Work Text:
Рудольф фон Гольденбаум сколько угодно может быть тираном, но он никогда не остается в истории как гомофоб. Он любит графа Эрнста Фальстронга всем своим жестоким сердцем. Рудольф фон Гольденбаум дарит Эрнсту целую планету и закрепляет за его семьей и потомками право на министерское кресло. Министр смягчает крутой нрав императора, не давая развернуться кровавой машине репрессий и призывая отменить многие законы, объясняя это тем, что задача спасения человечества от разложения общества уже выполнена.
Однако нельзя сказать, что император доволен всем. Эрнест не родит ему наследника. Рудольф кидает миллионы рейхсмарок на ведущих специалистов. Рудольфу приходится завести наложниц, которые почему-то рожают только девочек. Это усугубляет здоровье и психику императора. Он чувствует, что подобным образом предает Эрнеста. Говорят, что великий Рудольф рыдал перед своим графом, стоя на коленях.
Рудольф не молодеет. Ему восемьдесят три, он в законном браке с Эрнестом. За это время создан Комитет по генетическим исследованиям. Лучшие умы империи бьются над поставленной задачей. Императору нужен наследник. Однако к концу жизни Рудольфа задача так и остается невыполненной. Комитет добьется успеха через триста лет. Ребенок, выращенный из пробирки по иронии будет принадлежать одному из потомков Фальстронгов. А пока Рудольф приходит к неожиданному для соратников выводу: на трон сядет его старшая дочь. Женщины тоже будут служить в армии, они — такая же боевая единицы, как и мужчины. Его яростный взгляд уничтожает все недовольство дворян.
Рудольф фон Гольденбаум уходит из жизни оставляя после себя императрицу и законные гомосексуальные отношения.
В 796-м году Космической эры, 487-м году по Имперскому календарю, в гомосексуальных отношениях, согласно статистике, состоит 80% военных, половина из них — женщины.
* * *
Оскар фон Ройенталь залпом выпивает стакан виски. Кусочки льда на мгновение прижимаются к губам, обжигая холодом. Недовольное породистое лицо становится еще недовольнее, и он со стуком ставит стакан на стол. В полутьме бара невозможно заметить гетерохромию, однако глаза его возбужденно блестят. Собеседник спокойно ожидает пояснений.
— Все вокруг женятся, — цедит Ройенталь сквозь зубы и тянется к закуске, бутерброду с беконом и солеными огурцами. Оскар с ненавистью смотрит на несчастный кусок белого хлеба. — Хоть бы они от счастья лопнули.
— А кто женится? — переспрашивает сидящий напротив Вольфганг Миттермайер, обладатель истинно арийской внешности (как сказали бы в начале эпохи), Рудольф фон Гондельбаум особенно жаловал таких красавцев.
— Баронесса фон Вестфален сделала предложение графине фон Грюневальд, — Оскар все еще выглядит мрачно, словно ревнивый бывший, он яростно откусывает кусок бутерброда.
— Как интересно. А что император? — Вольф не спрашивает о брате графини, уже представляя как сильно тот недоволен.
— Дал согласие. Сказал, что не смеет идти против любви и законов великого Рудольфа.
Закон Рудольфа фон Гольденбаума о геях, гласящий, что если два человека одного пола заявляют о любви и хотят связать себя узами брака, то никто не имеет права их останавливать. Они должны немедленно обручиться при свидетелях и сдать свои ДНК в Коммитет. Таким образом они восполнят генофонд Империи, если эксперимент возымеет успех. Либо эти люди должны взять ребенка на воспитание. Единственное, что запрещал закон — трансгендеров. Наука признает только два пола, а остальное лишь лженаука и попытка манипулировать людьми ради политики и собственной выгоды. Удобно, когда надо столкнуть две фракции, людей разных национальностей, мужчину и женщину, заставить людей ненавидеть друг друга, замалчивая настоящие проблемы. Империя извлекает уроки из прошлого, когда подобная политика погубила социальную жизнь на Земле и в Галактической Федерации, извратила понятие социальной справедливости. Подобная справедливость в те темные времена была не более, чем криком в пустоту, попыткой показать себя более важным, чем ты есть. Империя должна быть сильной и уважать своих граждан.
