Work Text:
Вживую Эндрю впервые видит его — Ворона под номером три, самого свирепого защитника в университетских сборных, сломавшего противнику ключицу на игре и не понёсшего никаких дисциплинарных взысканий, — из специального гостевого сектора на игре Воронов. До начала разминки пара минут, и Эндрю замечает человека у выхода на поле. Он держит шлем в руках, так что рыжие волосы сияют под прожекторами наравне со светоотражающей тройкой на джерси, и смотрит прямо на Эндрю. Эндрю нутром чуёт — что-то не так с этим взглядом.
Натаниэль Веснински улыбается во все зубы и надевает шлем.
Эндрю здесь лишь потому — он сам знает, — что Вороны положили на него глаз. Поговаривали: они выхватывают одарённых игроков из старших школ и отправляют в Эдгара Алана, встречая как королей, демонстрируют, как сильна их команда, и приглашают стать её частью. Эндрю уверен, это впечатлило бы кого угодно, кроме него.
Вороны у него на глазах раскатывают противника, полностью подминая под себя, а после матча Рико Морияма поднимается к нему, его волосы и воротник насквозь мокрые от пота. Он никогда не показывается таким растрёпанным перед камерами, и Эндрю любопытно, делает ли он это сейчас нарочно. Пытается ли показать ему что-то, похожее на честность.
Неубедительно. Эндрю давно знает, что Рико стоит поработать над навыками рекрутинга.
— Ты лучший голкипер на юге, — говорит Рико, чётко выговаривая каждое слово. Эндрю полагает, именно так говорят те, кто рос под камерами. Запинаться или мямлить — недопустимо. — Ты станешь Вороном.
Эндрю опускает взгляд к стаканчику карамельного попкорна, купленного у разносчика. Он точно расплатился ворованными деньгами.
— Я так не думаю.
Рико улыбается уголком губ. Эндрю решает, у них есть что-то общее: их улыбки не трогают лиц.
— Никто не отказывается присоединиться к моей команде.
Моей команде. Рико ещё даже не капитан, но это правда. Эндрю знает это не хуже, чем он сам.
— Упросить меня сказать «да» не так-то просто.
— Я не прошу.
Эндрю просто смотрит на него долгим взглядом, а потом встаёт, подбирает почти пустой стаканчик и бросает его в Рико. Тот не пытается его перехватить, и стаканчик отскакивает от его джерси на пол, яркое пятно на глянцево-чёрном.
Эндрю уходит, но чувствует взгляд Рико до тех пор, пока не покидает Воронье гнездо.
***
— Слышал, ты лучший голкипер на юге.
До самолёта Эндрю три часа. Он пьёт — к сожалению, не спиртное, потому что забыл поддельные документы, — в лобби отеля, пока ждёт отъезда, и компании он не ищет. Он поднимает взгляд и снова видит Веснински, не менее устрашающего, чем на поле. Он всё ещё полностью в чёрном, тройка на его лице ярко контрастирует с кожей. Волосы горят на фоне горловины джемпера, и Эндрю, глядя на него, словно видит его в полном снаряжении. Капа в зубах, перчатки на руках, лицо скрыто в клетке шлема.
Его руки на клюшке — свирепое оружие. Он не лучший на поле — эта честь достаётся Дэю, никаких возражений, что делает их номерную систему слегка устаревшей, — но почему-то за ним Эндрю наблюдал сегодня внимательнее, чем за другими.
— Да, — говорит Эндрю, понимая, что Веснински ждёт какой-то реакции. Тот улыбается, получив утвердительный ответ, и опускается на соседний стул. Соблюдая дистанцию, но слегка сокращая её. Эндрю не уверен, что ему это нравится.
— Рико хочет тебя в своей команде, — сообщает Веснински.
