Work Text:
Казуха решает забрать кошку. Хотя та выглядит весьма неплохо для бездомного животного, он все же понимает, что не может ее оставить. Она беленькая и довольно чистая, если не считать песка, запутавшегося в шёрстке. В конце концов, могила была совсем недалеко от пляжа. Казухе нравится это место: красивое, уютное и очень спокойное. В окружении скал, на берегу моря... Лучше и не пожелаешь. Смысла в могиле, конечно, не было. Тела Томо не осталось, после такого не то что тел не остается - ни следов, ни памяти. Странно, что меч... Казуха обычно обрывает себя на этих мыслях. Поглаживает потрескавшуюся рукоять и, сунув кота за пазуху, медленно идет по пляжу в сторону деревни Кондо. От деревни ему надо добраться до Рито, а оттуда - до корабля Бэй Доу, объяснить ей, что пока он не сможет уйти в плавание, надо найти добрые руки для кота. Не потащишь же его на корабль, куда ему в открытое море, в штормы и бури?.. Казуха думает, что будь Томо жив, они бы вдвоём легко сумели обуздать каждый шторм, их анемо и электро так чудно резонировали друг с другом... Казуха думает и обрывает эту мысль. От нее ноет в груди, зудит, будто старая уже зажившая рана.
До Кондо пара дней пути, и Казуха останавливается на ночь там же на берегу. Уходящее летнее тепло облизывает его лицо лучами заходящего солнца. Ночи же намного холоднее. Казуха разводит костер и проверяет дремлющего в складках одежды кота. Тот стал большим животным, очень спокойным и безмятежным. Еще котёнком он отличался особой флегматичностью, способный спокойно спать у Томо на груди даже во время жаркого боя. Он и теперь не изменяет своей привычке. Дремлет, уютно свернувшись, даря свое тепло. Он довольно тяжёлый, хотя Томо бы наверняка не заметил его веса…
Очередная мысль о Томо проносится горечью по небу, падает льдинкой в живот. Казуха скучает и скорбит. Не сожалеет о том, что вмешался. Не грустит о смерти Томо. Но тоскует, чувствуя, как мир вокруг потускнел и никак не обретет краски вновь. Словно та жестокая яркая фиолетовая вспышка навсегда обесцветила и небо, и землю. Великому Сегуну все под силу, не правда ли? Казуха потирает ноющее с последней битвы плечо, ложится так, чтобы случайно не задавить кота, и засыпает под плеск волн.
Просыпается спустя пару секунд от жужжания какого-то насекомого. Огромный комар?.. Казуха открывает глаза резко садится. Из-за гор появляется бледное солнце, а рядом с костром сидит Итэр, готовя куриные шашлычки с грибами. Возле него вьётся и ноет, напоминая писк насекомых, Паймон, требуя уже свою порцию.
— Доброе утро, — буднично приветствует Итэр, будто не нашёл Казуху не пойми где.
— Привет, Казуха, ты спал на сырой земле?! Ай! — восклицает Паймон и морщится, когда Итэр тыкает в неё веточкой, на которую собирается насадить еще немного кусков мяса.
— Больше было негде, — отвечает Казуха. Его живот урчит, отзываясь на запах. Румянец сам касается щёк. — Прошу прощения, мои припасы закончились, я не рассчитал дорогу.
Ложь. Все он рассчитал, просто не учел, что просидит на могиле несколько дней вместо пары часов, как планировал. Но признаваться в этом не хотелось никому.
— Не волнуйся, — хихикает Паймон, — Итэр поделится с тобой своими шашлычками.
Итэр молча закатывает глаза, как делает всегда, когда Паймон говорит за него, но по мягкой улыбке Казуха может определить, что он согласен с ее словами. У них на удивление полная гармония и взаимопонимание.
Первый шашлычок действительно достается Казухе.
— Что заставило тебя здесь ночевать? Откуда ты? — спрашивает Итэр, отдавая второй Паймон.