— Хорошо, — Миттермайер пьет виски и тянется за закуской. Оскар заканчивает с бутербродом и так же тянется к тарелке. Их пальцы соприкасаются. Ройенталь позволяет себе насладиться мимолетным контактом.
— Знаешь, мы можем его разделить, — хрипит он и, покашливая, прочищает горло.
Миттермайер кивает и убирает руку, наблюдая как Ройенталь длинными бледными пальцами разламывает хлеб. Крошки падают на стол, когда Оскар протягивает Вольфу его часть.
— И чем тебе не нравятся свадьбы? — Миттермайер опустошает бутылку, разливая остаток по бокалам.
— Все словно сговорились: «замуж! замуж, Ройенталь!», а я хочу остаться последним Ройенталем, — Оскар не замечает, как внезапно грустнеет Миттермайер.
В молчании они допивают свое виски.
Приглашение на свадьбу оба получают, как подчиненные, через штаб. Торжество баронессы и графини решено провести после очередной победы великого главнокомандующего. "Свадьба в честь брата" звучит мило, если ничего не знать о противостоянии баронессы и ее будущего шурина.
Праздник похож на множество других подобных ему, разве что на свадьбу приходит сам император. Кайзер Фридрих сидит в первых рядах на позолоченной скамье, своим поступком говоря, что отказывается от фаворитки и дает ей новую жизнь. Он чтит законы Рудольфа.
Баронесса фон Вестфален блистает адмиральским мундиром, графиня Аннерозе фон Грюневальд — пышным белым платьем, расшитом бриллиантами. Аннерозе несет традиционный белый букет. Они смотрят друг другу в глаза, в то время как до зрителей доносятся слова брачной клятвы. Оскар особо не вслушивается, с нетерпением ожидая более интересной части праздника — еда, выпивка, скандалы. Это его стихия. Это то, ради чего сюда пришла добрая половина гостей.
Новобрачные наконец-то целуются. Аннерозе кидает долгожданный букет в толпу. Букет шлепает Ройенталя по макушке и отскакивает на пол. Другие гости тут же кидаются его поднимать. Десятки рук тянутся к белым цветкам. Ройенталь закатывает глаза и, скрестив руки на груди, отходит в сторону. Ему не интересно.
— Даже не попытался, — Вольфганг кладет руку ему на плечо, кивая на букет, схваченный счастливцем.
— Хм? — Ройенталь выгибает бровь.
— Ты был близок, — Вольфганг нежно улыбается.
— К свадебной смерти? Не думаю, что баронесса это оценит, — Ройенталь фыркает. — У меня много других дел. Знаешь, тех, где надо напиться. Пойдем. Даже император изволил отвлечься на столь приземленное занятие.
Оскар уважает свадьбы за изысканную еду и напитки. Он ищет любимую закуску — сегодня можно себя побаловать. Гости расходятся по залу, кучкуясь небольшими группами вокруг нескольких заставленных едой столов без стульев. Здесь можно хорошо провести время, а быть может даже создать несколько заговоров, с ходу обретая союзников или разрушить сплетнями чью-то репутацию. Оберштайн, как всегда, тенью следует за Лоэнграммом. Об их отношениях ходят слухи: некоторые говорят, что он ревнует графа к Кирхайсу, при этом одни ждут дуэль, другие — свадьбу. Ройенталь, отойдя к стене с полной тарелкой в руках, наблюдает за происходящим с наслаждение отправляя в рот кусок сырно-оливкового канапе.
