о чем-то абсолютно техническом? И медицинском?
Я решил нанести социально недистанцированный визит.
***
— Просто это так скучно.
— Я понимаю, Бонд.
— Бары закрыты. Казино закрыты. Подружки закрыты.
«Возможно, вы могли бы нагнать шорт-лист Букера, Бонд. Или посмотреть прямую трансляцию Королевского театра... нет, забудьте».
Вслух Мэллори сказал:
— Все это чрезвычайно утомительно. Как вы смотрите на небольшую диверсию? На самом деле этим должна заниматься МИ-5, но я уверен, что у них и так полно работы.
Честно говоря, подумал Мэллори, с таким же успехом Бонда можно было подключить прямо к электросети. Глаза Бонда вспыхнули, он выпрямился на стуле:
— Дайте мне что-нибудь сделать!
И Мэллори дал.
***
— И правда, сегодня удивительно ясно.
— Да. Должен сказать, Род, мне очень нравится, что можно увидеть звезды из Лондона. Необычное зрелище.
— Да, и это всего лишь показывает, насколько сильное световое загрязнение здесь обычно, — герцог опустил свой мощный бинокль.
Сегодня Венера была первой звездой и находилась очень близко к Земле: это они уже выяснили. Небо было чистым, бледно-зеленым: всё ещё немного по-зимнему, но всё равно красиво. В саду на крыше было холодно, но не настолько, чтобы понадобились теплые пальто, хватило и курток. На эту вечернюю встречу Мэллори с братом принесли бутылку виски и стаканы.
— Отличный вид на реку, — герцог повел биноклем над панорамой города.
Они находились не очень высоко, на крыше таунхауса, но и этого хватало.
— Боже правый!
— Что?
— Ты только посмотри! — Родерик передал бинокль. — Вон тот квартал с небоскребами, вон там! Довольно далеко. По ней взбирается человек!
— Неужели? — взяв полевой бинокль, Мэллори внезапно понял: он знал, что это будет за квартал. Через бинокль он, разумеется, увидел крошечную фигурку. И что-то в быстрых, отточенных движениях было знакомо.
— Наверное, один из этих бейсджамперов, — сказал Мэллори. — Как тот парень, который взобрался на «Осколок».
— Наверняка это ужасно опасно! А что, если это грабитель? Может, нам стоит позвонить в полицию?
— Не переживай, — сказал Мэллори. — Я сообщу властям.
***
Утром Бонд ждал его, листая журнал, в кабинете Манипенни. Вид у него был довольно бодрый.
— Хорошо провели вечер, Бонд?
— Отлично! Спасибо, сэр.
— Стоит подумать, найдется ли для вас другое занятие.
— Буду признателен, сэр!
— Итак, что вы нашли?
В кабинете М они вдвоем молча просмотрели фотографии.
— Довольно убедительно, М.
— Довольно однозначно, да. Здесь они оба. Есть звук?
— Да, но он не очень хорошо уловился, поэтому немного фрагментирован.
— Пожалуй, попросим Кью обработать его и послушаем.
Вот что оказалось у них на руках спустя час или около того.
— ...не знал, что эти вирусы могут иметь такую специфическую направленность...
— ...должны понимать, что это прототип. Разумеется, разведывательные управления работают над подобными вещами десятилетиями. В основном в странах, с которыми мы не должны общаться.
— Но как это работает?
— Вирус нацелен на определенные нейронные связи. Это называется «эпистемическая фиксация»: заболевание цепляется за определенные мыслительные паттерны. Очень умная штука, придуманная этими учеными, которые....
Видимо, в этот момент объясняющий вышел из зоны захвата, потому что запись стала нечеткой и отдаленной. Однако было ясно, что это Страммингс и Невилл Барадж. Мэллори протянул руку и выключил устройство:
— Что вы думаете, Кью?
