Archive of Our Own

В эти дни хотелось сидеть с кружкой какао и смотреть в окно. Носить дурацкие носки с Санта-Клаусами и петь рождественские песни. Печь пудинг, или на худой конец есть его. А не вот это вот все. И уж явно не работать. Но директора Макфи это не интересовало.

Хотя с кружкой на подоконнике Ларри все же сидел. Отсюда хотя бы было видно центральный вход. Если что. 

И Ак напротив сидел. В таких же дурацких носках и свитере, который Ларри откопал дома. С оленями. Сам он его давно не носил, а Аку почему-то понравился. 

Но впрочем, у Ларри форма, и никакой свитер сейчас сюда не пойдет.

— Слушай, — расспрашивал Ак с интересом, — а почему вот это вот? Я читал, Санта-Клаус — это такой волшебник, который приносит сразу всем подарки. Это правда? Или это сказка для детей? Он летает на санях с вот этими… — Ак замялся, — которые с рогами? Вот, у меня на одежде? 

Он тыкал себе пальцем в грудь и весело смеялся:

— Нет, я не думаю, что это правда. Хотя после фокусов скрижали… я во что угодно поверить готов. Он посмотрел на Ларри внимательнее:

— И еще, тахет, я не могу понять, почему ты такой грустный? Тебя угнетает, что я надел твои эти… носки?

— Нет, меня угнетает, что я их не надел, — отпивая какао, признался Ларри. — Да и вообще. Я раньше ждал от Рождества какого-то чуда, а теперь и не знаю, чего ждать. А Санта-Клаус… Ну, мне кажется, что он реально ездит на оленях и подарки развозит. Кто-то же должен это делать, — Ларри улыбнулся. — Хотя вон Ник заявляет, что он не верит ни в какого Санту. Может потому, что Эрика пригрозила ему за плохое поведение, что он останется без подарка, и он решил не верить, чтобы не разочаровываться.

— У тебя очень умный сын, — улыбнулся Ак. — Весь в тебя! 

Он помолчал еще немного, глядя в окно, за которым искрился кусочек Центрального парка в рождественской иллюминации.

— У вас красиво на праздник, — сказал он с легким вздохом. — Наверное, здорово гулять… вон там, — он кивнул на парк. — Я почему-то вспомнил, как мы там совсем недавно… 

И замолчал, снова вздохнув. А потом внезапно добавил:

— Это было здорово, правда? Что вот так вот все… случилось. А теперь было бы здорово, наверное, просто там погулять. За руку. Мы не можем?

— Можем, почему нет, — Ларри даже удивился, почему это не пришло ему в голову. Он просто не думал, что можно выйти куда-то, потерявшись в этой суматохе. — Нужно только одеться… Ты хочешь? Я попрошу Рузвельта, чтобы он присмотрел за остальными.

Десять часов. Вечер только начался.

— Но там довольно морозно, — предупредил Ларри. — Хоть и красиво.

Реально хотелось прогуляться. Действительно.

— А у тебя еще есть какая-то одежда? — Ак оглядел себя и пошевелил пальцами в ярких носках. — Так-то в этом одеянии довольно тепло, но… мне рассказывали в Англии, что такое зима, и даже выводили показывать снег, однако тут его… намного больше! И да, холодно: когда мы бегали по парку в чем есть, я замерз только под конец, когда все закончилось и мы вернулись! 

Он рассмеялся. Почему-то очень приятно было вспоминать, как они месяц назад гонялись за скрижалью вот по этому парку, и как Ларри скакал верхом, и как самому Аку пришлось оседлать Рекси, несмотря на проблемы с экипировкой. Вместе с ним на Рекси уселся Ник, и Аку было чем заняться: смотреть, чтобы ребенок не грохнулся.

Может быть, уже тогда он подумал о Ларри, как о… любимом человеке? Или позже, когда они считали вдвоем вернувшиеся экспонаты? Или еще позже, когда Ларри помогал Аку залезать в саркофаг и сказал «Я все равно приду, даже если меня уволят»? 

Но так или иначе — Аку здорово повезло. Потому что сейчас они вместе. Сидят на подоконнике, работают в музее и даже могут прогуляться. Вдвоем.

— Попроси Тедди, пожалуйста, — улыбнулся Ак. — На крайний случай — напомни ему, что он передо мной в долгу!

— Думаю, он и так согласится, — пожал плечами Ларри, допивая какао. — Да, одежда есть. Посмотри в подсобке. Я сейчас схожу к Рузвельту.

Хотелось посидеть ещё немного. Хотя бы пару секунд. Ларри думал, почему ему так грустно, но ничего кроме «потому что тебе не с кем справлять Рождество» не приходило. Но это было банально.

Хотя почему не с кем?

Полный музей народа. 

Ак явился из подсобки, упакованный по самые уши и даже выше: по крайней мере, старая шапка Ларри ему неожиданно шла.

— Ну что Тедди? Так-то я готов! 

И тут же его улыбка сменилась нахмуренностью:

— Нет, я положительно не понимаю, почему ты такой грустный. Праздник такой веселый, яркий, а ты грустный. Но давай пройдемся по парку, может быть, поймем, что происходит? И чем я могу тебе помочь?

— Тедди согласен, — ответил Ларри. Он действительно спросил у Рузвельта. И верхнюю одежду нашел служебную. И шарф. 

А почему он грустный, объяснить было сложно. Вот как объяснить то, что он и сам не понимал?

— Не знаю. Я привык встречать Рождество с семьёй. Сначала дома с родителями. Потом с женой и сыном. А в этом году у меня работа… Хотя меня и не звали никуда. Странно. Может, оттого и грустно. Что ни пудинга, ни печёных яблок в этом году не будет. Не знаю. Как будто настроение странное.

— Кажется, я понимаю, — негромко произнес Ак, пытаясь справиться с шарфом. — У меня когда-то… тоже так было. Есть какие-то традиции, и когда их исполняешь, значит, все будет хорошо, боги не прогневаются на тебя. А когда поступить по этим традициям не получается — становится как-то не по себе. Оттого, что все словно пошло… как там? Кувырком? 

Он улыбнулся, намотав на себя кое-как злополучный шарф.

— Ты чувствуешь себя одиноким, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Ак. — Прежде в этот праздник ты был с близкими людьми, а теперь один. И никто не захотел быть с тобой. И это очень грустно. 

Он помолчал и вдруг спросил:

— Но, Ларри, а как же… как же… мы все? Ведь праздник Рождества ночью, как сказал Джед, поэтому ты можешь праздновать его с нами? Я думаю, мы вполне можем приготовить и пудинг, и печеные яблоки, можем ведь? Или ты, — он запнулся, — хотел встречать с кем-то определенным, а он… она… не позвал тебя?

— Да кому я нужен, чтобы меня кто-то звал? — фыркнул Ларри, подходя и поправляя шарф, чтобы Аку было удобнее. — Конечно я буду встречать с вами. Не то, чтобы мне это не нравилось, но… Непривычно, что ли. Вообще я никогда особо не организовывал праздники. Наверное, потому и непривычно. Да и готовить я особо не умею. Ладно, пошли гулять. Хоть отвлечемся немного. Я отвлекусь.

*** 

Они шли по парку, и Ак вовсю крутил головой, разглядывая веселье. В предрождественские дни в парке даже сейчас было достаточно народу: все бегали, веселились, повсюду сверкали огни, слышался смех… Приближение праздника чувствовалось так, словно было растворено в воздухе: свежем, морозном, наполненном яркими незнакомыми запахами. Ак не мог разобрать, чем это пахнет, запахи были незнакомыми, но приятными: кисло-сладкими, дымными, острыми, будоражащими. 

Ему тоже очень хотелось и покидаться снежками, и прокатиться с горки, и съесть что-нибудь вкусное, но… Во-первых, наверное, это было… как там отец говорил? Несолидно. Во-вторых, неизвестно, есть ли у Ларри деньги. И в-третьих — самому Ларри все-таки явно не до веселья. 

Ак внезапно остановился и шагнул за кусты. Взял Ларри за руку. И сказал:

— Не грусти. Что касается организации праздников — я думаю, мои способности могут тебе пригодиться. Как готовить пудинг и яблоки — я разузнаю у других экспонатов. И еще я очень хочу, чтобы ты знал: ты очень нужен… нам. 

Он сглотнул и тихонько добавил:

— Мне нужен. 

И пошел дальше, как ни в чем не бывало, увлекая Ларри за собой.

— Понятно, что с моим приходом все стало лояльнее, — отозвался Ларри, опомнившись, только когда его вытащили из кустов. — И более спокойно, что ли. А то предыдущие сторожа вообще какую-то ерунду творили. Только тебе-то я зачем нужен? — бурчал он, следуя за Аком, которого вся эта обстановка не на шутку увлекала.

— Хороший вопрос, — ответил Ак, намеренно идя вперед и не оборачиваясь. Он сам не понимал, зачем это делает именно так, но… так было проще говорить о некоторых вещах. — Скажем, мне почему-то не очень нравится, когда ты грустишь. Мне хочется тебе помочь. Мне больно, когда тебе больно. Мне приятно, когда я вижу тебя, и когда ты улыбаешься. Мне хочется ходить с тобой вот так, — он кивнул в сторону, на парочку, которая кидалась друг в друга снежками. — Мне хочется радоваться с тобой вместе: почему радоваться — могу понять, я не радовался 54 года. А почему с тобой — я сам не знаю, — он наконец обернулся и посмотрел на Ларри.

— Наверное, потому что я единственный в доступе? — сказал первую попавшуюся глупость Ларри. — Других-то собеседников нет особо. Я не знаю. Мне кажется, что я не особо примечателен, чтобы… — он замолчал. Интересно, почему он все это о себе, не задумываясь, что чувствует Ак? Тот вон грустит из-за него.

— Хочешь, покажу тебе Рождество? — внезапно спросил Ларри. — Я постараюсь даже не портить все кислым видом по возможности, если надо. Может, и у меня настроение поднимется.

— Конечно, хочу, — улыбнулся Ак. Словно и не слышал эту фразу про «единственного в доступе». 

Это не было обидно, потому что не так давно он думал про это же сам. Говорил сам с собой, прислушивался к себе. Какой-то голос внутри, подозрительно похожий на голос отца, вещал в голове: «Это все потому, что он тебя спас! Выпустил! Это обычная благодарность, а так-то он простолюдин, и не пристало тебе…» 

Ак тогда очень разозлился и попросил голос заткнуться. Да, может быть, он сам не понимает, почему Ларри ему так дорог, но это точно не благодарность за спасение. Скажем так: не только она.

— Рассказывай, куда смотреть, — он снова улыбнулся и встал поближе.

— Ну, сегодня у нас в доступе только эта ярмарка. Не уверен, что она будет завтра, так что надо осмотреть все сегодня, — Ларри обвел рукой горки и каток. — На коньках я катаюсь плохо, настолько плохо, что даже научить не могу. Но обычно люди сначала смотрят на сувенирный ряд — он закрывается в полдвенадцатого, а потом уже можно покататься… Если захочешь. Ну… Это весело… — Ларри поймал себя на мысли, что не может объяснить, зачем кататься с горки.

— Ух ты! — Ак не сдерживал рвущегося наружу восторга. — Как красиво!..

Посмотреть и правда было на что.

Несмотря на предупреждение Ларри, Ак сперва застрял около горки, наблюдая, как люди, хохоча, скатываются вниз. Потом наблюдал за происходящим на катке, хмуря брови и о чем-то думая. А потом выдохнул и направился к сувенирам.

— Это совершенно волшебные вещи, — говорил он, рассматривая елочные игрушки. — Это атрибуты для украшения большого дерева, вот как там? — он кивнул в сторону парка, где торчала разукрашенная большая ель. — А у нас в музее такие есть? А мы можем… купить еще? 

Его внимание привлек переливающийся шар со снежной крошкой внутри. Шар и вправду был прекрасен: большой, сине-фиолетовый, расписанный белыми узорами, и в его полупрозрачном с одной стороны нутре весело бултыхался как бы снежок.

