Work Text:
В окнах школы постепенно гас свет. Одно за одним окно из жёлтого превращалось в тёмно-синее. Часы пробили десять вечера, и наступила полная тишина. Только в одном месте всё ещё горел свет. Это было окно второго этажа, которое вело прямо в класс искусств.
Ему разрешили остаться допоздна. Когда он будет уходить, то охранник откроет ему дверь, ведущую из школы изнутри. Но он хочет пробыть здесь минимум до полуночи. Родители не будут за него волноваться, ведь их нет в этом городе. Их нет даже в этой стране. Его бабушка живёт за городом. А возвращаться в одинокую квартиру нет большого желания. В классе искусств было всё, что ему необходимо: холст, карандаши, кисти. Все холсты и стены дома уже давно изрисованы, а новые придут только через три дня. К тому же ему необходимо закончить картину, которую он начал на уроке живописи. Но всё, что он делает – это злится. Он не может покончить с этим. Эта картина была изъята из его головы, но он не помнил всех подробностей того парка, который он рисовал. Это раздражало. Даже если он сейчас заявится туда, всё будет не то. Хотя бы потому, что он рисует летний парк, а сейчас зима.
Рохан ненавидел уроки рисования.
Когда преподаватель указывал ему что делать, грозясь поставить плохую оценку, если он не будет следовать требованиям, сначала он пытался проявить свой бунтарский характер, доказать ему, что он не прав. Но затем решил, что хотел бы получить хорошие отметки на последнем классе старшей школы, чтобы не возникло проблем с поступлением в колледж искусств.
Юноша тратил на рисование всё своё время. Вкладывал всего себя и свою душу. И с каждым разом у него получалось всё лучше и лучше. Были некоторые проблемы с передачей цвета, но обычно их никто, кроме самого Рохана, не замечал. Он ещё учился. И на данный момент он не знал, какой оттенок синего добавить в листву, чтобы она смотрелась более объёмной.
Возможно, его главной проблемой сейчас было то, что один его глаз был перебинтован, а голова всё ещё трещала после недавней драки, в которую его втянули не по желанию юноши. Но он уже… привык?
Дверь в кабинет медленно со скрипом открылась, что заставило юного художника дёрнуться и вытащить из ушей наушники, чтобы убедиться в том, что ему не показалось. Он быстро схватил кисть и швырнул её в сторону двери.
– Кем бы ты ни был, охранником или призраком, лучше не подходи ко мне. Я сейчас не в настроении, – прорычал Кишибе на дверь.
– Хей, полегче, этот класс принадлежит всем ученикам этой школы, – Рохан сразу узнал этот голос и дурацкую причёску, которая появилась вперёд её обладателя, который спрятался за дверью, чтобы в него не прилетела испачканная в краске кисть. Не хотелось бы испортить гакуран.
– А, это ты, Хигашиката? – Рохан тяжело вздохнул. – То, что ты вмешался в драку сегодня, не значит, что я рад тебя видеть и не желаю, чтобы ты сейчас же свалил.
– Я же сказал, это не только твой класс, – когда Джоске полностью зашёл в кабинет, то Рохан заметил за его спиной что-то большое.
– Гитара? –приподнял бровь художник, вставая с места, чтобы забрать у парня свою кисть.
– Ага, мать убьёт меня, если буду играть в это время дома. Так что я пришёл сюда. Знаешь, вдохновение вещь такая, если прижмёт, то ищешь любое уютное место, чтобы можно было воплотить его в жизнь. А на улице холодно, – Джоске поднял кисть с пола и вернул её хозяину, после чего стащил с себя чехол, чтобы изъять из него красивый инструмент, подаренный ему лучшими друзьями.
– Я ведь сказал, что, – Рохан хотел сказать Джоске всё, что думает о его присутствии, но так сильно нахмурился, что у него заболел перебинтованный глаз.
– Не напрягайся, тебе сегодня сильно досталось. Подростки бывают злыми, – вздохнул Хигашиката, с тоской глядя на более низкого юношу.
– Мы тоже подростки, – вставил свою лепту недовольный художник.
– Ну, один из нас точно злой. Ведь он даже не поблагодарил меня за спасение, – Джоске наигранно надул губы.
