Work Text:
Толпа расступалась, и Альбус попытался слиться с ней, уже понимая, что это бесполезно. Детеныш цилиня шел прямо к нему, не обращая никакого внимания на его бормотание и просьбы остановиться. А потом и вовсе склонился, признавая достойным. Альбус опустился перед ним на колени, не зная, куда деть руки, постарался поймать взгляд, полный силы и магии куда более древних, чем сам детеныш:
— Нет, я польщен, но… Есть и другие достойные. Я…
— Трус, которому плевать на всех, кроме себя! — рявкнул внезапно Геллерт, который до этого стоял с подозрительно довольной улыбкой. Как будто бы знал, что так все и будет, что цилинь выберет… Хотя, конечно, провидец знал! Только зачем? Унизить перед всеми, заставив раскрыть свою жалкую суть? Но следующие слова Геллерта полностью разрушили это предположение: — Ты трус, Дамблдор, но даже у твоей трусости должны быть пределы! Сколькими жизнями ты готов пожертвовать ради своего спокойствия? Миллионом? Двумя? Десятью?! Или, может быть, семьюдесятью?! Знаешь, что это такое — семьдесят миллионов душ, которые являются тебе снова и снова, потому что тот единственный, кто может спасти их, предотвратив самую жестокую войну в истории магов и магглов, не готов пожертвовать своим комфортом?! Вот, посмотри!
В него полетела тусклая, мутная нить воспоминаний, сворачивающаяся в клубок прямо на лету, и растерявшийся Альбус не успел увернуться.
Ньют рассказывал, что они видели в парижских катакомбах. Но одно дело слышать пересказ, а другое — самому оказаться в туманных клубах видения, где перед глазами встают истощенные тела с ввалившимися глазницами и узкими пересохшими губами. Живые трупы — потому что не способно живое существо выжить в таком состоянии, — взрослые и детские, толпились за колючей проволокой, безмолвно и безгласно глядя на него, словно осуждая за нерешительность. Металлические громады танков плевались огнем, магглы с криками бежали друг на друга с оружием в руках, кто-то падал, кто-то выл на одной глухой ноте, трещали и падали под собственной тяжестью горящие здания, над которыми кружились остроносые крылатые тени, а на горизонте бесшумно и оттого особенно страшно взметывался вверх фонтан пепла и пыли, похожий на извержение огромного вулкана. И что-то подсказывало: там, на горизонте — смерть. Неведомая прежде никому в этом мире, и потому особенно омерзительная.
Альбус сморгнул, пытаясь избавиться от намертво отпечатавшегося на сетчатке видения гигантского взрыва. Сердце частило, сжималось больно и горько. Если магглы могли устроить такое, так ли был неправ Геллерт… Но сам он, окажись в его руках такая сила, отказался бы? Смог бы удержать себя? Или нашел бы оправдание, складное и гладкое: про меньшее зло, чьи-то спасенные жизни и абстрактную правду? Он колебался, и Геллерт это увидел, лицо его исказилось в брезгливой гримасе.
— Если ты не хочешь марать руки, Дамблдор, то это сделаю я! Ради своего народа и его магии. И даже, вот уж шутка, ради той части твоих возлюбленных магглов, которые захотят жить с нами в мире!
Он вскинул палочку, намереваясь не то аппарировать прочь, не то напасть, но не успел. Старший Скамандер бросил проклятие первым, словно только и ждал этого момента. Палочка в его руках плясала, разбрасывая жалящие искры, вырвавшийся из нее белый луч устремился вперед, к Геллерту… и разбился о его щиты. Доработанное и усовершенствованное Протего загудело, вибрируя, поднимаясь идеальной сферой, а сам Геллерт лишь презрительно ухмыльнулся, издевательски разводя руками. Видя это, к Тесею один за другим присоединились остальные маги: авроры, соратники Сантос, сама она подняла палочку, плотно сжав губы, следом вскинулась, сверкая глазами, Лалли, Ньютон встал за плечом у брата. Из палочек непрерывно били заклятия, пытаясь вскрыть идеальную защиту.
И в какой-то момент у них почти получилось: Геллерт, отступая спиной вперёд по лестнице, споткнулся о высокую ступеньку, теряя концентрацию.