— Да, это для украшения ёлки, но на нашей уже места нет — Макфи достал все свои запасы, — Ларри смотрел на ряды игрушек и думал. Думал о том, почему его это все не радует. 

А Ака, видимо, радовало. Очень радовало. И он бегал от одной палатки к другой, пока не нашел этот шар.

— Он волшебный, — твердил Ак, не выпуская шара из рук. — Знаешь, давай его купим? Это дорого? 

Шар стоил недорого. Относительно. И у Ларри даже была эта сумма с собой. 15 долларов. Красиво, надо признать, реально выглядит волшебно. И Ак вцепился в него отчаянной хваткой.

— Давай купим, — согласился Ларри, молча давая продавщице деньги. Та удивлённо захлопала глазами — шары явно не были популярны из-за своей цены, сунула им какой-то бантик в подарок, и ветку омелы с колокольчиком, и даже упаковала шар. Ларри хотел только одного — чтобы его не спрашивали больше, дорого это или нет. А то ещё совесть возьмёт и проснется, и тогда вообще будет грустно.

Акменра держал в руках шар и улыбался.

Было чувство, что он держит в руках какое-то волшебство. Словно часть магии скрижали — или еще какой-то магии! — была в этом шаре, и было чувство, что шар слегка покалывает ладони.

— Но теперь мы не можем пойти кататься? — спросил Акменра. — Чтобы не разбить? 

Ему внезапно расхотелось идти на горку и на каток. Расхотелось скатываться вниз, хохоча: тем более, что Ларри явно не захочет кататься вместе с ним, у него явно не то настроение. Хотелось вернуться в музей, снова сесть рядом… и рассмотреть покупку. У Ака было какое-то странное предчувствие, что это не простой шар. Что в нем скрыто что-то непонятное и неизвестное, но сулящее какие-то новые изменения.

— Мы можем занести его домой, — сказал Ларри. — Ну в смысле в музей… А потом ещё раз прийти… Сейчас кататься не получится.

Настроение было странным. Ему не было жалко денег. У него было какое-то… разочарование, что ли. Что праздничная вещь, которая его должна веселить — не веселит. 

Акменра кивнул. Его в глубине души очень обрадовало то, что Ларри сказал — домой. Да, там у них дом. На всех картинках нарисовано, что именно дома сидят вдвоем на подоконнике в этих… ярких носках. И смотрят на уличные огни. После того, как накатаются, намерзнутся и придут домой греться.

 *** 

Он шел, держа шар обеими руками, изо всех сил стараясь не поскальзываться, чтобы, не дай Осирис, не уронить покупку. Шар все так же покалывал ладони, и Акменра ощущал какое-то странное волшебство в руках.

Интересно.

— Слушай, — сказал он идущему рядом Ларри, — мне кажется, твоя грусть оттого, что в этот раз никто не делает тебе праздник. Когда ты был маленьким, праздник, наверное, делала тебе твоя мама. Потом — твоя жена, ты рассказывал, что она любит все организовывать. А теперь ты остался один, а организовывать праздники не умеешь. Ну, или думаешь, что не умеешь. И поэтому у тебя чувство такого… брошенного ребенка, да? Которому никто не поможет, а сам себе помочь он тоже не сумеет. Поэтому все смеются, веселятся, а тебе грустно и тревожно. Так?

— Наверное, ты прав. Я не умел организовывать праздники, а когда пытался — вышло не очень. Я могу только работать, чтобы их обеспечить. И то не сильно успешно. Поэтому обычно я работал, а потом приходил и понимал — Рождество пришло. А тут как будто не позвали, — Ларри пожал плечами. — Глупо как-то по этому поводу страдать.

— Но тем не менее ты страдаешь, — спокойно ответил Акменра. — Просто потому, что страданиям нельзя объяснить, что глупо их испытывать: они просто приходят, и не спрашивают тебя, готов ты их ощущать или нет. Поэтому поначалу примем как факт: ты сейчас ощущаешь себя, если я верно понял, как на чужом празднике, на который тебя даже не позвали. Но знаешь, — он повертел в руках купленный шар в упаковке, — а давай сделаем свой, музейный праздник? Мне будет очень интересно, я не знаю такого праздника, но от лишнего веселья не откажусь, и даже готов его организовать! Ты же понимаешь, я правитель обеих земель Египетских, а это способности организатора в том числе! Тедди знает об этом празднике больше меня, и мы назначим его главным организатором: думаю, он не будет против. А я буду ему помогать. А ты будешь зарабатывать. А все остальные будут… как это? Эльфами? 

Он рассмеялся.

— Я просто слышал еще в Англии, что это волшебный праздник. И что в это время случаются всякие чудеса. Я хочу чудеса, Ларри. И даже готов сам их организовать — ну, может, с помощью Тедди! А?..

— И кого ты будешь организовывать? Меня? Или Рузвельта? — кисло спросил Ларри, понимая, что он вообще чувствует себя идиотом. Даже Ака зацепил этот «дух Рождества». Ну вот так вот. — Остальные вообще не особо организовываются. Я не знаю, как это сделать, честно. Мне кажется, на большое празднество меня просто не хватит. А организовывать маленькое — некрасиво, — Ларри вздохнул. — Я чувствую себя как на контрольной, когда нам дали задание классом выше и сказали «вы должны это знать». И даже не извинились, что перепутали!

— Стой, — удивился Акменра. — Во-первых, почему маленькое празднество организовывать некрасиво? Мы что, обязаны непременно веселить всех? И кто это нас обязал? Потом, если эта организация для тебя как школьное задание, то зачем вообще ею заниматься? К Сету такое задание, если оно только тяготит! Праздник — это радость, понимаешь? И если раньше эту радость для тебя делал кто-то другой, и наверняка не все было так, как ты хотел, то в этот раз у тебя есть свобода сделать все по-своему! Ну, если ты хочешь. А если не хочешь, то не делать, и просто плюнуть на эту дату и никак ее не замечать. Понимаешь? Основная идея в том, чтобы тебе было радостно и приятно. А я готов в этом тебе помочь. И организовывать не тебя или Рузвельта, упаси Осирис, а то, что нужно для радости. Для твоей, в частности. А если ничего не нужно — так нам и легче, значит, будем делать то, что тебя и меня порадует, вне зависимости от празднества!

— Я чувствую себя идиотом, — Ларри остановился, глядя на Ака. — Вот правда. Если организовывать праздник, то для других же, потому что иначе смысл «организаторства»… Я не знаю, у меня с детства так было… Похоже… И жена и мать считали праздник удавшимся, если всем все понравилось. Отец — если он мог спокойно выпить. Я — если мне давали выходной или я находил подарок… Странно. Выходит, в каком-то звене сбойнуло, и все. — Ларри опять вздохнул. — Я не знаю, с чего это все начать. И хочу ли я чего-то вообще. 

— Ты потрясающий, — в голос рассмеялся Акменра. — Как ты сказал? Если организовывать праздник, то для других? Аххаха! А ты уверен, что твоя мама или бывшая жена организовывали праздник для других? Вот если прям хорошо вспомнить? 

Он наклонился ближе и сказал шепотом:

— Ни один человек не делает ничего для других просто так. Все делают в первую очередь для себя. И если радуют при этом других — значит, сами хотят их порадовать. Или случайно получается. Или правила велят, и тогда удовольствие от того, что следуешь правилам. И вот как ты говоришь: жена и мама радовались, если все ставили им хорошую оценку. Значит, они могли себя похвалить. Но если ты не хочешь в этом копаться, тогда и не надо. Пойдем? У нас как минимум есть шар, ты купил его мне, потому что я хотел. И мне кажется, ты тоже был рад сделать мне приятное!

— У меня ощущение, что ты перечитал форумов по семейным отношениям, — фыркнул Ларри, но немного расслабился. — Ты хотел этот шар, я и купил. Пойдем. 

До музея осталось совсем немного, они были уже почти у главного входа.

— Да, шар у нас есть. Поставим его к тебе и будем пугать посетителей.

— Да почему же пугать? — снова рассмеялся Акменра. — Вот скажи, как посетители могут испугаться стеклянного шара? О! Слушай, я придумал! 

Он снова подошел ближе, взял Ларри под локоть и зашептал:

— Давай поставим этот шар у входа. На подставочке. И напишем, что это шар предсказаний. Набросаем бумажек в коробочку со всякими ответами на вопросы, совершенно случайными, и я буду незаметно подкладывать бумажку под шар, пока посетитель закрывает глаза, кладет руки на шар и задает вопрос. А за это будем брать какую-нибудь символическую плату в фонд музея… то есть нас. Ммм? Но если ты считаешь, что Макфи не разрешит, давай устроим это развлечение бесплатно для экспонатов! 

— Можно, если мы скажем, что к тем, кто не оставит пожертвование, вместо Санта-Клауса придет мумия или толпа гуннов, — хмыкнул Ларри. — Идея хорошая. Это называется «корзина с предсказаниями». А пожертвования пусть в копилку кидают. 

— Представляешь, как будет весело? Рузвельт такой: сумею ли я стать президентом всего музея? Или Сакаджавея: заткнутся ли наконец Льюис и Кларк, а то голова болит? Или Джед: когда Октавиус наконец объяснится мне в своих чувствах, а то я первый боюсь! Эй, Ларри! Что с тобой?

Ларри дослушал до момента про Джеда и Октавиуса, и бессовестно заржал. — Аааа! Им надо ветку омелы повесить в зале!

— В зале диорам? — уточнил Акменра. — Или в общем холле? Просто, может быть, это не только им будет полезно? ну… Тедди и Сакаджавее, например, — он снова засмеялся и потянул Ларри за руку. — Или Макфи!!! Пойдем скорее, напишем корзинку предсказаний! 

— А что, Тедди с Сакаджавеей без омелы поцеловаться не могут? — уточнил Ларри. — У нас в общем холле тогда пробка будет из посетителей. Надо подальше, чтобы только пытливые нашли. Да, пошли писать, — идея с корзиной предсказаний ему внезапно понравилась.

— Они могут, наверное, но мне кажется — им нужно разрешение, — улыбнулся Акменра. — А вот Джед с Октавиусом точно без омелы не соберутся. Ты же не хочешь, чтобы они еще 50 лет дрались? 

В музее было светло и тепло, и было так здорово сбросить куртки и снова усесться на подоконник. Акменра приволок блокнот и ручку со стола: он очень гордился тем, что умел писать по-английски. Печатными буквами.

— Это даже лучше, когда такой корявый почерк, — подшучивал он над собой. — Особенно волшебно! Ну так что? Нам нужно написать разные варианты ответов на вопросы, подразумевающие ответы «да» или «нет»? Например: у вас получится, если вы постараетесь. Или: даже и не думайте об этом! Или: вам нужно еще раз все взвесить. Или: дерзайте, удача на вашей стороне! Здорово? 

Он говорил и поглядывал время от времени на шкаф с книгами, где на самой верхней полке стоял недавно купленный шар. 

— Можно написать ещё что-то вроде «все обязательно получится», «нужно пока отложить это дело», «делайте так, как вам хочется». А ещё можно накидать обычных предсказаний, вроде «вас ожидает карьерный рост» и т. д. Нам нужно много предсказаний — завтра ожидается наплыв, — Ларри тоже увлекся этой идеей.

— Погоди, помедленнее, я не успеваю, — Акменра увлеченно царапал ручкой по листку. Наверное, не так страшно, что у него корявый почерк и пишет он печатными буквами: так и вправду еще таинственнее будет получаться.

— Надо еще негативных предсказаний наделать, — предложил Ларри. — А то вдруг придет кто-нибудь и будет спрашивать: развестись ли мне с женой? Бросить ли мне работу? Кинуться ли мне вниз головой с Бруклинского моста? 

Тут дверь распахнулась, и на пороге возник удивленный Тедди Рузвельт.

— Лоуренс, мальчик мой, что у вас тут происходит? Что у тебя стряслось? Ты развелся с женой — я помню: теперь ты хочешь бросить работу и броситься с Бруклинского моста? Акменра, а ты почему такой чумазый, весь в пасте от ручки? Что вы делаете вообще, это для чего?

