Work Text:
Мать пела эту песню, когда Кагуре не было и года. Монотонная, скучная, тяжелая, как каменная плита, – песня усыпляла и почти не задерживалась в памяти. Кагура никак не могла ее помнить. Так точно – никак не могла.
Однако Кагура пела. Голос у нее был звонкий, высокий, звучал чисто, хоть и неумело. В полнейшей тишине мелодия казалась даже пугающей.
Камуи открыл двери и выглянул наружу: солнце в этот раз было фиолетовым, темным и тусклым, почти не слепило глаза. Он оставил зонт у порога и вышел.
Кагура сидела на корточках неподалеку и чертила что-то палочкой на песке. Во всем ее виде что-то неуловимо менялось с каждой их встречей: волосы становились длиннее, фигура округлее, черты лица жестче. Камуи остановился рядом и запустил руки в карманы.
– Что, опять? – протянул он, даже не улыбаясь.
– Ага, – не поднимая головы, ровно отозвалась Кагура, потом вскинула взгляд и прищурилась. – Сразись со мной, Камуи.
Он отвернулся, бросив короткое:
– Нет.
– Но почему?! – Кагура тут же оказалась на ногах и обиженно поджала губы, видимо, поняв, что решение не изменится. – Разве тебе не скучно здесь?
Камуи помедлил с ответом, замолчал почти на несколько минут, потом со вздохом отозвался:
– Сначала научись петь.
– Чтобы уметь драться, мне не нужно уметь петь. – Кагура посмотрела на него, как на полоумного, и Камуи пожал плечами:
– Я имею право жаловаться, раз уж мне приходится слушать эти вопли чуть ли не каждый день.
Кагура не ответила, и он развернулся, зашел в дом и запер за собой дверь.
Камуи не мог бы сказать точно, сколько он тут находился. Он попал сюда – целую вечность назад – на чужом шаттле. Вступил в бой на его территории, а противник вдруг развернул шаттл к этой планете.
– Раньше сюда скидывали преступников. Потом и вовсе забыли, – будничным тоном сообщил он Камуи. – Самое место для такого монстра, как ты.
Потом Камуи его, конечно, убил, не придав словам особого значения. А шаттл рухнул на песчаную землю – не будь Камуи ято, может, и не выжил бы. Он не собирался задерживаться надолго: его команда все равно бы за ним спустилась, каждый видел, в какую сторону его унесло. Однако никто не появился – ни в этот день, ни на следующий. На третий пошел дождь, чужеродный липкий дождь, он неприятно пах железом. Тогда Камуи отправился искать укрытие – и нашел его довольно быстро. Дом посреди пустыни стоял так, будто дожидался именно его. Хозяев не было, но внутри оказалось прибрано, а главное, в нем нашлось все необходимое. Камуи не спал в ту ночь, слушал, как барабанят капли по крыше, и думал. Нужно было выбираться, но он понятия не имел, как. Шаттл был разбит и восстановлению не подлежал – это Камуи мог понять, даже не будучи механиком. И все же на тот момент шаттл был единственной, хотя и зыбкой возможностью. По крайней мере, пока Камуи не научился летать.
Утром шаттла на прежнем месте не оказалась. Камуи обошел его по кругу, утопая в сыром песке, разглядел оставшуюся от шаттла вмятину и отчетливо понял, что никак не мог перепутать место. Но вокруг не было ни следов, ни каких-либо намеков на то, что произошло. Пустота.
Камуи попытался покинуть дом и найти людей, пока после дождя было прохладно и не существовало недостатка в воде. Вода, конечно, была мерзкая, но зато ее можно было пить. Он проблуждал целый день, слыша голоса вдалеке и видя целые города – но стоило ему приблизиться, и все исчезало. На второй день он вдруг снова вышел к этому дому, а солнце, отливающее красным, начало палить так ярко, что даже зонт не спасал. Камуи отложил очередную попытку до лучших времен, но после, сколько бы он ни пускался в путь, неизменно возвращался на то же самое место.
Дни складывались в недели. Недели в месяцы.
А потом появилась Кагура.
Кагура колотила кулаками в дверь и орала:
– Выходи, глупый старший брат! Сколько можно спать!
Камуи не хотел отвечать и надеялся, что она уйдет, когда ей надоест. Кагура была упрямой глупой девочкой, но его тоже нельзя было назвать тем, кто легко уступает.
– Ну же, давай! Не верю, что тебе не хочется драться.
Ему не хотелось. Проклятая кровь на этой планете будто уснула, спряталась в самые глубины его разума и не показывала носа. Камуи не хотелось драться. Камуи не хотелось убивать. И он давным-давно устал от запаха железа, которым эта дурная планета будто пропитывалась после дождей. Да и Кагура ему надоела.
– Идиот, – негромко бросила она вдруг у двери, но Камуи все равно услышал. А Кагура вдруг прокашлялась и опять запела. Тихо – куда тише, чем раньше, и звук получился мелодичнее, приятнее. Камуи подскочил с места и открыл ей дверь.