— Я... Помнишь историю о моем друге? — Казуха решает поделиться в надежде, что Итэр поможет. В конце концов, он знал столько народу, что уж кто-нибудь точно найдётся, чтобы забрать кошку.
— Конечно.
— Его кот... я забрал его с могилы, но не знаю, куда его пристроить, — Казуха показывает сонно зашевелившегося кота.
— Ах! Такой милый! — восклицает Итэр и прижимает руку ко рту, мгновенно смутившись своей реакции. По его щекам бежит легкий румянец.
— Я не знал, что тебе нравятся кошки, — улыбается Казуха, довольный такой реакцией. Это приятно, словно кто-то... кто-то одобрил Томо...
— Он всегда такой, когда видит животных, ты бы знал, сколько у него кошек и собак в чайнике, Паймон просто не хочет туда заходить, — ворчит Паймон, но судя по ее взгляду, на самом деле совсем не сердится.
Стоп.
— В чайнике? — спрашивает Казуха.
— В чайнике.
— Так.
Паймон недоуменно моргает, а потом хлопает себя ладошкой по лбу.
— А, Итэр, он же не знает еще про чайник! Расскажи ему скорее!
— Хм, — Итэр складывает руки на груди и задумывается немного. — Адепты Ли Юэ могут создавать небольшие личные пространства, в которых иногда отдыхают. Или скрываются от мира. Или... ну то, что делают адепты.
— Так, — кивает Казуха. Ему приходилось слышать от Бэй Доу рассказы о могуществе адептов. Их архонт сам когда-то был адептом. Ну, до того, как он умер, разумеется.
— Хотя я, конечно, не адепт, мне подарили такое личное пространство. И я вроде как... приглашаю туда своих близких друзей. Жить. Или просто отдохнуть. Поесть. Устроить свидание... Вот.
— Вот, — повторяет за ним Казуха. Итэр хмурится и неловко кашляет. — Ты приглашаешь меня?..
— Конечно! — влезает Паймон. — Итэр даже Мону туда пригласил, а ты ему вообще жизнь спас. Ты намного лучше Моны.
Казуха не знает, кто такая Мона, но сейчас это неважно. Итэр протягивает ему бумажную печать с какими-то адептальными начертаниями.
— Для меня будет честью, если ты примешь моё приглашение. Мой дом - твой дом.
И сразу его окутывает тепло, проходит по кончикам его пальцев, согревает сердце и селится в животе, вытягивая на губы улыбку.
Казуха берет приглашение и шепчет:
— Спасибо.
***
Как Казуха выясняет, кота можно оставить в чайнике, там всегда есть еда и вода. Да там, если честно, почти целый город, расположенный на парящих островах. И довольно много народа. У Итэра действительно много друзей.
Кто-то забегает на пару минут, кто-то (как Саю) прячется от повседневных дел и отсыпается в зарослях огорода, кто-то приходит на свидание (Казуха делает вид, что не заметил Бэй Доу и Нин Гуан, сидящих вдвоем у фонтана), кто-то заботится о доме, хотя их об этом не просили, кто-то использует один из летающих островов для своих тренировок (Сара, у Итэра в чайнике Сара, может, там еще и сегун Райдэн, о, ну, конечно), а еще есть Мона.
Казуха выясняет следующие моменты: у Моны нет денег, а значит и дома тоже нет. Мона ест то, что готовят здесь другие (Сян Лин не дает ей умереть с голоду, а иногда это Тарталья), Мона живет в самой роскошной комнате центрального дома и не стесняется облить водой любого, кто попытается её выселить. Также спустя какое-то время Казуха узнает, что её лаборатория изначально была подарена Итэром Альбедо и Сахарозе, но те просто… не смогли справиться с Моной. Конфликта не было, ведь у Альбедо и без этого была лаборатория, а Итэр даже не знал об этом беспределе.
В целом чайник принес Казухе много новых знакомств, спасение во время ночей, когда его начинало укачивать на корабле и довольно приятный дом для кота.