— Я не хочу бросить работу и броситься с моста, — возразил Рузвельту Ларри. — Мы пишем предсказания для волшебной корзины. Чтобы посетители могли вытащить ответ на свой вопрос. Точнее, Акменра пишет, а я, — он поднял кружку, — сижу.

— Ты диктуешь и генерируешь идеи, — со смехом возразил Акменра. — Слушай, а давай испробуем на мистере президенте наши предсказания? Тедди, подайте мне, пожалуйста, во-он тот стеклянный шар с полки. Ага, спасибо! Теперь положите его перед собой, накройте обеими ладонями, закройте глаза и загадайте желание, ну, или задайте вопрос: так, чтобы на него можно было ответить «да» или «нет». А потом вот отсюда вытяните бумажку…

Пока Тедди пыхтел с зажмуренными глазами, обдумывая неожиданное предложение, Акменра наклонился к Ларри и шепнул:

— Слушай, а так даже лучше. Пусть сами тянут себе предсказания из корзины?

— Пусть сами. А кто за них тянуть будет, я, что ли?- Сам вытянул, сам и виноват, — Ларри рассмеялся, но не громко, чтобы не мешать Рузвельту.

«Ваша любовь в соседней комнате, смотрите внимательно…» — задумчиво прочитал Рузвельт. — Что? Вы что, специально это кинули?

— Мы? Вовсе нет! Это все шар, — даже растерялся Акменра. Он точно помнил, что не писал такого предсказания. — А если не секрет, Тедди, про что вы спросили? 

И снова шепнул на ухо Ларри:

— Слушай, откуда этот текст? Я ничего не понимаю!

— Не знаю, — Ларри растерянно смотрел на бумажку. Почерк совсем не его. И не Ака точно.

— Какая разница, что я загадывал, если выпало вот это! И так понятно, что про нас с Сакаджавеей всем известно! — Рузвельт ушел очень озадаченный и унес бумажку с собой.

Акменра посмотрел на Ларри:

— Я этого точно не писал. И ты не писал, и даже не диктовал, — он встал и подошел к светящемуся в полумраке шару. — Слушай, а давай, может быть, на тебе еще попробуем?

— Нет, я не буду. У меня и вопросов нет, — Ларри замотал головой. — Надо кого-то независимого. Чтобы понятно было.

— Независимого? — усмехнулся Акменра. Он хотел было сам вызваться, но раз так… — Хорошо! 

Он вышел из комнаты и через некоторое время вернулся с Джедом на ладони.

— Вот, доброволец! Джед, тебе шар великоват, поэтому ты аккуратненько сядь на него и положи обе руки… вот так, да. Теперь загадай желание или задай про себя вопрос, на который можно ответить «да» или «нет». Закрой глаза только. А потом вытяни из этой корзинки ответ. Можешь сам туда прыгнуть и поднять краешек, который тебе приглянется, а мы вытащим! Давай!

Джед серьезно уселся на шар и даже глаза зажмурил. Потом слез с шара и так же серьезно полез за бумажкой. И даже вытащил ее немного, пыхтя от нагрузки.

— «Кто-то рядом ждёт вашей любви», — наконец прочитал он, когда бумажку достали. — Кто ждёт моей любви? Кто? У, сука! Узнаю, морду набью, что молчал! 

— Морду-то за что, — растерянно пробормотал Акменра, вертя в пальцах бумажку. И на ней почерк был незнакомый. Странно.

— Слушайте, а давайте еще на римлянах попробуем! — волновался Джед. — Вон, на главном ихнем, как его там — Октавиус! Слышь, фараон, пойдем за ним сходим? А то у меня времени мало, мне еще надо подумать, где это — рядом? У меня рядом-то народу много!

— Пойдем, — согласился Акменра. И снова шепнул Ларри перед уходом:

— Что-то тут не то. Ты можешь, пока я хожу, вытрясти из этой корзины все бумажки и пересмотреть? Ты же узнаешь те, которые я писал?

— Узнаю, — ответил Ларри. — Хорошо, сходите пока, приведите и правда ещё кого-нибудь.

Бумажки все оказались знакомые. Все, с печатными буквами. Ларри пересмотрел все, что было, но ничего странного не попалось. 

Тем временем Ак и Джед вернулись с Октавиусом.

— Вон туда усаживайся, — командовал Джед. — Глаза закрой. Руки положи поверх. А теперь загадай желание про себя или вопрос задай, чтобы «да» или «нет» можно было ответить… Да не подглядывай! 

Что любопытно — Октавиус, пусть и с помощью Ака, без возражений исполнял все повеления.

После того как Акменра вытащил из корзины бумажку, уголок которой выбрал Октавиус, и прочел ее вслух — все даже не знали, плакать или смеяться. И да. Это тоже оказалась незнакомая бумажка. Не ими написанная.

«Если слишком долго смотреть вниз, можно споткнуться о камень. Посмотрите повыше» — гласила надпись. Октавиус нахмурился и снова задрал голову, так, что ему шлем съехал на глаза и пришлось опустить голову.

— А! А?! Что я говорил! Это все фараон что-то тут шаманит! — начал отчего-то радостный Джед. — Вот! Что-то не то тут, совсем не то!

— Если честно, я сам ничего не понимаю, — признался Акменра. — Дело в том, что… Хотя стоп. Кто-нибудь из вас может вслух сказать, что он спросил или загадал?

Октавиус замялся, как-то сразу растеряв свою решительность. Джед нахмурился.

— Это личное. Понимаешь? — серьезно спросил Октавиус, скрестив руки на груди. — Но ответ точный. Сокровенный, что ли… Я даже не знаю, как тебе объяснить. Как будто эта штука заглянула внутрь меня и лучше меня знает, что я хотел спросить.

— Правда? — Акменра совсем растерялся. — Ты, Джед, наверное, тоже не скажешь?

— Еще не хватало! Это тоже… ммм… личное. Но точное, очень точное, я бы сам точнее не сказал! Ак, отнеси меня обратно, я подумаю — где это рядом?

— Что рядом? — поинтересовался Октавиус.

— Личное это, сказал же, — отмахнулся Джед.

— Погодите, — Акменра встал. — Если такое дело… Ларри, придется следующий эксперимент нам ставить на себе. Как минимум, если ты против, давай это сделаю я. Пусть наши маленькие друзья будут свидетелями, — он подошел к шару, закрыл глаза, помолчал. Все вокруг тоже молчали. Наконец Акменра запустил руку в корзинку, вытащил бумажку, глянул в нее… и застыл.

— Чего, чего там? — не вытерпел Джед.

— Это… точно не я писал, — голос у Ака сорвался. — Посмотри, пожалуйста, — он дрожащими пальцами протянул Ларри бумажку. 

«Все в твоих руках. Уже», — гласила бумажка. Ларри показал ее всем и вопросительно посмотрел на Ака.

— Офигеть… — выдохнул Джед. — Что за ситуевина такая?..

Акменра повертел бумажку. Улыбнулся. И сказал:

— Ларри, теперь ты. Пожалуйста. Чтобы… картина была полной.

Ларри вздохнул. Вопросов у него особо не было. Ну, кроме одного. Поэтому он коснулся шара, как положено, потом достал бумажку и открыл.

«?.». — было нарисовано на бумажке. Что он и показал остальным. 

Тут Акменра обалдел окончательно.

— Что это? — едва ли не в голос крикнул он. — Что это такое? Ларри, умоляю, скажи, что ты спросил? Если хочешь, я отнесу наших друзей в их диорамы!

— Я спросил, что мне делать, — со вздохом признался Ларри. — Но, похоже, на такие вопросы оно не отвечает. Ну нет у меня вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет»!

— Ну ты, Гигантор, даёшь, — выдохнул Джед. — Ты сломал прибор!

— Да погоди ты, Джедидайя, — нахмурился Акменра. — Ларри, ну так нечестно, у нас же эксперимент! Давай ты сейчас задашь этому шару любой, абсолютно любой вопрос на «да» или «нет», и мы посмотрим, что он ответит. А потом я… расскажу, что я сам спросил. И будем… анализировать. 

— Ладно, — вздохнул Ларри, снова подходя к шару. А что спросить-то? Праздновать ли ему Рождество? Что за бред лезет в голову? 

Но другого вопроса все равно не нашлось, и он вытянул бумажку.

«Если ничего не делать, ничего и не получится», — гласила надпись.

— И что ты загадал? — с интересом спросил Акменра. Потому что бумажка в руках у Ларри тоже была… незнакомая.

— Ты не финти, фараон, — крикнул Джед. — Ты сам обещал сказать, что загадывал!

— Я помню, — царственно кивнул Акменра. — Сперва скажет Ларри, потом я. Хотя… я ведь, наверное, тоже могу перезагадать, чтобы не личное?

— Я спросил, праздновать ли мне Рождество, — Ларри вздохнул. — Ну не пришло мне другого вопроса! Я вообще не должен праздновать Рождество, потому что еврей, но я привык его праздновать, потому что «ну все празднуют, и ты тоже». Да и папа его любил. Он ирландец.

— И тебе ответили — «Если ничего не делать, ничего и не получится», — повторил Акменра. — Ну что, логично! Давайте я теперь, а потом… потом я расскажу, в чем дело. Будем все… как это? Мозговать. Я ведь могу перезагадать тоже? 

На самом деле Акменра решил схитрить. Он подумал, что сейчас задаст этому странному шару снова тот же самый вопрос, который задавал. Пусть даже это может его некоторым образом… скомпрометировать. Он положил руки на хрупкую поверхность, зажмурился и произнес про себя:

«Есть ли мне смысл надеяться на ответные чувства?» 

А потом вытащил бумажку.

— Ну? — подскакивал от нетерпения Джед. — Что написано?

«Смотря от кого», — гласила бумажка. Ларри нахмурился, не понимая, как интерпретировать этот результат.

— Интересно, если он отвечает только на вопросы «да» или «нет», то почему тогда он отвечает так развернуто? — пробормотал он.

Акменра окончательно остолбенел.

— Погодите, — пробормотал он, — я клянусь скрижалью, что задал тот же вопрос, что и в первый раз! Но… ответ получился другой! А развернуто мы же сами с тобой писали, Ларри, помнишь? Разные формулировки ответов, с неоднозначностями. Но тут… Я не понимаю ничего.

— Ага, вопрос тот же самый задал, а прибор решил, что тебе с первого раза непонятно было, и решил тебе другое дать! — назидательно воскликнул Джед. — Слушай, давай мы тебе в зал его поставим, будешь вопросы задавать и бумажки вытаскивать, оракулом будешь!

— Так мы это и хотели, — вздохнул Акменра. — Мы купили шар в Центральном парке на ярмарке и решили сделать аттракцион…

Когда он изложил подробности, Джед почесал в затылке:

— Делааа! Похоже, эта штука реально сама отвечает! Слушайте, а что будет, если вынуть из корзинки все ваши бумажки?

— Ну давай попробуем, — Ларри вытащил листочки и вопросительно посмотрел на остальных. — Что дальше?

Новых листочков в корзинке не появилось.

— Так сперва нужно вопрос задать, — пояснил Джед. — Вот вытряхни все бумажки, задай вопрос и потом в корзинку загляни.

— Ну вот и задай, — сказал Ларри. — Можешь наверх не залезать, просто коснись.

— Хорошо! — усмехнулся Джед.

Подошел к шару, зажмурился, положил обе руки на блестящий бок, постоял. Потом обернулся:

— Ну?!

Корзина была пуста. Как и было до того, как Джед начал задавать вопросы.

— Как интересно, — ухмыльнулся Джед.- А если одну вашу бумажку положить? Или две? Давай, фараон, засунь туда пару ваших писулек, только прочитай перед закладкой, что на них написано, потом я спрошу — и мы посмотрим!

Ларри положил вместо Ака несколько бумажек. Перед этим посмотрел. Показал другим. Там было что-то про «не сомневайтесь» и «ни в коем случае». 

— Подходяще, — одобрил Джед. Снова подошел к шару, зажмурился, прижал ладони. Постоял, обернулся:

— Ну, чего там?