Вольфганг выбирает сладкое красное вино, что покрепче, и не сводит глаз с профиля Ройенталя. Оскар выглядит расслабленным. Возможно, им двоим стоит почаще выбираться вместе. Это ни в коем случае не свидания, а посиделки двух лучших друзей. Вольфганг не хочет разрушать хрупкий баланс, что есть между ними. Так сложно держать себя в руках, пока Ройенталь занят собственным саморазрушением, отказываясь от счастья. Вольфганг, зная в чем проблема, не знает, что с этим делать. Однажды, насквозь пропитавшись алкоголем, друг наговорил столько всего, от чего хотелось кричать и плакать, да и сейчас хочется то ли сбежать, то ли обнять его и долго не отпускать («все будет хорошо!»), шепнуть, что он не один. Но Миттермайер молчит. Возможно... Возможно, когда-нибудь он сможет открыто заботиться о нем, не прикрываясь похмельем. Ройенталь достоин любви.
Вольфганг наливает еще, понимая, что кто-то из них должен остаться трезвым. И это точно будет не Оскар, но пара бокальчиков не повредит. Вольфганг умеет держать себя в руках. Возможно, стоит обратить внимание на закуски. Хм, определенно, этот кусочек бекона выглядит отлично.
Внимание Оскара привлекает Лоэнграмм. Наконец-то что-то интересное. Райнхард фон Лоэнграмм похож на бледную статую. Он сжимает свой бокал с красным вином так, что белеют пальцы. Можно только представить, что Лоэнграмм сейчас чувствует. Должно быть, свадьба мучает его, ведь сестра снова оказывается в руках чужого человека. Но,возможно, он просто злится, полагая случившееся политическим плевком в свою сторону, потерей благосклонности императора, как утверждают некоторые злые языки.
Ройенталь не слышит, о чем говорят баронесса и граф, но ему интересно. Лоэнграмм явно не рад разговору: красивые губы сжаты в тонкую линию, светлые брови нахмурены. Вестфален же забавляется сложившейся ситуацией. Ройенталь усмехается и пихает Вольфганга в бок. Они подходят ближе. Внезапно Райнхард разворачивается и становится на колени, протягивая руку к Кирхайсу.
— Я я завоюю для тебя вселенную! — громко говорит он. Все замолкают.
— Оу, неужели предложение руки и сердца? — со смешком комментирует Ройенталь. Свадьба действительно интересная вещь.
Райнхард краснеет и быстро поднимается, резко отпуская, Кирхайса.
— Вы украли свадьбу, Ваше Превосходительство, — продолжает насмехаться Ройенталь.
— Что ты делаешь? — одергивает друга Миттермайер.
— Замолчи, не порть веселье, — раздраженно отзывается Ройенталь. Миттермайер чувствует нарастающую боль в затылке. И это не алкоголь. Друг не первый раз жаждет конфликта и это тревожит не на шутку. Вольфганг не думает, что Райнхард вызовет того на дуэль, однако может понизить в звании, отказать в нужный момент в дополнительном снабжении и подкреплении. Как начальник Райнхард может сделать что угодно, а виной всему будет личная обида.
Райнхард рано уходит со свадьбы, с пафосом, давая понять, что недоволен. Он взмахивает белым плащом, не отпуская при этом руку Кирхайса. Есть что-то детское в таких выходках. Ройенталь решает, что ради такого стоит напиться. Райнхард фон Лоэнграмм наконец-то ведет себя как ребенок!
После ухода главнокомандующего свадьба быстро теряет свое очарование. Оскар наблюдает, как Биттенфельд накладывает себе в тарелку целую гору закусок. Но чем еще сейчас заниматься, кроме как набивать животы? Меклингер примостился в уголке с карандашами и альбомом, поглядывая в окно на пруд и беседку у воды. Мюллер вежливо танцует с офицерами. Скука. Никто ни с кем не ссорится, не бьет приборы о голову соседа. Только танцы, разговоры, счастливые и расслабленные лица. Свадьба — кусочек мирной жизни среди войны. Но как же скучно.
