Work Text:
Это Мазер Бейз, наша Материнская база. На самом деле в ней нет ничего материнского, просто так называется, место, где солдаты получают еду и ночлег, хранят свои вещи и оружие, — все эти ужасающие штуки, которые я даже толком назвать не могу.
Здесь живут сотни человек, имен которых я не знаю. И вместе с тем многих я знаю лучше, чем мне того бы хотелось.
Еще здесь есть я. Но меня не стоит брать в расчет, потому что я уже мертв.
СНЕЙК
Болела голова. Фоновая, пульсирующая боль, которую он научился не замечать, но порой она становилась нестерпимо острой. Последнее время это случалось со Снейком все чаще, давала знать о себе рана, полученная в ночь, когда XOF уничтожили Старую базу.
Снейк смутно помнил: в больнице на Декелии его предупреждали, что осколок засел слишком глубоко, чтобы его могли извлечь без риска получить обширный инсульт. Но прямо сейчас, ощущая огненное острие, вонзившееся в мозг, он уже не был уверен, что отказ от операции пошел на пользу. Сегодня утром зеркало расплывчато отразило чужое, но откуда-то знакомое лицо. И чем дальше, тем сильнее Снейку казалось, что его голова — сломанный передатчик, транслирующий искаженные зрительные помехи. Как там сказал Оцелот? Поскорее привыкай к новому себе?
— Все в порядке, Босс?
Патрульные. Надо им что-то ответить. Сказать, что все в чертовом порядке, просто он стоит на этой залитой безжалостным солнцем и продуваемой всеми океанскими ветрами платформе, силясь остудить пылающую голову.
Он небрежно махнул рукой, патрульные двинулись дальше. Снейк потер разгоряченный лоб, мечтая о паре таблеток мс-контина, которые он мог бы разгрызть, наслаждаясь глубокой, щиплющей язык горечью, омыть язык вязкой слюной.
Продолговатые пилюли цвета воды в океане. Снейк непроизвольно сглотнул, почти ощутив во рту вожделенный вкус. Но была проблема. Снейк подошел к краю платформы, глядя, как погрузчик управляется с контейнерами Diamond Dogs. За опиоидами нужно идти к доку, на медицинскую платформу, они с Миллером оба согласились, что такие препараты должны строго контролироваться. Никаких исключений, ни для кого.
Снейк повел шеей, поморщившись от нового жгучего укола раскаленной иглы в виске, пронзающей уцелевший глаз и сведенную судорогой скулу.
Это было проблемой. Медицинская платформа была проблемой. Снейк ощутил холодок между мгновенно вспотевших лопаток. Словно кто-то прошел по твоей могиле, всплыло непрошеное воспоминание, — будто из прошлой жизни. Той, в которой он мог бы рассказать об этом Миллеру, а тот рассмеялся и хлопнул бы его по плечу. Сейчас о подобном даже думать странно.
Держась подальше от края, где внизу соблазнительно поблескивала вода, бирюзовая, как таблетка обезболивающего, Снейк отправился на медицинскую платформу. Крутая лестница, пролет за пролетом, третий этаж, комната, освещенная синей лампой, тот самый глубокий, успокаивающий цвет таблеток мс-контина. Дверь бесшумно отъехала в сторону.
— Снейк? — сидящая на койке Паз закрыла книгу. Почему-то даже не глядя на обложку, Снейк знал, что ее написал Гальвез. — Я ждала тебя.
Паз, собственной персоной, точеное бледное лицо в ореоле светлых волос. Улыбка неживая и нежная.
— Правда?
Паз кивнула, скрестив руки на груди. На ней был бледно-голубой топ, открывавший живот с алым V-образным шрамом.
— Да. Я всегда тебя жду. Ведь я обязана тебе жизнью.
Она кукольно качнула головой. Что-то неправильное было в ее шраме, слишком свежем и ярком. Паз отложила книгу, с обратной стороны переплета на Снейка смотрел ухмыляющийся Гальвез.
— Нет.
В висках стучала кровь, ритмично вколачивая в голову невидимые молоточки.