— Ничего. Две так и осталось. Ну ты выбери что-нибудь, — сказал Октавиус, наблюдавший за корзиной.

— Однако, а ты молодец! — обрадовался Джед. — В те разы же выбирали! Эй, засуньте меня в корзинку?

Акменра опустил его в корзину, и Джед схватился за уголок одной бумажки:

— Эту! Ну что там, не сомневаться или ни в коем случае?

— «Не сомневаться», — удивлённо прочитал Ларри, показывая Джеду. Бумажка была их, не изменилась. Даже странно.

— Слушайте, мне надоело, — рассердился Джед. — Я не намерен добавлять каждый раз по одной писульке и смотреть, на каком количестве оно начинает создавать лишние бумажки из воздуха! Пойду я, дел много. Кто-нибудь отнесет нас с Октавиусом в диорамы?

— Да… Сейчас… — задумчиво отозвался Ларри, подставляя Джеду ладонь. — Может, оно не работает, когда за ним наблюдают?

— Давай вдвоем отнесем, — Акменра протянул ладонь Октавиусу. — Подумать надо. 

Они дошли до диорам, рассадили Джеда и Октавиуса по их местам и пошли обратно.

— Значит, может не работать, когда наблюдают, — еще раз повторил Акменра. — Слушай, я понять не могу, как это работает, но готов остановиться на факте, что это магия. Кстати, а шар не мог ожить, когда его в музей внесли? 

Он рассмеялся.

— И сейчас я устал и готов просто порадоваться, что у нас есть такая, как говорит Ник, халява. Мы просто выставим эту корзинку с нашими бумажками, и желающие будут оттуда тянуть. Если это волшебство перестанет работать — ну хотя бы наши бумажки останутся, а если будет — так нам еще проще. Ты сам что думаешь?

— Может, и ожил. Кто знает эту магию скрижали, и что это за шар вообще. Но тогда выходит, что если вопрос задаётся от сердца, то он получает ответ от шара. А когда просто для проверки, то получает то, что кинули мы?

— Гмм, — задумался Акменра. — Что тогда мы имеем? Во-первых, предположение, что в этом шаре с приходом в музей завелась какая-то магия. И во-вторых, что она отличает формальные вопросы от неформальных. И я пока не могу понять, надо ли нам с этим что-то делать? Может быть, пусть идет как есть, и кто спросит от сердца, получит ответ оракула, а кто формально — вытащит нашу бумажку, и все.

— Ну может и так, — пожал плечами Ларри. — Тогда реально надо поставить его у входа. И копилку какую-нибудь. Чтобы кидали монетку на счастье.

***

Когда они вернулись в комнату охраны, там было все как прежде. Шар поблескивал на столе, корзинка с бумажками стояла рядом.

— Значит, магия, — улыбнулся Акменра. — Интересно! Кстати, а Тедди просто подумал, что кто-то пронюхал про них с Сак. Но собственно, не мудрено не пронюхать! Она так на него смотрит, и улыбается, и обнимает перед рассветом! 

Он вздохнул и взял шар в руки, чтобы поставить обратно на полку. И сказал:

— Мда! Хотел бы я, чтобы кто-нибудь в меня так влюбился!

— Зачем? — поинтересовался Ларри. — Ну именно так зачем?

Вопросы любви вообще вызывали у него замешательство, он так и не разобрался, как это.

— Не знаю, — честно признался Акменра. — Странный вопрос! Наверное, это приятно, когда в мире есть человек, которому ты дорог. И который дорог тебе. Приятно быть с ним вместе, обнимать друг друга, разделять игры и страхи, дарить и получать тепло. Когда ты в одиночку можешь многое, но вместе — больше. Кстати, — он спохватился, что все еще держит шар в руках, — любопытно, на этот счет в корзинке не появилось никакой записки?

— А должна была появиться? Ты же не задал вопрос, — удивленно отозвался Ларри. — В нашем мире любовь представляют немного по-другому… И вообще мне казалось, что ты в свое время не испытывал в ней недостатка. Ну, когда был правителем. Наверняка же были те, кому ты был дорог. Акменра осторожно поставил шар на полку, и только потом рассмеялся. 

И сказал:

— Не было. Ни одного. Разве так правителя кто-то любит? Он наместник богов, ему поклоняются, ему хотят угодить, а вот любить его самого… Нет, не было. 

Он подошёл и полез в корзинку:

— Я не задал вопрос, но я пожелал? Ну-ка, посмотрим? 

В корзинке ничего не было. Ничего нового. Только те две бумажки.

Ларри пожал плечами, заглянув вместе с ним.

— Ну и ладно, — сказал Акменра. — Хотя странно. Ну так когда будем устраивать дебют нашему оракулу? Завтра?

— Можем сегодня поставить. Пусть завтра уже пробуют, — Ларри включил чайник и тоже глянул на шар. Интересно всё-таки, как он работает? И снежинки вон кружатся внутри, хотя шар уже не трогают… 

— Слушай, может ты всё-таки попробуешь еще раз? — спросил Акменра. — Неформально, от сердца? Мы все наши бумажки туда вернем — и попробуй, а? Ну неужели у тебя нет вопросов, которые ты хотел бы задать… высшим силам?

— Нет, — честно ответил Ларри. — Точнее, в голове такая каша, что я даже не знаю, что хочу спросить. Вот и не задаю ничего. Ну, тот вопрос, который мне пришел, я и задал. Но, в общем, это и так было понятно: если я ничего не сделаю, то праздника и не будет. Почти то же самое и ты мне говорил.

— Хорошо, — согласился Акменра. — Тогда просто будем знать, что у нас есть любопытный магический шар. И поставим его в холл, пусть зарабатывает! А что еще нужно сделать, чтобы пришёл праздник?

— Вообще украсить ёлку — она у нас уже есть, потом сделать праздничное угощение, приготовить подарки… — Ларри даже улыбнулся. — А ещё мы с семьей, в детстве, собирались вечером и рассказывали рождественские истории, кто какие придумает. Но Эрика не сильно любила эту традицию, и потому мы от нее отказались.

— О, рождественские истории! — оживился Акменра. — А расскажи хотя бы одну? Просто я ни разу не слышал ничего подобного. Я потом тоже придумаю и расскажу, правда! И обещаю, что буду помогать и с елкой, и с угощениями, и с подарками, только сначала история, а?..

— Боже, ты так просишь, как будто это какая-то редкость, — улыбнулся Ларри и замолчал. А ведь и правда редкость. Для Ака так точно. Ведь он и про Рождество ничего толком не знает.

— Хорошо, сейчас расскажу самую основную рождественскую историю, про Санта-Клауса, оленей и девочку Мадлен с ее пони. Мне ее тетя Берта рассказывала, а я потом Нику пересказывал, ему понравилось.

— Так, про девочку я понял, и даже кто такие пони, знаю. Олени — это такие с рогами? Хорошо! А Санта-Клаус? Я про него в Англии слышал, он разносит подарки? Тогда особенно интересно. Только я буду вопросы задавать, ладно?

— Да он везде разносит подарки, не только в Англии. Конечно, задавай вопросы. Итак, я могу начать?

— Ага, — кивнул Акменра и уселся на диване поудобнее. — Про Санта Клауса, девочку и пони!

— И оленей, — напомнил Ларри, наливая себе чай. — Санта-Клаус развозит всем подарки на Рождество и управляется так быстро, потому что ему помогают эльфы и олени. Эльфы собирают подарки и пакуют все в волшебные сани. Олени везут упряжку Санты по небу, чтобы он успел в каждый дом. Не исключено, что у него есть замедление времени или что-то такое, но об этом ничего не известно. Итак, на Рождество Санта развозил подарки и оказался в маленькой деревушке на Аляске, чтобы отвезти подарок девочке Мадлен.

— А Аляска- это где? Это далеко отсюда? Там тоже снег, как здесь?

— Аляска — это на севере этой страны. Там ещё больше снега, там почти всегда снег, даже летом бывает. В общем, там очень далеко и очень холодно. Но Санта туда поехал, чтобы отвезти подарок, — Ларри отпил чай. — Одному из оленей стало плохо — он споткнулся о крышу дома и повредил ногу на предыдущем адресе. Но мужественно молчал, пока упряжка не начала проседать. Они едва успели нормально сесть у дома Мадлен.

— О великий Осирис, — выдохнул Акменра. — Как я понимаю этого оленя! Мне в детстве тоже говорили — нельзя показывать, что тебе больно, нужно с достоинством держать лицо… Это трудно, очень! И что было дальше? С тем оленем и с ними всеми?

— Оленя отцепили. Пока они совещались, Санта ушел относить подарок, но оказалось, что Мадлен не спала, и Санта, пробравшись в дом через дымоход, встретился с ней лицом к лицу, — Ларри вздохнул. — Девочка была очень рада, а вот Санта не очень, потому что ему нельзя было показываться детям.

— Я слышал шутку, — с ужасом сказал Акменра. — Ник рассказывал. Что Санта в такой ситуации сказал ребенку: ты теперь знаешь, что я существую, и я должен тебя убить. Это ведь шутка, да? Что было дальше?

— Конечно, шутка. Санта не может никого убивать, он же добрый волшебник. Мадлен очень обрадовалась, угостила его печеньем, что пекла сама. И молоком. Сказала, что никому об этом не скажет. И начала расспрашивать Санту о его работе, ей было интересно. И тут в окно постучал Старший олень. Он сказал, что упряжка дальше не поедет, потому что им некем заменить выбывшего.

— И все остальные дети остались без подарков? Ну нет, вряд ли. Погоди, где-то тут должен появиться пони! Но… он же маленький?

— Мадлен очень расстроилась. Она даже заплакала, так ей стало жалко раненого оленя, Санту и всех остальных детей. Она плакала, наливая воду оленям, и спрашивала Санту — разве ты ничего не можешь сделать? Ты же волшебник? Но тот только разводил руками. 

В комнату заглянул ее пони — он услышал, что хозяйка плачет, и решил узнать, что случилось. 

— Я же говорил! — Акменра аж подпрыгнул на диване. — Сейчас пони поможет им, да?

— Мадлен обняла своего питомца и принялась ему рассказывать, что случилось. Пони жевал печенье, фыркал и тряс ушами. Он очень любил свою хозяйку, но эта странная компания возле дома не внушала ему доверия. И этот большой мужик, похожий на соседа, тоже.

«Жаль, что ты не можешь заменить оленя в упряжке — ты же маленький!» — воскликнула Мадлен.

«Почему не может? — внезапно обрадовался Санта. — У меня есть волшебный порошок, который превращает в оленя!» 

Но пони заупрямился. Он боялся высоты и даже с высокого крыльца не прыгал, а сходил осторожно и потихонечку. Потому что страшно. Он в детстве прыгнул и поранил ногу. С тех пор и боялся.

— Как грустно, — вздохнул Акменра. — Я читал в Кембридже, это называется психологическая травма. А порошка от такой травмы у Санты не было?

— Не было. Но Мадлен загорелась идеей. «Давай тогда я стану оленем! — сказала она. — Ты же потом превратишь меня обратно?» «Конечно, — ответил Санта. — Как только пройдёт Рождественская ночь, ты вернёшься домой».

— О! — Акменра был искренне поражён. — Такой вариант мне в голову не пришёл, надо же. Хотя казалось бы? — он рассмеялся. — Но я начинаю волноваться за девочку! И что дальше?

— Девочка была согласна. Но этот вариант не понравился пони. Он наклонил голову и топнул копытом, показывая, что он думает об этой затее.

«У меня же есть порошок, позволяющий животным говорить, — вспомнил Санта. Серебристая пыльца окутала пони, и через секунду он заговорил: «Я не хочу, чтобы ты становилась оленем! Это опасно!»

«Но что же нам делать? — вздохнула Мадлен. — Остальные останутся без подарков! А ты не хочешь помочь…»

«Я боюсь высоты, — признался пони, наклонив голову. — Мне очень стыдно, но я ничего не могу поделать».

«Я вижу, что у тебя храброе сердце. — сказал Санта. — Но в упряжке оленей упасть невозможно. Ни один олень ещё не падал с неба, так что не переживай. Ты будешь ощущать под копытами опору, как сейчас ощущаешь пол».