Оскар в медленном танце ведет симпатичного лейтенанта, чье имя он забыл спустя несколько секунду знакомства. Единственно достоинство партнера в том, что у него точно такие же серо-голубые глаза и короткие золотистые волосы. Мальчишке светит только один тур - Ройенталю нет никакого дела до того, с каким восторгом на него смотрят.
Ройенталь любит пить и создавать хаос. Свадьба — идеальное место. Что ж, он собирается немного оживить это тухлое местечко. Он будет пить сколько влезет и уведет с собой столько женщин, сколько сможет. Возможно, устроит пару дуэлей.
Но тело предает его сегодня слишком рано. Ноги в буквальном смысле подкашиваются, когда Ройенталь начинает расплачиваться за вчерашнюю попойку всепоглощающей вспышкой головной боли, которая, кажется, будет длиться вечность. Сквозь шум в ушах до него доносится голос.
— …бе не хватает девяноста процентов клеток мозга, — голос знакомый и родной, но звучит странно и цепляюще, несмотря на спутанное сознание. Через минуту до Ройенталя доходит, что это сарказм, а сам он раздет и лежит в постели.
— Что за дурная привычка воспитывать Ройенталя? — бурчит Оскар. Странно, что под одеялом он один. Обычно красотки или красавцы никуда не уходят, надеясь на утреннее продолжение. Но сейчас на стуле у кровати сидит только Миттермайер. — Ты не женщина. Я думал, что ушел с женщиной.
— Нет. Я тебя увел.
— Я помню длинные белые волосы.
— Это была скатерть. Вчера ты начал блевать прямо за столом.
— Как же баронесса это выдержала? — посмеивается Ройенталь, оглядываясь в поисках одежды.
— Она сказала, что не пришлет подкрепление, даже если ты будешь умирать — это были дорогие скатерти.
— Вот жалость. Где моя чертова одежда?
— В черной дыре.
— Придется высосать ее оттуда пылесосом, — снова шутит Ройенталь, но виски внезапно сдавливает тисками, он кривится, прикрывая глаза, и, чувствуя, как из глубин к горлу подкатывает тошнота, свешивается с кровати над кем-то предусмотрительно подставленным тазом. Что ж, вовремя. Миттермайер быстро уходит за водой и таблетками.
Утро после попойки всегда дерьмовое. Миттермайер не отходит от Оскара весь остаток дня. Так и тянет сказать, чтобы ушел, бросил его. Нет ничего хорошего в жизни Ройенталя. Но заканчивается все двумя голыми телами под одним одеялом, в объятиях Миттермайера. Неужели из него снова лезет пьяная сентиментальность? Однажды он точно так же разболтал историю своего прошлого. Оскар не хочет повторения, но руки, сжимающие его, такие теплые, а голос такой успокаивающий. Миттермайер снова тянется к его тьме. Оскар не может этого допустить. В конце концов, он намерен остаться последним Ройенталем и умереть в битве без всяких привязанностей. От него останутся лишь посмертные награды и воспоминания.
* * *
Вольфганг покачивает бокал с выпиской, прислушиваясь как ритмично ударяются о стекло кубики льда.
— Девица Мариендорф теперь в нашем штабе. Попрощавшись с одним, Лоэнграмм тут же нашел другое, — рассказывает Ройенталь, цепляя на вилку кусок хорошо прожаренного острого мяса и задумчиво рассматривает блики ламп на гладком изгибе серебряного прибора.
— Баронесса фон Вестфален никого не забрала, — парирует Вольфганг, — Лоэнграмм никого не терял. Число наших союзников только пополнилось двумя адмиралами.