Время будто замедлилось. Паз опустила руки, прижала ладони к ране — темные края разомкнулись, выпуская клубящуюся красную тьму. Боль, в сравнении с которой предыдущая показалась легкой щекоткой, сбила Снейка с ног, швырнула на колени. Заорав, он стиснул виски, стремясь удержать рассыпающуюся на части голову. Кожа сползала, как чулок, под пальцами трещала челюсть. Кто-то невидимый в алой тьме уничтожал его, ударами призрачного молота методично разбивая кости, кромсая кожу, разрывая мозг.
Застонав, Снейк свернулся калачиком на скользком полу. Темнота обняла его, просачиваясь сквозь сведенные пальцы, исцеляя, заполняя пустоты, и в какой-то миг он понял, что ему становится… легче? Словно он наконец обрел цельность и обно…
…мысль ускользнула от него, Снейк вздрогнул и потер заслезившийся глаз. Он стоял на медицинской платформе, до рези щурясь на яркое солнце. Вот сейчас он ее точно увидит. Бабочку с синими крыльями.
Снейк смотрел вверх, на мелькнувшую синюю искорку, на мгновение испытав острый приступ дежа-вю. Что он вообще тут делает? Кажется, он что-то забыл. Но что именно? Он оглянулся, датчик на двери мерцал красным: заперто. Снейк потер лоб, стараясь не касаться осколка, не то чтобы он его беспокоил, но осторожность не помешает. Воспоминание ускользало от него, мимолетное, осязаемое, но вместе с тем призрачное. Но он вспомнит, конечно же. Обязательно вспомнит.
МИЛЛЕР
Миллер знал, что он придет за ним однажды ночью. Не хотел думать об этом, но все равно думал. Представлял, как это случится. Сначала легкие быстрые шаги, шлепанье босых ног по металлу — о, он мог двигаться совершенно бесшумно, просто в этом заключалась его игра. Затем щелчок замка, —томительно медленная пауза, прежде чем скрипнет дверь, и он проскользнет внутрь. Просочится в узкую щель, словно бесплотный призрак. Замрет, тихий, беззвучный, бездыханный, дождется, когда больные глаза Миллера различат очертания в полумраке. Затем подойдет ближе. И еще ближе. И…
В этот момент Миллер всегда просыпался со сдавленным криком, застрявшим между прикушенных губ. Вытерев пот дрожащей рукой, он поворачивался на другой бок, неудобно сдавливая культю всем весом. Пытался заснуть, но мысленно он все еще был там, в тысяча девятьсот семьдесят девятом, на военно-морской базе Апра-Харбор, Гуам…
…Старик выглядел паршиво: лысый, кое-где покрытый жидкими седыми пучками череп, весь испещренный желчными бляшками. Под ввалившимися пожелтевшими глазами — припухшие мешки, нижняя губа обвисла, обнажив край темных мелких зубов. Еще помрет раньше времени, тревожно подумал Миллер, сжимая и разжимая ладонь, в которой держал толстую кожаную папку с бумагами. Большинство из этих бумаг были написаны вручную, четким убористым почерком Миллера и размашистыми, скачущими буквами, принадлежавшими самому Зеро.
Завидев Миллера, он с видимым усилием приподнялся на кровати. Даже здесь, в подземной клетушке базы Апра-Харбор, напичканной под завязку приборами жизнеобеспечения, Зеро умудрялся держаться так, словно это его командный пункт, а он — лидер, а не умирающий старик.
— А, это ты.
Его голос со свистом выходил из вялого рта. Пахло несвежим мясом, забытым в недрах морозильной камеры.
— Я, — не стал спорить Миллер. Он не обольщался мыслями, что Зеро не ведет параллельных переговоров с Оцелотом. Вопрос в том, чьи условия ему покажутся привлекательнее.
Меры безопасности тут были, конечно, драконовские. После всех подтверждений, проверки документов на контрольно-пропускном пункте, сличения отпечатков пальцев, возле ворот, ведущих в подземный бункер, Миллера поджидала вооруженная до зубов охрана, после чего его обыскали, унизительно обшарив и ощупав каждый закоулок его тела. Перед входом в палату Зеро Миллера снова обыскали, отняв все, кроме той самой папки, которую тоже тщательно проверили. Могли просто предложить ему раздеться, сэкономили бы массу времени.