— И пони согласился? Великий Осирис, сделай так, чтобы пони согласился!..

Акменра чувствовал, что странно волнуется, и очень хочет, чтобы сказка окончилась хорошо. Он забыл, что он взрослый мужчина, правитель египетских земель: словно по какому-то волшебству он стал ощущать себя маленьким мальчиком, которому рассказывает волшебную сказку… отец? Старший брат? Нет, нет, кто-то другой, но очень знакомый… что-то неясное бродило в голове, какие-то смутные воспоминания. Вот так же в детстве, лет в восемь, он сидел на нагретом солнцем крыльце какой-то лачуги, и ему рассказывал сказку человек, очень похожий на Ларри.

Акменра решил, что подумает об этом потом, а сейчас так не хочется разрушать это волшебство, это чувство внезапного теплого счастья.

— Пони согласился. Санта достал новый порошок, и через несколько секунд в комнате стоял большой олень, рога его упирались в потолок, а бубенцы на уздечке звенели. Мадлен восхищённо хлопнула в ладоши и бросилась обнимать своего ещё удивлённого пони.

«Нужно спешить, — сказал Санта-Клаус. — Ночь прошла больше чем наполовину».

«А можно мне с вами?» — с надеждой спросила Мадлен, и пони-олень тоже посмотрел на Санту. 

— Я волнуюсь, — честно сказал Акменра. — Я понимаю, что это сказка, но волнуюсь все равно! Рассказывай дальше, пожалуйста?

— Значит, хорошая сказка, раз волнуешься, — Ларри улыбнулся. — Санта присел перед девочкой, чтобы смотреть на нее наравне. Он видел, как ей хотелось с ним, но не мог. Упряжка была не предназначена для обычных людей. Способа исправить это у него не было.

«Мадлен, — начал он. — Ты храбрая девочка. Ты даже не побоялась бы превратиться в оленя. Но я не могу взять тебя с собой. Мне нельзя брать в упряжку людей. Такие правила. Но ты мне очень поможешь, если немного позаботишься о моем олене».

«О, это я умею! — обрадовалась девочка. — Но ты же его потом заберёшь? И вернёшь моего пони?»

«Обязательно, — пообещал Санта, улыбаясь. — Обязательно». 

Акменра рассмеялся:

— Оленя взяли в заложники! Да я шучу, конечно. И наверное, Санта не будет нарушать своего обещания? Дальше, пожалуйста!

— Тебе хотелось бы, чтобы она полетела с Сантой? — внезапно спросил Ларри, допив чай.

Акменра помолчал. А потом ответил:

— Да. Я понимаю, что это опасно, но… Девочка наверняка не захочет расставаться со своим пони, а также — какая прекрасная возможность прикоснуться к волшебству Санты! Но… ведь больного оленя тоже нельзя бросать одного?

— Да. Тут была дилемма. Но Санта понимал, что не сможет обеспечить безопасность Мадлен. И Мадлен не обиделась. Надела теплую шубку и обувь и вышла на улицу с печеньем. Угостила всех оленей. Погладила раненого, повела его в конюшню. Они стояли с оленем и смотрели, как пони-олень впрягается в упряжку. Мадлен было и тепло и грустно одновременно. Она махала упряжке и улыбалась. Другие дети тоже должны получить подарки. А раненый олень виновато повесил уши и кивал своим товарищам.

— Мне грустно, тахет, что раненый олень чувствовал себя виноватым. Ему больно, он остаётся один в чужом месте, да еще и винить себя за это?

— У них никогда не было таких ситуаций, Ак. И никто не знал, как реагировать. Мадлен отвела оленя в конюшню, дала воды и еды и села рядом с ним на скамейку.

«Я дома одна, — сказала она оленю. — Мои родители на работе. Я встречала его с пони. Теперь ты посидишь со мной? Но Санта привез мне подарок и мы помогли ему! — она просветлела. — Надо посмотреть подарок!»

Однако подарка под ёлкой не оказалось. Санта забыл его оставить.

Ларри вздохнул. В свое время он на этом месте очень расстроился и сказал тете Берте, что Санта поступил некрасиво.

— Санта заметил, что он не отдал подарок Мадлен, только когда они уже улетели из Аляски и раздали подарки другим детям.

— Но Мадлен же знала, что Санта вернется? Чтобы возвратить пони? Значит, Мадлен точно получит свой подарок. А сейчас ей не до подарка, ей нужно заботиться об олене. И Санта старый человек, он мог и забыть, особенно в этой суматохе, и он де тоже знал, что непременно вернется! — с воодушевлением сказал Ак. — Надеюсь, Мадлен на него не обиделась?

— Нет. Она была умной девочкой, — Ларри мысленно вздохнул. — Она гладила оленя, сделала ему лечебную примочку, принесла сборник сказок и читала ему сказки, пока не заснула.

Проснулась она утром, перед самым рассветом, когда в конюшню постучали. Она вышла на улицу вместе с оленем и увидела упряжку Санты, в которой был только ее подарок, а Санта зажигал огоньки-гирлянды на улице.

Пони-олень был очень доволен собой и происходящим, он впервые чувствовал себя в силах что-то сделать. Мадлен узнала его, хоть он был точно такой же, как и остальные олени, и обняла, радуясь, что он вернулся.

«Нам пора, — сказал Санта, положив подарок под ёлку, как положено. — Спасибо тебе, Мадлен, за помощь. И тебе, — он обратился к пони. — Действие порошка пройдет с рассветом. И ты снова станешь обычным».

Пони был не против. Он хотел стать обычным, чтобы лежать у камина с Мадлен и слушать сказки. 

Акменра вздохнул. Хотя вроде бы сказка кончилась хорошо.

— Это так грустно, — сказал он. — Что любая магия обычно заканчивается с рассветом. И я очень позавидовал этому пони. Если бы я мог тоже стать обычным, сидеть днем у камина или делать что-то еще, но не уходить… туда. Как ты думаешь, если я это попрошу у шара, он справится?

— Я ещё не закончил, — сказал Ларри. — Санта с упряжкой улетел перед рассветом. Пони стал обычным. Мадлен распаковала свой подарок и села записывать историю — она уже умела писать. А на следующее Рождество Санта прилетел уже к ней специально, чтобы лично поздравить. А она связала ему носки (с помощью мамы, конечно), потому что Мадлен полгода думала, почему никто не поздравляет с Рождеством Санту. А потом Мадлен пошла в школу и познакомилась с матерью тети Берты, моей бабушкой. Так и пошла эта история. А про шар? — Ларри задумался. — Можно его спросить, справится он или нет.

— Прости, я тебя перебил… Так это было в реальности? Здорово, — Акменра усмехнулся. — У тебя прекрасные знакомства! И это очень красивая сказка. Она вселяет надежду. Спасибо большое. А теперь пора наряжать елку?

Ёлка. Да. Нужно посмотреть, что там с ней.

— Ты хотел у шара спросить что-то…

— Знаешь, сейчас, наверное, нет, — внезапно сказал Акменра. — Сначала елка, подарки и угощение. Чтобы все было готово. Так что там с елкой?

— Ёлка почти украшена, но надо проверить. Она в холле стоит, — Ларри поднялся. — Пойдем, посмотрим что там.

— Это такая интересная традиция, — говорил Акменра, когда они стояли возле елки. — Украшать именно это дерево: я читал, это потому, что она вечнозеленая и символизирует бессмертие. И если украсить на праздник дерево, символизирующее бессмертие, можно получить от него силы и какие-то еще блага. Это так интересно. Очень красивые игрушки! Но мы не будем сюда вешать наш шар?

— Честно, я не вдавался в историю… Ну, в историческую… Для меня была это просто семейная традиция, когда мы с папой наряжали. А потом с Ником. В этом году я один наряжал ее. Странное чувство. Нет, шар мы вешать не будем, он не предназначен для этого. Его можно поставить вот сюда, — Ларри указал на устойчивую тумбочку у входа. — А чуть ниже поставить корзину.

— Значит, елка у нас уже есть. Что еще? Подарки и угощение? Извини, но у меня чувство, что мне… что я… должен сперва соблюсти все традиции, а потом спрашивать у шара… то, что я хочу. Иначе… магия откажет мне. Более того, мне кажется, что я должен сперва дождаться, пока у шара спросят все другие заинтересованные лица! Хотя бы в один день! А потом уже я. Потому что… ну, я не знаю. Предчувствие такое. Меня редко обманывают предчувствия. Поэтому начнем, наверное, с подарков? Потому что угощение нужно делать последним, а то испортится?

— Подарки — дело индивидуальное, — Ларри пожал плечами. — Поверим твоим предчувствиям, может, и у меня у тому времени вопросы созреют. Подарки… — он задумчиво посмотрел на ёлку. — Раньше я выбирал подарки по запросу. Я примерно знал, что хотят. А сейчас даже не знаю. Да и денег у меня особо нет, — он задумчиво наблюдал за игрой света на ёлочных шарах. — Может, спросим, что вообще хотят на Рождество остальные? Если бы умели писать, то вообще у нас в университете в Тайного Санту играли. Но хотя бы спросить можно.

— О, Тайный Санта? Это как? Если для этого нужно писать, то я могу… спросить и записать. Я даже Аттилу спросить могу! Но вот правда, хватит ли у нас денег на подарки всем? А без подарков можно, только угощение?

Акменра понимал, что без подарков будет как-то грустно. Но у Ларри мало денег, это да. 

— Вот если бы мы могли заработать на подарки!

— Заработать? — Ларри даже отвлекся от ёлки. — Как? Мне в голову ничего не приходит, как я могу заработать, кроме этой работы? Ну а все, что получит музей — это доход музея. Или у тебя есть какие-то идеи?..

— Мы можем устраивать ночные представления в Центральном парке. В аутентичных костюмах. Прикинь? Я, Сакаджавея, Аттила с гуннами, львы… Здорово же? И деньги собирать на месте прямо. Индейские предсказания, древнеегипетские ритуалы, трюки львов и борьба гуннов… А? Людям нравятся на праздниках такие вещи! 

Он вздохнул и добавил:

— Правда, я не знаю, что скажет на этот счет доктор Макфи.

— Доктор Макфи скажет, что это несусветная глупость, — вздохнул Ларри. — К тому же он не в курсе, что вы оживаете. Да и львы у нас не дрессированные. Но я подумаю… Может, он даст рекламу, и к нам придут дополнительные люди. Надо подумать… — Ларри кивнул. Идея была не так плоха, как казалась на первый взгляд.

— Тогда мы пока можем обдумать угощение? Что обычно делают на Рождество? А днем ты зайдешь к директору, да?!

— Пудинг, индейку, кексы, печенье… — начал перечислять Ларри. — Да, печенье! Чтобы угостить Санта-Клауса. Но мы можем угостить друг друга. И печенье я хоть немного умею делать, — Ларри погрустнел. — Только печь его в музее негде.

— А у тебя дома… можно его испечь? — спросил Акменра. — Потому что печенье было бы идеальным вариантом! Все остальное слишком дорого, наверное. И печенье можно всем! Как думаешь, мы можем пойти к тебе его печь? Думаю, Тедди отпустит нас!

— Можно, — задумался Ларри. — Завтра. Мы можем завтра это сделать. Потому что сегодня полночь уже, мы не успеем. 

Идея ему понравилась. И она была какой-то уютной.

— Но спросить, чего они хотят, надо. Ради интереса.

— Давай спросим, — кивнул Акменра. — С кого начнем? С Рузвельта, Сакаджавеи, гуннов или зала диорам? 

Он усмехнулся и добавил:

— Хотя я уверен, что Джед ни за что не скажет правду!

 ***

Начали они с Сакаджавеи, все-таки женщина. Та, мило смущаясь, попросила зеркало. Акменра понимающе кивнул и записал просьбу в блокнотик.

— А теперь к Рузвельту? Интересно, что он попросит!

— Понятия не имею. Мне кажется, у него все есть, — Ларри пожал плечами, прикидывая, что зеркало достать несложно.

