Work Text:
- Эй, мелочь, не спи – сгоришь! – громко говорит долговязый мальчишка с чуть отросшими кудрявыми каштановыми волосами и карими глазами, бросая подушку в сторону соседней кровати. Из-под одеяла раздается недовольное ворчание, кто-то принимается ворочаться, а затем замирает, видимо, снова заснув.
Мальчик нетерпеливо цокает и встает со стула, ероша волосы. Те, и так растрепанные, превращаются в настоящее воронье гнездо, как их часто характеризовала мама, качая головой и пытаясь привести сыновей в порядок. Конечно, упрямые кудряшки продолжали виться, торчать в разные стороны, и никакие гели не помогали, поэтому очень скоро мама перестала даже делать попытки их уложить. А мальчишкам это было и на руку, потому что каждый раз терпеть то, как мама больно дергает волосы, пытаясь их нормально причесать, было просто невыносимо, а то недолгое время, пока гель еще удерживал прическу, они выглядели, как какой-нибудь Драко Малфой из фильма про Гарри Поттера, вышедшего совсем недавно.
- Вставай давай, мелкий, - упрямо говорит мальчишка, толкая укрывшуюся одеялом с головой фигуру. Та снова ворчит, но наконец садится.
- Я всего на шесть минут младше тебя, не борзей, - сонно говорит второй мальчик, почти точная копия первого, только с чуть более темными волосами.
- Но я все еще старше, - весело улыбается первый и заскакивает на кровать прямо в школьных брюках и пиджаке, придавливая брата своим весом.
- Ай, Макс, слоняра, раздавишь! – вопит мальчик, отбиваясь от начавшего шутливую борьбу брата.
- Сам такой! - весело отзывается Максим, усевшись сверху и несколько раз скакнув для верности.
- Ладно-ладно, встаю! – бурчит тот, поднимая руки в миролюбивом жесте, а затем добавляет чуть тише: - Придурок.
Максим, собравшийся было встать, снова наваливается на брата и весело шепчет:
- Я все слышал, Игорь.
Он вскрикивает, когда брат сталкивает его на пол, и трет ушибленный бок, не переставая улыбаться, а Игорь слезает с кровати и несется к выходу. До начала уроков остается не больше сорока минут, и теперь ему придется собраться как можно скорее, чтобы не опоздать, потому что географичка, Лиль Степанна, и так давно угрожала, что нажалуется их родителям.
Жаловаться есть на что. Игорь и Максим Шустовы не раз срывали уроки, веселя одноклассников. Они представляли собой слаженный, веселый, но чрезвычайно взрывной дуэт, который приводил в ужас учителей и восхищал учеников. Потому что, когда Шустовы рядом, что-то обязательно произойдет. Что-то, что доставит кучу проблем школе и очень повеселит детей.
И терпят-то их только потому, что, несмотря на плохое поведение, учатся они все-таки хорошо, каким-то чудом закрываясь на четверки и пятерки в конце каждой четверти. И чудо это вообще-то зовут Ленкой. Она, явно жутко влюбленная в Игоря, постоянно дает тому списывать, а он в свою очередь делится с братом.
У Игоря вообще от девчонок всегда отбоя не было, вьются вокруг него, пытаются понравиться, а тот только отмахивается – неинтересно ему это все. Вон, с мальчишками хоть побегать можно, в «казаков-разбойников» поиграть, можно сбежать куда-нибудь и по гаражам скакать, а с девчонками так не повеселишься. Скучные они все, сидят себе, кукол своих переодевают, косы друг другу плетут, а если попадешься – и тебя заставят кукольного ребенка усыновить.
Максим же, может, и хотел бы девочкам нравиться, но они на него не слишком смотрят, не замечают за Игорем. И странно это даже – они ведь совершенно одинаковые, вон, даже родинки на похожих местах. Странные они, эти девчонки. Непонятные.
Когда-нибудь Максим точно привлечет их внимание. Станет героем, будет ходить с орденами на груди, как дядя Миша из их подъезда. У него есть медаль и много орденов, и Максим хочет быть таким же, как он.
Только всегда молодым и веселым, а не стареньким и грустным.
Максим не понимает, почему он так мрачнеет, когда они с Игорем пытаются выведать, за что ему дали все эти награды, почему он становится таким несчастным, но Максим никогда таким не станет. Он будет носить медали каждый день и с гордостью рассказывать о каждой из них, и тогда девчонки точно его заметят.
Героем Советского Союза Максим, конечно, не будет, потому что уже давно такого нет, но вот Героем Российской Федерации станет точно.
Нужно только подождать, когда они с Игорем вырастут, и тогда…
- Ну? Ты долго так стоять будешь? – слышит Максим насмешливый голос брата и вздрагивает. Надо же, задумался. А времени до уроков совсем мало остается, в этот раз точно не пронесет, опоздают, Лиль Степанна позвонит родителям, а они запрут их с Игорем дома и гулять долго-долго не пустят.
А им нельзя быть наказанными, у них же столько планов! Дёмка заброшку нашел, надо бы ее исследовать, а у Сани новый мяч, только вчера подарили.
Да, опаздывать точно нельзя. Поэтому Максим хватает рюкзак и выскакивает из комнаты даже раньше брата, крикнув напоследок задорное: «Догоняй!»
Да, героем он точно станет. Героев-то мама с папой не наказывают, не запирают дома и тетрис не забирают.
Но пока он никакой не герой, поэтому нужно на урок успеть. Герои ведь не опаздывают, да?
***
- Олег, - тянет рыжий тощий и очень бледный мальчик, откладывая тетрадку в сторону и бросая быстрый взгляд на развалившегося на кровати хмурого темноволосого парня, чуть повыше него и гораздо шире в плечах. – Ну Олег.
- Чего тебе, Серый? – хмуро отзывается тот, разглядывая изгрызенные ногти, которые давно следовало бы нормально постричь, но никак не появлялась возможность, да и не хотелось вообще-то. Палыч, их трудовик, всегда говорил, что парень должен быть чуть симпатичнее обезьяны, и Олег собирается следовать этому девизу всю свою жизнь. Это очень экономит время и силы.
- Тебе бы тоже уроки сделать, - тихо говорит Сережа, открывая следующую тетрадку. Волков уже сбился со счета, но, кажется, это последняя, поэтому скоро он, видимо, закончит, и они наконец смогут заняться чем-нибудь повеселее. – Ты же троек нахватал. У тебя могут быть проблемы.
- А смысл? – скучающе отзывается Олег, приподнимаясь на локтях. – Мне все равно эта твоя математика не пригодится.
- Но ты же не знаешь, как твоя жизнь сложится. Никто не знает, что может случиться за шесть лет. Вдруг ты решишь…
- Поступить в университет? – скептично отзывается Олег и усмехается. – Разумовский, ты ж знаешь, что этого не будет. Я уйду в армию, отслужу там, а потом… ну, может, продолжу двигаться в том же направлении.
Сережа неодобрительно качает головой, но больше ничего не говорит, а Олег тянется к своей тумбочке, открывает ящик, не глядя, достает оттуда нагло украденный у кого-то мячик и начинает активно его подкидывать. Это помогает сосредоточиться, но, кажется, отвлекает Сережу, поэтому спустя несколько минут сдавленных, но очень выразительных вздохов, Разумовский поднимается из-за стола, подходит к нему и ловко забирает мяч, когда Волков подкидывает его в очередной раз.
Олег хмурится, но не возражает даже.
Он вообще Сереже не возражает. Хочет конфисковать мяч – пусть конфискует, Олег найдет себе новое занятие.
- И все-таки мне кажется, что тебе стоит уделять больше внимания учебе. Если не хочешь остаться пару раз на второй год, - вздыхает Разумовский, заправляя чуть отросшие волосы за ухо и возвращаясь за стол.
А ведь когда-то они доходили почти до плеч. Больше отрастить у него никогда не выходило, потому что воспитательницы все это очень не любили и спешили обрезать их как можно скорее. Раньше Сережа плакал каждый раз, а воспитательницы злились и брили почти наголо. В наказание.
Если честно, Волков не совсем понимал эту тягу Сережи к длинным волосам, но ему определенно пошло бы. Есть в нем что-то такое… даже девчачье. И Олегу очень хотелось бы увидеть его с прической, как у какой-нибудь Ленки, которая плела сложные косы и себе, и девчонкам.
- Ой, не нуди, - вздыхает Олег. – Говорю же, мне это все не нужно. Это ты у нас мозг. А я за силу отвечаю. Сильным не обязательно быть умным.
- Глупость какая, - морщится Сережа, старательно что-то выписывая из учебника.
Олег и сам знает, что глупость, где-то глубоко внутри даже соглашается с Сережей, что ему стоит быть хоть немного серьезнее, но вместе с тем он почти уверен, что математика, русский язык, химия, биология – все это совсем не для него. Он людям помогать хочет. Помогал же Сереже с самого знакомства, помогал малышам – и в будущем заниматься хочется тем же. Но только гений Сережа может это сделать своим мозгом, написать какую-нибудь программу или изобрести что-то, а у него, Олега, только его собственное тело и начавшие прорисовываться мышцы.
А в подходящих для него работах математика точно не нужна.
***
У Игоря нос разбит и бровь рассечена. Кровь стекает по лицу, пачкает белую рубашку, только постиранную мамой, а совсем новенькая куртка разорвана. Им точно попадет, если она увидит сыновей такими, потому что Максим наверняка выглядит не лучше. Им обоим серьезно досталось.
Кто же знал, что Димас придет не один?
Они вообще не планировали драться, думали попугать и разойтись. Им-то Димас ничего плохого не сделал. Просто долго доставал ребят из начальных классов, а Максим и Игорь со своим ужасным чувством справедливости, решили защитить малышей.
Ни один из них вообще-то не пожалел даже после того, как Димас привел своих дружков-старшеклассников и те напали толпой. Шустовых спасло только то, что они пришли вдвоем, иначе их точно прибили бы.
- Нужно было остаться и драться! – гнусавит Игорь, шмыгая носом, но не сбавляя темпа.