К ним подходит бармен; Веснински не глядя просит воды. Они ждут, пока бармен ссыпает лёд в бокал, наполняет до краёв, воткнув соломинку и лимонную дольку, и отдаёт заказ. Веснински делает глоток и снова смотрит на Эндрю:
— Рико всегда получает то, что хочет.
— Не всегда, — медовым голосом отвечает Эндрю. — Уж это мне известно.
Он встретил Кевина Дэя на молодёжном мероприятии для игроков в экси пару месяцев назад. Дэй — катастрофа, он неспособен функционировать вне экси, и как только он отошёл от Рико достаточно далеко, чтобы тот их не услышал, то заговорил. Он был достаточно пьян, чтобы Эндрю почуял виски, сочащийся из его пор, поэтому, стоило Рико оказаться на другом конце комнаты, как Кевин притянул Эндрю ближе и много чего наговорил. О том, как Рико отвергла семья. О его жажде получить отцовское одобрение.
О том, что Рико до чёрта испуган тем, что Кевин лучше него.
Эндрю не совсем понимает, почему Кевин положил на него глаз и решил, что тот заслуживает доверия, но такой случай выдаётся нечасто, так что он решил послушать.
— Так ты у нас человек многих знаний? — спрашивает Веснински. — Я думал, ты просто едва вышедший из колонии для несовершеннолетних сирота, который умеет блокировать мячи, и не больше.
— Это тоже, — легко отвечает Эндрю. Слова Веснински совсем не жалят. Он не пытается использовать их как оскорбление и оружие, просто говорит, сухо и по существу. Не похоже, чтобы Веснински знал толк в принуждении и угрозах. Рико, должно быть, в отчаянии, раз прислал его.
— Интересно, — говорит Веснински. — Не знаю, что он в тебе находит, но я попытался. Удачи, Миньярд.
Эндрю не успевает задуматься, прежде чем схватить Веснински за запястье, но секунду спустя его рука уже там, и Веснински останавливается, почти поднявшись. Под пальцами Эндрю бьётся его пульс, медленный и ровный, как метроном. Веснински чувствует что угодно, кроме страха.
— Я присоединяюсь к Лисам, — говорит Эндрю, и Веснински смеётся, одновременно с удивлением и жалостью.
— Вы ни единой игры не выиграете. Ты сбрендил?
— Не знаю. — Чёлка Веснински падает ему на глаза. Он не поправляет её, просто смотрит на Эндрю, слегка улыбаясь. В животе у Эндрю неуютно тянет. — Но я не стану частью вашего культа смерти.
С лица Веснински сползает улыбка, и Эндрю отпускает его запястье и отводит взгляд. Он считает до двухсот, прежде чем поворачивается снова. Веснински давно уже нет.
***
Веснински приходит на его первую игру. Эндрю видит его в первом ряду: чернота посреди оранжевого моря. Ваймак видит его тоже и бормочет что-то про проклятых Воронов, рассылающих падальщиков повсюду. Эндрю игнорирует его и просто следит за игрой.
Веснински его ещё не заметил. Он не глядит в телефон, ни с кем не говорит, даже не взял газировку у разносчика. Просто смотрит на поле, пялится будто только ради этого и пришёл.
Мгновением спустя Веснински поднимает взгляд и выхватывает им Эндрю. Тот удерживает контакт на секунду и кивает.
Веснински слегка улыбается и откидывается на спинку сидения.
В первом тайме Рене пропускает шесть мячей. Эндрю в своём не пропускает ни одного. Они всё равно проигрывают три-шесть, Сет фолит и получает красную карточку, но Эндрю плевать. Когда звучит финальный сигнал, он смотрит наверх и находит Веснински на трибуне.
Тот всё ещё улыбается.
***
— С нами ты мог бы добиться куда большего, — говорит Веснински. Эндрю не утруждается спросить, как тот нашёл его спустя несколько часов после игры, на расстоянии нескольких городов. Ники и Аарон танцуют, а он стоит с пивом и размышляет, не отсосать ли Роланду в переулке за клубом, лишь бы вытряхнуть из головы образ — самые рыжие волосы и самые прозрачные голубые глаза, которые он видел в своей жизни.