Но больше всего Миллера удивляло, насколько же Зеро боялся за свою жизнь. Вот за такую: в постели, среди узких больничных подушек, переплетения трубок и проводов, датчиков и впившихся в тело пиявок-катетеров. Чем больше Миллер об этом думал, тем страшнее казалось подобное растительное существование, когда ты больше не можешь нормально двигаться, есть, трахаться, просто жить. Лучше подохнуть, подумал Миллер, светски улыбаясь и протягивая Зеро принесенные документы.
— Все готово.
Зеро с трудом нацепил очки, кое-как выцарапав их из черепахового футляра. Неожиданно цепко впился глазами в неровные рукописные строки, заворчал то ли от удовольствия, то ли от напряжения.
— Вижу, вижу… — Зеро проворно листал страницы, перебирая их скрюченными пятнистыми пальцами. — Хорошо… это хорошо. Черт!
Он мелко затряс головой, выдавив из дряблого рта невнятное кудахтанье. Миллер даже не сразу понял, что это смех.
— Мне нравится. — Зеро пристально взглянул на него поверх очков. — Это уже похоже на то, что мы хотели, мой мальчик.
Его морщинистая рука легла на колено Миллера, медленно погладила, сжала с нестарческой силой.
Я хотел, едва не выдержал Миллер, я хотел, не ты. Моя идея, мой план, мои навыки, моя база, мои солдаты.
— Чек? Или мне предоставить номер счета?
Зеро покачал головой.
— Сначала я должен все проверить. Прочитать в спокойной обстановке, — он неопределенно махнул рукой на датчики. — Сам видишь, в каких условиях приходится работать.
Миллер едва не сдержался, чтобы хмыкнуть. Что ж, старик хочет времени, старик его получит. Подумает, прикинет, где поторговаться. Но все равно согласится на его условия, вернее плана попросту нет.
— Я пришлю за тобой, когда закончу.
Зеро убрал руку.
Вот и все. Миллер ощутил, как терзавшее его напряжение спало, давая выдохнуть полной грудью. Решение принято, обратного пути нет. Возможно, он еще пожалеет об этом. Возможно, позднее. Возможно.
Зеро откинулся на подушки, прикрыв пятнистые сухие веки, давая понять, что встреча окончена. Стопка листов легла рядом, под цепкую морщинистую ладонь. На титульном листе виднелась надпись, строгая и четкая: “Проект Фантом”.
ОЦЕЛОТ
— Омерзительный мужик, — пробормотал Элай, затаившись в своем излюбленном гнезде — закуток между контейнерами на самом высоком ярусе платформы развития базы. Парящий за его плечом Мантис молчал, но это было неважно, последнее время Элай мог считывать его настроение в точности как собственное: он соглашался. — Ненавижу урода.
Словно услыхав его, Оцелот, проверявший один из грузов, внезапно поднял голову, пристально сканируя пространство сквозь темные стекла.
— Ох ты ж блин.
Элай сжался в комок, втянув голову в плечи.
«Молчи, жди, он смотрит».
Во всем этом был легкий оттенок паники, и Элай злился на себя: почему он так боится? Даже если Оцелот его заметил, что в этом такого, он пока еще не пленник на этой сраной базе.
«Ушел».
И Мантис туда же. Ведет себя так, словно все правильно, так и надо, сидеть дрожать, как два хорька.
— Да насрать.
Элай выпрямился, свесился вниз, глядя на платформу. Оцелота и след простыл.
«Он опасен».
Элай покивал, машинально коснувшись пояса в поисках армейского ножа.
— А то я не в курсе.
На этой базе хватало стремных людей, начиная с их командира, одноглазого мужика с самым настоящим осколком в башке и заканчивая психованным калекой в авиаторах, но этот — так Элай обычно мысленно называл Оцелота, — был хуже всех.
— Мы даже врасплох не можем его застать. — Элай сплюнул на раскаленный полированный металл платформы.
«Можем проникнуть в его комнату».
— И что сделаем, насрем ему на подушку?