Сложно сказать, побежали ли те старшеклассники за ними, но стоит перестраховаться, чтобы отделаться малой кровью.
- Дурак что ли? – отзывается Максим, чувствуя, как горят легкие. У него глаз подбит, а во втором все расплывается, поэтому ориентируется он теперь только на слух. – Они б нас прихлопнули, как мошек, и все! А я еще жить хочу!
- Сбежали, как трусы! – хрипит Игорь, вырываясь вперед.
- Сразу видно, что я старше! – неожиданно весело выпаливает Макс, догоняя. – Вот доживешь до моих лет, поймешь!
- Шесть минут! Всего на шесть минут я тебя младше! – раздраженно рычит Игорь и резко останавливается, наклоняясь и пытаясь отдышаться. Отросшие волосы падают на его раскрасневшееся лицо потными уродливыми сосульками, и Максим пытается представить, как выглядит со стороны.
- Мама нас убьет, - тихо говорит он, и Игорь кивает. – Если не за синяки, то за твою куртку точно.
Игорь оглядывается, кажется, прислушиваясь, не раздадутся ли неподалеку громкие голоса старшеклассников, а на лице его появляется выражение глубокой задумчивости. Он кусает губу, хмурится, прищуривается, словно сам с собой в спор вступая, и чешет затылок. Максим не торопит – когда Игорь ведет себя так, его лучше не трогать, еще и перепасть может.
- Идем, - вдруг отмирает он и уверенно отправляется куда-то. Максим поспешно следует за ним, не задавая вопросов. Брату он доверяет безоговорочно, и если тот говорит куда-то идти, то он пойдет.
Какое-то время они молчат, и Макс прислушивается к тяжелому дыханию Игоря, иногда поглядывает единственным целым глазом на брата, пытаясь оценить масштаб повреждений. Нос у него, кажется, может быть даже сломан, и это пугает больше всего. В какой-то момент Игорь тянется к нему и морщится, как будто это прикосновение причинило ему боль.
- Дойдем до тети Лены. Дядя Федя должен быть с папой на работе, а она прикроет, - он молчит какое-то время, а затем добавляет чуть тише и менее уверенно: - Надеюсь.
- Идем, - усмехается Максим, обнимая брата и морщась. Кажется, ему прилетело куда-то в бок, поэтому теперь двигаться немного больно, но он готов потерпеть. По крайней мере, это не смертельно, иначе он бы откинулся еще там. А раз уж он может идти и весьма успешно, значит, все пройдет.
Правда, по лестнице он поднимается уже с трудом. Ему даже приходится остановиться на время, чтобы перевести дух. Игорь, кажется, замечает изменения в его состоянии, поэтому хватает поудобнее и тянет наверх.
Они практически вваливаются в квартиру, когда тетя Лена открывает. Та изумленно ахает, а Игорь торопливо говорит, пока Максим пытается дыхание перевести:
- Теть Лен, у нас тут проблемы, домой пойти не можем. Дайте нитки, пожалуйста, я куртку зашлю, а то мама с папой нас убьют.
- Боже, мальчики, вы…
Тетя Лена прикрывает рот рукой, а затем присаживается перед прикрывшим глаза Максимом. И, судя по ее страшному взгляду, все-таки не стоило топать по городу пешком, еще и в обход. Теперь мама точно убьет, если узнает.
Кажется, тетя Лена говорит что-то Игорю. Тот в ответ понятливо кивает и присаживается рядом с братом, а она уходит в другую комнату. Сквозь шум в ушах Максим слышит напряженную реплику брата:
- Не спи – сгоришь.
Максим находит в себе силы кивнуть и остается в сознании до приезда врачей.
Когда он просыпается в следующий раз, Игорь, оказавшийся рядом, тут же вскакивает на ноги и сжимает его руку, внимательно его разглядывая. А Максим не может сдержать улыбки. Волновался.
- Папа сказал, что, если ты не выздоровеешь за неделю, он посадит нас под домашний арест.
Максим усмехается.
Выздоровеет.
***
- Олег, ты что творишь? – кричит Сережа, бросаясь к нему, отталкивая его и вставая между ним и тем беднягой, который попался под горячую руку. Олег по инерции замахивается снова, но замирает, понимая, что чуть не ударил Разумовского. Тот стоит перед ним, воинственно выставив руки перед собой, нахмурившись и закрывая того придурка, который точно заслуживал большего.
- Отойди, - рычит Олег, не разжимая кулаков.
Парень за спиной Сережи пятится, стирает кровь с подбородка и выплевывает на ладонь выбитый зуб. От этого Олегу становится немного лучше – его даже радует, что парень не отделался парочкой синяков.
Конечно, нападать на человека, который тебе ничего не сделал – неправильно. Но этот придурок наговорил много всего про Сережу, а этого терпеть Волков не собирался.
- Что на тебя нашло? – зло шипит Разумовский.
Олег морщится и трет сбитые костяшки. Сережа даже не догадывается, что про него говорил этот придурок. И Волков честно терпел, терпел долго, пока не услышал насмешливое: «Этот пидор наверняка бы всему детдому отсосал, если бы у него была такая возможность. По нему видно».
И Волков честно не знает, что вывело его из себя сильнее: оскорбление или мысль о такой мерзости. Сережа не гей, и они не имеют никакого права так его называть. И не имеют права даже допускать мысль о том, что они могут тронуть его.
- Только попробуй мне еще на глаза попасться, - хмуро говорит Олег, глядя на перепугавшегося парня. Тот снова стирает кровь с губ и морщится, а Волков бросается быстрый взгляд на Сережу, разворачивается и идет к выходу.
Разумовский нагоняет его уже на выходе из детдома. Олегу срочно нужно проветриться, потому что сердце колотится уже где-то в горле, а кулаки чешутся. Волков отшатывается, когда Сережа касается его плеча, и смотрит на него широкими глазами. Почему-то друг выглядит несчастным, он сжимает кулаки, его щеки алеют, и смотрит он так, как будто его предали.
- Олеж, ты… зачем? Ты зачем его побил?
Волков губы поджимает и мотает головой. Сережа все равно не поймет, он чертов пацифист, который совсем не терпит насилия. И если бы не он, Олег, то Сережу еще много лет задирали бы. Может, даже били бы, а тот был бы не в состоянии защититься. И Разумовский может это сколько угодно отрицать, но именно кулаки Волкова его спасают.
- Какая разница? – бурчит Олег, заворачивая за угол.
В эту сторону почти не выходит окон, и Волков с несколькими пацанами иногда сбегает сюда покурить. А еще здесь есть отходящая доска в заборе, и если знать, куда надавить, то откроется небольшой проход, через который можно сбежать на время, чтобы купить сигареты или чего-нибудь перекусить. Чего-нибудь нездорового, что не позволяют есть в детдоме.
- Но так ведь нельзя! – выпаливает Сережа, сжимая кулаки. Олег усмехается и опускается к еще одному тайнику, облюбованному здешними мальчишками. Когда-то давно кто-то вытащил из стены кирпич, и теперь здесь можно было прятать что-то небольшое: сигареты и зажигалку, например.
Конечно, это общий тайник, поэтому каждый, кто забирает из него что-то, обязан будет рано или поздно что-нибудь вернуть. Это негласное правило, который никто пока никто не нарушал, и Олег не хочет быть первым, поэтому мысленно он прикидывает, когда лучше будет сбежать в ближайший ларек. Сигареты там продают дрянные, конечно, но и детдомовцы – не самые разборчивые ребята. Особенно те, кто помладше.
- Я думаю, я сам в состоянии решить.
- Когда-нибудь это может очень плохо закончиться, - качает головой Сережа и морщится, когда Олег закуривает.
Разумовский вообще не одобряет эту его привычку, он даже не раз просил Волкова бросить, но тот не особо видит в этом смысл. В конце концов, Олег – здоровый парень, активно занимающийся спортом, у него отличная физическая подготовка. Так что пока отказываться от сигарет он не собирается.
- Не закончится, - отвечает он, глядя на расстроенного Сережу, а затем подходит к нему чуть ближе, стараясь не особенно приближать руку с сигаретой к его лицу, и берет его ладонь в свою. – Сереж, все под контролем. Обещаю, буду сдержаннее.
Такие жесты давно стали чем-то привычным, и Волков не видит в этом ничего неправильного или гейского. Обычный жест обычных друзей. Почему-то ведь девчонкам можно так делать, и никто ничего не говорит, а они могут позволить себе это только наедине, чтобы никто их не окрестил геями.
Ну и ладно. Все равно с этими людьми им остается жить всего пару-тройку лет, а дальше они смогут жить так, как захотят, и никто им ничего не сможет сказать.
Только потерпеть нужно.
***
- Игорь, это неправильно, - дрожащим голосом говорит Максим, нервно теребя в руках вытащенный откуда-то платок.
У него руки трясутся ужасающе сильно, и выглядит он… неправильно. Непохоже на самого себя.
Вечно веселый Максимка не может быть таким потерянным, напуганным, напряженным и словно разом потерявшим весь свой мир. Обычно ведь именно он находит позитив даже в самых тяжелых ситуациях. Даже когда братья потеряли маму, он умудрялся держаться и удерживать брата-близнеца, который воспринял все куда болезненнее: закрылся в себе, забил на школу и целыми днями шатался по улицам, лишь бы не возвращаться домой, где все сохранило в себе ее образ.
Теперь же сам Максим словно потерялся. Он смотрит вокруг, как напуганный ребенок, поджимает губы, силясь не расплакаться, и теребит в руках чертов платок, который такими темпами скоро в ошметки превратится.
Игорь чувствует себя беспомощным. Брату всегда было проще находить правильные слова, помогать другим, поднимать настроение. У Игоря же такой способности нет и никогда не было, и сейчас ему плохо даже не от того, что происходит, а потому, что его брат страдает и Игорь ничего с этим не может сделать.
- Так просто не может быть, - шепчет Максим, снова закрывая лицо руками и мотая головой.