В один из дней, когда он сидит на пустой кухне большого дома и подъедает остатки того, что здесь наготовили другие, его созерцательное одиночество нарушает Мона, которая кучей пузырей выплывает из-за двери. Казуха должен признать, что Мона красивая девушка с необычными способностями, которые интригуют. Видеть будущее, говорить со звёздами?.. Невероятно.
— Что-нибудь осталось? — спрашивает она, и Казуха пододвигает к ней тарелку. — Неплохо.
Она усаживается на стул и начинает есть, стараясь соблюдать некоторое изящество, что удаётся плохо. Ей явно не нравится, что за ней наблюдают, и, возможно, Казуха бы уже извинился и ушел, но есть что-то интригующее в Моне, что рождает в нем поэзию. Что-то о судьбе и звёздах.
— Ладно, ты хочешь, чтобы я прочитала твое будущее? — спрашивает она, закончив жевать.
— Будет ли это знание определять мою жизнь? Хочу ли я знать, что определено мне наперёд? Вряд ли.
— Ты бы не потерял его, если бы знал наперёд, — фыркает Мона, указывая на спящего у его груди кота. Казуха сразу же тянется к нему прикрыть рукой.
— Откуда ты знаешь? — не было смысла в том, что она знала. Итэр никогда бы не рассказал чужую тайну.
— С кем, ты думаешь, ты говоришь? Я умею читать воду и звёзды. А твои слезы такие соленые, что океан стал горчить, — Мона качает головой. — Твое прошлое несется бурным ветром над водами, а будущее скрывается за ветрами. Его штормов.
— Его штормов?
— Да, его. Томо, верно?
Казуха кивает. Томо был штормом, ураганом, грозой, свежим запахом после бури, ударом молнии и пылающим небом. Он был всей яростной жизнью, горел так ярко и сильно, что не было ни шанса остаться среди живых. Ему бы не позволил сам мир, сама Селестия, он бы добрался и до неё, просто, чтобы бросить вызов высшим богам.
Казуха дышит этими мыслями, чтобы не думать о том, что потери могло бы не быть. Он убеждал себя в неизбежности этого горя, чтобы не страдать так сильно.
А теперь Мона говорит, что он мог бы его не потерять, если бы знал будущее. Говорит о том, что в будущем…
— Его штормы затихли по зову вечности, по желанию богини гроз, — произносит он дрогнувшим голосом.
— Где ты видел, чтобы молния не возвращалась больше на небо?
С этими словами она уходит вместе с тарелкой еды, оставляя стол пустым. Впрочем, Казухе больше и не хочется есть после этого разговора. Ему становится мучительно грустно и тошно, он достает кота из-за пазухи и смотрит на него. Знакомый добрый взгляд. Кот мурлычет и трётся головой о руку Казухи.
Белый котёнок
Смотрит в мое сердце.
Память о грозе.
Казуха уходит в свой небольшой домик, который ему организовал Итэр подальше от шума, падает на футон и закрывает лицо руками. И горе вновь рвется из него, вытекает слезами. Он думает, каждый раз думает, что все, больше не будет так больно, что он пережил и справился, и каждый раз оказывается не прав. Это никогда не прекращает болеть.
Кот скребет лапами по дереву. Казуха смотрит на него и вспоминает, как Томо давал царапать себя, чтобы сохранить мебель пустивших их переждать грозу крестьян.
— Я не хочу, — выдыхает Казуха, давясь слезами, которые текут сами по себе, без его воли и контроля, просто текут и всё. Сквозь их марево ему чудится, что он видит Томо, сидящего рядом с котом. — Я не хочу без тебя. Ничего без тебя не хочу.
Может, конечно, может. Но не хочет.
Закрывает глаза и засыпает.
***
Он начинает слегка сторониться Моны, что не так уж и сложно. Ее можно встретить только на кухне, в лаборатории в главном доме или на крыльце ночью, когда она изучает звёзды сквозь свои странные приборы. Казуха же приходит в основном проверить кота, который начинает к нему ластиться каждый раз и цепляться, так что расцепиться с ним не получается никак.