Они с Мантисом провели немало времени, таскаясь за Оцелотом по всей Материнской базе. Надеясь подстеречь, когда он отвлечется, утратит бдительность. К злости Элая, он недооценил этого, посчитав, что с ним получится посчитаться, как обычно — ударить исподтишка. Это Элай умел, не видя ничего для себя зазорного, просто порой ситуация требует не переть в лоб, а находить более гибкие решения.
Самым обидным оказалась потеря ножа, который ему удалось сберечь на базе. Превосходное оружие, с которым он прошел все круги африканского ада ублюдка Мбеле, от рядового рекрута до командира Белой Мамбы, прозвища, которым Элай заслуженно гордился. Верный армейский нож, удобный, с полукруглой рукоятью, идеально подогнанной по руке. Элаю показалось такой отличной идеей метнуть его в этого, когда тот в одиночку торчал на вертолетной площадке, ожидая прибытия одноглазого и его полоумной снайперши.
Момент был выбран идеально, Мантис молчаливо просигнализировал: действуй. Это был лучший бросок Элая, черт возьми. Безупречный, с выверенным балансом, — нож должен был проткнуть цель на несколько дюймов. Проще говоря, он должен был войти в тощую грудь этого по самую рукоять. Но в последнюю секунду этот непринужденно шагнул в сторону, и лишь поток воздуха шевельнул концы его уродского шарфа. Нож, жалобно звякнув, упал на платформу, и его подобрал кто-то из солдат. Элай, разумеется, не выжил из ума настолько, чтобы пытаться заполучить его обратно.
«Я тоже пробовал».
И Мантису тоже не повезло. Оборвавшаяся цепь погрузчика почти снесла этому голову. Ну, если бы достигла цели, конечно же. Вот только она не достигла. Этот остался невредим, покинул из зоны удара ровно в ту же секунду, как Мантис сломал соединительный механизм.
— Не понимаю, как он это делает.
С тех пор Элай решил пока не рисковать, действовать наверняка. Этот не казался особо умным, но даже до него могло дойти, что дело нечисто.
— Плохо, что ты не можешь влезть к нему в башку.
Мантис, затаившийся в щели между контейнерами, недовольно отреагировал. Он так умел — подавать такой как бы сигнал, без звука, от которого у Элая волоски на руках вставали дыбом.
«Я могу»…
Элай заинтересованно повернул голову: Мантис при этом как-то странно зашевелился, затрепетал, что ли. И сделал паузу, что делал редко. Словно был не уверен.
«Я могу, — подумав, продолжил он. — Но его как бы не слышно».
— Не слышно?
«Нет. Все как сквозь толстую подушку. Очень приглушенно».
— Как с той чокнутой?
Немую снайпершу Мантис наотрез отказался «прощупывать». Похоже, она его пугала.
«Нет. У нее пусто, нечего слышать. А этот говорил со мной, но ничего не разобрать».
Вновь пауза. Элая начинало понемногу это бесить. На самом деле он бесился не переставая с того самого дня, как одноглазый уебок взял его за шкирку и притащил на эту проклятую базу, типа того дикого волчонка.
Мантис сгорбился под своими черными одежками, подбирая слова. На самом деле он пользовался скорее образами, как и сам Элай, когда обращался к нему, но переводить в слова было удобнее.
«Он как-то глушит сигнал».
Стало понятнее, но Элая это не утешило. Образ, отправленный Мантисом, изображал схематичный силуэт этого, весь в мутной белесой пелене, клубящейся, как пена огнетушителя. Подумав, Элай решился признать очевидное.
— Он словно нас услышал, Мантис. Понимаешь? Не знаю как, но он понял, что мы там, наверху, наблюдаем за ним.
«Он нас не видел».
При этом Мантис не казался уверенным.
— Я и не говорю, что видел. Но как-то понял, что мы там, что мы смотрим. Если мы узнаем, как он это делает, мы сможем его победить.
Элай вновь по привычке схватился за пояс и шепотом чертыхнулся, возбужденно прикусил костяшки пальцев. Победить можно каждого, это он усвоил крепко-накрепко; главное, понять, как это сделать.
Это просто игра, сказал себе Элай, как говорил всегда, когда ощущение опасности становилось невыносимым. Он выиграет, с ним ничего не случится, никогда не случалось.