— Мне есть, о ком позаботиться тут, — отвечает Эндрю, пожалуй, честнее, чем следовало. Если ему потребуется оправдаться перед собой утром, он сможет всё свалить на алкоголь и крекерную пыль, затуманившие ему мозги.
— О, так вот в чём дело? — Веснински без спроса проскальзывает в кабинку к Эндрю, и тот сдвигается, освобождая место. Они сталкиваются коленями под столом. — Брат и кузен? Неожиданно. Согласно расхожему мнению, ты абсолютно бесчувственный.
— Расхожие мнения часто ошибочны.
— А в этом случае?
Над ними пульсируют огни, и у Эндрю начинает болеть голова. Он хочет выкурить сигарету, хочет выйти наружу и вдохнуть липкий горячий воздух, который хотя бы не пахнет потом, выпивкой и рвотой. Он хочет отсосать. Может быть, хочет спать.
Он хочет оставить засос на горле Веснински.
— Ты мне скажи. — Пиво недостаточно крепкое. Где-то на столе стоит полная рюмка текилы, и Эндрю нашаривает её, как и лайм, уже лежащий в мокрой лужице.
— Поделишься? — спрашивает Веснински. Эндрю выпивает текилу и кусает дольку, смаргивает от жгучей терпкости алкоголя. Досуха высасывает лайм и отбрасывает его. — Сочту это за «нет».
— Впечатляющая наблюдательность, как всегда.
Веснински смеётся, коротко и живо, и Эндрю кажется, что он тому причина. Это слегка льстит, и звук… приятнее, чем он думал. Он машет бармену — новенькому, незнакомому — и указывает на Веснински.
— Что попросит, — говорит Эндрю, — за мой счёт.
— Я могу заплатить, — уточняет Веснински. — Только пиво, пожалуйста.
— И ещё четыре шота, — добавляет Эндрю, и бармен испаряется. — Ты мой гость.
— Неужели.
— Ты пришёл на мою игру и в мой клуб.
— Твой клуб? — Веснински оглядывается. — На вид ты слишком юный, чтобы иметь свой собственный.
Эндрю закатывает глаза. Им приносят напитки, и он толкает два шота к Веснински вместе с его пивом.
— Я угощаю, — говорит он, а Веснински закатывает глаза и опрокидывает первую рюмку, секундой позже с отточенной лёгкостью сжимает зубами лайм. Эндрю гадает, сколько ночных попоек у него было с Дэем. Обменивались ли они сокровенными чувствами и мыслями. Сомнительно. Скорее уж они делили общую мýку.
Эндрю хватается за рюмку, быстро кусает лайм и цепляет следующую. Веснински пьёт второй шот и, отпихнув, делает глоток пива. Эндрю теперь немного пьянее. Немного восприимчивее к плохим идеям.
Например, угощать Ворона выпивкой. Например, позволять Ворону смотреть на него так.
Кстати об этом, он не может не замечать, как именно Веснински продолжает смотреть на его губы. И не может не разглядывать в ответ, как блестит пиво на нижней губе Веснински, как огни пляшут вокруг его пальцев на столе.
— Где ты остановился? — спрашивает Эндрю, уже зная, что эта идея ещё хуже. Веснински смотрит на него, опуская едва тронутый бокал.
— Я вернусь в кампус. Возьму такси.
— У меня дом здесь, — говорит Эндрю, и он убеждён, что шок, на мгновение мелькнувший на лице Веснински — настоящий. — В десяти минутах отсюда.
В кои-то веки Веснински, кажется, не находит слов.
— Что насчёт твоих брата и кузена?
— Они доберутся сами. И им плевать.
— Веди, — говорит Веснински, и Эндрю думает, что согласие удивляет их обоих.