— И двумя женатиками, — смеется собственной шутке Оскар. Свадьбы продолжаются и это убивает настроение. В его флоте совсем недавно поженились между собой еще несколько офицеров и лейтенантов. Возможно пришло время объявить указ по флоту, что женатых ждет увольнение? Последняя надежда была на Биттенфельда, но и он попадает в капкан, и виной тому — Меклингер. Чертов писака забирает очередного друга-холостяка из банды друзей холостяков. Воспоминания о свадьбах все чаще погружают Оскара в тоску и безнадежность.
Эрнст Меклингер ожидаемо оказывается в штабе графа фон Лоэнграмма. Большая честь служить тому, кто не делает различий между простолюдинами и дворянами. Здесь не обсуждают чужой выбор друга или любовника, потому что руководство принципиально не вмешивается. Легко жить и работать не переживая о чьих-то разочарованиях, потому что от тебя никто ничего не ждет. Легко и просто. Однако знать о сложившихся парочках не очень приятно. Конечно, найти разовое развлечение Ройенталь может всегда, но долгоиграющие отношения, которые никто не скрывает и следующий за ними официоз раздражает до тошноты.
Эрнст Меклингер почти никогда не расстается с альбомом для рисования, как и с коробкой дорогих заточенных карандашей. Сейчас он нервно трогает свои тонкие усики. Биттефельд склоняется над ним, опираясь сразу на оба подлокотника изящного кресла.
— Давай, нарисуй меня, — ухмыляется он.
— Прекратите совращать Меклингера, Биттенфельд, — монотонным замечает Пауль фон Оберштайн. Ройенталю хочется закатить глаза. Они уже битый час ждут внепланового собрания. Его отложили еще на полчаса и все, выдохнув, снова умирают со скуки. И, естественно, Оберштайну есть дело до каждого. Везде ему нужно зыркнуть своими любопытными искусственными гляделками, которые кое-кто с удовольствием бы выкинул в открытый космос.
— Интересно, как надолго заткнется господин Оберштайн, если ему засунуть большой член Одина? — вполголоса бормочет Биттенфельд.
— Почему вы уверены, что у Одина большой член, Биттенфельд? — тут же откликается Оберштайн. У адмиралов нет ни малейшего сомнения, что такое такое свойство как юмор и его понимание слишком далеки от господина Пауля. Иногда кажется, что у него искусственные не только глаза, но и сердце. Он смотрит на многие вещи как робот и не скрывает этого. Это задевает многих.
— Он бог, а значит, у него большой член, — пожимает плечами Биттенфельд, не обращая внимания, каким опасным красным блеском загораются искусственные глаза.
Возможно, думает Ройенталь, Пауль продолжит бегать за Лоэнграммом и настаивать о недопустимости слабостей у руководства, а значит о запрете для него любой романтики. Оберштайн все так же против отношений на рабочем месте, что просто абсурдно и невозможно. В армии состоит почти половина населения и все они не желают забывать о личной жизни, продолжая ее обустраивать. Мечты Ройенталя о флоте холостяков просто маленькие глупые фантазии.
— А еще этот член поможет вам заткнуться. — Биттенфельд запрокидывает голову и громко смеется собственной шутке. — Так что, нарисуешь меня? — поворачивается он к Меклингеру, возвращаясь к своему вопросу.
Оберштайн мрачнеет. Если бы он был обычным человеком, то мог бы стиснуть зубы или ударить кулаком по столу и, возможно, устроил бы скандал. Но Оберштайн не обычный человек.
— Я могу сделать лучше, — отвечает Меклингер. Он протягивает руку и ласково прикасается к массивному подбородку адмирала. Биттенфелльд сразу мягко перехватывает его пальцы и страстно прижимает к губам. Странно наблюдать этого гиганта и любителя драк влюбленным. Романтически настроенный Биттенфельд — целое народное достояние, не меньше.
— Действительно лучше, — улыбается он.