«Но ты боишься».
Оборотная сторона их с Мантисом дружбы. Иногда он вмешивался в мысли Элая, для него не предназначенные. То ли потому, что мог, то ли не понимал, что они ему не адресованы. Элай иногда пытался «закрыться», но получалось так себе, обычно Мантис обижался и уходил. По крайней мере, Элай думал, что обижался, с Мантисом о таком никогда не знаешь точно.
— Не боюсь я его!
Элай с досадой похрустел пальцами. Просто,Босс, ну, с ним понятно, это Босс, он главный на этой базе, да еще типа-его-отец и все такое. Его безногий-безрукий помощник не в счет, он тут ничего не решает, а вот этот позволял себе слишком много. Играл с ним, как кошка с мышкой. На глазах у остальных ребят.
Неделю спустя стало понятно, что неизменным звеном в перемещениях этого по базе всегда оказывалась лишь одна точка: ангары главной платформы. Среди ребят Мбеле множились жуткие рассказы об изувеченных телах, которых выносили оттуда и сбрасывали в океан под покровом ночи. Элай слушал их с интересом и поддакивал, прибавляя парочку красочных подробностей. Ему были очень на руку страх и растущее недоверие к Боссу и его людям.
— Смотри, — говорил он Мантису, развертывая чертежи базы, которые стащил в караульном помещении платформы сторожевого отряда. — Неважно откуда, где бы он ни был, но ближе к вечеру этот всегда приходит сюда.
Элай тыкал пальцем в карту. Уровень 1, комната 101.
— И задерживается допоздна.
«Оцелоты ведут ночной образ жизни», — невпопад сообщил Мантис.
Элай припомнил, как однажды этот шел из ангара к припаркованному джипу, пошатываясь, словно пьяный. Что, черт возьми, он проделывал в этой наглухо запертой комнате, что заставило его колени так подкашиваться. Элай не был уверен, что хочет быть в курсе подробностей. Он и сам знал, как важно уметь вовремя навести шороху, а иногда и напугать до усрачки, но разницу между нужным эффектом и чистым, неиспорченным безумием понимал четко.
План наконец сложился. Накануне, волнуясь, Элай сто раз проговорил их замысел с Мантисом, вымотав его до раздраженного «отвали». Ничто, по его мнению, не могло пойти не так.
Но все-таки пошло. Сначала все вроде было в порядке. Они дождались, пока этот выйдет из ангара, — против ожиданий Элая, не такой расслабленный, как обычно. Он почти дошел до машины, оставленной в начале магистрали, соединяющей главную платформу и платформу боевого отряда, когда Элай подал сигнал. И Мантис не подвел.
Тяжеленный джип, мигнув фарами, беззвучно и стремительно рванул навстречу, едва не пригвоздив Оцелота к стене ангара. Едва — потому что в последнюю секунду тот, верный своему потрясающему чутью, ушел в сторону, едва не свалившись с платформы через низкие перила. Не дав ему опомниться, Элай пулей вылетел из укрытия и обрушил на голову дубинку-арматуру, которую отыскал в контейнерах свалки платформы поддержки и как следует подогнал под свою руку.
— Получи! — заорал Элай, с размаху опустив свое импровизированное оружие.
В пылу сражения он даже не сразу понял, что произошло. Дубинка со свистом вспорола воздух, инерция замаха швырнула Элая вперед, выбила из равновесия. Оцелот никуда не делся, он был здесь, рядом, в каких-то считанных дюймах, бледный, растерянный, растрепанные волосы прилипли ко лбу. Вот только ударить его Элай не мог. Словно удерживаемый невидимым барьером.
А потом темнота вспыхнула и погасла, и снова вспыхнула. Окрестные фонари дружно треснули и взорвались, осыпав их с Мантисом серебристыми осколками. Сноп падающих искр очертил силуэт, показавшийся из темноты. Не Оцелота — чей-то еще, слишком извилистый, ползучий и длинный, чтобы принадлежать человеку.
У ночной фигуры было лицо, и оно медленно обратилось к Мантису.
Мантис закричал. Чуть ли не впервые в жизни Элай слышал его голос. Он кричал от боли или ужаса, а может, от того и от другого сразу, кричал так страшно, что кровь стыла в жилах.