- Макс, - вздыхает Игорь, садясь рядом и похлопывая рукой по коленке брата. Его плечи вздрагивают и, кажется, он не сдерживает всхлип.
Максим с папой были не слишком близки, он был маминым сыном: мягким, добрым и совершенно неагрессивным, поэтому Игорь думал, что подобная реакция последует за ее смертью, но тогда он или не до конца осознал, или просто искусственно бодрился. Теперь же, когда последний родной им человек мертв, когда они остались только вдвоем, у Макса, кажется, закончились последние силы.
И Игорь хочет стать сильным для брата. Только и он сейчас больше всего мечтает не идти на чертовы похороны и не принимать лицемерные соболезнования друзей, коллег и просто знакомых отца, которых они и не видели никогда особо. Сейчас Игорю чертовски хочется упасть на кровать, закутаться в одеяло и пролежать так, пока не станет легче.
- Я знаю, что больно, но мы должны быть там. Ради него.
- Это нечестно, - выпаливает Максим, все еще не глядя на брата. – Игорь, он же не старый еще… был.
- Так бывает.
Макс поднимает голову и смотрит на Игоря глазами, наполненными слезами. Его нос раскраснелся и распух, на щеках появились свежие влажные дорожки, и у Игоря сердце болит от этого. Хочется обнять брата, прижать к себе и никогда больше не отпускать, чтобы не потерять и его тоже.
- Мы одни остались, - хрипит Максим.
- Мы не одни, мы вдвоем, - поправляет его Игорь. – Нас двое, так что нам еще повезло, понимаешь? А еще у нас тетя Лена и дядя Федя есть, они же нам почти как родители всегда были. Неужели ты думаешь, что они вот так просто нас бросят?
Брат мотает головой. Они оба знают, что не бросят – наоборот, только сильнее заботиться начнут. И если раньше эта их почти родительская забота немного даже раздражала, то теперь она кажется чертовски необходимой. Потому что больше всего Игорь боится, что тоже сломается.
- Игорь, обещай, что ты не умрешь раньше меня, - шепот Максима звучит неожиданно громко.
- Если умрем, то только в один день, потому что я бы тоже очень не хотел без тебя остаться. Так просто ты от меня не отделаешься.
Максим невесело усмехается и кивает:
- Договорились.
***
- Олеж, подожди!
Сережа по инерции пробегает еще какое-то расстояние, едва не врезается в друга и наклоняется, пытаясь отдышаться. Сердце колотится в груди, ощущения такие, словно кто-то сдавливает его в жестких тисках, и Разумовский силится что-то сказать, но ничего не получается, потому что голос срывается.
- Ты пришел, - облегченно говорит Волков.
Волновался, видимо. Думал, что Сережа его в армию просто так отпустит, не попрощавшись даже. И как ему вообще это в голову пришло? Разумовский слишком им дорожит, чтобы так наплевательски отнестись к тому, что его… лучшего друга не будет рядом целый год.
Олег привычно поглаживает его по плечу, терпеливо ожидая, когда Сережа наконец придет в себя и оглядываясь на недовольную проводницу. Та посматривает на них, отрываясь иногда от проверки билетов, но их обоих это не слишком волнует.
- Олеж, это тебе! – выпаливает Разумовский, когда наконец восстанавливает дыхание, и протягивает ему вытащенное из кармана письмо.
Его он написал ночью, когда окончательно осознал, что целый год не увидит человека, который уже много лет постоянно был рядом, поддерживал, помогал, защищал. Сережа так надеялся, что Олег все же передумает и хотя бы попытается поступить в университет – парень он все-таки неглупый, пусть и никогда не проявлял особого рвения к учебе. Но Волков был непреклонен – если уж он решил, что пойдет в армию, то отговорить его не выйдет.
- Что это? – удивленно спрашивает Олег, уже почти раскрывая конверт, но Сережа испуганно хватает его за рукав и выпаливает:
- В поезде прочитаешь! Не сейчас!
Волков прищуривается, подозрительно смотрит на письмо в своих руках, но кивает, убирает его в нагрудный карман и разводит руки в стороны. А Сережа ныряет в его объятия, прижимаясь крепко-крепко. Так привычно, тепло и хорошо – Разумовский не представляет, как будет жить этот год.
Олег мягко, даже ласково поглаживает его по спине, а Сережа понимает, что не может его отпустить.
- Сереж, сейчас поезд без меня уедет, - слышит он мягкий шепот Олега и нехотя отстраняется.
Сережа вздыхает.
- Будь осторожен, - тихо говорит он.
- Я же не на войну отправляюсь, честное слово, - весело отзывается Волков. – А письмо обязательно прочитаю сразу же, как сяду, ладно?
Разумовский кивает и провожает глазами заходящего в поезд Олега.
Это письмо он помнит наизусть, потому что перечитывал его десятки раз, чтобы удостовериться, что все правильно и его слова дойдут в том самом смысле, который он в них закладывал. Возможно, это все изменит, возможно, разрушит их дружбу, но молчать больше не оставалось сил. Обманывать вообще плохо, а здесь дело касается еще и самого Олега.
И Сережа очень надеется, что тот от него не отвернется, узнав, что он оказался геем, еще и влюбившимся в своего лучшего друга…
***
Игорь не знает, как до этого дошло.
Еще недавно они с Максимом обсуждали то, как видят свою будущую жизнь, и Игорь был почти уверен, что будет таким, каким его хотели бы видеть мама с папой: успешным полицейским, замечательным мужем и отцом хотя бы двоих детей. Они наверняка были бы рады, если бы жизнь сыновей сложилась именно так. И у Макса определенно это получилось бы…
А в жизни Игоря с поступлением в университет появился Дима.
Он чуть младше Шустовых, закончил школу экстерном и поступил в академию. И как только Игорь его увидел, то сразу понял, что пропал.
Дима красивый, умный и очень заботливый. А еще он открытый гей. Это Игорь выяснил, когда зачем-то просматривал его соцсети и наткнулся на старое фото с его парнем. На нем они целовались, а Дима держал в руках небольшой букет цветов. Определенно это был какой-то их общий праздник, и Игорю даже стало немного завидно
Он тоже хотел бы так обнимать Диму, так же его целовать, и из-за этого становится противно от самого себя.
И страшнее всего – как отреагирует Максим, когда узнает об этой… особенности.
- Не спи – замерзнешь! – слышит он веселый голос брата и быстро выключает телефон.
В последнее время просматривание фотографий Димы стало практически его хобби, он ничего с собой сделать не может. Каждый раз, когда парень выкладывает новое фото, Игорь молится, что не увидит того самого парня, которого целовал Дима.
- Ты чего дергаешься? – подозрительно спрашивает брат, усаживаясь рядом и пытаясь рассмотреть, есть ли что-то на экране Игорева телефона. – Скрываешь что-то?
- Нет! – выкрик выходит слишком, подозрительно резким, поэтому Макс даже напрягается как-то.
- Игорь, все в порядке?
Парень прикрывает глаза и мотает головой. Брат – его самый близкий человек, и Игорь не имеет никакого права скрывать от него что-либо, потому что Максим всегда рассказывает ему обо всем. Игорь не может представить, как отреагировал бы, если бы узнал, что брат скрывает от него что-то важное и серьезное. Как, например, собственная ориентация.
- Не в порядке.
Максим разом становится серьезным, полностью переключаясь на Игоря. Он рассматривает брата внимательно и напряженно, принимаясь нервно мять край широкой футболки. Кажется, он успел надумать себе много плохого, может, даже ужасного: когда дело доходит до благополучия близких, он часто себя накручивает, несмотря на свой легкий характер.
- Обещай, что не отвернешься от меня, - как-то совсем по-детски просит Игорь, и Макс широко раскрывает глаза.
- Ты что такое говоришь? Я не смогу от тебя отвернуться! – громко убеждает он, а Игорь мотает головой.
- Сначала послушай, а потом уже утверждай, - вздыхает он. – Я… Я понял кое-что.
- Ты меня пугаешь.
- Макс, я, кажется… гей.
Лицо Максима становится совершенно непроницаемым. Он смотрит на брата, не отрываясь, словно впервые видит, а на лице его не отражается ни одной эмоции – ни страха, ни презрения, ни брезгливости… ни даже понимания. И это страшнее, чем Игорь себе представлял.
- Ты… скажешь что-нибудь?
Макс шумно сглатывает, опускает глаза, бормочет себе что-то под нос, и Игорю кажется, что он сейчас поднимается и уйдет… но вместо этого он вдруг расплывается в улыбке и хлопает в ладоши.
- Ты меня напугал! Я-то думал, что что-то страшное случилось.
- Но это же…
- Покажешь мне парня, на которого ты, видимо, смотришь целыми днями? – весело говорит он и, заметив непонимающий взгляд, продолжает: - Теперь все стало понятнее, вот чего ты скрывался! Он симпатичный хоть?
Игорь открывает рот, чтобы высказать свои опасения по поводу собственного признания, чтобы возразить, но Максим спешит его перебить:
- Игорь, твое признание ничего не изменило, - серьезно говорит он. – Поверь, мне совершенно все равно, с кем ты будешь спать. Ты как был моим братом, так им и остался… Так что показывай, буду благословлять.
Игорь облегченно выдыхает. Кажется, он зря боялся и Максима это все нисколько не смутило. И сразу так хорошо на душе становится, как будто с плеч тяжелый груз свалился. Парень включает телефон и передает его брату, а тот принимается увлеченно просматривать фотографии, изредка останавливаясь какой-нибудь, приближая отдельные элементы и одобрительно усмехаясь.
- Ну, у тебя определенно есть вкус, парень реально симпатичный. Будь я геем, я бы, может быть, тоже на него запал, - он по-доброму хлопает Игоря по плечу и неожиданно спрашивает еще более воодушевленно, чем прежде: - Ты уже ему признался?
- Я не знаю, свободен ли он, - хмурится Игорь.
Максим хмыкает и качает головой.