— Это полная бессмыслица, сэр. Невозможно связать заболевание с тем, что кто-то что-то думает! Технологии и близко не на таком уровне. Южноафриканская тайная полиция пыталась давно сделать нечто подобное с Эболой, связав ее с генетическим маркером — думаю, вы можете вообразить, зачем. Но все эти попытки были просто нежизнеспособны.
— И вы уверены в этом, — Мэллори обладал прикладными научными знаниями, полученными за годы службы в армии — в основном это касалось связи, запуска транспортных средств и взрывов, — но не имел глубокого понимания и осознавал это. С другой стороны, Кью действительно был профессором Бранестаумом, и если Кью был уверен в том, что что-то сделать нельзя — значит, этого сделать нельзя.
Почему же Страммингс верил, что это возможно? Мэллори заподозрил, что это афера. Кто-то в GENE-EX пудрил советнику премьер-министра мозги, и Мэллори это совсем не нравилось.
В этот момент появилась Манипенни:
— Сэр, я думаю, вы должны это увидеть. Я немного покопалась и выяснила, кто входит в совет директоров GENE-EX. В основном это ученые, но Дерек Страммингс указан в аудите компании как специальный советник.
Что ж, похоже, дело было не в том, что ему пудрили мозги. Или пудры в этом деле было куда больше, чем предполагал Мэллори.
Он вернул Бонда к делу, мысленно отметив, что также нужно предупредить МИ-5. Не хотелось портить все веселье. Выпущенный Бонд с готовностью исчез в Лондоне и позвонил Мэллори уже вечером, когда тот сидел с виски перед программой Newsnight:
— Проследил за ним сегодня днем. Подслушал разговор. Он встречается с Бараджем завтра вечером. В GENE-EX, в восемь.
— Что ж, — заметил Мэллори, — социальная дистанция или не социальная дистанция, но я думаю, мы должны организовать теплый прием.
***
Фигура стремительно появилась из тени коридора. Мэллори поднял пистолет так же быстро, как и Бонд:
— Не двигаться! — прошипел он.
— О! Кто же это? — сказал веселый женский голос. — Это ты, Мэллори?
М опустил оружие:
— Простите!
— Немного опоздали на вечеринку, не так ли, Джулс?
Женщина — маленькая, лет сорока, блондинка — ухмыльнулась и сказала:
— Может быть, если бы твой босс сообщил нам об этом немного пораньше, Джеймс, я могла бы опередить тебя... Надеюсь, ты не будешь подходить ближе, чем на полтора метра.
— Бонд, — сказал Мэллори, — хватит препираться с МИ-5. У нас есть дело.
Вместе они поднялись в конференц-зал. В коридор доносились едва различимые голоса. Мэллори знал, что здесь собралось достаточно много народу; может быть, человек пятнадцать? Немного больше, чем чертова дюжина на шабаше, но и совсем не толпа.
— Сначала дамы.
— Ты такой джентльмен, Мэллори, — она быстро и беззвучно направилась к двери. Все затаили дыхание. Теперь, когда они были ближе, стал отчетливо слышен Барадж, разглагольствующий, как мужик в пабе в Суррее:
— Разумеется, идея о неправильном мышлении нам знакома! Не хочу переходить к «1984»! Но если мы сможем нацелиться на людей, которые действительно так думают...
— А люди не пострадают? — сказал довольно неуверенный голос. — Я имею в виду, Невилл, конечно, мы хотим, чтобы все прошло гладко и без заминок, когда вспышка заболевания закончится, но ты же не предлагаешь нам убивать людей, не так ли?
— Нет, нет, это было бы ужасно. Я знаю, что некоторые молодые люди, к сожалению, погибли от этого, но в основном они работали непосредственно на фронте борьбы с коронавирусом, и у них было... как это называется, Дерек?
— Вирусная перегрузка.