Рузвельт, как ни странно, попросил у них книгу со стихами. Даже название написал. Ларри видел его в первый раз, но Тедди заверил, что она точно должна быть в магазине.

— Вот ты знаешь, я не удивлен, — сказал Акменра, пока они шли в зал гуннов. — Влюбленные люди вообще очень начинают любить стихи. Особенно Тедди! — он фыркнул. — Ну ладно, с ним понятно. А хочешь, угадаю, чего хочет Аттила? Я точно не знаю, но предположить могу. Он хочет эту… знаешь, такую игру с цветными кружочками, в нее играют несколько людей, и ставят ноги и руки на кружочки того цвета, который выпадает. Пока не упадут. Я забыл, как эта игра называется. Ник в прошлом месяце показывал им: они так вдохновились! Так что я не исключаю и такого варианта. 

— Твистер, что ли? — уточнил Ларри. — Это было бы неожиданно. Я как-то упустил этот момент.

И точно. Аттила сначала показывал им что-то знаками, потом принялся танцевать, а потом вспомнил, что Акменра его понимает, и заговорил на своем. Выходит, и правда хотел игру, и тут они удачно спросили.

— Видишь, я угадал, — Ак радовался, как мальчишка. Собственно, по нынешним меркам он и был мальчишкой. — Ну, к кому теперь пойдем? Кто у нас там еще остался из основных экспонатов? Джед с Октавиусом? Хмм, у них по отдельности, наверное, надо спрашивать?

— Давай по отдельности. Я у Октавиуса, ты у Джеда. Идёт? — уточнил Ларри. — А то реально они вместе ничего не скажут.

— О, это потрясающая идея. Так что, ты тогда к Джеду, а я к Октавиусу?

— Я вообще наоборот сказал, ну ладно. Джед со мной не сильно контачит просто. А тебя он уважает.

— А я помню про наоборот, только решил предложить наоборот наоборот… тьфу ты, — совсем запутался Акменра. — Ну что ж, давай так! Я просто подумал, что вы с Джедом более близки… в смысле по времени, а я с Октавиусом. Но ладно, надеюсь, мне удастся понять, чего желает храбрый ковбой!

— Пошли, если они ничего не захотят, то сами пусть думают, — Ларри решительно направился в зал диорам.

Джед и Октавиус сидели порознь, но вроде все было мирно.

— У нас есть вопрос, можно по отдельности, — сказал Ларри. — Что каждый из вас хотел бы на Рождество?

— Чо, вот так сразу?! — взъерепенился Джед. — А подумать-то можно будет?

— Мне радостно, что мой друг Джедидайя захотел ПОДУМАТЬ, — с легким сарказмом сказал Октавиус. — А вот я…

— Ах, ты! — Джед вскочил. Правду сказать, издевка дошла до него не сразу.

Акменра еле успел ухватить горячего ковбоя за штаны.

— А вот я бы, — невозмутимо продолжал Октавиус, — хотел, чтобы Джедидайя больше со мной не дрался. Но как я понимаю, с этим желанием даже скрижаль не справится! Поэтому я хотел бы… хотел бы… если честно, мне тоже, наверное, нужно подумать.

— Ага! — снова подскочил Джед. — Значит, ты тоже тупой! Тупой римский индюк!

— Знаешь, Ларри, — сказал Акменра, придерживая Джеда, — что до меня, то я бы, наверное, подарил обоим нашим друзьям какую-нибудь настольную игру. Мини-настольную. Чтобы они там выясняли, кто круче, а не мутузили друг друга. Я правильно сказал? Так Ник говорит, — он улыбнулся.

— Нафига нам настольные игры! — Джед окончательно разбушевался. — Я машину новую хочу! Старую-то мы раздолбали!

— Говори за себя, Джедидайя, — спокойно сказал Октавиус. И тут Джед взъярился окончательно:

— Слышь, фараон! Я на Рождество хочу, чтобы этот римский индюк больше меня не подъё… не подкалывал! Чтобы он уважительно ко мне относился!

— Но тогда, получается, вы оба хотите одного и того же? — усмехнулся Акменра. — Слушай, Ларри, я знаю, что нужно делать. Нужно купить им новую машину, одну на двоих, и пусть Джед научит Октавиуса водить. А? 

— Ну пойдет, — немного снисходительно, но явно довольно отозвался Джед. А Октавиус помахал руками, привлекая внимание Ларри.

— Мне нужно поговорить. По отдельности, как ты говорил.

Ларри подставил ему ладонь и, игнорируя ворчание Джеда, ушел с Октавиусом в коридор.

— Мне нужна ткань и вата, — негромко сказал Октавиус. — Сделаешь?

— Какая ткань? — не понял Ларри.

— Мягкая, — Октавиус посмотрел на него серьезно. — Приятная на ощупь. Немного. Чтобы мы её поднять могли.

— Аааа, — до Ларри начало доходить. — Понял. Сделаю.

— Так что в итоге попросил Октавиус? — поинтересовался Акменра, когда они с Ларри шли из зала диорам. — Лучше сразу скажи, а то я не угадаю. Потому что Джед меня так поразил, что я до сих пор в себя прийти не могу! 

Он сделал интригующую паузу и продолжил:

— Джед попросил у меня… книгу о сексе. Сказал, что в Древнем Египте к этому относились проще, чем сейчас, и что ты будешь над ним смеяться или назовешь извращенцем. Сказать по секрету, он был напрочь уверен, что назовешь! Потому что, как сказал Джед, ты в этом плане очень закомплексованный. А я нет.

Акменра весело хмыкнул и добавил:

— Только не спеши обижаться. Потому что он у меня об однополом сексе книгу попросил. И мало того, что я не знаю, что именно ему рекомендовать, так еще и не представляю, как он технически сможет ее читать!

— Да, задача, — протянул Ларри. Книга об однополом сексе, да еще и чтобы Джед мог ее читать? Об этом нужно было крепко подумать, потому что…

Потому что внезапно подарки хотелось подарить всем. Всем, кто их хотел сейчас. 

А еще Аттила. Твистер перед рождеством стоит бешеных денег, да и найти его… У Ника, может, спросить, где они брали? Он в некоторых вещах ориентируется лучше отца.

Да, надо у Ника спросить. А остальное искать самому. 

И Аку, Аку надо что-то тоже, Ларри прямо хочется. Хочется ему что-то подарить. 

Но что?

— Так что там Октавиус? — напомнил Ак. — Что он попросил?

— Ткань. И вату. Я не понял сперва, зачем. Потом примерно понял… Но вообще это странно. У этого хоть понятно, у Джеда, что он хочет, осталось придумать — как, — Ларри задумался. — Давай ее распечатаем? Ну, я попробую поискать в сети, и мы потом распечатаем в маленьком масштабе. Так хоть читать сможет… — Он глянул на Ака. — Сам то ты что хочешь в подарок?.. Мы только тебя не спросили.

— Ткань и вату? Искренне любопытно. Он подушку хочет сделать? Или что?

Акменра реально не понял идеи Октавиуса, и это напрягало. Хотя Осирис с ними, с этими идеями, Аку давно пора избавиться от стремления все контролировать самому. Прошли давно те времена, когда он был правителем всех земель египетских, а теперь у Ларри пусть голова болит, если что. Кстати, интересно, может, Акменра не хочет, чтобы у Ларри болела голова?

— По крайней мере, ткань и вата — это вроде бы безопасно. Не подожгут же они это? Как минимум, у них нет доступа к огню. А насчет «распечатаем»… Это можно? Если да, было бы решением. Я просто… не ориентируюсь, что именно будем печатать.

Акменра только к концу своей тирады сообразил, что Ларри спрашивает его не об этом. А о том, чего сам Акменра хочет в подарок. 

И тут тоже, как говорил Октавиус, надо было подумать.

— Напечатать можно, если я найду эту книгу, — задумчиво ответил Ларри. Он заметил замешательство Ака и кивнул.

— Тебе тоже надо подумать? У меня всегда была проблема, когда меня спрашивали «что тебе подарить?» Я не знаю. Мне хотелось просто сюрприза и внимания.

— Так весь вопрос в том, какую книгу мы ищем! — улыбнулся Акменра. — А мне правда надо подумать, как и тебе. Хотя погоди, идея! 

Он остановился и посмотрел Ларри прямо в лицо.

— Я тоже хочу, как ты. Да, так и запиши: я хочу сюрприза и внимания. Очень хочу, давно хочу, сил нет как хочу. 

Это было сложно. Ларри не умел делать сюрпризы. Обычно это превращалось в «угадай что я хочу — опять не угадал», и он никак не мог понять, почему у других получается, а у него нет. Или он просто радуется всему, что ему подарят? 

Но насчёт Ака у него была идея. Простенькая, но была.

— Хорошо… Я попробую, — пообещал он. — А теперь пошли чай попьем и книгу поищем. Если ты не против.

— Я только за, — кивнул Акменра. — А как мы будем её искать? Пойдём в магазин книг? Заодно и Тедди подарок купим?

— Нет, сначала в компьютере. Я посмотрю, есть ли вообще такое. И заодно книгу Рузвельта посмотрю, да. Книжные магазины сейчас закрыты. Мне придется искать днём, — Ларри потер лоб. — Но мы хотя бы узнаем, куда идти.

— Ох, я и забыл, что магазины ночью не работают! Да уж… Ну пойдем, посмотрим. А как это, смотреть в компьютере? И где он у вас? Он же огромный, занимает целую комнату!..

Акменра точно помнил, что такое компьютер. У них в Кембридже был компьютер, действительно занимал целую комнату, у него даже было собственное имя — Марк. Студенты бегали вечерами смотреть на него, и то правда, это была диковинка!

Неужели и здесь тоже есть такое огромное? А почему они раньше его не видели?

— Ну, с тех времён прошло много времени, сейчас компьютеры занимают гораздо меньше места, — улыбнулся Ларри. — Он у нас на ресепшене стоит, ты просто не обращал внимания. Пойдем, я тебе все покажу. Только чай заварим.

***

Пока они сидели в комнате охраны, Акменра наблюдал, как Ларри заваривает чай. Какая-то мысль болталась в голове, но никак не хотела оформляться в точные слова. И только когда Акменра понял, что ему протягивают кружку, и услышал что-то вроде «Это тебе, а вот это мне», он понял. И сказал:

— Послушай, Ларри, а тебе подарок? Тебе же тоже нужен подарок на Рождество, и не говори, что нет. Чем ты хуже нас? Почему нам всем хотя бы маленькие, но подарки, а тебе ничего? Тебе тоже нужен подарок! Правда… я не знаю, как мы его сделаем, но все-таки?

— Я и сам не знаю, — честно ответил Ларри. — С чужими подарками проще, там хоть понятно, что искать. Себе я даже не знаю, что я хочу. И это действительно так… Я бы и сам себе купил Наверное… — Ларри запнулся. Нет, не купил бы. Жалко было. Отчаянно захотелось взять Ака с собой по магазинам, чтобы тот просто походил с ним за компанию. А то что он. Глядишь, и себе что-нибудь присмотрит.

— Хочешь, завтра мы пойдем за подарками? — спросил Ларри, отпивая чай. — Закат после пяти, и до восьми магазины ещё работают. Рузвельт нас отпустит, если мы ему книгу пообещаем. Потому что я даже не знаю, что я могу захотеть.

— С тобой вместе? В настоящие магазины? Хочу, конечно! Честно говоря, я даже мечтать не смел. Это так здорово! Так что, пойдем смотреть на компьютере книги? Заодно будем точно знать, куда завтра идти!

— Пойдем, — подхватился Ларри. Он взял с собой чай и повел Ака на ресепшн.

Книги Тедди в магазинах не оказалось. Она была только в какой-то букинистической лавке. И туда придется идти днём. Ладно. С этим можно справиться. Сложнее оказалось с запросом Джеда. Как ее забить? Книга про секс мужчин? Про геев? Или как?

Поисковик упорно выдавал порно или какие-то странные рассказы, к научной литературе не имеющие никакого отношения. 

А когда выскочил ролик на пол-экрана, Ларри и вовсе стало стыдно перед сидящим рядом Аком.