- А ты точно на полицейского учишься, сыщик? Почему у тупого пожарного думалка лучше работает, чем у тебя? – он стучит по своей голове, словно в доказательство, что в ней не так много содержимого. – Он уже два года фотки с этим своим парнем не выкладывал, хотя до этого – только с ним. Ты думаешь, это просто так?
Игорь задумчиво покусывает губу, немного разочарованный собой. Все ведь действительно чертовски логично, и как он сам сразу это не заметил? И каким он будет полицейским с такой-то внимательностью?
- Ты должен ему признаться, ясно? А то я притворюсь тобой и сам это сделаю.
Максим выглядит серьезным, но его глаза горят, и Игорь чувствует, как наполняется уверенностью, поняв, что брат не собирается от него отказываться. Он даже почти нисколько не смутился, узнав об этом и повел себя так, словно речь шла про какую-нибудь девчонку, а не одногруппника.
Впрочем, Игорь наверняка отреагировал бы примерно так же.
***
Сережа переминается с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе к поезду, из которого вот-вот выйдет Олег. Сейчас все решится. Сейчас или мир Разумовского разрушится, или расцветет еще сильнее. И будет чудом, если Волков будет общаться с ним так же, как прежде.
Но даже так лучше, чем продолжать скрывать от него правду.
Олег обещание сдержал и, видимо, прочитал письмо прямо в поезде. У Сережи чуть сердце из груди не выпрыгнуло, пока он ждал от него звонка, письма или чего-нибудь еще, но тот так и не позвонил, и тогда Разумовский собрал всю волю в кулак, все-таки набрал его номер… и услышал короткие гудки.
Тогда он действительно был на грани истерики – ну кто его за язык тянул, ну зачем сказал? Олег теперь никогда больше с ним не будет разговаривать, он будет держаться от такого человека подальше и…
Волков перезвонил вечером и говорил с ним так, как будто ничего не было. Сережа понимал, что это лучший из вариантов, но все равно было немного больно, что его чувства были проигнорированы. Конечно, Олег не обязан отвечать ему взаимностью, но можно же было бы хотя бы пару слов сказать.
И теперь Разумовский собирается решить все раз и навсегда. Он поговорит с другом – а там будь что будет.
И все же, когда Волков наконец выходит из поезда и оглядывается по сторонам, Сереже больше всего хочется куда-нибудь сбежать. Разговор может и подождать, Олег ведь наверняка устал с дороги, незачем его мучить. Потом, все потом, сейчас нужно его встретить, проводить его домой, дать помыться и отдохнуть…
- Сережа! – Олег с улыбкой машет ему. Он совсем не изменился – еще бы, всего лишь год прошел. Это для Сережи он тянулся мучительно медленно, словно время остановилось, но для всего мира год – это не так много.
- Привет, - выдавливает из себя Разумовский и сглатывает, переступая с ноги на ногу. Страшно до жути.
- Я скучал, - мягко говорит Олег, похлопывая его по плечу. От этого простого движения сердце Сережи бьется гораздо сильнее. И он вдруг отчетливо понимает, что если они не разберутся со всем сейчас, то он не сможет разобраться с этим никогда.
- Олеж, я… По поводу письма…
- Я тоже, - быстро говорит Олег, а Разумовский непонимающе хмурится. Волков спешит добавить: - Я тоже, Сереж.
- Что?
- Я сначала испугался, конечно, когда прочитал твое письмо, подумал, что лучше об этом вообще никак не упоминать. А потом стал думать и понял, что наша с тобой «дружба», - Олег делает характерный жест, обозначая кавычки, - давно перешла рамки нормальности. Так что… как ты смотришь на то, чтобы попробовать… ну… быть вместе?
Сережа готов вот-вот расплакаться от облегчения. Затягивавшийся внутри узел лопается, и он даже едва не валится, когда ноги становятся ватными. Олег, заметив это, обнимает его за талию, и Разумовский утыкается носом куда-то ему в шею.
Надо же. Все хорошо. И дальше будет еще лучше.
***
Игорь коротко целует Диму в щеку, и тот расплывается в довольной улыбке. Они потные, усталые, но такие довольные, и Игорь даже благодарен Максу за то, что тот подтолкнул его к признанию. С Димой хорошо, действительно хорошо, и парень искренне не понимает, как вообще жил раньше без этого невероятного человека рядом. Сейчас кажется, как будто он жил так всегда и не было времени до.
- Какие планы? – мягко спрашивает он, продолжая обнимать своего парня (боже, как же необычно это звучит!).
У них выходной. Не нужно на пары, на подработку или куда-либо еще – впервые за долгое время они наконец могут побыть только вдвоем, как давно хотели. И хочется этот день провести как-то по-особенному. По крайней мере, Игорь надеется, что это желание взаимно.
- Абсолютно никаких. Думал проваляться целый день в постели. Вместе с тобой, конечно, - расслабленно отзывается Дима.
- Звучит, как отличный план, - улыбается Игорь и снова целует парня в висок.
Звонок в дверь прерывает эту идиллию, и Дима морщится, поднимая голову и глядя на нахмурившегося Игоря.
- Ты ждешь кого-то?
- Не жду.
Игорь вздыхает и все-таки поднимается с кровати, заворачиваясь в простынь и отправляясь к входной двери. Вид у него, конечно, не самый презентабельный, но неожиданный посетитель и сам виноват, что нарушил их с Димой покой. Может, увидит и поймет, что ему вообще-то не следует быть здесь и лучше уйти подальше, пока живущие здесь парни не начали открыто показывать свое разочарование этим визитом.
Открыв дверь с целью накричать на нарушителя спокойствия, Игорь не сразу понимает, что за яркое пятно так грубо отталкивает его и входит внутрь. И только спустя пару мгновений ему наконец удается разглядеть неожиданно веселого брата.
- Привет, мелкий! – весело говорит он, стряхивая с волос еще не успевший подтаять снег. – Я смотрю, я не вовремя. Ты только проснулся что ли? Не спи – сгоришь!
Игорь открывает рот, но ничего не говорит, изумленный неожиданным приездом брата и растерянный от такого напора. Максим быстро стягивает ботинки и привычно проходит на кухню.
Раньше они жили здесь вместе, но потом Макс с концами перебрался на их базу и постоянно пропадал на вылетах, и Игорь остался полноправным владельцем этой квартиры. И сейчас тот факт, что Максим знает ее как свои пять пальцев, может быть очень не кстати, потому что Дима по-прежнему в спальне, и кто знает, не взбредет ли брату в голову зайти туда.
Первый порыв – спрятать Диму куда-нибудь, чтобы брат не увидел. Конечно, он знает о том, что Игорь гей, но как он отнесется к тому, что тот спит со своим парнем в их общей квартире?
- Игорь, кто там? – слышит он голос Димы, и тот выходит в гостиную, уже успев натянуть брюки.
Максим заинтересованно выглядывает из кухни и расплывается в лисьей улыбке.
- Ого-го! А ты не промах, братишка! – весело говорит он, подходит почти вплотную к немного напрягшемуся Диме и смахивает невидимую слезу. – Надо же, мелкий повзрослел.
- Макс, шесть минут! Ты старше на шесть минут! – страдальчески стонет Игорь, а затем подходит к своему парню и обнимает его за талию. – Дима, это кудрявое чудовище – мой брат Максим, я тебе про него рассказывал.
Макс выразительно смотрит на Игоревы растрепавшиеся кудряшки, которые тот все грозился срезать, но упорно этого не делал, а после протягивает Диме руку для рукопожатия.
- Максим Шустов, брат этого дурачины. Так что, если он будет тебя обижать, можешь жаловаться мне, я с ним разберусь.
- Эй! – восклицает Игорь, но его самым наглым образом игнорируют.
Максим улыбается Диме и хлопает в ладоши:
- Может, выпьем чаю, я хоть узнаю, кто это захватил сердце моего братишки.
- Я не против, - все еще немного смущенно отзывается парень и идет за Максимом. А Игорь стоит еще некоторое время в гостиной и поверить не может в то, что оказался в такой ситуации: еще полчаса назад он со своим парнем занимался ленивым утренним сексом, а сейчас этот самый парень пьет чай с его братом.
Да, такой абсурд, вероятно, мог произойти только с Игорем. Но в этом определенно есть какое-то очарование.
***
- Олеж, ну почему именно пожарным? – тоскливо спрашивает Сережа, даже откладывая в сторону ноутбук и нервно ероша отросшие рыжие волосы.
Волнуется. Волнуется и отпускать не хочет, потому что они только перешли на новый уровень своих взаимоотношений, только признались друг другу и самим себе, а теперь Олег собирается учиться на пожарного, а впоследствии пропадать неделями и даже месяцами на вылетах. А ведь Сережа, судя по всему, с большим трудом перетерпел их годовое расставание на время армии, а теперь Олег обрекает их на новые. Причем, если Олег все же отучится на пожарного, то работать ему придется много и тяжело.
- Да брось, Сереж, я же все равно в городе останусь. Буду тушить всякие дома и все такое, а вечером возвращаться к тебе. Никуда я от тебя не денусь, - улыбается Олег, наклоняясь к парню и целуя его в макушку.
- Так нечестно, - вздыхает Сережа. – Почему ты не можешь заниматься чем-нибудь безопасным? Ну, не знаю, хоть охранником бы устроился. Но пожарный… это же так опасно…
- Не волнуйся, - Волков треплет Разумовского по волосам и отходит в сторону, к дивану. – Я буду максимально осторожен. Ты ж меня знаешь, я везучий черт.
- Знаю, - обиженно отвечает парень.
Эта тема является причиной их споров уже несколько дней. Решив для себя, что военное дело не для него, но все еще желая работать больше мышцами, чем головой, Олег выбирал между полицией и пожарной службой, в итоге остановившись на втором варианте. И ему казалось, что это отличное решение – мало того, что будет все время в тонусе, так еще и сможет людям помогать.
Только вот Сережа не готов с этим согласиться: спокойный и даже немного пугливый по природе своей, он не хочет, чтобы его любимый человек рисковал своей жизнью каждый день. И никакие уговоры не могут изменить его мнение. Потому что если этот упрямец что-то втемяшил себе в голову, то его не переубедить.