Видно, что Меклингера влечет дикая необузданность Биттенфельда. Возможно, он, как художник, найдет для себя очередной источник вдохновения. Эти двое подружились уже давно, а теперь сходятся. В новом качестве заново перезнакомятся с родственниками, обсудят приданое каждого, купят кольца, сдадут ДНК-материал в Комитет. Вопрос о свадьбе решенный. Лоэнграмм благословляет их к великому неудовольствию Оберштайна.
С точки зрения Ройенталя все происходит слишком быстро. На свадьбе он, не сдержавшись, вываливает свое ценное мнение на Миттермайера. Торжество скромнее, чем было у баронессы.
Так повелось, что люди во время праздников, кичатся своим богатством больше, чем когда-либо. Это дело престижа. Взгляните на нас, мы можем позволить себе на каждом столе статуэток из нефрита и золотую посуду или одежду из шелка и драгоценные камни, а наш свадебный букет стоит как двухмесячный расход на питание для небольшой планеты. И так раз за разом. Даже низшие чины соревнуются, кто из них потратит больше рейхсмарок, ставят рекорды за рекордом. Двадцать миллионов рейхсмарок, пятьдесят, сотня, заложенный особняк или планета ради кредита для церемонии. Просто ради того, чтобы люди чуть дольше обсуждали их поцелуй и кольца на пальцах. Оскар видит в этом лицемерие.
— Ты просто завидуешь, — говорит Миттермайер, кладя ладонь ему на спину.
Ройенталь с бокалом вина в руке продолжает из раза в раз подпирать стену. Холостяков становится все меньше. Свадьбы мучительны. Счастливые лица все же влияют на него - мысли о том, что ему суждено умереть в одиночестве, ужасают Ройенталя. Однажды бокал в его руках трескается.
— Я буду носить титул последнего холостяка в империи, — констатирует Ройенталь, делая вид, что не замечает, как шампанское капает из трещины. Тонкое стекло оставляет небольшие порезы на ладони и пальцах, но благодаря загрубевшей коже, он ничего не чувствует. Слегка порозовевший пузырящийся напиток капает прямо на ботинки.
— Ройенталь! — Миттермайер аккуратно забирает у друга бокал и, качая головой, вытирает ему руку белой, расшитой золотыми нитями салфеткой. В груди у Ройенталя непозволительно теплеет. Вольф все так же рядом, терпелив и заботлив, хороший был бы муж. Отец для детишек, надежный партнер для любого или любой. Возможно, с новым мужем, военным, они бы так же выпивали, вспоминая былые сражения. Мирная жизнь Миттермайеру подходит больше.
— Как же это все хлопотно, — отзывается Роейнталь и отправляется искать мясной гарнир.
* * *
— Родители хотят, чтобы я женился. — Миттермайер уставший и измученный, а ведь их встреча ожидалась как отдых от сражений, как тишина среди бури. Недолгая встреча на Одине.
— Думаю, ни один красивый мальчик тебе не откажет, — подмигивает Ройенталь, тут же отвлекаясь на бутылку. Тема свадеб всплывает в каждом их разговоре, и это начинает раздражать. Иногда ему кажется, что Вольф делает это специально.
— Они дали мне месяц. — Вольфганг даже не смотрит на свой бокал.
Оскар моргает. Похоже, у него, действительно, проблемы. Все знакомые Вольфа, даже Евангелина, уже женаты и имеют детей. Однако, Вольфганг не похож на убежденного холостяка.
Луковое кольцо как раз нужного размера и Ройенталь надевает его другу на палец.
— Герр Вольфганг, а что вы думаете обо мне?
— Ройенталь! — глаза у Вольфганга как небольшие блюдца, но руку он не выдергивает. Оскар ухмыляется.
— Неужели разноглазый малыш наконец-то решился? во имя сисек Фригги!
— О чем вы? Нет! — Ройенталь раздражен.
Один всемогущий, почему люди суют нос в чужую жизнь? Мало им своей. Теперь отмахаться будет не так-то просто. Честно, он не хочет ломать Миттермайеру жизнь.