Он уходит на край острова, смотрит в облачную даль и думает о том, что сказал бы Томо об этом месте. Его глупый беспутный Томо, ветер в голове, сердце нараспашку.
Томо целовал его в висок и шептал, что перемены нельзя остановить, нельзя жить прошлым. И Казуха был согласен с ним, и они жили настоящим. Теперь Казухе кажется, что он вечно живет в одном и том же моменте. В моменте, когда клинок архонта разрезает саму реальность. Когда к нему катится пылающий глаз бога. Когда он обжигает его руку. И гаснет.
Словно мира больше не было после этого. Только эти секунды.
Но мир был. Была Бэй Доу и её команда, были ребята из сопротивления, был Итэр, была целая жизнь. А Казуха все продолжал горевать по мертвецу.
И однажды, прерывая его одинокую прогулку, в его жизнь врывается Итэр, который идёт вместе с Кудзе Сарой и с… О, конечно. Это сёгун Райден.
Итэр замечает его, меняет направление и подходит ближе. Его спутницы следуют за ним. У Казухи перехватывает дыхание, он застывает, сжимает рукав заледеневшими пальцами и чувствует, как шипит сердито кот.
— Привет, — машет ему Итэр с улыбкой. — Мы как раз вернулись из небольшого приключения.
Казуха деревянно кивает, перед глазами меч, к которому он несся сам. Чувство молний. Обжигающий холод и вымораживающий огонь.
Итэр, видимо, замечает его напряжение, хмурится и смотрит на своих спутниц.
— О, я не представлял вас. Это Эи.
Казуха моргает, глядя на Райден и пытаясь понять, о чем говорит Итэр. Эи? Кто?
— Юноша не понимает тебя, — улыбается немного неловко Райден, ее голос мягкий и спокойный. Она поворачивается к Казухе, прикладывает руку к груди и говорит. — Мое имя Эи. Ты, должно быть, знаком с моей куклой Райден. Она исполняет обязанности сёгуна.
Казуха снова моргает. Кукла? То есть, Инадзумой все это время управляла не сама Эи, в её марионетка?.. И Томо…
— Я вижу, у тебя было с ней неприятное столкновение.
Она не извиняется, просто смотрит вопросительно. Казуха кивает и наконец размыкает пересохшие губы.
— Мой друг. Ты убила моего друга.
Взгляд Эи выражает огорчение и замешательство, и в этот момент раздается голос Сары.
— Я помню это. Я победила его на дворцовой дуэли.
— Тогда…— произносит Эи, — это было справедливо и заслужено. Таковы правила.
— Таковы правила, да, — Казуха хмыкает. Он смотрит на Эи. — Но ты убила его.
— Это была казнь, ему не стоило бросать вызов молнии.
Казуха смеётся. Казуха смеется, потому что разве не об этом говорил Томо? Разве не об этом мечтал? О том, чтобы бросить вызов молнии?..
— Это было… потому что, — он обрывает себя. — Потому что началась охота на глаза бога. Это твоя вина.
Эи хмурится. Итэр выглядит мучительно виноватым, и Казухе немного его жаль. Совсем чуть-чуть.
— Все совершают ошибки.
Все.
— Конечно.
***
Они уходят, а Казуха в каком-то тумане пробирается к главному дому и садится у небольшого прудика сзади. Смотрит на своё отражение и понимает, что все это время прижимал к себе кота слишком сильно.
Он едва успевает выдохнуть, как из пруда выныривает Мона.
— Зачем мутишь воду?
Казуха моргает, глядя на неё в ступоре.
— Я что?..
— Мешаешь видеть. Ваши судьбы, как клубок переплетенных молний, слишком яркий.
— Наши?
— Твоя и вот, — Мона кивает на кота, рвущегося выбраться из тесной хватки и плена хаори. Казуха отпускает его, все ещё чувствуя замешательство.
— Я встретил убийцу Томо.
Мона молча смотрит на него. Что она может сказать? Выразить сочувствие? Так Казухе оно не нужно. Он усмехается.