Обычно Олег предпочитал сдаться и пойти у него на поводу, потому что ругаться со взрывным Сережей не хотелось бы. Но сейчас речь о его будущем, поэтому… он все равно сделает так, как задумал.
Сережа, наверно, обижаться еще несколько дней будет. Может, даже на диван переберется, чтобы «не спать с предателем». Примерно так он угрожал в первый день, когда Олег объявил ему о своем решении.
Ну и ладно. Перебесится и успокоится.
- Ладно, - выдыхает Сережа, и Олег удивленно хмурится.
- Что?
- Ладно, делай, что хочешь. Если ты думаешь, что так будет правильно, то я не могу тебя останавливать.
А вот это уже неожиданно. В последние дни Сережа вынес ему мозги, пытаясь переубедить, а теперь так просто отступает? Верится с трудом. Должен ведь быть какой-то подвох… ведь так?
- Ты… серьезно?
- Да, - пожимает плечами Сережа и снова открывает ноутбук. – Наверно, я зря тебя мучил. Ты же всегда меня поддерживал, мне тоже пора бы научиться.
Надо же. Олег думал, что их споры продлятся дольше, а Разумовский так быстро сдался. Даже как-то радостно осознавать, что любимый человек готов тебя поддержать, пусть даже эта поддержка дастся ему тяжело.
- Я люблю тебя, - вырывается у Олега, и он даже сам пугается этого своего эмоционального порыва.
Да, они вместе. Да, они целуются и даже занимаются сексом, но еще ни разу они так открыто не признавались друг другу в любви, потому что это казалось чем-то более интимным. Даже в своем письме Сережа заменял это «люблю» на всевозможные синонимы.
Может, поэтому Разумовский даже напрягается в первое мгновение. Его пальцы замирают над клавиатурой ноутбука, он смотрит на экран и покусывает губу, а Олег переступает с ноги на ногу.
- Я тоже тебя люблю, - слышит он тихий голос на грани шепота. – Очень люблю, Олеж.
***
- Макс…
Игорь сглатывает. Кажется, он застал брата в самый разгар рабочего дня, потому что на фоне слышны какие-то шумы, кто-то переговаривается, кто-то смеется и кричит, гудят какие-то машины, и больше всего сейчас Игорю хочется сбросить трубку и не мешать, но поговорить с кем-то нужно ужасно, а Максим наверняка сможет его понять.
Он всегда понимал.
- Игорь! – веселый голос брата звучит как-то приглушенно, словно издалека. – Рад слышать! Ты как?
- Макс, я…
Слова даются с трудом, застревают в горле, и он даже почти чувствует облегчение, когда брат его перебивает. Где-то на фоне слышится отборная ругань, а Максим чертыхается.
- Игорь, меня тут работа зовет! Я перезвоню тебе? Или это срочно?
- Нет, не срочно, я просто… с Димой расстался.
Голос предательски срывается на последнем слове, и Игорь шмыгает носом, потому что это ужасное щипание, как перед истерикой, чертовски мешает. У них ведь все было хорошо, в какой момент все пошло не так? Ему ведь казалось, что это те отношения, которые продлятся вечность, что это будет то самое «долго и счастливо», о котором все говорят.
Это было их совместным решением. Просто в какой-то момент они поняли, что слишком разные и что их отношения не придут ни к чему хорошему. И расстаться им, к счастью, удалось друзьями, Дима заверил его, что Игорь всегда может ему написать, позвонить, если нужна будет поддержка.
Но даже такое расставание оказалось чертовски болезненным.
На том конце провода хлопает дверь и становится пугающе тихо. Максим молчит какое-то время, и Игорь хочет сбросить трубку и перестать отвлекать брата своими проблемами. Но тот вдруг быстро и серьезно говорит:
- Что случилось?
- Мы просто… поняли, что оказались в тупике.
- Вы поссорились? Он что-то сделал? – взволнованно спрашивает Максим.
- Нет, все в порядке. Мы… приняли это решение вместе.
Голос срывается на хрип. Черт, как же ему нужен сейчас Максим рядом, а не на этой своей базе. Дядя Федя с тетей Леной об отношениях с Димой даже не подозревали, Игорь побоялся им сказать. Страшно было представить, как бы они отреагировали, если бы узнали, что он, ставший для них почти сыном, оказался… не таким как все. И пусть Макс убеждал, что все будет хорошо, переступить через себя и просто поделиться оказалось слишком сложно.
В одну из их последних ссор, заставивших задуматься о расставании, Дима поставил ему это в вину: он обвинял Игоря в том, что тот стесняется их отношений, что стесняется Димы, что стесняется своей ориентации, и, как бы ни хотелось это опровергнуть, в тот момент он бил точно в цель.
- Черт. Слушай, у меня вылет скоро, меня в команду взяли… Меня несколько дней не будет… Черт, кошмар какой, я же даже помочь тебе ничем не могу.
Игорь бьет себя по лбу. Конечно, ему некогда, он ведь пропадает на не так давно появившейся полноценной работе неделями.
- Все нормально, отправляйся на вылет, - тихо говорит он, подходит к холодильнику и заглядывая в него. Пустой. Ну, конечно.
- Нет, слушай, если тебе совсем плохо, я могу предупредить Алексея Палыча и к тебе приехать. Хочешь?
- Не вздумай даже! – рычит Игорь. Макс к этому Алексею Палычу мечтал попасть еще тогда, когда совсем зеленым был, все рассказывал про него всякие байки, строил планы и постоянно возле него терся – лишь бы заметили. И будь Игорь проклят, если из-за него карьера брата будет разрушена. – Я не маленький, справлюсь. Если что, у меня дядя Федя с тетей Леной есть. Переживу.
- Я к тебе обязательно приеду, - обещает Макс. – Только после вылета, ладно?
- Иди давай, Герой Российской Федерации, - усмехается Игорь. Внутренности все еще разъедает боль от осознания, что он теперь один совсем, но выдать брату свое волнение он не хочет. Это не то, о чем стоит думать, когда ты тушишь леса.
- Пока не Герой, - слышит он смешок брата. – Но скоро буду. Вот увидишь!
Игорь с этим даже спорить не станет. Правда ведь увидит.
Потому что со своим упорством Макс может горы свернуть.
***
Олег вообще не думал, что жизнь повернется именно так. Конечно, он хотел тушить пожары, но не думал даже, что судьба занесет его в сотрудники лесоохраны.
Все произошло как-то случайно – просто в какой-то момент один из знакомых предложил попробовать себя там, и Волкову действительно понравилось. По крайней мере, команда там была куда приятнее, чем та, с которой приходилось работать прежде: на Олега хотя бы не смотрели, как на фрика.
Возможно, Сереже просто не следовало приходить и так открыто проявлять свои чувства. Конечно, они не целовались на виду у всех, но в команде были ребята не глупые, и они быстро смекнули что к чему. Смекнули и, видимо, решили держаться от него подальше.
В новом же месте все совсем иначе. Олег еще не успел переступить порог своего нового рабочего места, когда на него налетело какое-то яркое пятно. При ближайшем рассмотрении пятно оказалось кудрявым высоким парнем с чуть отросшими усами и бородой. Тот поудобнее перехватил гитару, взъерошил волосы, улыбнулся Волкову ослепительно и громко воскликнул:
- Ты очень кстати мне тут попался! Пойдем за мной, помощь нужна!
И вместо того, чтобы послать неаккуратного парня куда подальше и пойти отмечаться к начальству, Олег почему-то пошел за ним, едва ли не подпрыгивающим от нетерпения и быстро идущим по какому-то давно выученному пути.
Именно так началась дружба Олега Волкова и Максима Шустова.
Макс оказался веселым парнем, неугомонным и бойким. Если бы Олег встретил его где-нибудь на улице, то никогда не сказал бы, что такой человек может работать пожарным – ему ведь прямая дорога куда-нибудь в творческую профессию. И таскается он везде со своей гитарой, наигрывает что-то, пытаясь сосредоточиться, даже на вылеты ее с собой берет. Может, поэтому ответственность за все концерты здесь легла именно на его плечи.
Даже их знакомство началось не с их прямых обязанностей: Максим потащил Олега в актовый зал и заставил слушать пение грузных женщин из бухгалтерии, которые старательно тянули ноты в перерывах неодобрительно косясь на порядком надоевшего им Максима.
- Ну как? – живо спросил парень, оборачиваясь на Олега. Женщины тоже с интересом рассматривали неожиданного зрителя, и от такого внимания становилось немного не по себе.
Кажется, он молчал слишком долго, потому что парень цокнул и воскликнул так же громко:
- Ну? Не спи – сгоришь!
- Все… прекрасно, - отозвался Олег, уже жалея, что пошел с этим странным парнем.
- А мне кажется, чего-то не хватает, - задумчиво отозвался Максим, покручивая ус.
- Все отлично… можно я… пойду?
Парень махнул рукой и снова повернулся к женщинам, издавшим неожиданно слаженный обреченный выдох.
А ведь тогда Олег надеялся, что с этим парнем встречаться не придется, а теперь они даже в одной команде работают. И это определенно везение, потому что, несмотря на свой немного необычный характер, на вылетах Максим чертовски ответственно и серьезно относится к приказам.
Но без фанатизма, конечно.
А еще Максиму удалось сделать то, что не удавалось никому – он втянул Олега в подготовку концертов.
- Волков, ты почему скрывал, что петь умеешь? – дверь в казарму распахивается и в нее большими шагами входит Шустов, приподнимая невидимую шляпу и кланяясь присутствующим. Те гогочут в ответ и вразнобой здороваются.
- С чего ты взял, что я умею петь? – подозрительно интересуется Олег. Да, иногда он мог себе позволить напевать что-то себе под нос, но это точно не было пением в том смысле, в котором его понимал Максим.
- Я слышал, как ты в душевой пел!
- Следишь за мной в душевой? – усмехается Олег. – Да Вы извращенец, товарищ Шустов.