— Хех, — не слушает Биттенфельд. Он тянет лапищу потрепать Ройенталя по волосам и словно не замечает, как тот пригибается и, отмахиваясь, бьет кулаком ему под дых — рыжей горилле все нипочем. — Не злись, малыш, мы все так долго ждали.
Миттермайер закрывает лицо ладонью с луковым кольцом и опускает голову. Ему смешно, а Оскару хочет орать, что это была просто шутка, чтобы поднять настроение Вольфу. Но он молчит.
— Какого Фенрира вы ждали? — только и хватает его огрызнуться.
— Вы двое — лучшая история любви в штабе, — пышет радостью Биттенфельд. Оскар многое отдал, чтобы это оказалось шуткой, но, похоже, адмирал совершенно серьезен и не он один. Ройенталь не хочет слушать «доказательства» их с Миттермайером искренней любви.
Подготовка к торжеству — самая тягостная часть. Ройенталь раздражается на все подряд и ворчит как столетний дед. Ему ничего не нравится: ни торты, ни букеты, ни схема расположение гостей. Они определяются с начинками для тортов, количеством гостей и развлечениями для особо приглашенных только через два месяца. Родители Вольфа шокированы предстоящим визитом высоких особ. Оскар понимает их беспокойство и желание организовать все наиболее пышно, но лично он предпочел бы свадьбу попроще. Социальные нормы ужасны. Обязанность перед обществом показывать насколько ты богат и можешь содержать супруга. Миттермайер хочет поддержать его, однако терпит неудачу. Встречи за выпивкой больше не приносят радости, а напоминают поминки по старой жизни. Ройенталь отдает себе отчет, что он излишне драматичен, но все ощущается именно так. Быть связанным официально с другим человеком накладывает множество обязательств.
Жених. В этом слове есть что-то волнующее. Миттермайер рад тому, как все сложилось. Глупая выходка Ройенталя полностью меняет его жизнь. Странно, что он когда-то допускал мысль о свадьбе с кем-то еще. Возможно, когда-нибудь Ройенталь сможет по-настоящему принять его. Оскар уже чувствует возложенную на него обязанность заботиться о супруге — это может помочь ему иначе взглянуть на жизнь, перестать быть беспечным. И тут же Вольф клянет Рудольфа с его законами — следствие одержимости тирана Гольденбаума идеей существования истинной любви. Воистину, противоречивая фигура.
Теперь они ходят на свидания.
— Ты ведь знаешь, что еще можешь отказаться, — говорит Ройенталь, когда они сидят на скамейке в парке.
— Почему? — отвлекается от заката Миттермайер.
— Если тебе неудобно, если ты передумал, — Ройенталь понимает, что этот разговор когда-нибудь должен случиться.
— Ты мой спаситель. Я лучше выйду за тебя, чем за кого-то.
Эти слова греют сердце Оскара. Он не будет эгоистом. У Миттермайера обязательно будет личная жизнь. Он даже закроет глаза, если Вольфганг приведет девицу или парнишку легкого поведения.
По мнению консультанта, физические и психические данные Ройенталя феноменальны и их ждут с нетерпением. Это то, чего Оскар боится больше всего. Подчиняясь еще одному закону Рудольфа они обязаны сдать генетический материал, а через год принять на себя заботу о ребенке из пробирки. Во имя поддержания нации. Ройенталь чувствует себя совсем убитым, рассматривая документы. И как Биттенфельд все это выдержал?