— Я не знаю, что искать, — честно признался он, пытаясь закрыть видео.

Треклятое видео не закрывалось, и Акменра волей-неволей присмотрелся к тому, что происходит на экране. Хмм, с его личной точки зрения ничего особенного там не происходило, и чего Ларри так разволновался?

— Стой, погоди, — он протянул руку и положил ладонь Ларри на пальцы, пытаясь остановить хаотичные попытки все выключить. — Погоди, это интересно, давай посмотрим? Смотри, этот какой смешной. На тебя похож. Ух ты, как они могут, надо же. Кстати, может, Джеду видео показать? Хотя нет, он подарок просил, а это разве подарок? Так, развлечение. Нет, но забавно! Надо про книгу будет у кого-нибудь спросить. Интересно, у кого? Может, у Ребекки?

Двое на экране продолжали все горячее, и наконец Акменра почувствовал, что у него запылали уши. Ну да, конечно, если столько лет торчать в саркофаге одному, а потом…

— Нет, знаешь, давай все-таки выключим. А то… странно как-то. Тебе тоже странно, да?

— Мне странно, — признался Ларри. — Я вообще такое не смотрю, — он немного слукавил, но сейчас был не тот случай. — Просто… Компьютер-то рабочий… Потом будет реклама вылезать, — он запрокинул голову, глядя в потолок и пытаясь унять смущение. — Ещё не хватало Джеду это показывать. Он его вообще не выключит, а директор потом выговор сделает мне? Да ещё и… — Ларри кашлянул. — Ну неужели книги про секс нет, одни видео? 

Он чувствовал себя неловко, только не мог понять — отчего: то ли оттого, что вообще наткнулся на это видео вместо книги, то ли что при этом был не один. Да ещё и актер на него похож, замечательно. Он же присмотрелся, и правда похож.

— А как тут искать? — Акменра уткнулся в экран. Ему надо было переключиться. Нехотя он убрал руку с руки Ларри и изобразил чрезвычайное внимание. — Ты мне объясни принцип, а я, может, придумаю что-нибудь? Ну, какой-нибудь нестандартный ход, незамыленным глазом… правильно я сказал? Что нужно сделать, чтобы вышли вот эти… результаты?

— Вообще обычно вбиваешь запрос в поисковик, — Ларри показал на экране. — Но сейчас система думает, что результат — это вот эти ролики. Я ведь даже автора не знаю! Никакого! Может, просто поискать «Книгу о сексе»? «Сексологию» или как-то ещё? 

— Стоп, а если Камасутру поискать? — спросил Акменра. — Вот прямо так, напрямую? В конце концов, мы посмотрим на результаты и подумаем, в какую сторону идти дальше. По крайней мере, система должна понять, что мы ищем теорию, а не практику, — он неловко усмехнулся. — Я бы так вообще попробовал набрать — Камасутра, мужчины. Или геи. Чтобы системе стало ясно, что мы ищем не сам процесс, а как это сказать? Руководство? Давай, попробуй. Кстати, а почему мы так вцепились именно в геев? Джед ведь просто книгу о сексе просил?

— Ты сказал, что Джед просил про мужчин, — уточнил Ларри. — Я и подумал, что ему нужна не стандартная, а… такая, — он замысловато махнул рукой, глянув на Ака. — Камасутру поискать — это идея. 

По запросу «Камасутра» нашлись книги. Разные. В том числе и про женщин, и про мужчин. Однако.

— Интересно, ему вся книга нужна или только какой-то раздел? 

— А давай у него еще раз точно спросим, — серьезно спросил Акменра. — Что ты так на меня смотришь? Знаешь, у меня такое впечатление, что сейчас это какая-то… постыдная вещь. Секс, в смысле. До сих пор. Мне еще в Кембридже… говорили, что это надо прятать. Но вот же, книги есть, и картинки эти, и кино… Разве неудобно точно у Джеда спросить, что бы он хотел?

— Понимаешь, это сейчас и есть постыдная вещь, — с трудом сказал Ларри. — И для Джеда, похоже, тоже… Я не умею такое спрашивать. Мне реально стыдно. Ну нас учили по-другому, что в приличном обществе о сексе не говорят. Приличные образованные люди…

— Значит, за пятьдесят лет ничего не изменилось… ясно, — вздохнул Акменра. — Ну так что, нашлось что-нибудь? Кстати, я тут подумал — может, Джеду реально большую книжку купить, там же картинки? И придумать какое-нибудь приспособление, чтоб страницы переворачивать?

— Нет, — отозвался Ларри — он внезапно придумал. — Мы просто распечатаем ему книжку, маленькую. На принтере.

— На прииинтере? — протянул Ак. За это время, что Ларри работал, с принтером сталкиваться им еще не приходилось. — А разве для этого не нужен, печатный станок, типография… Мне в Кембридже рассказывали…

— Не нужен, — махнул рукой Ларри. — Теперь любую книжку можно распечатать самому. Сейчас все покажу. Осталось только найти книжку.

Ларри кажется, что как они готовили подарок Джеду, он не забудет никогда. Как они печатали найденную книжку, как он учил Ака пользоваться ножницами — они вырезали страницы, смеялись и периодически сменяли друг друга, когда один из них уставал. Как пили чай потом, и почти перед рассветом Ларри вспомнил, что надо прошить. Как потом прошивали книгу, и Ак смеялся «главное, мне не заснуть с иголкой, а то директора хватит удар». Как Ларри убирал эту самую книгу и немного выдыхал — начало положено, а значит, все будет хорошо. 

И как он уходил, все-таки выставив шар у входа на тумбочку и поставив рядом корзинку, уходил с ощущением, что начинается Рождественский сочельник.

***

День Сочельника у Ларри прошел суматошно, но очень… волшебно, что ли. Даже несмотря на то, что накануне Рузвельт за подарками их вдвоем с Аком не отпустил, напутствовав все сделать днем. Но, во-первых, внезапно нашелся старый Твистер, у Ника же, когда Ларри забежал поздравить его с Рождеством и вручить подарок (какой-никакой отец, а подарок он сыну сделать смог). Ник клятвенно пообещал открыть презент ночью, потом они разговорились о Рождестве, и Ларри вывалил ему про Аттилу и Твистер.

— Пап, — серьезно посмотрел на него Ник. — А может, ты ему наш подаришь? 

Не «мой», а «наш», Ларри даже не нашелся, что ответить первые несколько секунд.

— Так… ты же говорил, что вы с друзьями играете…

— Друзьям уже другое интересно, — отмахнулся Ник, — мама со мной играть отказывается, вот он и лежит. К тому же, — он глянул на отца хитрее, — когда я приду к тебе на работу, мне будет чем заняться! 

От Ника Ларри уходил с коробкой Твистера и странным ощущением, что вокруг что-то происходит.

Самым простым казалось купить книгу стихов для Рузвельта, но нет. Кончились! Ларри не поверил своим глазам, когда у него перед носом увели последний экземпляр какой-то зачуханной книжки в мягкой обложке. Ощущение волшебства резко рассеялось, и он пошел бродить в «товары для красоты», чтобы хоть подобрать Сакаджавее зеркало.

Зеркало нашлось. Красивое, кругленькое, с какой-то девушкой в повязочке на лбу, напоминающей немного саму Сакаджавею. За ней угадывались горы, и вообще оно было достаточно милым.

— Двадцать долларов, — сказала на кассе хозяйка лавки, пожилая дама.

— Двадцать? — уточнил Ларри.

— Да, — дама глянула на него поверх очков. — Это чеканка, старинная находка, и… 

Она глянула на него внимательным взглядом и выдала:

— Для свой любимой?

Выдала на иврите. Ларри хотел соврать, что да, мол, очень надо, но не смог. Почесал затылок и сказал как есть:

— Нет. Для девушки друга. У него совсем нет денег, и он попросил меня, но он очень выручил меня раньше, и я хочу ему помочь. А она зеркало свое потеряла, вот такое же, похожее… я думаю, ей понравилось бы…

— Потеряла?.. — задумчиво протянула дама. Ларри тут не соврал, кстати, Сакаджавея действительно потеряла, еще во время той памятной погони за старыми охранниками. Он кивнул, а дама вздохнула, протягивая зеркало ему. 

— Четвертак. Именно столько я заплатила, когда нашла его и уехала на первом автобусе из Колорадо. Никогда не могла им пользоваться, вот и выставила на продажу… А стихи, стихи ваш друг не любит? 

Ларри казалось, что он спит и видит сон. Зеркало в руках грелось, и он поспешно кивнул.

— Любит, только я еще…

— Смотри, — на стол бухнулся увесистый том, — никто его брать не хочет, обложка не от той книги. А внутри стихи. Кому ни объясняю, все у виска крутят.

«История Северной Америки», гласила обложка, а внутри действительно были стихи, разные: Байрон, Фрост, Стивенс, Лоуэлл… И даже та книга, которую просил Рузвельт, там была, отдельным разделом: «Уолт Уитмен, побеги травы». Ларри смотрел на нее, как на какой-то драгоценный артефакт, и спросил у хозяйки только:

— Сколько?

— Пять долларов за все, — отмахнулась она. — И забери ее уже у меня, она место занимает.

— Счастливого Рождества! — это он бежал уже из магазина дальше, с книгой, зеркалом и без пятерки и совершенно об этом не жалея.

*** 

В магазине тканей ему отдали лоскутки тканей и остатки ваты бесплатно — улыбчивая девушка отсыпала еще рассыпавшийся бисер за пять центов, потому что ей лень было его перебирать, он все равно шел в утиль. Стоял вопрос только с подарком самому Аку, но здесь уже Ларри терялся. Откровенно терялся. Он даже понять не мог, что Аку можно подарить.

— Молодой человек, хотите брелок? — тормознул его какой-то индус из своей забегаловки. Рождество — хорошее время, чтобы впарить какую-то ерунду кому-нибудь. — Удачу приносит!

Ларри зачем-то зашел. Сам не знает, зачем. Брелки были все металлические, и разные, так что в глазах рябило. Ларри смотрел, смотрел, пока не застыл возле одного, резного и очень красивого. Там был олень, с рогами, с поднятым копытцем, и даже, кажется, с бубенцами. Сам брелок был круглый, как монета, довольно большой, но на удивление легкий.

— А как его крепить? — спросил Ларри, повертев брелок в руках. Продавец скривился.

— Никак. Работа красивая, а крепление… нету крепления… А выкинуть жалко.

Ларри оглянулся. Олень удобно лег в руку, и что-то в этом было детское и красивое, как в сказке про Мадлен.

Точно, Мадлен. 

И ее пони. 

Уже расплачиваясь, Ларри заметил болтающиеся прямо перед ним брелки со скарабеями, крупные, пузатые, и приятно тяжелые, но не слишком. Он не торгуясь купил один за 2 доллара, и ему было нисколечко не стыдно. Да, это банально, но… 

Аку хотелось сделать подарок, и что-то подсказывало, что ему понравится.

***

Следующим этапом подготовки к празднику было печенье. Ларри всей душой хотел испечь его с Аком вместе, но Рузвельт сказал:

— Лоуренс, ты действительно веришь, что сейчас, накануне праздника, я сумею справиться без вас с этой разбушевавшейся толпой?

Толпа и правда была плохо управляемой, а печенье нужно было готовить у Ларри дома. Рузвельту нельзя было отказать в логике, и посему Ларри героически взял печенье на себя.

— Ты не переживай, — сказал ему Ак перед рассветом. — У тебя все получится. А мне будет еще один сюрприз!

— Хорошо, — улыбнулся Ларри. А про себя подумал: «Если я спалю квартиру, вот это будет сюрприз».

Потому что рождественское печенье он пёк всего один раз: лет в десять, вместе с мамой. А сейчас ему придётся справляться одному.

Рецепт пресловутого печенья, вырезанный из какой-то газеты, давно лежал у мамы в записной книжке. Более того, Ларри каждый год, затевая праздничную подготовку, давал себе внутреннее обещание все-таки это печенье испечь! Однако всегда образовывались какие-то отговорки и препятствия, это верно. Но вот в этот раз отступать было некуда. 