Тот даже не смущается нисколько, только подходит к Олегу вплотную, хватает за руку и тянет к выходу.
- Куда? – страдальчески стонет Олег. Он только начал выигрывать в карты, а теперь его так нагло отрывают!
- Петь! Я понял, что нам не хватало! Мужского голоса!
- Ты хочешь, чтобы парень пел это твое «Пожарный, я вас любила»?
- Да брось, ты все равно гей, тебе-то какая разница?
Олег резко замирает. Последняя фраза была сказана Максимом тихо, вряд ли кто-то услышал бы, но все равно становится немного страшно. А еще чертовски непонятно – как Шустов догадался? Неужели Волков где-то прокололся? И рассказал ли Максим остальным или решил приберечь пока эту тайну, чтобы потом, возможно, шантажировать Олега?
Вряд ли Шустов стал бы так делать, он слишком добр, но какова вероятность, что он не проговорится случайно?
- Погоди. Ты с чего это взял?
Максим тяжело вздыхает, как будто Олег задал самый глупый вопрос во вселенной, оборачивается и разглядывает его, прищурившись. А затем говорит так, как если бы объяснял что-то неразумному младенцу:
- У меня есть чуйка. Выработалась за годы.
- Так ты?..
- Я – нет, - просто отвечает Максим, а Олегу хочется спросить: «А кто тогда?» Потому что вряд ли фраза была построена именно так случайно и вряд ли Шустов имел в виду его, Волкова. – А, ну, и когда ты говоришь со своим парнем, то советую выбирать места поукромнее, раз уж ты это скрываешь. Это я такой замечательный и толерантный друг, а если бы тебя услышал кто-нибудь менее… лояльный?
- Так тебе нормально? Ну, знать, что я из… этих? – хмурится Олег, а Максим закатывает глаза.
- Из геев, Олег. Тебе не обязательно цензурить слово «гей». Это не оскорбление.
Олег не понимает. Если честно, он ожидал чего угодно, но не такой реакции. Максиму как будто действительно все равно, и Волков готов поклясться, что это – первый человек (кроме Сережи, конечно), который отнесся к этому открытию спокойно. Более того, он, кажется, настроен весьма дружелюбно.
Кажется, Олег слышит тихое: «Жаль, конечно, что занят». Но это наверняка только игра его подсознания. Потому что Максим точно не гей, он сам об этом сказал, поэтому ему не имеет смысла жалеть, что у Волкова есть парень. Ведь так?
***
Игорь неловко переминается с ноги на ногу и оглядывается по сторонам. Кажется, Максим должен быть где-то в этом здании. По крайней мере, так сказал приветливый рыжий парень Костя, которого Игорь встретил по дороге.
Откуда-то раздается пение, и парень почти уверен, что ему нужно идти именно в ту сторону. Ведь там, где музыка, всегда оказывается Максим.
У него это увлечение появилось еще в детстве. Папа иногда садил их обоих рядом с собой и наигрывал что-то на гитаре. И пока Игорь не мог усидеть на месте и ждал, когда это все закончится, Максим действительно с большим интересом вслушивался в мелодию, смотрел, как отец ловко бегает пальцами по струнам, и даже тянулся к инструменту, чтобы попробовать наиграть что-нибудь самостоятельно.
Со смерти папы Макс с его гитарой не расставался никогда. И единственное изменение, которое он внес в ее дизайн – это нарисовал языки пламени на корпусе.
- Волков, отлично! Девочки, давайте еще раз! – слышит он громкий голос брата.
Бинго. Как Игорь и думал.
Игорь приоткрывает дверь и улыбается, замечая кудрявую макушку. Максим подыгрывает на гитаре стоящим на сцене женщинам и как-то оказавшемуся среди них парню примерно их с братом возраста. Стоит признать, что он достаточно симпатичный, и если бы Игорь не любил по-прежнему Диму, то обязательно бы обратил на него внимание и, может, даже пригласил куда-нибудь.
Если бы смелости набрался, конечно.
Хотя парень не производит впечатление гея, поэтому тот скорее побил бы его, чем пошел бы с ним на свидание.
Когда пение прерывается, Игорь слышит низкий голос, принадлежащий этому самому парню:
- Макс, у меня, кажется, в глазах двоится.
Фраза сказана совсем беззлобно, с улыбкой и с небольшой долей удивления. Максим чешет затылок и спрашивает непонимающе:
- Чего?
- Привет, Макс, - подает голос Игорь и наконец заходит в актовый зал.
Максим резко разворачивается, расплывается в улыбке, несется к Игорю и, отодвинув гитару в сторону, кидается к нему с объятиями. Черт, они не виделись, кажется, вечность. Нельзя так надолго разлучать близнецов, это ведь всем известный факт.
Краем глаза Игорь замечает, как незнакомый парень спрыгивает со сцены, а женщины начинают переговариваться.
- Макс, познакомишь нас? А то я все еще немного сомневаюсь в своей адекватности, - Макс смеется и отстраняется, указывая на парня.
- Игорь, это Олег Волков, мой коллега и друг, - брат как-то странно ему подмигивает, а затем поворачивается к Волкову. – Олег, это мой брат-близнец.
- Игорь Шустов, - Игорь протягивает Олегу руку, и тот пожимает ее, улыбаясь.
- Приятно познакомиться.
- Мне тоже.
Максим следит за их действиями крайне внимательно, словно ждет чего-то. Но ничего не происходит, а Игорь делает себе мысленную отметку поговорить с братом. А то нечего так пялиться, как будто Игорь станет западать на любого парня в округе.
- Ты рано приехал, - говорит Макс, поглаживая гриф гитары.
- Хотел точно застать тебя. А то опять какой-нибудь вылет и снова не пообщаемся.
Это стало их основной проблемой. Максим мог сорваться с места в любой момент – леса горят постоянно, а в этом году – особенно. Непонятно, какая у этого может быть причина, но тот факт, что брат теперь в работе куда чаще, чем прежде, расстраивает. Игорь не может провести с ним время уже несколько месяцев.
Его работа в этом плане менее тяжелая – дядя Федя все еще боится доверять ему большие расследования, в опасные дела лезть вообще не разрешает, поэтому приходится довольствоваться малым: простыми кражами, мошенничествами и грабежами. Хоть одно убийство расследовать бы, но нет, «рано еще».
- Тогда заодно послушаешь наш номер на День работника пожарной службы, - оживляется Максим и почти насильно усаживает брата на один из стульев.
- Итак, еще раз!
Брат бьет по струнам и одна из женщин старательно тянет: «Пожааарный, я вас любила…» Игорь почти уверен, что уже слышал эту переделку: Максим написал ее еще во времена студенчества и постоянно напевал. Надо же, а теперь может организовать целый хор, чтобы ее спели.
Игорь не сразу замечает, как музыка прекращается, а Максим мягко, по-доброму говорит:
- Ну девчаточки… Ну, улыбочки тянем-тянем. У нас же тут жизнь, молодость. Давайте еще раз.
Женщина снова тянет это: «Пожааарный, я вас любила», - а Максим оглядывается, не переставая играть. Игорь спешит показать ему большой палец.
Музыка снова прерывается. На этот раз всему виной зазвонивший в Максовой желтой куртке телефон. Быстро приняв звонок, Максим резко становится серьезным и коротко что-то отвечает, а затем сбрасывает трубку и снова говорит неожиданно расслабленно:
- Все, девчат, нас с Волковым в штаб вызывают, давайте без нас.
Он взмахивает руками, женщина снова вступает, а Максим хватает Игоря за руку и тянет за собой. Когда они выходят, он машет рукой Волкову, тот идет дальше, а брат останавливается на мгновение.
- Кстати, Игорь, он симпатичный, ты заметил? - говорит он с хитрой улыбкой. – Он, правда, занят, но если вдруг что, я бы благословил.
Игорь прекрасно понимает, о чем он. Понимает и закатывает глаза.
Максим уже давно пытается устроить личную жизнь брата, даже не задумываясь о том, что ему это не так-то нужно вообще-то. Но это какой-то его способ заботы, и Игорь предпочитает не осуждать, а просто избегать разговоров об этом.
- Я скоро вернусь! – обещает Макс и уносится куда-то. А Игорь остается один у двери актового зала, откуда больше не доносится пение.
***
Черт. А ведь этот вылет должен был стать чем-то совершенно обычным: сколько раз они тушили пожары и посложнее, а это…
- Не спи – сгоришь! – привычно салютует Максим, прежде чем машина трогается с места, и Олег нервно сжимает кулаки, потому что в груди появляется какое-то жуткое, неприятное предчувствие.
Дети в машине плачут, хватаются друг за друга, тянут руки к мамам. Им всем страшно. Страшно и Максиму с Олегом. Волков почувствовал этот ужас, еще когда перед отправкой детей к машине подошел. Шустов храбрился, что-то говорил детям, но по тому, как дрожал его подбородок и как нервно сжимались пальцы на руле, было понятно, что ему страшно.
Страшно было и Олегу. Страшно было к Сереже не вернуться, сгореть, больше никогда не увидеть любимого человека.
- Только попробуй сдохнуть, Шустов, - говорит Волков вместо напутствия, потому что потерять Максима тоже страшно. Они отлично сдружились, и потерять такого друга было бы ужасно больно.
- Еще чего! – живо отвечает парень. – Ты ж пообещал мне, что споешь на Дне работника пожарной службы. Так что пропустить такое я не могу!
Олег и правда обещал. Пообещал тогда, когда они оба были чертовски близки к смерти: огонь тогда подбирался со всех сторон и не было никакой надежды на то, что они выберутся. И тогда они заключили пакт: они оба выживают, Олег поет на концерте, а Максим не заставляет его петь после.
Машина отрывается от земли слишком поздно, и Олег с ужасом ловит себя на мысли, что они могут задеть деревья… и кто знает, что будет тогда. Волков замирает на месте, даже дыхание задерживает, следя за тем, как автомобиль поднимается все выше, и выше, и выше… пока наконец не оказывается не достаточной высоте.