— Да, именно так, ужасно, конечно. Но в основном жертвами этого вируса становятся пожилые люди, молодые в целом выживают. В любом случае, понимаете, все зависит от того, что они думают. Если мы прямо перед Рождеством, перед окончанием переходного периода, выпустим эту модифицированную версию вируса, которая, по мнению ученых, не будет поражать большинство пожилых людей... многие молодые люди будут просто немного нездоровы. И они, скорее всего, не смогут создать никаких проблем для великих перемен, когда мы вернем себе страну — они будут слишком больны, чтобы выходить, например, на демонстрации. И можно выпустить его в определенных горячих точках — Ислингтон, Кембридж, Брайтон... Жаль, что мы не сделали этого годом раньше, но беднякам не приходится выбирать.
— То есть вы хотите сказать, что мы должны сознательно выпустить разработанную версию Covid-19 в британское общество прямо в конце года?
Джулс прошептала на ухо Мэллори:
— Это Марк. Один из наших. Хотел все записать. Теперь я могу действовать.
И она выбила дверь.
Некоторое время спустя Мэллори спросил советника в вестибюле:
— Вам должно быть известно, что эта «эпистемическая фиксация» — полный вздор, Страммингс. Что было в той пробирке, которую держал Барадж? Подкрашенная вода?
— И немного блесток. Я стащил их у своей десятилетней дочери.
— Вы подставили его, не так ли?
— И, разумеется, вам придется это доказать. Советник с Даунинг-стрит, вовлеченный в подлый заговор, чтобы убедить главного бунтаря страны в том, что можно устранить оставшихся противников «Брексита» с помощью заразного вируса, чтобы ничто ему не помешало? Это же звучит как чистая фантастика?
— Учитывая его признание под запись в том, что считается внутренним химическим терроризмом, МИ-5 довольно долго продержит его у себя.
— Да, действительно. Возможно, это его немного замедлит. Должен сказать, я был в восторге, когда той ночью увидел на здании темную фигуру. Я предположил, что это МИ-5. Приятно знать, что вы тоже в курсе событий.
— Однако я бы советовал, — сказал Мэллори, — в будущем лучше избегать подобных замыслов. Просто на случай, если вам вместе с мистером Бараджем придется оказаться в запертом помещении. Что было бы весьма печально.
Он солгал.
— О, у меня нет намерения делать что-либо подобное. Я действительно преследую только интересы своей страны, сэр Гарет. Как, полагаю, и вы.
— Достаточно, — холодно ответил Мэллори.
Выходя из атриума, где Невилла Бараджа бесцеремонно упаковывали в фургон, он услышал, как Бонд сказал:
— Что ж, если у меня и у тебя это уже было, Джулс, то нет причин для социального дистанцирования, не так ли?
— Что у вас на уме? Социальная связь?
— Ну, у меня в квартире есть отличная бутылка «Шато де...».
Но Мэллори не стал дожидаться продолжения. У него самого была неплохая бутылка «Шато де что-то там» — недалеко, в кенсингтонском винном погребе.
Добравшись до дома и войдя в холл, он прислушался. Из гостиной на верхнем этаже доносились безошибочно узнаваемые звуки. Но конечно — нет, этого же не может быть?..
Но это было. Сердце Мэллори забилось быстрее, когда он поспешил вверх по лестнице.
-...125 очков в 9 оверах. Джонсон атакует. Дхони отбивает первый мяч в офсайд и делает подачу...
— Род! Ты смотришь крикет?
Не отрываясь от экрана, герцог ответил:
— Знаешь, Гарет, раньше я никогда не интересовался социальными сетями. Полагаю, эта ситуация открывает людей с неожиданной стороны. Я нашёл эту штуку — действительно довольно забавная, называется You Tube. Ты знал, что там можно даже посмотреть старые тестовые матчи?
Он жестом указал на экран.
— Вот до чего дошло, — пробормотал Мэллори.
— Ты что-то сказал, старина?
— Ничего действительно важного, — ответил Мэллори, улыбаясь. Он сел и налил себе вина. — Подвинься, Род, чтобы я мог видеть экран.
В конце концов, чумной протокол может оказаться на удивление терпимым.