— Я сыграю песню, дай найти листочек.
Мона не возражает, только смотрит на кота как-то излишне пристально.
После музыкальной паузы они оба сидят в тишине, кот вылизывается чуть поодаль. Наконец Мона спрашивает:
— А он что?
Казуха моргает, не понимая вопроса. Кто он? Кто что? О чем внезапно начинает говорить эта Мона?
— Кто?
— Не кто. Кот. Ну… он.
Казуха оборачивается к коту и ловит его лукавый взгляд, так похожий на Томо. Вот уж правда, что кот, что хозяин - одна душа. Тоска готова в секунду подняться в горле.
— Не знаю, — говорит Казуха, — с ним вроде все нормально.
— Ну если уж с ним всё нормально, то ты почему переживаешь? — с этими словами она уплывает, не дожидаясь ответа. Ее загадочность почти злит. Почти.
Кот трется о руку Казухи, и это помогает пережить любое чувство.
***
— Какое редкостное словоблудие! — восклицает Бэй Доу, роняя свиток себе на лицо. Нин Гуан пинает ее пяткой в бедро и велит:
— Продолжай.
— Не хочу я это тебе читать, читай сама, раз тебе это нравится, скажи ей, Казуха!
— Стиль автора и впрямь допускает излишнее количество эпитетов, метафор и отступлений.
— Вот! Даже пацан-стихоплет тебе это говорит! — радуется Бэй Доу.
Казуха и Нин Гуан одновременно морщатся от грубоватой прямоты, но ни один из них не собирается с ней спорить. Это бесполезно и утомительно в той же степени, что и раздражает, это они уже оба успели выучить.
Нин Гуан встаёт, снимая с Бэй Доу свои длинные ноги, и подходит к рабочему столу, доставая какие-то документы. На шорох из-за пазухи вылезает кот и озорно блестит глазами.
— Ты делаешь успехи в изучении дипломатии и экономики? — спрашивает Нин Гуан, и Казуха неопределённо машет рукой. Кот пытается ухватиться за его палец. — Вот, возьми. Это два новых тома "Денег и правил" под моей редакцией. Я ожидаю, что ты их осилишь за пару недель. Можно было бы и за день, но в компании её сброда это просто невозможно, — она кивает на Бэй Доу. Та вскидывает голову.
— Этот сброд, на минуточку, помог тебе отбиться от Бешт, а потом собирал твои шмотки по всему океану! Прояви уважение!
— Если капитан Бэй Доу лично сможет меня заставить, то я изменю свое мнение, — надменно говорит Нин Гуан.
О, нет, они снова флиртуют. Казуха встаёт, быстро забирает книги и выбегает из Нефритового Дворца, останавливаясь на парящей платформе. Вид открывается захватывающий, пленительно красивый.
— Томо, — шепчет он, щурясь на солнце. — Если бы ты только мог это все видеть. Тебе бы так понравился Ли Юэ. Мы бы отправились вместе в Заоблачный предел. Остановились бы в гостинице Ваншу… Если бы ты…
Казуха собирается спуститься вниз, но его окликают. К нему спешит помощница Нин Гуан.
— Капитан Бэй Доу! Она просит передать, чтобы вы были свободны всю следующую неделю!
Девушка покраснела, ее взгляд нервно скачет повсюду.
— Спасибо, — и черт побери, если Казуха не знает, почему.
***
Он решает использовать всю следующую неделю для путешествия по Ли Юэ. Загадочная древняя земля, купающаяся в лучах солнца, наполненная руинами и следами давно отгремевших битв. Прекрасная и тёплая страна, на удивление стойко и мирно переживающая смерть своего любимого бога… Казухе было чему поучиться у неё.
Весь его путь был дорогой знаний. Он вначале учился у Инадзумы. Учился слушать ветер в кронах густых сосен и искать узкие тропки у крутых скал, учился читать следы, быть ловким и хитрым, словно лисица, исчезать как тануки и нападать как внезапный шторм.