Зажмурившись, Элай крепче сжал арматуру, кинулся к ледяному, источающему ядовитый холод силуэту, замолотил вслепую, глотая невесть откуда взявшуюся во рту кровь.
— Ты совсем поехал?!
Отброшенный твердой рукой Элай упал, больно ударившись спиной о решетку. Разъяренный Оцелот — почему-то прямо сейчас не поворачивался язык назвать его «этот» — выхватил арматуру и зашвырнул куда-то в темноту. Затем нагнулся, брезгливо подцепив ворот его рубашки двумя пальцами, подтянул Элая к себе, нос к носу, и прошипел, сверкая бледными глазами, действительно, как дикий бешеный кот:
— Если ты кому-то расскажешь о том, что увидел, маленький недоносок, я сотру тебя с лица земли, и твой папаша тебе не поможет.
Элай хотел открыть рот и харкнуть в это искривленное лицо, но вместо этого издал жалкий хнычущий звук. Адреналин схлынул, боль от ушиба скрутила его, живот свело, будто внутренности превратились в фарш. Оцелот аккуратно встряхнул его.
— Ты все понял?
Элай быстро кивнул, прикрыл глаза и изобразил отключку. Он в отрубе, какой с него спрос, не станет же этот психопат убивать его здесь и сейчас, на глазах у приближающегося патруля.
Позднее, когда Мантис наконец выбрался из своего убежища, где очевидно отлеживался несколько дней, и показался Элаю, — они устроились на крыше грузового контейнера на верхнем уровне платформы поддержки.
— Что это вообще было? — решился спросить Элай после долгой паузы. Вопрос «кто» даже не приходил ему в голову, ничего человеческого в той сущности не было.
В памяти всплыло строгое худое лицо, так неукротимо похожее на ненавистного этого. Бледные яростные глаза за прозрачными стеклами очков.
«Не знаю. Но они одно целое. Он его защищает».
Мантис все еще был мрачен. Элай чувствовал его боль, как свою, но ничем не мог помочь. Осторожно протянув руку, он коснулся плеча Мантиса, немного подождал, легонько сжал, подбадривая.
— Нахер его, — сказал он, сплюнув вниз, метя в проходящего мимо солдата.
Лишь тогда Мантис немного расслабился.
КВАЙЕТ
Квайет была готова умереть. Не абстрактно, как все, когда-нибудь, не сейчас, позже, через годы — а всегда, в любую минуту. В ее жизни не было державших ее привязанностей, долгов и обязательств. Все, что имела, она всегда ставила на кон, в каждом задании и в каждой операции. Она всегда исходила из того, что не вернется, ее очень устраивала эта свобода во взаимоотношениях с жизнью и смертью.
Тем больше иронии было в том, что в конечном итоге она оказалась ни среди мертвых, ни среди живых. Застряла на полпути.
— Это больно?
Она повернула голову. На самом деле она заметила мальчишку сразу, еще до того, как взлетела на верхушку подъемного крана. Он терпеливо взобрался по лестнице, в теперь пробовал устроиться рядом, неловко балансируя на узкой металлической перемычке. Внизу, в сотне с лишним футов, угрожающе поблескивала в солнечных лучах металлическая платформа.
— Не старайся.
— Что?
Мальчишка наконец отыскал удобную точку опоры и примостился чуть поодаль, крепко вцепившись тонкими, но жилистыми руками в стрелу.
— Не старайся притворяться.
Казалось, он был удивлен, темное лицо помрачнело.
— Как ты поняла?
Глаза мальчика округлились, как у совенка, и хотя ей было совсем не до смеха, Квайет едва подавила улыбку. Она помолчала, глядя вниз, на игрушечные фигуры солдат Материнской базы.
— Потому что ты меня слышишь.
— Что?
Он недоуменно приоткрыл рот, отчего верхняя губа смешно оттопырилась.
— Я не разговариваю с тобой. Ты слышишь мои мысли. А я слышу твои.
Когда Череп дал ей квазижизнь благодаря «покрывающим» паразитам, а заодно сделав вещью, своим смертоносным оружием абсолютного возмездия, мир вокруг Квайет изменился. Такова цена, цинично сказал бы Череп, поделись она с ним этим.