***
Веснински предлагает сесть за руль. Эндрю смеётся ему в лицо. Он мог бы выпить даже больше, но Веснински к его машине не притронется ни за что, а ехать близко, и улицы в три утра субботы в Колумбии пустые.
В доме темно и тихо, когда они подъезжают, и Веснински не говорит ни слова, пока Эндрю отпирает замок и проходит. По пути включает свет и проверяет холодильник. Никто не доел остатки шоколадного мороженого, так что он достаёт огромный контейнер и прихватывает ложку.
Эндрю приваливается к косяку и ест; Веснински смотрит, замерев в дверном проёме.
— Сладкоежка? — спрашивает он, и Эндрю пожимает плечами.
— Лучше не ложиться спать на пустой желудок.
Веснински кивает, тянется мимо Эндрю к открытому посудному ящику. Эндрю смотрит, как он набирает полную ложку мороженого и съедает.
— Гость из тебя так себе, — говорит Эндрю, когда Веснински набирает ещё. Тот пожимает плечами.
— Это ты хозяин, который ест мороженое прямо передо мной.
Он прав. Эндрю делает ещё пару укусов, позволяет Веснински набрать последнюю ложку и прячет мороженое в морозилку. Он уже начинает трезветь, и он чертовски устал.
— Можешь лечь на диване. Мы прошли гостиную по пути сюда. Ванная в конце коридора, простыни и подушки в кладовке. Ночи.
Он делает шаг к выходу из кухни, и Веснински ловит его запястье. Прежде, чем он успевает что-то сказать, Веснински накрывает его губы своими.
На вкус он — текила, лайм и шоколад, и губы всё ещё холодные от мороженого. На долгое мгновение Эндрю цепенеет, и Веснински отстраняется.
— Это значит «нет»?
Эндрю вырывает руку, хотя его и не пытаются удержать, и уходит, не ответив. Он не позволяет себе думать о Веснински между падением в постель и сном.
***
Эндрю просыпается после полудня с пульсирующей болью в голове и пересохшим ртом, умоляющим о капле воды. Аарон и Ники уже дома — внизу Ники висит на телефоне с Эриком. Когда Эндрю вылезает из постели и идёт в душ, дверь его комнаты закрыта.
О госте он вспоминает, лишь уже вытираясь, и его сердце пропускает удар. Он одевается так быстро, как только может, и спускается вниз, в шажочке от паники по поводу того, что Ники скажет, и…
— Ты, блядь, бросил нас там, мудила. — Полотенце летит в него, едва он перешагивает порог кухни. Ники готовит завтрак: омлет всего лишь из яиц и тёртого сыра. И только на себя. — Мне пришлось вызвать такси, и богом клянусь: если бы я стал жертвой преступления на почве ненависти из-за того, что ты оставил меня с твоим братом в клубе в два часа ночи, я бы тебе до старости это припоминал.
— Не стал же.
— Но мог! — Ники стряхивает омлет на тарелку и посыпает перцем. Выглядит уныло. Не похоже, чтобы Ники беспокоил Ворон на диване. Эндрю выглядывает в гостиную, и…
Веснински нет. Диван собран, только постельное бельё свалено на том конце, где Ники не заметил бы сегодня утром. Когда Эндрю подходит, чтобы его забрать, из белья выпадает листок бумаги, и он поднимает его.
Я бы хотел сыграть в твоей команде когда-нибудь, Эндрю.
Спасибо за выпивку и всё остальное.
— Н.
(P.S. Друзья зовут меня Нил.)
Нил. Ему идёт.
Эндрю прячет листок в карман и собирает бельё, чтобы закинуть в корзину. Ники не заметит, а Аарону плевать. Они, скорее, всего никогда не поймут, что ночевали под одной крышей с Вороном.
«Друзья зовут меня Нил.»
Эндрю всё ещё помнит вкус его губ.