Work Text:
Москва-Владивосток онлайн – нон-стоп
Доподлинно известно, что к моменту «Х» они были уже давно и прочно знакомы — сто, двести, а может, и все триста лет. Во всяком случае, никак не меньше пары недель.
Их связывало поначалу не так уж и много. Или наоборот: много, и очень. Как посмотреть.
Три мегабайта хистори в аське, пара стаканов в баре «За дверью», дюжина бумажных самолетиков, запущенных в небо с Исаакиевского собора, и ярлык «старинные друзья» с первой же встречи.
У них было схожее чувство юмора и одинаковый размер ноги. Иногда они говорили, что им стоило бы завести роман хотя бы ради прикола. Но дальше разговоров дело никуда не пошло.
Попутчик
— В этом городе жить невозможно, — говорил бы ты, глядя в окно готовящегося к отправлению поезда.
Ты бы нервно постукивал пальцами по стеклу, словно подгоняя его, поторапливая. Тебе бы не терпелось уехать, а я бы сочувственно улыбалась, кивала и думала: «Принес же черт попутчика».
Накрапывал бы дождь, и штормило на сердце. Давило в висках, а поезд все никак бы не трогался... И ты протянул бы таблетку, буркнув что-то вроде: «У вас такое лицо... Выпейте вот».
А через час или два я перегнулась бы через подвесной столик, настырно дернула тебя за рукав. Ты поднял бы на меня очки, а я сказала:
— Бросайте-ка эту вашу газету и расскажите мне свою жизнь. Сейчас самое время.
И ты говорил бы весь вечер и кусочек ночи. Я слушала бы очень внимательно. Сначала чтобы не сойти с ума, потом не на шутку бы увлеклась. У тебя был бы простуженный голос и тысячи историй «за...» и «про...», а я чирикала бы в блокнотике чертиков и чаек и уходила от расспросов. Любых.
Когда пришло бы время прощаться, мы разошлись бы, так и не обменявшись бы телефонами. И больше не встречались. Бы.
Но Москва, в сущности, такой маленький город...
Фейерверк
Наш с тобой роман начался бы зимой, в первых числах декабря, и был бы похож на фейерверк — яркий, шумный, трескучий, искрящий во все стороны. Он и затухнул бы, сгорел, как бенгальский огонь, в считанные месяцы, без обид и сожалений, оставив на память шалое веселье, узкий белый шрамик за правым ухом, пару перчаток без пальцев, позабытых в карманах пальто, и ленточки с бесконечных концертов, на которые ты бы меня водила.
В июне мы бы встретились снова и, протрепавшись часа три в кафе, разбежались, каждая по своим делам. Я — на дежурство в больницу, ты — на очередную тусовку, к очередным знакомым.
Мы хорошо понимали друг друга и могли бы, наверное, стать по-настоящему счастливой парой, если бы я не любила ложиться спать до двенадцати, а ты — в половине восьмого утра.
Август ‘82
Мы познакомились бы на детской площадке жарким пыльным августовским вечером восемьдесят второго. И пусть бы это случилось в Самаре, Иркутске, а, может быть, в Ташкенте, сейчас уже и не вспомню. Да, в общем-то, и неважно.
Ты бы играла с маленьким братишкой, кидала с ним мячик, прыгала в классики, кружила на карусели, а я — не то недавно переехал в новый район, осматривался на новом месте, не то гостил у друзей. А вернее всего, жил здесь всю жизнь и просто вышел подумать и покурить.
Согласен, нашел место, но из песни слов не выкинешь, верно?
И ты бы мне ужасно понравилась, такая нежная и веселая, похожая на все весенние цветы разом. И в волосах бы у тебя путались солнечные зайчики, и ты бы смеялась так радостно, что невозможно было не засмеяться в ответ. И мне бы пришло в голову, что счастье — довольно заразная штука, жаль, что у стольких людей к нему стойкий иммунитет. И если я не хочу оказаться в их числе, то мне надо непременно что-нибудь сделать.
Прямо сейчас.
Райская птица
Мы познакомились бы вечером. Теплым летним вечером. Ты бы работала в маленьком чайном магазинчике неподалеку от бульвара Мурата в Париже, а я забежал бы туда по чистой случайности. Ошибся дверью, со всеми бывает.
Ошибся дверью, осмотрелся и остался, хотя всю жизнь пил только кофе и ничего иного. В чем тут же честно тебе и признался.
Соседнему кафе, где ждали бы меня друзья, мы предпочли бы грейпфрутовый чай и маленькие, тающие во рту печеньица. И ты смотрела бы из-за китайского веера, с которого готовы были вспорхнуть райские птицы, и лукаво улыбалась. Мне.
Сослагательное наклонение
Их отношения развивались бы в соответствии с общепринятыми канонами городской романтики: знакомство в компании общих друзей, кофе-кафе-кино, три бархатные розы на первом свидании и поцелуй вниз по эскалатору, нечаянный и неловкий.
На этом бы все и закончилось, поскольку «бы» — она твердо это знала — наклонение сослагательное, ему нет места в реальной жизни. Но, к счастью, ей вовремя напомнили, что у глагола есть еще изъявительное наклонение и даже (даже!) совершенный вид.
Тогда она наклонилась и поцеловала его. Сама. Без всяких «бы».
Ми третьей октавы
Их отношения можно было охарактеризовать как «все замечательно» или «хуже и не придумаешь».
Он рассказывал ей сказки о далеких мирах, а она выманивала его в кино, на речку, в Стокгольм на выходные. Болтала с ним о глупостях и их же слушала в ответ. Ведь всем известно, что нет ничего важнее разделенных на двоих сиюминутностей.
На двоих был у них и роман. С Москвой, а не друг с другом, как утверждали слухи. Слухи, впрочем, ходили за ними всегда и везде. Раздражали его, веселили ее, но никогда никуда не девались.
Она мечтала взять ми третьей октавы и часами распевалась, лежа на полу в его комнате, а он надевал наушники и садился за компьютер писать свои сказки. И оба радовались, когда у другого что-нибудь получалось.
Он звонил ей среди ночи и говорил:
— Тебе плохо.
— Да, — отвечала она и швыряла трубку, не церемонясь.
Тогда он садился в машину и ехал к ней домой. И неважно, что на звонки в дверь она не реагировала принципиально. У него были ключи.
Когда его тошнило от людей, она сидела рядом, тихо как мышка. Чесала за ухом и наливала чай с лимоном. Люди людьми, но оставлять его одного определенно не стоило.
Он никогда не говорил ей «люблю», и она была благодарна ему за это.
На том и стоял их мир.
Больше чем
Свое отношение к ней она могла описать одной-единственной фразой: «Это больше, чем любовь». И ничуть не погрешила бы против истины.