– Потому что ему не нужна была помощь, – Рохан гордо вздёрнул нос, что выглядело нелепо, учитывая его побитый внешний вид.
– О, не знал, что ты хотел поваляться в больнице. Отлыниваешь от уроков, господин отличник? – невинно подшутил над ним паренёк, на что тот фыркнул, снова заняв своё место.
– Не знал, что ты играешь на гитаре, – Рохану было необходимо знать об уровне его игры. Потому что если он был новичком, то дорисовать картину у художника точно не получится.
– Правда? Я думал, что рассказывал тебе. Хотя, может ты просто не услышал. Да, я точно говорил об этом, когда мы были в столовой. Тогда за столом были ты, я, Окуясу и Коичи, – Джоске присел, взял гитару и стал как можно тише её настраивать.
– Скорее всего, мои мысли были заняты чем-то другим, – Кишибе сосредоточил своё зрение на пальцах Хигашикаты. Они правильно лежали на струнах, обращались с ними хорошо. Это значило то, что он, по крайней мере, не впервые держит инструмент в руках. – Скажи, ты припёрся сюда, потому что знал, что я здесь?
– Что? Как ты мог подумать о том, что я тебя преследую? – он драматично вскинул руки вверх. Гитаре повезло, что она была на ремне, иначе она бы ещё более драматично упала на пол.
– Это очевидно.
– О, нет, меня раскусили, как теперь жить, – Джоске откинулся на спинку стула и звонко рассмеялся. – Да, я знал, что ты здесь. Но также я действительно хотел поиграть на гитаре. Для меня это как убить двух зайцев одним выстрелом.
– Я всё ещё не могу понять, издеваешься ты или нет. Тебя порой так трудно читать, раздражаешь, – он закинул ногу на ногу и скрестил руки, делая свой вид максимально негостеприимным.
– А я не знаю, сколько раз мне нужно сказать, что я не издеваюсь над тобой, и ты мне правда нравишься, – он вновь схватил гитару и мягко провёл по струнам, зажав ля минор.
– И ты был уверен, что если я типа гей, то я сразу повисну у тебя на шее, – в отвращении добавил Кишибе.
– С чего ты взял, что у меня были такие мысли? – в этот раз Джоске действительно обиделся. – Я тебе помогал не из-за того, что хотел, чтобы ты повис у меня на шее. А потому, что некоторые подростки действительно придурки, если думают, что имеют право бить тебя, потому что ты красивый, хорошо одеваешься, наносишь макияж, приятно пахнешь и невероятно талантливый парень, которому нравятся другие парни. А заслужить твоё внимание я хочу другим путём.
– Кстати, хочу добавить кое-что. Мне не нравятся парни, – он эмоционально выделил «не», когда произносил это. – На самом деле, для меня пол не имеет значения, пока это не касается рисования. Женское и мужское тела отличаются. Душа – совсем другое. Я уверен, что если и связывать свою жизнь с кем-то, то только с тем, к кому душа лежит. Либо ни с кем. А теперь перейдём к твоим словам. Как ты планируешь заслужить моё внимание, Хигашиката?
– Хм, как насчёт того, чтоб сходить со мной на свидание? – он задумчиво потёр подбородок.
– Почему я должен соглашаться идти куда-то с таким бандитом как ты?
– Потому что ты знаешь, что я не бандит.
– Ты выглядишь как бандит.
– Даже если так, то мы оба знаем, что ты считаешь меня симпатичным.
– Ха?! – Рохан удивлённо уставился на такого самоуверенного подростка, который именно в этот момент решил поправить свой помпадур.
– Ты очень часто заглядываешься на меня, – Хигашиката довольно подмигнул ему.
– Я художник, Хигашиката Джоске. Я изучаю каждого человека. Ты выглядишь интересно, – Рохан отвернулся к своему холсту, чтобы больше не разглядывать высокого парня.