Он учился у Томо. Учился делить хлеб и сладкие фиалковые дыни, пить саке, пока не помутнеет в голове, танцевать, теряясь в объятиях, и не теряться, танцуя с клинком. Он учился у Томо колко шутить и нагло флиртовать, учился целоваться и теряться в телесном блаженстве.
Он научился у Томо плакать и справляться с потерями.
На пару дней он останавливается в гостинице Ваншу, где сидит на крыше и играет тихие мелодии, любуясь открывающимися просторами. Кот бесстрашно бродит по перилам, поглядывая на Казуху хитрыми глазами, полными какого-то тайного знания. Были ли его глаза всегда такими или это пришло со временем? Казуха не очень хочет задумываться над этим.
На второй день рядом с ним, словно из воздуха, возникает странный юноша невысокого роста. Он выглядит человеком, но все в нем - и манера держаться, и странные яркие нечеловеческие глаза, и диковинная даже для Ли Юэ одежда - все говорило, что он не человек.
— Я тебя знаю, — говорит Казуха после затянувшегося молчания. — Ты был в чайнике Итэра.
— Меня зовут Сяо, — коротко отвечает он. — Ты занял мое место.
Казуха смеётся тихонько, видит, что у Сяо тоже анемо глаз бога, и вздыхает тихо.
— Я завтра отправляюсь обратно в гавань через долину Гуйли. Если хочешь, можешь меня сопровождать, я сыграю ещё несколько мелодий по пути.
Пару мгновений Сяо выглядит так, будто готов согласиться, но потом он смотрит на кота, вздыбившего шерсть и начавшего шипеть.
— У тебя уже есть спутник, — отвечает спокойно. — И он против.
С этими словами Сяо исчезает, но Казуха чувствует на себе легкое защитное благословение. Как щедро. Не каждый может получить такой дар от адепта. Кот ворчит и трётся о Казуху излишне рьяно, вздыбив пушистый хвост. Потом принюхивается и чихает.
— Какой ты, — улыбается Казуха. Качает головой и думает, что это так похоже на Томо, на то, как он нависал над ним, обхватывая со спины, и закрывал всем собой. Шептал, что Казуху только оставь одного, он сразу же найдёт себе неприятности. Кто в итоге их нашёл?
***
Очередная встреча с Моной выглядит совершенно не случайной. В основном потому что та врывается в его комнату в чайнике и бесцеремонно стряхивает с кровати. И Казуха, и кот издают одинаковый возмущенный вой.
— Почему ты спишь, ты хочешь упустить цикл и ждать еще несколько лет? — сердито спрашивает Мона.
— Какой цикл?
— Цикл звездного духовного перерождения, конечно! — Мона смотрит на него так, словно перед ней неразумное животное. — Я готовилась несколько недель, а ты спишь?!
Казуха моргает. Ему снилось что-то хорошее, что-то нежное и теплое, он не уверен, что, но оно наполняло его радостью. Почему эта ненормальная гидромантка разбудила его и теперь мучает? Что он ей сделал-то?!
— Идём скорее, хватай своего горемычного скорее!
Казуха спешит за ней, не имея никаких сил спорить спросонья. Кот привычно устроился за пазухой, довольно мурча от близости.
Изначально Казуха думал, что кот будет тосковать и рваться на волю, но оказалось, что все, что было нужно пушистому извергу, это прижиматься к нему и сладко спать в складках его одежды.
Мона приводит его в дальний угол чайника, где вокруг озера растут яркие неземные цветы. Казуха не знает их названий.
— Что мы будем делать?
— Молиться. И если Селестия услышит и будет достаточно благосклонна, то она поможет. Золотая звезда упадёт в это озеро. Давай его сюда.
Но помощь не требуется. Прежде чем Казуха успевает понять, о чем идет речь, кот выпрыгивает из его рук и залезает в воду, смешно держа голову над поверхностью.
— Молись, зови, — велит Мона.