– Сказал же уже, – криво улыбнулся он, и Кагура затихла, присела на доски веранды и обхватила колени руками. Небо было черным, солнце было почти черным и тучи собирались черные и тяжелые. Снова намечался дождь. Камуи присел рядом с ней, вытянул ноги и вдруг спросил: – Зачем это ты начинаешь каждый раз?
Кагура повернулась к нему, глаза у нее хитро блеснули, и она фыркнула, будто только и ждала этого вопроса.
– Это серенада, идиот. В твою честь, гордись. – Камуи приподнял брови так, что они встали почти домиком, а Кагура продолжила: – На земле я читала, что так рыцари вызывали своих леди на балкон.
– Я не похож на леди, а ты не рыцарь, – фыркнул Камуи. – Да и балкона у нас нет.
Кагура пожала плечами.
– Но ведь работает, – заметила она. – К тому же… мама всегда говорила, что совсем неважно, как ты донесешь свои чувства до дорогого тебе человека, главное, чтобы это было искренне. Мама знала, о чем говорила.
Камуи прислушался к себе, но разговоры о семье по-прежнему не вызывали в нем никакого отклика. Не вызывала его и сидящая рядом Кагура – сосредоточенная и серьезная, она была все еще далека от того мира, к которому он привык. Она вдруг встряхнула головой, словно поняв то же самое, покосилась на него и попросила:
– Сразись со мной, Камуи. Для нас нет других способов стать равными.
– Ты мне не равная, – возразил Камуи, улыбаясь, и поднялся с места. – Мне нет смысла сражаться с тобой.
Он захлопнул за собой дверь, отрезая от себя все звуки. По крыше забарабанил дождь, за дверью больше не вопили. Кагура ушла.
Кагура просила боя постоянно, но никогда не атаковала его просто так. Она сделала так только один раз, в их самую первую встречу здесь: набросилась и ввязалась в драку. Камуи победил ее без особого труда, а потом долго стоял над ней, борясь с жаждой убить. Кагура была надоедливой младшей сестрой, мешалась под ногами и вечно лезла, куда не следует. Было бы лучше избавиться от нее и остаться на этой планете вновь одному и думать-думать-думать, пока не разболится голова, как отсюда выбраться. Камуи отвык от звука чужого голоса, и вопли Кагуры сводили его с ума.
Он ее не убил. Зря, скорее всего. Но сражаться с тех пор не хотел: Камуи не привык сомневаться и сталкиваться с тем, что могло вызвать эти сомнения, не собирался.
Через неделю посреди пустыни вдруг пошел снег. Раньше такого не было, Камуи бы запомнил. Он выбрался из дома, стряхнул налетевшие на веранду хлопья снега и отправился изучать преобразившуюся местность. Солнце отливало синим, а вокруг были целые сугробы.
Кагура обнаружилась неподалеку: сидела прямо на снегу и ловила языком снежинки. Не пела.
– Кто бы мог подумать, – протянул Камуи, прицокнул языком и вытянул руку. Снег холодил ладонь, таял слишком быстро. Он поднес ладонь ко рту, слизнул растаявшую каплю.
У снега был привкус железа, совсем как у дождевых капель.
– Он не настоящий, – вдруг заявила Кагура. – Я его придумала.
– О, – насмешливо округлил рот Камуи и повторил: – Кто бы мог подумать.
Кагура бросила на него быстрый обиженный взгляд и продолжила:
– Здесь все ненастоящее. Снег. Солнце. Зверушки, которых ты ловишь себе на завтрак. Твой дом. Лысый рассказывал мне об этой планете. – Она говорила, а Камуи вглядывался в нее: в то, как смешно она поджимает губы, как высоко вздымается у нее грудь при вдохе, будто ей не хватает воздуха. Раньше он не обращал внимания на подобные мелочи, но теперь, когда битвы отошли на задний план, он вдруг [i]увидел[/i] ее и поймал себя на том, что не может насмотреться. – Нам отсюда не выбраться. Ни один корабль с капитаном в здравом уме сюда не опустится. А если опустится, все равно не найдут нас, заплутают в собственных миражах. Эта планета может дать тебе все, что тебе нужно, но оно не будет настоящим, – она помолчала и добавила: – Я соскучилась по снегу.
Нотка равнодушия, проскальзывающая в ее голосе, Камуи не понравилась. Она пахла безнадежностью и тупиком, а подобного он не сносил.
– Мне не нужна ты, – улыбнулся он почти угрожающе. – Но я бы не отказался от пары сильных противников и корабля. Что-то не сходится.
Он ожидал, что Кагура обидится, но та только повернула голову в его сторону, и взгляд – пустой, матовый взгляд – почти напугал его.
«Ну и дурак же ты», - говорил этот взгляд.
Они замолчали оба. Снег усиливался, падал крупными хлопьями и кружился на ветру. Было холодно. Кагура вдруг подскочила с места и подошла к нему, увязая в сугробе на каждом шагу. Протянула руку – Камуи напрягся, но не сдвинулся с места – и вдруг хлопнула его ладонью по уху, несильно, едва ощутимо.