На самом деле Джоске был прав. Рохан считал его симпатичным. Нет, он считал его красивым. В семейном древе Джоске определённо были аристократы. Он был породистый, как бы это странно не звучало. Почти каждая девушка в школе засматривалась на него. В день он получал минимум одно признание в любви и всегда всем отказывал. Джоске был высоким для подростка и продолжал расти. Его тело было идеальным. Он не был перекаченным, всех мышц было в меру. Однажды он был натурой для класса с художественным уклоном. Но именно в ту неделю, когда он позировал, Рохан лежал дома с высокой температурой. А когда он увидел, как его нарисовали другие, то пришёл в ужас. Ни одна картина не передавала то, чем являлся Джоске. У некоторых получилось приблизиться к тому, как должно выглядеть его тело. Но ни один из учеников не смог правильно нарисовать его глаза. Мать Джоске была азиаткой, а отец европейцем, из-за чего разрез глаз юноши был необычным. А цвет его глаз… Это то, что Рохан ценил в его внешности больше всего. Однажды он даже попытался смешать нужные краски, чтобы получить подобный голубой цвет, но у него ничего не вышло.
– Хочешь, я побуду натурой? Только для тебя. В любое время после школы. Если хочешь, чтобы тебя никто не отвлекал, то я приду к тебе домой, – Джоске стал плавно перебирать струны, зажимая разные аккорды, из-за чего из нот стала образовываться мелодия.
– У тебя есть сверхспособность? Я только что думал об этом, – Кишибе свёл брови к переносице.
– Никаких сверхспособностей, кроме обаяния, – он мило ему улыбнулся, не отвлекаясь от игры.
– Не знаю насчёт обаяния. Но что тебе нужно взамен? Деньги?
– О, нет. Ты снова обо мне не того мнения. Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, – мелодия, выходящая из-под его пальцев, приобрела игривый оттенок.
– Свидание?
– Именно. Хотя… наверное, можно считать свиданием совместное времяпровождение у тебя дома? – он остановился. – О. Я знаю, что я хочу попросить прямо сейчас.
Джоске встал с места и побрёл в сторону, где стоял огромный шкаф. Юноша раскрыл него и начал что-то там искать, что вызвало у Рохана интерес. Он убрал кисти и поднялся с места, чтобы посмотреть, что же ищет его будущий натурщик. Но когда Джоске выудил из шкафа небольшой инструмент, то всё встало на свои места.
– И после этого ты говоришь, что не преследуешь меня? Да ты сталкер, – Рохан быстро подошёл к нему и отнял скрипку со смычком.
– Ну простите, что я заметил, что кое-кто талантлив не только в рисовании, – Хигашиката пожал плечами.
– Я думал, что старательно скрываю своё увлечение. Ну или по крайней мере никто в школе не знает о нём, – он осмотрел скрипку, чтобы понять, не повреждена ли она, но всё было в порядке.
– Сначала я заметил, что мозоли имеются не только на твоей правой руке, но и на левой. Это, конечно, ничего не значило, но я решил остаться после уроков и проверить, только ли живописью ты по вечерам занимаешься. А потом я услышал, как ты играешь на скрипке. Всё встало на свои места, такие мозоли появляются у тех, кто либо недавно стал учиться играть на струнных, либо давно не играл и решил вновь заняться этим делом. Если честно, у меня мурашки по коже пошли от твоей игры, – когда он говорил об этом, его глаза становились ещё загадочнее и прекраснее. Они наполнялись детским блеском. Увидеть это было большой ценностью для Рохана.
– Так зачем ты её вытащил? Скрипка – всего лишь увлечение, которое помогает мне расслабиться. Мне нужно закончить рисунок.
– Сыграй со мной, ну пожалуйста, – Джоске сложил руки в молитвенном жесте, поудобнее взял гитару в руки и стал ждать.
– Ладно, – снисходительно проворчал парень. – Что сыграть?
Джоске промолчал, вместо этого он начал перебирать струны. Получалась активная, весёлая мелодия. Через несколько секунд Рохан узнал её, поставил скрипку на левое плечо, вознёс смычок вверх, после чего он плавно приземлился на струны и заскользил по ним, словно фигурист на льду. Это заставило Джоске невольно заулыбаться и начать напевать мелодию вслух. Рохан не знал, что у этого грубоватого подростка такой глубокий и красивый баритон. Сам же Рохан не любил петь, ему казалось, что у него это плохо выходит, но слушать Джоске было не противно. Даже приятно. Когда начался припев, Хигашиката, кажется, вообще забыл о стеснении и запел в полный голос:
«Танцуй, Танцуй,
Мы почти расстаёмся.