Ник вызвался ему помогать, но Ларри предложил ему пойти к маме. Кто знает, во что выльется эта готовка, а позориться перед сыном совершенно не хотелось. 

Но сын все-таки принёс для украшения печения пакет «M&Ms» из личных запасов, а потом спросил:

— Пап… а может, мы это печенье просто купим в кондитерской?

— Ну уж нет. Мы же хотим рождественское чудо, а для этого нужно собственноручно изготовленное печенье по рецепту твоей бабушки. 

Ник пожал плечами, пробормотал что-то вроде «мама всегда говорит, что ты ищешь себе приключения», и ушёл. А Ларри зевнул украдкой — спать хотелось неимоверно! — и приступил к готовке.

Мысль «сперва выспаться, потом готовить» он отмёл категорически и сразу. Бывали уже случаи, когда он говорил себе «подремлю полчасика» — а просыпался хорошо если прямо перед выходом на работу. Так что сейчас спать логично было, когда готовое печенье будет остывать. Ну, если все получится. 

В рецепте требовалось высыпать в ёмкость чашку муки. Ну, с этим Ларри справился. Потом — разбить туда яйцо: тут он чуть было не оплошал, потому что чёртово яйцо так и норовило выскользнуть из рук. Ситуация осложнялась тем, что второго яйца просто не было, а в магазине вряд ли стали бы продавать яйца поштучно.

Наконец усилия увенчались успехом, и яйцо шлёпнулось в горку муки. Дальше требовалось полчашки сливочного масла — черт подери, кто придумал мерить масло чашками? Может, его надо было растопить? Или хотя бы согреть до мягкого состояния?

Ларри вспомнил, как мама доставала брусочек масла для печенья заранее, и назвал себя идиотом. Треклятое масло будет размягчаться до вечера!

Ладно, что там еще? Ванилин, разрыхлитель, сахар. Мда. В наличии только сахар… и какая-то смесь «для ароматизации выпечки». Черт знает, откуда она завалялась у Ларри в шкафу и как давно. Ларри высыпал пакетик в миску с мукой и яйцом, еще раз потыкал масло пальцем — не готово пока! — и пошёл смотреть, что там дальше.

Шоколад. Ну, к счастью, это опционально: можно заменить конфетками или посыпкой. Конфетки принёс Ник. Какой предусмотрительный и умный ребёнок.

Спать хотелось все сильнее. Была бы его воля — Ларри, кажется, уснул бы, упав физиономией прямо в миску с ингредиентами. Сил не было вот просто никаких. 

Он еще раз ткнул в масло пальцем и вздохнул. Радио, что ли, включить? 

По кухне поплыли рождественские мелодии. Очень в тему, ага.

Ларри решил пока отложить готовку, пока чёртово масло размягчится, и пошёл в комнату. Сел за стол, зачем-то взялся перебирать завалы бумаг на нем. Какая-то тетрадка шлёпнулась на пол, и из нее вылетело фото.

Ларри с Аком в Центральном парке. Примерно месяц назад, когда все уже подорвались готовиться к праздникам. Вокруг яркие огоньки, прорезающие темноту, Ак в красном колпаке, а на Ларри — белая борода на резинке. И оба хохочут что есть сил. 

Кто это снимал? Как бы не Ник опять. 

Ларри похлопал глазами и еще раз посмотрел на снимок. От фотографии веяло странным теплом. В сочетании с рождественскими мелодиями из кухни — постепенно возникало ощущение, что все получится. 

И спать расхотелось. Чудеса. 

Тут Ларри вспомнил, что Эрика недавно оставила у него миксер. Несла из ремонта и оставила. «Думаю, она не обидится, если я попользуюсь», — Ларри решительно поднялся на ноги и побрёл в кухню. 

И дальше все начало спориться словно само собой.

Масло размягчилось настолько, что его можно было вывалить в миску. За банками с крупой нашёлся пакетик разрыхлителя. Миксер прожужжал, и в руках у Ларри оказалась миска с совершенно однородным (как и требовалось в рецепте), умопомрачительно пахнущим тестом.

Ларри включил духовку, постелил на противень пергамент, аккуратно ложкой разложил по нему будущие печенья. В каждое воткнул по три конфетки «M&Ms». Задвинул противень в духовку и включил нагрев.

Рецепт требовал дальше странных вещей: было написано «выпекать полчаса», но тут же красовалась заметочка «не держите печенье долго в духовке, если хотите, чтобы оно оставалось мягким! Будет достаточно 15–20 минут».

«Тьфу, — подумал Ларри. Сами не знают, чего хотят». 

Но это как минимум было весело.

Ровно через 20 минут Ларри посмотрел в духовку через стекло: печенья поднялись, и яркие конфеты словно утонули в тесте. Пахло изумительно, выглядело еще лучше.

Ларри выдохнул и открыл духовку. Все выглядело вполне готовым. 

Вот и хорошо. Чуть остынут, нужно будет уложить в коробку, чтобы забрать на работу.

«Надо же? У тебя получилось, — сказал внутренний голос. И добавил: — Просто чудо!»

*** 

В музее даже в сочельник были посетители. Ларри наблюдал, как на входе какая-то сухонькая старушка вытянула бумажку из их корзинки и удивленно посмотрела на шар.

— Интересно, откуда они знают, что у меня кот? — пробормотала она, оставляя в корзинке бумажку и четвертак. Ларри потом посмотрел.

«Ваш кот по вам скучает, уделите ему внимание», — было написано там.

Действительно, откуда?

Может и про него что-нибудь знает? 

Но вопрос пока еще не созрел.

Скоро должно было зайти солнце, и можно было начинать праздник. И дарить подарки. Впервые за долгое время Ларри чувствовал Рождество. Организованное им самим, хотя бы немножечко.

***

— О, олень Мадлен! — обрадовался Ак, как только ему показали брелок. — Правда? Смотри, ну похож?

— Еще как, — кивнул Ларри. — Жаль только, что цепочки нет. Или другого какого крепления.

— А оно и не нужно, — Ак мягко взял брелок у Ларри и положил на ладонь. — Это же мне подарок? Мне, правда, ну скажи?

Ларри кивнул. Не хотелось разочаровывать. Но начал было:

— Да брось, Ак, какой это пода…

— Перестань, — улыбнулся Акменра. — Сам подумай, зачем мне, правителю обеих земель египетских, какие-то цепочки и подвески? У меня вон целый ускх есть для украшения и браслеты, — он усмехнулся. — А вот хранить этот подарок среди моих драгоценностей я смогу и безо всяких цепочек, — он сжал пальцы и прислонил кулак с оленем к сердцу. И поклонился. — Спасибо тебе, Ларри, Хранитель Бруклина, за такой чудесный талисман!

— Эээ… пожалуйста… но я вообще-то тебе вот… 

И Ларри, краснея, протянул Аку настоящий брелок: со скарабеем. Было жутко неудобно: Ларри так радовался, что купил стОящую, дельную, полезную вещь для Ака, а судя по услышанному — вещь как раз бесполезная!

— Какой красивый, — Акменра отложил своего оленя и протянул обе руки. — Дай-ка… 

Он забрал у Ларри брелок, а потом вздохнул:

— Знал бы ты, сколько страданий доставляет мне ситуация, в которой я не могу сделать тебе никакого подарка! Но пожалуй, я придумал. Это должно быть вот так. Как мне кажется. 

И протянул скарабея Ларри. Нацепил на ключи. Скарабей сел как влитой.

— Ты теперь хранитель пирамид, — усмехнулся Ак. — Все как полагается. А я — у меня есть олень. Как у Мадлен. Правда, у нее был пони… Может, ко мне тоже Санта-Клаус приедет? 

И рассмеялся в голос. И Ларри смеялся вместе с ним.

***

Рузвельт был прав, когда говорил про «неуправляемую толпу». Засидевшиеся экспонаты совершенно искренне готовились праздновать, и их даже не очень-то волновало, что за праздник и по какому поводу: просто будет весело, будут танцы, будут разноцветные огоньки, подарки и вкусное печенье — так обещал Ларри, а он тут самый главный и никогда не обманывает. 

Что ж, Ларри и вправду не обманул. И разве только Ак знал, чего это стоило.

Кстати о стоимости: на все эти праздничные прибамбасы поиздержался Ларри порядочно. Хватило бы потом остатка хоть что-то купить домой из еды. Но это его сейчас даже не волновало, когда он смотрел, как веселится музей. Как глядится в подаренное зеркало Сакаджавея, ласково касаясь пальцами резной ручки. Как Рузвельт ходит с книгой в обнимку и читает оттуда вслух всем, кто попадется навстречу. Как Аттила с гуннами неуклюже переставляют руки-ноги на Твистере, а рыцари стоят вокруг и глухо хохочут из-под забрал. Как Джед с Октавиусом сдавленно ржут в палатке, листая маленькую книжку — Ларри их предупредил, чтобы никаких непристойностей, только чтение, и оба клятвенно обещали, а Джед — неслыханно! — даже слегка покраснел. Все были рады, все довольны, и абсолютно всем пришлось по вкусу рождественское печенье: это, не иначе, самое главное волшебство, потому что Ларри с детства знал, что он криворукий и к плите его подпускать нельзя. 

А вот поди ж ты, получилось!

Елка в главном холле сверкала огнями, гремела веселая музыка, пахло апельсинами и корицей, и Ларри стоял посреди всего этого праздничного великолепия, наблюдая, как танцует Акменра, и сжимая в ладони его подарок — тяжелого теплого скарабея.

Одного, правда, сделать не удалось: Ак все мечтал, что к нему приедет Санта-Клаус. На это ресурсов Ларри уже не хватило, к сожалению.

Зато на вопрос хватило. Он внезапно понял, что он хочет спросить.

То, что давно не давало ему покоя. Давно — это целые сутки, и сейчас он наконец понял, что. 

Шар оказался внезапно теплым, Ларри закрыл глаза и вышел прочитать бумажку на крыльцо, подальше от шума — почему-то это казалось очень важным. В одиночестве.

«И сроки годности этого мира истекают еще не скоро…»

«Это значит — да? — задумчиво спросил он сам себя. — Это — да?»

— Хранитель Бруклина, — осторожно позвали его сзади. Ларри даже не испугался. Это почему-то было ожидаемо.

Скарабей на связке стал почти горячим. А пальцы у Ака холодные: он протянул Ларри свою бумажку. 

Там было снова «все в твоих руках». И в этих руках сейчас у Ака был брелок с оленем и пальцы Ларри. А сам Ларри молча смотрел на небо, и ему почему-то было так уютно, что не хотелось говорить ничего, а хотелось просто стоять так на крыльце подольше, молчать и держаться за руки. 

И даже холода он совсем не чувствовал. Ак был в его куртке и свитере, а значит, что они могут побыть в этой тишине еще хоть немного.

— Хочешь посмотреть, что мне написал шар? — внезапно спросил Ларри и подал Аку бумажку. Ак прищурился, встал под свет фонаря и начал читать. И улыбаться.

— Мне кажется, Хранитель Бруклина, тебе дали добро на твой вопрос.

— Мне тоже так кажется, — лукаво взглянул Ларри, и уже сам взял Ака за руку.

***

За полчаса до рассвета все, как положено, разбрелись по своим местам: праздник праздником, а порядки никто не отменял. Правда, Рузвельт с Сакаджавеей снисходительно обещали взять на себя основную часть работы — чтобы Ларри с Аком получили немного времени постоять вдвоем у большого окна в коридоре.

Небо постепенно серело, звезды гасли, и Ларри просто обнял Ака за плечи, ничего не говоря. Да и к чему тут всякие разговоры? 

Но через пару минут Ак внезапно вздрогнул, протянул руку и указал пальцем за окно:

— Хранитель Бруклина? Смотри, смотри!

Ларри глянул — и обалдел. Он даже незаметно ущипнул себя, но картина за окном не пропала. На фоне предрассветных меркнущих звезд к центральному входу Музея естественной истории по светлеющему небу резво направлялась упряжка Санта-Клауса, ведомая оленем с ветвистыми рогами и бубенцами на уздечке. 

Но это была уже совсем другая история.