Позади раздаются ликующие вскрики его напарников, а Олег находит в себе силы только облегченно выдохнуть.
Если они выживут, он обязательно пригласит Шустовых к ним с Сережей домой. И пусть с Игорем они встречались лишь однажды и встреча эта не продлилась дольше пятнадцати минут, Олег почти уверен, что он – такой же прекрасный человек, как и его брат.
Дальнейшие события отпечатываются в мозгу Олега отрывистыми картинками. Он хорошо помнит, как они бежали подальше от деревни, вот так, пешком, потому что дорога была в огне. Он помнит, как закашлялся, когда дым обжег легкие. Он хорошо запомнил, как Алексей Палыч сорвался с места с идиотской катушкой на спине и как они потеряли надежду выбраться, когда не увидели огненного всполоха в небе…
А еще помнит, как они бежали по лесу, подгоняемые вновь появившейся надеждой.
Единственное, что он помнит плохо – это как какое-то дерево, не выдержав собственного веса, начало накреняться и как он упал, почувствовав обжигающую боль во всем теле.
Помнит только, что в тот момент почему-то слишком отчетливо увидел, как Максима сжирают языки пламени, а самолет улетает без него.
***
- Игорь Шустов?
Игорь морщится. Голос отдаленно знакомый, но он никак не может вспомнить, где его слышал. Сейчас, только проснувшись, он вообще мало что может вспомнить, и этот неожиданный звонок так нагло и беззастенчиво выдернул его, как пишут в дешевых бульварных романах, «из царства Морфея», что хочется хорошенько отчитать звонящего.
- Я.
- Мне жаль. Ваш брат…
Последнее слово тонет в неожиданном шуме в ушах. Голова начинает болеть, и Игорь не до конца осознает, что именно было сказано: чувствует только, что это что-то плохое, даже ужасное. Неужели Максим ранен? Или?..
Нет, этого ведь не могло случиться, верно? А как же их глупое обещание умереть в один день, чтобы не жить друг без друга?
- Игорь, Вы меня слышите? – настойчиво повторяет голос в трубке.
- Простите, а Вы…
- Я Костя. Если Вам нужны его вещи, они здесь, Вы можете их забрать.
Зачем Игорю забирать его вещи, если он жив? Конечно, он жив, такой упрямец, как Макс, не мог просто так взять и умереть. Это просто неправильно и глупо.
- Я понял. Спасибо.
Умер-умер-умер.
Костя точно сказал именно так? Может, Игорю почудилось, и на самом деле его брат жив, просто ранен. Максим никогда ничего не ломал, может, на этот раз удача его оставила, и он лежит в гипсе в какой-нибудь больнице? Такое ведь возможно, правда?
Но тогда Игорю просто бессмысленно забирать его вещи, потому что Максим обязательно вернется на любимую работу и снова будет пропадать там месяцами. А Игорь будет ворчать, но продолжать терпеть, потому что его брат действительно нашел любимое дело.
Такие люди, как Максим, точно не могут умереть. Особенно вот так, резко и слишком рано. У него ведь еще столько не сделано: не исполнена его переделка на Дне пожарного, не найдена любовь всей его жизни, которую он так хотел найти, не получено звание Героя, о котором он мечтал. Это ведь так нечестно. Почему ублюдки, вроде Кирилла Гречкина, яркого представителя золотой молодежи, живут и здравствуют, а смелые, отважные, честные и самоотверженные люди погибают слишком рано?
Просто нечестно.
***
- Алексей Палыч? – удивленно сипит Олег, пытаясь приподняться на койке в знак уважения, но мужчина останавливает его жестом руки.
Сережа, сидящий совсем рядом, нервно сжимает в руках край одеяла и смотрит то на Олега, то на Алексея Павловича, кажется, не совсем понимая, как лучше поступить. Выйти и оставить их наедине? А может, остаться и оказать Волкову моральную поддержку?
Алексей Палыч, нисколько не смутившись, кивает Разумовскому в знак приветствия и тут же переключает все внимание на Олега.
- Ты как?
- Жить буду.
У Алексея Павловича у самого часть лица обгорела, и ожоги наверняка лягут теперь уродливыми шрамами. Волков косится на бинты на своих руках, на груди, точно зная, что ниже, под одеялом, ими покрыто все тело. Да, ему повезло куда меньше.
- Что врачи говорят?
- Что певец из меня теперь никудышный будет, - усмехается Олег. – Я первое время вообще ни говорить, ни дышать сам не мог. Я, правда, это плохо помню, но Сережа рассказывал.
Алексей Павлович косится на сжавшегося Разумовского и кивает.
- Как там ребята? Мне все это время никто ничего внятно сказать не мог, еще и никого, кроме Сережи не пускали.
Алексей Палыч прокашливается и вздыхает, и Олег уже сейчас, без всяких слов, понимает, что случилось то, чего он так боялся.
- Это Макс, да?
Алексей Палый кивает, а Волков прикрывает глаза. Сережа, почувствовав изменение в его настроении, берет его за руку и чуть сжимает.
Странно, но боли от осознания смерти человека, ставшего для него другом, Олег не чувствует. Есть только какая-то светлая грусть. Максим был хорошим парнем, они успели сдружиться, но Олег не страдает, не хочет впасть в истерику или хотя бы проплакаться. Потому что Максим наверняка умер героем, спасая детей. И если бы Олег мог выбирать, он бы хотел умереть именно так.
- У него брат есть, вы ему сообщили? – сипит Олег.
- Костя в тот же день позвонил.
- Как он?
- Когда приезжал забирать вещи, выглядел, как живой труп. Нетрудно догадаться из-за чего.
- Нужно будет его навестить. Я уже скоро встану на ноги, так что прежде, чем вернуться к работе, я…
- Олег, я за этим и пришел, - тихо говорит Алексей Палыч, пододвигает свободный стул поближе к кровати Волкова и садится на него. Олег же чуть сильнее сжимает ладонь Сережи, потому что становится страшно: какие еще новости его ждут теперь? – Ты не вернешься на работу.
- Что? Почему? – Олег широко раскрывает глаза и почти задыхается от шока.
- Я говорил с врачами. Они сказали, что с твоими травмами дальше работать просто опасно.
- Глупости! – хмурится Волков. – Да я уже через неделю буду на ногах! Сереж, скажи ему!
Разумовский поджимает губы и качает головой, а Олега злит такое предательство. Ему же нравилось там работать, он чувствовал себя нужным, как будто занимался полезным делом. Ему даже нравилось петь в Максимовом хоре, черт бы его побрал! И он точно не хочет терять эту работу из-за каких-то там глупых ожогов и пары сломанных костей! Это же неправильно!
- Я могу договориться, тебя возьмут преподавателем в…
- Я не хочу! – Олег переходит на хрип и закашливается. Вообще-то ему сказали поменьше разговаривать, но сейчас он точно не собирается прислушиваться к каким-то глупым рекомендациям. – Я хочу тушить пожары! Я хочу быть в Вашей команде! Алексей Палыч, у вас же тоже были травмы!
- Прости, парень.
Отчасти Олег может понять, почему Алексей Павлович перестраховывается, но это все еще сродни предательству. Он ведь исполнял все приказы, старался, всегда выкладывался даже больше, чем на сто процентов. И что в итоге? Он просто остается на обочине, пока остальные будут продолжать работать. Еще и обещание, данное Максиму, выполнить не сможет, потому что петь у него тоже не получается.
- Я хочу побыть один, - сипит он, а Алексей Палыч и Сережа переглядываются. – Оставьте меня одного, пожалуйста.
Если бы ожоги не были по-прежнему такими болезненными, Олег бы обязательно что-нибудь разбил. Его жизнь начала рушиться на глазах. Конечно, он не потерял самого близкого человека, как это случилось с Игорем, но он, можно сказать, потерял самого себя. А это сейчас кажется чем-то не менее болезненным.
И почему-то кажется, что только Шустов-младший сможет его сейчас понять.
***
Игорь смотрит на медаль в коробочке, обитой изнутри бархатом, и подавляет в себе желание расплакаться. Чертов придурок все-таки стал Героем Российской Федерации, пусть даже посмертно, и Игорь действительно на него за это злится.
Он хотел увидеть брата с этой наградой. Живого брата, держащего в руках такую коробочку. Он хотел увидеть, как ему вручат ее, как будет улыбаться Максим. А сейчас что? Этот идиот обменял свою жизнь на кусок металла и деньги. Разве это стоило того?
Игорь бы предпочел иметь живого брата, чем мертвого брата-героя.
Парень смотрит в зеркало и по-прежнему видит в нем Максима, пусть даже его волосы сбриты почти под ноль, а лицо приобрело угрюмое выражение. Да и зовут теперь не Игорем Шустовым, а Игорем Громом, по маме. Когда-то они с Максимом были одинаковыми, а сейчас, если бы кому-то показали их фотографии, случайный участник такого эксперимента наверняка даже не сразу понял бы, что перед ним близнецы.
Уже не близнецы. Потому что не может быть близнецов, когда один из них мертв.
Надо же, когда Игорь был совсем маленьким, он мечтал, что когда-нибудь хотя бы на мгновение станет старшим близнецом. А сейчас он готов был бы провести всю жизнь в статусе младшего, лишь бы только брат был жив.
Со смерти Максима прошел ровно месяц. Самый мучительный месяц в жизни Игоря. Месяц, который парень предпочел бы забыть.
И за этот месяц Игорь окончательно удостоверился, что без близнеца, его второй половины, жизнь просто не имеет смысла. Да, у него все еще есть дядя Федя с тетей Леной, но разве этого достаточно, когда у тебя из груди кусок сердца вырвали и растоптали? И разве может кто-то заменить твоего близкого человека?
Он приходит к этому решению совершенно сознательно. Какое-то время пытается держаться, конечно, убеждать самого себя, что это не выход, но быстро сдается, залезает в ванну с простым кухонным ножом (потому что бритвы у него давно не водятся) и, пока не передумал, делает несколько глубоких надрезов.