Танцуй, Танцуй,
Такой жизнью ты бы хотела жить.
Танцуй. Вот как меня бы любили,
Если бы узнали о моих страданиях».
Рохан почувствовал, как и сам начинает расслабляться. Его нога стала отбивать ритм, он прикрыл раскрытый глаз, достигая крещендо. Когда припев закончился, парень почувствовал странное тепло, от чего распахнул глаз и заметил, что теперь Джоске стоял прямо напротив него, исполняя второй куплет песни. Они были настолько близко, насколько могли позволять инструменты.
Джоске пританцовывал, гипнотизировал второго из-за чего тот тоже невольно начал танцевать. Было так хорошо. Вся боль, которую Рохан испытывал от того, что его избили какие-то придурки, улетучивалась. Мир ограничился до Джоске, Рохана и их музыки. Они были на одной волне, полностью обнажая свои души. Такое общение было намного лучше слов. Потихоньку Кишибе стал понимать, зачем Джоске всё это затеял. Неужели одна мелодия может поменять отношение Рохана к Джоске? Нет, на самом деле он и раньше относился к нему неплохо, хотя и не признавал этого. Джоске не раз спасал его от хулиганов, даже если никто его об этом не просил. А сейчас этот парень показывал себя с совсем иной стороны. Она казалась более нежной. Пальцы Хигашикаты так хорошо обходились с инструментом, из-под них выходил такой чистый звук. Это было удивительно. Этот парень ведь не собирался быть музыкантом. Рохан знал, что Джоске хочет стать полицейским. Так откуда такая любовь к музыке? Его бы с руками оторвали школьные рок-группы.
Когда они закончили играть, пришлось немного подождать, чтобы перевести дыхание.
– Где ты этому научился? – бросил в его сторону Рохан, отдышавшись.
– А? Ну, я просто люблю играть на гитаре. Расслабляет. Я нигде не учился. Только выучил аккорды и бои. После чего стал много играть. Постепенно вошло в привычку, – когда парень осознал, что это было чем-то вроде комплимента от Кишибе, то неловко потёр свою шею. – А ты? Скрипка тебе так подходит. Она тебя слушается… или лучше сказать, что вы сливаетесь в одно целое. Невероятное зрелище.
– Я… какое-то время я жил в отеле бабушки. Там проживала девушка, которая преподавала в музыкальной школе скрипку. Она снимала комнату, как временное место жительства. Мне очень нравилось слушать её игру. Однажды, когда мне было семь лет, она сказала мне, что у меня руки творца, – он посмотрел на свою ладонь, в которой был смычок. – До встречи с ней я не пробовал себя ни в музыке, ни в рисовании. Моя семья думала, что я стану бизнесменом, когда вырасту. А я втайне начал ходить к ней на уроки. До десяти лет. Я любил это занятие, но было сложно прятаться от бабушки, когда скрипка издаёт звуки. Тогда я решил попробовать себя в рисовании, ведь оно не создаёт шума. Ну и… меня затянуло с головой. Сначала всё выходило криво, я банально не имел понятия, что делаю. У меня не было учителя, я не ходил в художественную школу, – он положил скрипку в чехол и снова сел за холст. – Но судьба кричит мне о том, что я должен творить. И в двенадцать лет у меня появился учитель. Он был стар, его уже нет с нами. Но он был великолепным художником, который также снимал комнату у моей бабушки. Он научил меня всему, что я сейчас знаю.
– Ого, так приятно, что ты открылся мне, – Джоске улыбался до ушей, когда слушал его. Рохан выглядел таким увлечённым своим монологом. – Когда Коичи познакомил нас с тобой, я без слов сразу понял, что ты человек искусства. Ты и сам выглядишь, как искусство. Мне сначала даже показалось, что он для чего-то привёл к нам модель из модного журнала, чтобы похвастаться, что он знаком со знаменитостью.
– Ну, я буду знаменитым, так что можешь заранее попросить у меня автограф, – он драматично провёл рукой по своим волосам, задрав нос.