Это не значило ничего. Он был силен, он держал в руках Старшую палочку, он был лучшим дуэлянтом Европы, уступая разве что самому Альбусу, да и то не наверняка… Но когда он пошатнулся, время словно замедлилось, в то время как боль в груди стала непереносимой. Впоследствии Альбус никак не мог вспомнить, как он тогда успел все: наклониться, подхватить детеныша цилиня под мышку, аппарировать на ступень ниже Геллерта и вскинуть руку, отбивая направленные в того чары и проклятия. Не мог он припомнить и контрпроклятие, которое тогда использовал, и то, сколько силы в него вложил, но все атакующие заклятия рассеялись, а у некоторых нападавших задымились кончики палочек. Все замерли. Детеныш цилиня недовольно заблеял.
Первой пришла в себя, как ни удивительно, Висенсия Сантос. Она опустила палочку и медленно склонила голову, признавая нового главу Конфедерации и его решение.
— Господин президент.
Вслед за ней, удивленно перешептываясь, отступили и остальные политики. Напротив осталась стоять плечом к плечу его бывшая команда.
— Довольно! — тихо велел им Альбус, убирая палочку. Послушались все, кроме Тесея Скамандера. Его руку сжал своей и плавно повел вниз Ньют. Который бросил на Альбуса один короткий, непонятный взгляд, сам себе кивнул, но ни разочарованным, ни удивленным не выглядел. Детеныш цилиня, которого Альбус так и удерживал одной рукой у груди, вытянул морду и лизнул его в щеку.
— Вы обещали, Дамблдор! — старший Скамандер не собирался сдаваться так просто. — Вы обещали остановить Гриндельвальда!
— Так вот он я, стою, — лениво протянул Геллерт из-за спины. — Никуда не сбегаю. Пользуйтесь, Скамандер… Ах да, наш новый президент против! Какая неприятность!
Оплеуху крутанувшийся на месте Альбус ему отвесил, даже не успев задуматься. Рукой, как маггл. И их пакт, выскользнувший из рукава, вместо того, чтобы врезаться до крови в запястье, останавливая, только одобрительно зазвенел, испуская ровное сияние. Золотистое, не алое, как было все время до этого.
— Брачные игры некоторых тварей исключительно агрессивны, — в воздух заметила Лалли. И неожиданно усмехнулась. — Да озвучьте же уже свое решение, президент Дамблдор! И мы все сможем отправиться праздновать.
— Да, Альбус, что ты решил? — Геллерт криво ухмыльнулся, потирая скулу, по которой пришелся удар. — Пожалуй, я даже готов облегчить тебе задачу.
Он шагнул вниз со своей ступеньки, становясь вровень с Альбусом, а потом неожиданно опустился на колено в глубоком поклоне, прижимая одну руку к груди, а вторую, с зажатой палочкой, поднимая вверх — стрельнули искры фейерверка, такие же, какими полчаса назад приветствовали самого Геллерта.
— Я, Геллерт Гриндельвальд, кровью и магией клянусь подчиняться решениям Альбуса Дамблдора, пока он остается президентом Международной Конфедерации Магов!
Его палочка вспыхнула, выпуская огненную лозу, такую же, как для Непреложного обета, и обвила кисть руки, чтобы затем разлететься в разные стороны золотистыми брызгами.
— Клятва принята, — отметил Геллерт, поднимаясь и отряхивая полу пальто. — Что дальше? Из всех людей совладать со мной сможешь только ты, Альбус. Тюрьмы меня не удержат, а моя смерть…Ты к ней готов?
Он не был. И они оба это знали. Альбус, как завороженный, не отрывая взгляда, вытянул вперед руку и коснулся щеки Геллерта самыми кончиками пальцев, делая вид, что не заметил, как тот прикрыл глаза от удовольствия. Делая вид, что не услышал пораженных и возмущенных вздохов и возгласов от стоящих у подножия лестницы магов. Делая вид, что в мире не существует никого, кроме них двоих.
— Тогда от меня ни на шаг. Понял?
Геллерт закатил глаза, изображая, что оскорблен приказным тоном, но уголок рта у него подрагивал, как и всегда, когда он пытался скрыть улыбку. Ту самую, мягкую, которая была только для Альбуса.
— Понял, понял, господин свежеиспеченный президент Международной Конфедерации Магов. Властность вам удивительно к лицу!
Цилинь на руках у Альбуса возмущенно фыркнул и показал Геллерту язык.