Белое здание Комитета двухэтажное с колоннами на входе. Остальные восемьдесят этажей уходят под землю. Здесь целые залы с длинными рядами генетического материала. Ходят слухи, что аристократы требуют менять днк своих детей, чтобы выглядеть особенными, но, конечно же, Комитет отрицает подобное. Они смогли выполнить свою главную миссию спустя триста лет после смерти Рудольфа. О каком изменении генов и клонировании может идти речь? Это экономически не оправдано и требует дополнительных ресурсов. К тому же, никто не знает, каковы могут быть последствия. Закон о низших генах отменен уже давно, но выполнялся он довольно долго. Авторитет Рудольфа оставившего после себя “чистую нацию”, до сих пор непоколебим, а значит, дело его живет. Такова политика Комитета.
Они входят в здание.
— Знаменитый Комитет, — резюмирует Ройенталь, рассматривая стены, украшенные барельефами. Самый первый — Великий Рудольф, символично передающий днк ученым, император вверяет им будущее нации. На другой стене изображены ученые с пробирками в руках. Чуть дальше — Рудольф держит на руках ребенка. Далее — протягивающий к нему руки Фальстронгу. На следующем барельефе ребенок превращается в нового императора. Такой должна видеться всем история великого Комитета.
— Добрый день, господа. Оскар фон Ройенталь и Вольфганг Миттермайер? — женщина в белом халате полна достоинства. — На сегодня я ваш гид.
— Добрый день, — кивает Ройенталь. Они подписывают целую пачку документов, а затем направляются к лифту. Благо, им не забивают голову всякой исторической чепухой, за что Оскар благодарен.
Процедура изъятия материала безболезненна. Их заверяют, что все этапы роста эмбриона открыты для наблюдения, и они будут получать регулярные уведомления. Ройенталь смотрит на прозрачную пробирку и думает, что он будет дерьмовым отцом. Знаний о детях у него ноль, кроме того, что они когда-нибудь вырастут и станут наследниками. А еще дети доставляют много хлопот. Но он почему-то уверен, что вместе с Миттермайером они справятся. У Вольфганга все всегда получается. Может, они даже выживут.
Несмотря на все казусы, Оскар солгал бы, если бы сказал, что недоволен. Они оба только выигрывают от этого союза. Вольфганг получает вместе с титулом дополнительный доход и приобретет определенный социальный статус и власть, что распространится и на его родственников до второго колена.
Оскар составляет приглашения на свадьбу, периодически откидываясь на спинку стула — с ними тоже не так все просто. Лоэнграмм обязательно должен быть приглашен, а вот кислую мину Оберштайна он видеть не желает. Маленькая месть. Ройенталь ухмыляется. Впервые он чувствует себя хорошо.
* * *
— Что это? — Райнхард крутит в руках белый конверт из тонкой дорогой бумаги.
— Приглашение на нашу свадьбу, Ваше Превосходительство, — отвечает Ройенталь.
— Свадьба? — моргает Райнхард. Что ж, он должен был это предвидеть. Двойная Звезда всегда вместе, выпивка или военная кампания. Да и сам Ройенталь в последнее время выглядит более живым и не ворчит о том, что мечтает стать последним в роду. Райнхард уже и не припомнит, когда слышал от него это в последний раз. — Удивлен, что вы двое так долго тянули. И еще больше удивлен, что предложение сделал ты, Ройенталь.
— Я сам удивлен, Ваше Превосходительство, — усмехается тот.
— Надеюсь, что семейные обязанности не помешают нашему делу.
— Конечно нет, Ваше Превосходительство, — кланяется Ройенталь.
Однако, череда трагических событий меняет все и откладывает их свадьбу на неопределенное время. Смерть императора Фридриха, а затем гражданская война, в которой гибнут миллионы.
Ройенталь едва не разбивает окно кулаком. Глубокий вдох — и успокоиться. Он не будет эгоистичным. Ройенталь прижимается лбом к холодному стеклу. Миллионы жен и мужей уже не вернутся домой. Миллионы женихов и невест не увидят своих возлюбленных. Миллионы сирот. Жадные до власти аристократы должны умереть, все до единого. И тогда они с Миттермайером сыграют самую пышную свадьбу на их костях.