– О, я в этом не сомневаюсь, Рохан-сенсей, – протянул парень, почти смеясь. – Ты ужасно упрямый, такие как ты пробиваются сквозь любые препятствия. К тому же я не видел никого, кто был бы так же предан делу, как ты. Я восхищаюсь тобой, хотя плохо разбираюсь в рисовании. Я часто вижу, как ты ругаешься на свои картины, но мне кажется, что они всегда выглядят идеальными.
– Если я буду считать себя идеалом, то остановлюсь в развитии и начну деградировать, – он с ненавистью посмотрел на одно из деревьев на картине. Ему не нравилось, как расположены на нём тени. – На самом деле, я хочу и дальше учиться мастерству художника, но…
– Но?
– Я думал о другой сфере этого дела. Знаешь, я начал писать свою мангу, – его щёки приобрели слегка пунцовый оттенок.
– Ого, манга? Это было неожиданно, не думал, что ты таким увлекаешься, – глаза Хигашикаты расширились, он никогда не видел Рохана за прочтением манги. – Но разве мангака не на ступень ниже художника? Я не особо в этом разбираюсь…
– Нет! – Кишибе резко развернулся к нему, отчего Джоске даже вздрогнул. – Я не говорю сейчас о дилетантах, называющих себя мангаками. Я говорю о настоящих творцах. Манга – это книга, но книга, позволяющая тебе видеть события, происходящие в ней не только воображением. Я пробовал себя в музыке, в рисовании, но не пробовал в писательстве. Это раздражает. Манга включает в себя всё. Это история, которая требует разных знаний. Она может понравиться публике, только если мангака верит в то, что пишет, если он прожил это на собственном опыте. Да, в ней может быть фантастика, волшебство, которых не бывает в реальной жизни, как например физическое воплощение души в JoJo. Но все эмоции должны быть реальными. Я хочу создать мангу, у которой будут читатели, хочу стать лучшим мангакой в Японии.
– Ты с таким восторгом говоришь об этом, мне нравится. Расскажешь о своей манге? – Джоске подвинул свой стул поближе к нему, чтобы можно было подглядеть, как рисует художник.
– Я ещё никому её не показывал. Я отправлю её в издательство, когда закончу ван-шот. Это детективная приключенческая манга с элементами хоррора, но я пока в ней не уверен, – он сжал кисть в руке крепче, уставившись на холст. – Мало кому в моём возрасте удавалось пройти в самый успешный журнал манги.
– Но ты не такой, как все. Ты очень талантлив и невероятно старателен, – воскликнул Хигашиката, мягко положив руку ему на плечо. – У тебя всё получится. Хотя… хоррор? Я ожидал, что ты будешь писать немного в другом жанре.
– Ха, сёдзе? Не надейся, ты плохо знаешь меня, Хигашиката. Я могу быть невероятно привлекательным демоном, – он хитро прищурился, но, когда обернулся, чтобы посмотреть на парня, понял, что их лица оказались слишком близко.
– Я знаю, что ты можешь быть демоном. Но после этого разговора я кое-что окончательно осознал, – Джоске осторожно поправил зелёную прядь волос парня напротив. – Мне чертовски сильно нравится этот демон. Возможно, я даже влюблён. Неужели ты сможешь разбить сердце такого наивного парня, как я?
– О, Хигашиката, ты прав, когда называешь себя наивным, но… – он не знал, что это за чувство, но мог обозвать это наркотическим опьянением. Его тело само подалось вперёд, и на долю секунды губы двух парней соприкоснулись, проведя по их телам приятную дозу электрического тока, после чего они отстранились. – Такой ангел, как ты вполне может мне подойти.
– Не хочешь сыграть ещё? Мне на ум пришла одна песня, – Джоске снова поднял свою гитару.
– Так уж и быть, но затем ты дашь мне поработать и проводишь меня до дому, – он легонько ткнул пальцем в помпадур своего спутника, затем поднялся и вновь изъял скрипку из чехла.
«Однажды, может, на следующей неделе
Я встречу тебя, я встречу тебя.
Я проеду мимо твоего дома,
И если свет будет выключен,
Я посмотрю, кто ошивается неподалёку.
Так или иначе, я найду тебя,
Я заполучу, заполучу тебя…»