— Так ты… призрак?
Она покачала головой, не отводя взгляда от суетящихся внизу солдат. Это невозможно объяснить, наверное, она и сама еще не до конца понимала происходящее. Это словно шагнуть в изнанку. Да, видеть реальность, существовать в ней, но только иначе, словно с другой стороны, не той, которая выглядит гладкой и понятной, а той, которая испещрена вырванными нитками, пробными стежками и неаккуратными узлами. Этот мальчишка и есть такая вырванная нитка. На лицевом узоре его больше не было.
— А почему ты не можешь говорить?
Потому что тогда я умру, хотела сказать Квайет, а если рядом будут живые, то умрет много людей.
— Просто не могу. Но мы же и так, кажется, друг друга понимаем.
Мальчишка постучал по курчавой голове и широко, белозубо улыбнулся.
— И правда, я слышу тебя здесь.
Он протянул руку, больше не стараясь притворяться живым, приподнялся на пару дюймов над стрелой.
— Я Шабани, а как зовут тебя?
— Квайет.
Она на мгновение сконцентрировалась, направив паразитов в ладонь — так она смогла к нему прикоснуться. Шабани улыбнулся еще шире, явно не смущенный ее метаморфозами.
— Спрашивай, если хочешь.
Квайет знала, как выглядела со стороны в этот момент — почерневшие глазницы, проступающие заплаты сгоревшей кожи.
— На самом деле я немного в курсе, что это. Но выглядит даже прикольно.
Она оценила его деликатность, и поскольку он не предложил ей спросить, что же случилось с ним, она вернула ему любезность, не став задавать встречных вопросов.
Следующий раз они встретились на карантинной платформе. Шабани стоял возле клетки с «черепами», пристально разглядывая их сквозь прутья решетки. В его темных глазах читалась непередаваемая печаль.
— Они ведь тоже неживые, — сказал он, дождавшись, пока Квайет подойдет поближе.
— Да, — ответила она, хотя не услышала вопросительных интонаций.
— Не обижайся… но ведь ты такая же, как они?
Квайет оценивающе посмотрела на пленных «черепов», вяло толкающихся в узком пространстве. Разница была, и немалая: их мертвые тела укрывали паразиты, чьей задачей не было поддержание жизни. Не самый плохой вариант для длительного применения, но такие особи требовали много влаги для статуса пригодности к выполнению боевых задач, гораздо больше, чем она.
— Не совсем.
Она встала рядом с Шабани, глядя на светящиеся глаза-гнилушки пленных.
— Они страшные.
Шабани инстинктивно коснулся горла, перечеркнутого узким серым шрамом. Квайет понемногу догадывалась, что с ним случилось. Она знала, откуда он родом, знала о Мбеле, слышала об операции Снейка в промышленной зоне Нгумба.
Не страшнее, чем я, хотела возразить в ответ, но вновь промолчала.
— Знаешь, я рад, что не один из них.
Шабани задумчиво потеребил бесплотными пальцами прутья решетки.
— Не в смысле точно такой же, но, — он неловко улыбнулся, — ну, ты понимаешь. На самом деле я рад, что вовремя умер.
Квайет и сама не ожидала, что это будет так больно. Ты — да, хотелось сказать ей, а вот я — нет.
После эпизода на карантинной платформе она встречала Шабани повсюду. В том, чтобы быть призраком, имелись свои преимущества, его свобода была безгранична. Они виделись в зоопарке, где он с упоением наблюдал за афганскими зверями, с чисто детским восторгом раскрыв большой смеющийся рот. Шабани поджидал ее возле вертолета, после боевых вылетов, а иногда и провожал, забавно вертясь волчком и бормоча какие-то свои охранные молитвы (или проклятия). Иногда Квайет видела его с Ральфом и остальными мальчишками Мбеле, пасынками базы, как желчно именовал их маленькое сборище Казухира Миллер. Шабани просто сидел с ними рядом, затаившись в уголке и жадно слушая разговоры. Иногда его лицо озарялось улыбкой, иногда становилось печальным и отрешенным.