И закрывает глаза, чтобы распахнуть их через мгновение, исполненные света. Она поднимает голову вверх, вскидывает руки и замирает. Это завораживающе. А потом из нее начинает литься свет. Он устремляется к небу, пробивает его и на мгновение Казуха видит сотни и тысячи миров, переплетающихся друг с другом.
Это страшное и прекрасное зрелище, которому нет названия в голове.
Мона встает в своём световом трансе и подходит ближе к воде.
"Молись". Ему сказали молиться, но он не знает, кому и о чем. Он не знает, о чем происходящее. Не знает, что творится с Моной и почему кот бултыхается посреди озера.
Он не знает, но есть только одна вещь, о которой он молил Селестию днями и ночами. Вернуть ему Томо.
И он молится об этом.
Мона кричит. Кот исчезает.
Мир меркнет.
***
Казуха плохо помнит раннее детство. Если его попросят описать семью, то он назовёт Бэй Доу, ее команду и, наверное, немножко Нин Гуан. Если его попросят описать любовь и дружбу, то он назовёт Томо, конечно.
Эта мысль проносится в его голове, а потом он открывает глаза и начинает выкашливать воду. В ушах звенит и гудит, муть перед глазами не даёт сложиться четкой картинке.
— … машедшая! Нельзя насильно на очередном узле цикла обращать его вспять! Переселенная душа должна сама достаточно духовно напитаться, чтобы изменить тело!
— Ага, — хрипят в ответ. Казуха начинает узнавать голос, и этот - Моны. — И сколько ты собирался напитываться, глядя, как он страдает? Сто лет? Двести? Он смертный и не может жить так долго.
— Мне хватило бы еще пяти.
Казуха застывает. Он знает этот голос. Он знает этот голос. Это голос…
— Томо! — он наконец может видеть. И рядом с ним сидит Томо, обнажённый, весь в шрамах, с до смешного длинными волосами. Мона лежит поодаль в воде. Обычное дело.
— Малыш Казуха, — зовет его Томо. — Я вернулся.
Казуха не верит. Не хочет верить. Ему резко становится горько от такого видения. Он не сможет очнуться и понять, что это просто игра разума.
Ненастоящий Томо пытается его коснуться, но Казуха вскакивает и бежит прочь так быстро, как только может. Его сердце болит и колотится.
Нет, думает, нет. Не надо, сознание. Он останавливается у обрыва и пытается затормозить, не упасть в странную тягучую невесомость облаков. И понимает, что не может удержаться.
Но не падает. Его держат знакомые руки, притягивают в знакомые объятия.
— Я держу тебя. Я здесь.
Томо обнимает его, все еще обнаженный, но такой знакомый.
— Как ты здесь? — шепчет Казуха бессильно.
— Меня призвала Мона.
— Как.
Томо фыркает.
— Долгая история, завязанная на настоящей любви, теории родственных душ, переселений, духовных энергиях и цикле перерождения. Скажем короче, ты не смог меня отпустить в момент моей гибели, и моя душа нашла пристанище в самом свободном теле… в моем коте.
Казуха отстраняется.
— Ты был котом?
— Да.
— И все это время…
— Да.
— И когда я плакал на твоей могиле…
— Да.
Они оба молчат. Казуха все ещё не может поверить. А Томо… Кто его знает? Может, он разучился говорить.
— Сначала моя душа заснула, подавленная животным естеством. Но когда ты принес меня сюда, я быстро начал набирать силы. От этого места и от тебя. Я верил, что смогу изменить свою форму со временем и вернуться к тебе. Но Мона решила, что вытащит меня раньше.
— Хах, — говорит Казуха. — Ха.
И ему резко становится ясным все то, что говорила Мона. И он резко понимает, насколько сильно у неё в долгу.
Он хочет спросить еще о многом, но понимает, что у него нет сил. Томо видит это и шепчет:
— Идем спать. Завтра надо найти одежду. И забрать глаз бога с могилы. И, наверное, познакомиться с твоими новыми мамами. И отправить цветы Моне. И показать неприличный жест Райден.
Томо замолкает и смотрит на Казуху:
— И наконец-то снова поцеловать тебя.