Перед Прокопенками стыдно ужасно, они наверняка будут разбиты, и Игорь чувствует себя эгоистом… но понимает, что все равно не смог бы дальше сражаться.
Кажется, он слышит стук в дверь. Да, он определенно его слышит, когда уже начинает терять сознание. По ощущениям проходит слишком много времени. Веки становятся до ужаса тяжелыми, он дышит с трудом и следит за движениями красной воды.
Кто-то стучит в дверь настойчивее, и Игорь морщится. Разве непонятно, что он занят? И кому взбрело в голову прийти в такое неподходящее время? Раньше так делал только Максим, но сейчас Максима нет, и никто не мог решить навестить его. Может быть, Дима, но он уже давно не заходил, смирившись, что Игорь все равно не откроет дверь.
Кажется, Игорь слышит грохот, когда окончательно сдается и закрывает глаза.
А затем прямо над ухом раздается взволнованный шепот: «Не спи – сгоришь».
И после этой фразы желание умирать почему-то резко пропадает.
***
Олег чувствует, что что-то не так. Он стучится в дверь квартирки, адрес которой нашел Разумовский, и чувствует, что ему нужно срочно попасть внутрь. Как будто иначе произойдет что-то плохое. Непоправимое.
Поэтому он недолго думает, прежде чем выбить дверь и ворваться внутрь. Если там действительно никого нет, то Олег из своего кармана оплатит ремонт. Если же он прав, то, вероятно, ни он, ни хозяин квартиры не будут жалеть.
Он оглядывается по сторонам и на одних инстинктах несется куда-то вперед, натыкаясь, видимо, на ванную комнату. Сначала он даже не понимает, что именно его так смущает, и только после мозг наконец окончательно обрабатывает информацию и Волков падает рядом с парнем, сидящим в ванне, наполненной красной водой.
- Черт-черт-черт, нет, - сипит Олег, хватая Игоря за руки. По ним по-прежнему, пусть и слабо, течет кровь, окрашивая предплечья и теперь капая на кафельный пол.
Фраза вырывается сама по себе. Волков просто хватает первое попавшееся полотенце, обматывая его вокруг одной из рук, и, уловив тихий выдох, шепчет:
- Игорь, не спи. Сгоришь.
У него нет времени, чтобы обдумать сказанное, но эта фраза кажется правильной. Нужной. Игорь словно оживает, морщится, что-то бормочет. Что-то неразборчивое. Он цепляется длинными пальцами за куртку Олега, пачкая ее в крови, пока тот с трудом поднимает его на руки, замочив рукава и окончательно испачкавшись.
Его нужно куда-то переложить.
Он набирает номер скорой трясущимися пальцами, быстро называет адрес и вздрагивает, слыша тихое бормотание Игоря:
- Макс…
- Я здесь, Игорь. Все хорошо, - сипит Олег, пытаясь понять, что еще он может сделать, чтобы улучшить состояние парня. Черт, все, чему его учили на первой помощи, вылетает из головы, и Волкову приходится вдохнуть и выдохнуть несколько раз, чтобы успокоиться.
Нужен был жгут или хотя бы что-то, похожее на него. Да, это определенно было хорошей идеей.
Волков распахнул шкаф, проигнорировал вывалившиеся на него вещи и схватил ремень с одной из полок. Подойдет.
Пока он пишет на первом попавшемся листке время наложения жгута, его руки дрожат так, что цифры выходят неровными. Бумажка пачкается в крови Игоря, а Олег чувствует вину перед Максимом за то, что не уберег его брата.
Врачи приходят чертовски нескоро, и Олег злится на них за нерасторопность. Они проводят с Игорем какие-то манипуляции, пока Волков смотрит на него и понимает, что перепугался ненормально сильно. Как перепугался бы, если бы что-то подобное случилось с Сережей. И это странные ощущения, потому что с Шустовым-младшим они встречались всего один раз, а с Разумовским провели всю жизнь.
- Жить будет, - уверяет его фельдшер, и Олег прикрывает глаза.
Теперь он точно в ответе за этого парня. Хотя бы ради Максима.
***
- Просыпайся, спящий красавец, - слышит Игорь чей-то сиплый голос и приоткрывает глаза.
В глаза бьет свет, голова болит, и парень морщится, пытаясь привыкнуть. Перед кроватью оказываются два силуэта, один повыше и явно покрепче, другой – худой и заметно ниже. Первый, кажется, поворачивается ко второму и хрипло просит:
- Сереж, закрой шторы, невозможно же.
Второй срывается с места и отходит в сторону и пару мгновений спустя становится легче. Игорь приглядывается. Первый силуэт оказывается Олегом Волковым, бывшим напарником его брата. Тот смотрит на него с мягкой улыбкой, и Игорь хмурится, пытаясь понять, как именно он здесь оказался и почему они оказались здесь.
Второй силуэт подходит к Олегу и оказывается невысоким парнем с чуть отросшими рыжими волосами. Игорь готов поспорить, что где-то его видел.
- А вы…
- Сергей Разумовский, - нервно отзывается парень и натянуто улыбается.
Ну, конечно. Сергей Разумовский, подающий надежды программист, который не раз мелькал в новостях в последнее время. Он много занимается благотворительностью, еще и создает какие-то невероятные программы, использовать которые Игорь, конечно, не будет, но люди почему-то действительно воодушевлены такими успехами.
- Ты нас напугал, Игорь, - серьезно говорит Олег и вздыхает. – Ты чем думал-то?
- Как будто вам не плевать.
Игорь знает, что эти парни ничего ему не сделали, поэтому неожиданная грубость действительно не к месту, но ничего с собой сделать не может. От того, с каким сожалением они на него смотрят, становится противно.
- Не плевать, - тихо говорит Сергей, и Олег приподнимает бровь, словно удивленно, но продолжает мысль Разумовского:
- Мы понимаем, как это сложно.
- Что вы можете понять? – взрывается Игорь. - Это у вас, что ли, все умерли? Сначала мама, потом папа, а теперь брат…
- Вообще-то именно мы и можем тебя понять, - вздыхает Сергей. – Мы детдомовские, у нас вообще никого, кроме друг друга, нет и уже очень давно не было.
Игорь прикусывает язык. Получилось неловко. Нет, он слышал что-то там о прошлом Разумовского, но никогда не пытался запомнить, и теперь становится не по себе от того, что он, возможно, сам того не желая, надавил на старые раны.
- Простите, - искренне говорит он.
- Все хорошо, - уверяет Олег, садясь рядом с кроватью. – Просто… ты должен держаться, понимаешь? Хотя бы ради Максима.
Игорь кивает, поджимая губы. Макс определенно хотел бы, чтобы Игорь жил так, как прежде. Но это слишком сложно. Вряд ли Игорь справится.
- Хочешь переехать к нам? – вдруг спрашивает Сергей, кажется, удивляя этим предложением и Олега тоже. Под двумя шокированным взглядами он немного тушуется. – Ну, знаешь, я подумал, что ты не хотел бы один оставаться, а у нас гостевая комната есть и…
- Если только ты нормально относишься к геям, потому что мы с Сережей… ну, мы с ним вместе.
- Обещаем, что домогаться не будет, - ехидно продолжает Сергей.
Игорь давится. Так вот, почему Максим выбрал своей целью именно Олега. Думал, видимо, что если вдруг Разумовский с Волковым расстанутся, то Игорь сможет хоть на что-то надеяться.
- Тут такое дело, - усмехается Игорь. – У меня отношение к геям… как говорится, напрямую.
Сергей давится, а Олег одобрительно хмыкает.
- Тогда никаких проблем не возникнет, верно?
- Верно.
Переезжая к Разумовским-Волковым, Игорь думал, что не задержится там дольше пары недель. Но постепенно они сближались все сильнее, став сначала хорошими друзьями, а потом…
В общем, проснувшись однажды в одной постели с Олегом и Сережей, Игорь вдруг понял, что не слишком хочет возвращаться домой. А еще в какой-то момент он все-таки осознал, что готов рассказать обо всем дяде Феде и тете Лене.
И удивительно… но они приняли не только его, но и обоих его замечательных парней.
И именно тогда Игорь снова наконец почувствовал, что он не один.
***
«Пожааарный, я вас любила», - тянет низенькая крупная женщина.
Олег с Игорем переглядываются и почти слышат в стройном хоре женских голосов еще один, мужской. А еще к немного расстроенной гитаре подыгрывающего им парня добавляется еще одна. И слышат это только они вдвоем.
Олег смотрит на Сережу, который даже не был знаком с Максимом. Тот сжимает кулаки, нервно кусает губы, словно эта потеря коснулась и его тоже.
Олег возвращает внимание к сцене и шепотом проговаривает слова песни, давно выученные наизусть. Если бы не травма, он мог бы сейчас стоять там же и отдавать дань уважения веселому кудрявому парню, который свел их судьбы в одну.
Совсем юные курсанты, сидящие на первом ряду, смеются, переговариваются, не слишком уделяя внимание песне, и создается такой жуткий контраст с командой Максима и людьми, которые его знали: те сидят в полном, почти неестественном молчании и, кажется, впитывают каждое слово. Потому что для них это не просто песня.
Игорь вздыхает. Максима очень не хватает, но он все еще живет в таких мелочах, как эта песня или так и не снятые фантики. Когда кто-то из новичков команды попытался их сорвать, Алексей Палыч, судя по рассказам Кости, чуть не столкнул его с летящего самолета, а Серега, крупный и не всегда сдержанный парень, готов был ему в этом помочь.
И не нашли бы беднягу больше, если бы не вступившийся за него Петр, который тоже все-таки не сдержался и отвесил новичку увесистый подзатыльник. Чтоб знал, что нельзя трогать чужие вещи.
Игорь чувствует, как ладонь Сережи осторожно накрывает его руку. С другой стороны этот жест повторяет Олег. Они переглядываются и улыбаются друг другу. И Гром понимает, что больше не скорбит.
Понимает, что жизнь продолжается и теперь он снова не один. И все благодаря Максиму.
«Пожааарный, я вас любила, ой…»