Наблюдая за ним, Квайет заметила две вещи. Первое — где бы ни был Шабани, в какой отдаленной точке Материнской базы, он ни разу не покидал ее пределы. Как-то раз, шутки ради, Квайет предложила ему прокатиться на вертолете, и он согласился, но лишь однажды, когда Пекод облетал платформы. Внешний мир был табу. Почему — Квайет не знала, но уважала чужие секреты. И второе — Шабани избегал Элая, всегда. Исчезал, стоило тому оказаться рядом.
Квайет и сама считала Элая мелкой гадиной, но не до такой степени, чтобы шарахаться от одного его присутствия. Она знала, что пугает его, и ее это вполне устраивало.
— Что с ним не так? — однажды, не выдержав, спросила она у Шабани, который сидел на краю платформы, совершенно по-детски болтая ногами. В тот день был штиль, и океан под ними рассыпался мириадами искрящихся бриллиантов.
— С Элаем?
Шабани сразу понял, о ком речь. Его мысли это тоже занимало.
— Не знаю. С ним плохо. И опасно. Не могу объяснить.
Он посмотрел в небо и наконец чуть заметно улыбнулся.
— Я чувствую угрозу.
— Угрозу для тебя?
— Да. Но думаю, что вообще для всех.
Квайет тоже посмотрела в небо, недоумевая, что интересного нашел там Шабани, но так и не поняла, хотя они просидели вместе до заката.
В тот день, когда это случилось, она была с Боссом на боевом вылете, в зоне вокзала Мунко Йа Ниока. Тяжелый район с несколькими отлично оборудованными караульными постами. Квайет не испытывала усталости в привычном человеческом понимании, но ресурсы ее паразитов были почти на исходе и нуждались в восстановлении.
Возбужденные голоса привлекли внимание Снейка, хмуро молчавшего всю дорогу; операция прошла не блестяще, и хотя в конце концов они выполнили задуманное, выглядел он издерганным.
— Что за черт.
Квайет поспешила за ним, охваченная неясным предчувствием беды.
Здесь были все уцелевшие мальчишки Мбеле, Оцелот и приковылявший из своей штабной вотчины Миллер. Вдалеке она приметила не особо старательно прятавшегося Элая.
— Прекрати, — непривычно сочувственно втолковывал Оцелот одному из мальчишек, присев перед ним на корточки, — некоторые вещи просто не поправить. Иногда нужно смириться.
Мальчишка упрямо вырывался, но внимание Квайет привлек не он. Позади Оцелота замер призрачный Шабани, по его лицу градом катились слезы. Его силуэт дрожал, точно размываемый ливнем.
—… амулет Шабани… все, что от него осталось… — донеслось до нее.
Квайет оглянулась. Мальчишки набычились, окружив своего лидера.
— Где он? — отрывисто спросил Снейк. — Куда его бросили?
Оцелот развел руками.
— Это чан с хлорным дезинфектантом, Босс. Мгновенное удушье.
Снейк досадливо стукнул ладонями по перилам. Квайет вновь посмотрела на Шабани. Он больше не плакал, лишь медленно таял, словно дым от гаснущего костра. Поймав ее взгляд, он слабо улыбнулся и шевельнул губами: прощай.
Воспоминания промелькнули перед глазами, стремительно и калейдоскопично, быстрее, чем среагировали ее мышцы. Смеющийся Шабани трогает Диди за упругий кожистый нос; смотрит в небо, любуясь радугой после шторма. Шабани сидит на платформе, болтает ногами, Шабани рассказывает ей истории, которые наверняка сам же и выдумал. Шабани… Амулет, точно впитывая его силы, ослепительно сиял на дне в толще жидкого хлора.
Не раздумывая, Квайет перемахнула через перила и прыгнула вниз, в клубящуюся желтую хмарь.
***
Все так и было, правда. Каждая из этих историй. Мне нет смысла обманывать. Эти голоса живут во мне. Я невидимый призрак, слышащий их, невольный безмолвный свидетель.
Я Шабани. Я павший солдат Мбеле. Я маленький мертвец. Я дух этой Материнской базы. Меня доставил сюда Снейк вместе с моим ожерельем. И я останусь здесь до самого конца.