Work Text:
Подвалы Портовой Мафии это по истине темные, мрачные и ужасные места, те о которых ходят жестокие легенды, ими пугают маленьких детишек что бы те не сбегали от родителей в толпе, ими пугают подростков их взволнованные родители, что бы те не лазили по углах и закоулках в поисках неприятностей на свои юные зады.
А взрослых никто не пугает. Они сами бояться так как понимают что подвалы Мафии это не легенда и страшилка на ночь, а реальное место куда можно так же реально попасть если быть неосторожным или очень беспечным. Место куда никто не хочет попасть и откуда выходят живыми лишь единицы, лишаясь рассудка.
Они не могут запугать волнующими рассказами, тем как там страшно и ужасно, красочно описывая пытки и все то что довелось пережить, все и так понятно по их глазам, если те ещё остались. В них, пустых, без радостного блеска и огня жизни, океанами плещется только боль и страдания.
Именно в одном из таких темных и мрачных подвалов находился Дазай Осаму.
Сам мужчина контрастировал с окружением, даже слишком. Его светлые брюки, кофейный тренч, нежно-голубая рубашка, и брошь которая отражала одинокие огоньки несильных фонарей с желтым светом, что висели на стене.
Все это не сочеталось с этими темными и ржаво-черными от крови стенами, с полом, в который впиталось столько помоев и разных жидкостей, который даже если очень сильно захотеть невозможно будет отмыть никакими средствами, и кажется, что этот непередаваемый аромат гнили, крови, человеческой плоти и плесени будет следовать шлейфом за тобой всю оставшуюся, обычно не очень и длинную, жизнь.
Невозможно забыть, побывав хоть раз здесь, эту особенную гнетущую атмосферу, безысходность и отчаяние.
Это место полно человеческой боли и страданий. Полное грязи и отходов.
Опрятно одетый в светлое мужчина, что абсолютно спокойно и даже радушно напевает песенку, абсолютно не вписывается.
А ведь когда-то были идеальным сочетанием.
Он и это мрачное место полное боли.
Раздается стук каблуков обуви об бетонный пол. Тяжёлая дверь открывается звякая и ударяясь об стену, так будто она сделана не из плотного металла, а из дерева не лучшего качества. К тошнотворному запаху крови добавляется лёгкий флер аромата дорогих духов, ненавязчивого и приятного. Такого же как и внешне сам мужчина, что зашёл, прекрасное сочетание парфюма и внешности. Одежда вся идеально сидит, будто вторая кожа, идеальная и без складочки, ярко рыжие волосы уложены и собраны в хвост, на шляпе и лакированных туфлях ни пылинки.
Идеально.
Парень лишь слегка приподнимает глаза, мимолётным взглядом обрасывая прикованного к стене, на чьих устах расцветает ухмылка.
С ходьбы срываясь на бег.
Удар.
Удар.
Удар.
Ещё один удар по лицу, по животу, по ногам.
Удар.
Удар.
Удар.
Бесчисленное множество ударов по разным частям тела, голова то и дело с каждым разом отбрасывалась назад, ударяясь затылком об стену, как болванка. Алая река бежит от лба по виску, смешиваясь с кровью от разбитых губ на подбородке и капая вниз, портя идеально чистую небесно-голубую рубашку. Но обладателю это кажется не мешает, и не волнует ни сколько.
Ухмылка с губ так и не сошла.
— Я знал, что ты будешь злиться. — голос весёлый и задорный, словно не его отпинали только что как манекен. — И знал что драться тоже будешь.
— Знал. Не удивлен. — сипло доносится с низу.
Удар. Ещё удар. Прямо в нос, раздается характерный хруст, и поток бордовой крови окончательно портит идеальную картинку. Голубые глаза полны гнева и ненависти, тогда как карие напротив сияют радостью, как у маленького ребенка.
— И то что разобьёшь мне нос, тоже знал, а это больно между прочим! И очень! — восклицаний драматичнее наверняка не видит даже императорский театр, такой талант пропадает в темных подвалах, устраивая шоу одного актера. — Ну, Чуя, может, отпустишь меня. А, напарник?
Удар. Раздается звон цепей, тех которыми был прикован Осаму, они слетают так легко будто и не весят несколько десятков килограмм. Дазай сейчас с лёгкостью и кошачьей грацией сбрасывает оставшиеся "браслеты" оков, он мог пойти отсюда в любой момент, но терпеливо ждал. Ждал Чую.
— Уходи.
— А? Что? Извини, не расслышал, Чуя-кун, можешь повторить? — притворная сладкая улыбка не сходит с губ.
— Ты все прекрасно слышал. Уходи. — голос сиплый как у человека долго не говорившего или же только что проснувшегося.
— Ну, Чу-уя-кун, не будь злюкой. Сразу же и выгонишь, не боишься что за потерю ценного заключённого попадет? — Дазай походит ближе, останавливаясь в полутора шагах от бывшего напарника.
— Не собираюсь участвовать в твоих играх, ты уже придумал как заставить меня тебя отпустить. — тяжёлый вздох, рука тянется к глазам и слегка трёт их. — Информация о пацанёнке-тигре и его покупателях в информационном блоке номер 7. — ещё один вздох, плечи немного сгорблены, не такие ровные как были в начале диалога. — Ты ведь здесь ради этого? Верно?
— Ты такой проницательный, Чуя-кун, может тебе следовало быть детективом, м, не хочешь поменяться на один день ролями? — Дазай подходит ближе, и теперь их разделяет лишь пол шага.
— Перестань играть в игры. Ты уже узнал что тебе было нужно, теперь уходи. Думаю путь найдешь сам, с твоего последнего визита сюда мало что изменилось. — Чуя отходит немного в сторону, делая несколько шагов.
— Ну-ну, мы ведь только начали говорить, а ты меня так активно выгонишь, с гостями ведь так не поступают, может хотя бы чаю предложишь? — Дазай подходит ближе, расстояния снова меньше чем пол метра. Накахара делает шумный вдох.
— Мы не друзья и ты не в гостях чтобы чай пить, иди и ищи что тебе нужно. Думаю твои коллеги тебя обыскались уже, не заставляй их нервничать.
— О, если ты волнуешься, то не стоит, мне кажется они уже привыкли к таким моим пропаданиям. Подсказывает мне моя интуиция, что они меня сейчас даже —
— Хватит! Уходи! Сейчас же уйди отсюда! — Чуя срывается на крик. — Уйди отсюда так же как сделал это тогда! Четыре года назад! Возьми и уйди, не возвращаясь сюда.
Осаму остановился. Тишина. Прислушавшись можно уловить стук сердца. Двух сердец, что бьются сейчас в таких разных ритмах. Дазай пытается подойти к Чуе, делая шаг к нему, но тот отходит в сторону, не поворачиваясь к бывшему напарнику. Тишина. Дазай снова пытается подойти, делая маленький тихий шаг в сторону Чуи.
— Нет. Уходи. Осаму, пожалуйста, уходи. — голос тихий и дрожащий, сломлений.
Дазай останавливается. В его глазах сейчас можно было бы прочесть одновременно море эмоций и полное их отсутствие. Никто бы точно не сказал, что чувствует сейчас Осаму, даже сам он. Тишина. Полуминутная тишина.
Тихий стук обуви, направленный к выходу, отдаляется и отдаляется, плавно уходя в сторону информационного блока номер 7.
Из пыточной слышно лишь тихое сбитое дыхание. Взгляд синих глаз направлен вверх, к потолку.
По виску катится одинокая слеза.
Чуя впервые назвал его по имени.