– Прекрати, – фыркнула она весело. – Я не собираюсь на тебя нападать, а ты выглядишь так, будто только этого и ждешь.
– Что же ты делаешь прямо сейчас?
Кагура пожала плечами, отскочила на пару шагов и опустилась на корточки, загребая руками снег. Потом слепила снежок и с веселым смешком запустила в Камуи. Он вытянул руку, поймал его на подлете и раздавил, снег брызнул в разные стороны. Кагура взглянула на него так, будто он над ней жестоко посмеялся.
- Ты совсем не умеешь веселиться, а?
Камуи опустился, сгреб снег в ладонь, подкинул на руке и хмыкнул.
- Не думаю, что это весело, - но собранный снежок запустил. Кагура вздрогнула, подскочила на ноги, когда тот ударил ей в лицо, и отряхнулась.
- Ну и холод! – ужаснулась она.
Камуи смотрел на нее и не понимал.
– Можешь зайти в дом, – заметил неожиданно он, но Кагура помотала головой.
– Еще чего. Сидеть в одной комнате с проигнорировавшим свой пубертатный период подростком, лишившимся своего главного способа сбрасывать напряжение. Мамочка была бы в ужасе! – заметила она и развернулась, исчезнув раньше, чем Камуи успел ответить.
Через несколько дней он заметил возвышающийся над пустыней остов космического корабля и вначале не поверил своим глазам. Камуи видел много миражей за все это время, поэтому не торопился. Но он подошел ближе, а корабль не исчез. Он был старый, обшивка казалась потрепанной, а внутри никого не было.
Камуи скользнул внутрь, прошелся по пустым помещениям и вышел в рубку пилота. Приборная панель ровно загудела под рукой, но на этом все и закончилось. Подавать признаки жизни корабль отказался напрочь. Разочарование окатило горячей волной, и преследовавшая Камуи все эти дни апатия вдруг сменилась яростью. Он вылетел с корабля, обернулся через несколько шагов и только лишний раз убедился: корабля на прежнем месте не было.
А вот Кагура предсказуемо обнаружилась у его дома. Он подошел к ней и спросил без предисловий, жмуря глаза от света:
– Что насчет тебя? Ты – настоящая?
Спросил и подумал, что зря. Что бы Кагура сейчас не ответила, он все равно ей не поверит. Но вместо этого она склонила голову на бок и отозвалась:
– А ты?
Камуи вдруг стало жутко: быть того не может, решил он. Но он вспоминал снег – снег, который она захотела. Кагура нуждалась в нем, как маленькая девочка в старшем брате, и, может быть, проклятая планета сделала ей подарок. Он понятия не имел, как давно Кагура здесь, не исключено, что куда дольше него. Он не знал, где она проводит все то время, что не изводит его. Он ничего о ней не знал.
Кагура смотрела на него цепким взглядом, и этот взгляд крючками проходился по внутренностям, словно щекотал их изнутри. Кагура смотрела, а Камуи думал, что вот сейчас, в этот самый момент он бы с легкостью ее убил – без всяких сомнений, просто чтобы убедиться.
– Давай сразимся, – предложил он, и это далось ему так просто, что он вдруг почувствовал себя свободным. Кагура округлила глаза, подскочила на месте:
– Правда? – и бросилась в атаку без предупреждения. В этот раз она билась куда лучше, чем в начале, и Камуи с удовольствием отметил, что она ему почти не уступает. Он наносил удары и едва успевал парировать ответные, а Кагура смотрела на него, смотрела и смотрела, и от этого взгляда становилось неспокойно.
И в то же время восхитительно правильно – в этот момент Камуи не мог понять, как добровольно отказывался от хорошего боя столько времени. Будто все вокруг и его тоже сделало ненастоящим, нереальным и несуществующим – таким, каким он никогда не был и быть не должен. И вот теперь все вставало на свои места.
Потом они упали на землю – практически одновременно – и долго смотрели в небо, пытаясь отдышаться.
- Ничья? – весело спросила Кагура, потом подкатилась к нему, обхватила руками и прижалась всем телом. Она потянулась к нему и быстро поцеловала – от исходящего от нее запаха крови туманило голову и вело, как от алкоголя.
- Я не знаю, - заметила она непонятно к чему, вдруг поднявшись на ноги. Солнце слепило глаза, когда Камуи смотрел вверх, и он не мог сказать точно, что ему не показалось. – Точно не знаю, - повторила Кагура – и исчезла, будто лопнувший мыльный пузырь.
Когда Камуи проснулся, первым, что он услышал, была песня. Он провел рукой по лицу, сбрасывая сонливость: ему снилось что-то неясное и тяжелое.
Кагура уже ждала его за порогом.
– Слишком долго спишь, – обиженно буркнула она. Камуи протянул к ней руку, пропустил пару прядей волос через пальцы, дотронулся до щеки. Кагура была теплой – живой, и смотрела на него удивленно.
Потом что-то щелкнуло у него в голове, и кусочки мозаики сложились в одно.
Он помнил эту песню до последнего слова. Но Кагура никак не могла ее знать.
Никак не могла.