Archive of Our Own

Готэм-сити отличался от Парижа настолько, насколько это было возможно. Некоторые из этих различий были вызваны изменением стран и климата; большинство людей говорили по-английски, а погода круглый год была неизменно ужасной. Но большинство различий проистекало из того факта, что Готэм отличался от любого другого города. Это было темнее, мрачнее и бесконечно опаснее, чем где-либо еще, куда Маринетт могла бы переехать, за исключением, возможно, буквальной зоны боевых действий.

Готэм был из тех городов, где суперзлодеи могли разгуливать по улицам на виду и быть в основном проигнорированными. Это было такое место, где никто не смотрит дважды на совершающееся преступление, но, если ты скажешь хоть слово против города или его жителей, за тобой будет гнаться разъяренная толпа. Это было такое место, где коррупция считалась данностью, независимо от того, какая профессия рассматривалась. Это был такой город, где единственное, что сдерживало полную безнадежность, — это толстый слой апатии и постоянно растущая команда таинственных, в основном связанных с летучими мышами, линчевателей.

Ее родители подумали, что она сошла с ума, когда она сказала им, что Готэм — это то место, куда она хотела переехать после окончания школы. Ну, сначала они действительно подумали, что она шутит, но как только они поняли, что она говорит серьезно, они подумали, что она сумасшедшая. Они отказались помочь ей в этом начинании, чего, по ее мнению, следовало ожидать. В конце концов, с их точки зрения, у нее не было логической причины хотеть уехать, а в Готэме не было подстраховки в виде Чудесного Исцеления, если с тобой что-то случится.

Конечно, в Париже тоже его не было, но в Париже также больше не было суперзлодеев, так что в этом было меньше необходимости. Ледибаг и Кот Нуар оба официально ушли на пенсию после возвращения талисманов Бабочки и Павлина, и Маринетт была рада оставить катастрофическое партнерство позади. Кот уже давно был больше заинтересован в свидании с ней, чем в спасении Парижа, и Маринетт была почти так же счастлива избавиться от него, как и от Бражника. Конечно, он оказался Адрианом, так что, даже если он никогда об этом не узнает, на самом деле она не была свободна от него, но это была просто еще одна причина, по которой она хотела переехать.

Ее родители перепробовали все, чтобы отговорить ее от отъезда? Даже заручились помощью Али, чтобы изложить все причины, по которым жить в Готэме было плохой идеей, что впоследствии привело к тому, что все старые одноклассники Маринетт умоляли ее не уезжать. Она не была уверена. почему их это волновало, так как они все равно почти не видели ее за пределами школы в эти дни, но казалось, что все выходили из себя, чтобы сказать ей, как сильно они будут скучать по ней, если она уйдет.

Маринетт поспорила, что Лайле потребуется самое больше две недели, чтобы заставить всех забыть о том, что они скучают по своему старому другу. Может быть меньше, прошло много времени с тех пор, как Маринетт действительно слушала то, что Лайла говорит всем их одноклассникам. Она отказалась от попыток разоблачить ложь; никто не слушал Маринетт, когда было намного легче списать ее со счетов, а Адриан оставался убежден, что все лучше оставить как есть, и поэтому не поддержал бы ее.

Попытка Адриана уговорить ее остаться была, безусловно, худшей. Не потому, что ей было плохо из-за того, что она ушла от него, его привязанность к ней была нездоровой, и она не собиралась позволять ему контролировать ее жизнь, а потому, что он был так одержим желанием заставить ее остаться, что просто не принял бы «нет» в качестве ответа. Он пытался читать ей нотации, он пытался вызвать у нее чувство вины, он пытался подкупить ее. Но Маринетт была тверда в своем решении: она поедет в Готэм, и ничто и никто ее не остановит.

Однако причина, по которой она была так настроена, была не из тех, которыми она могла поделиться. Речь шла не о модной сцене Готэма, которой, по сути, не существовало. Это было не потому, что у нее появилась новая и внезапная любовь к готической архитектуре и чрезмерному количеству горгулий. Это, конечно, было не потому, что она хотела надеть новую манию и присоединиться к бесконечному крестовому походу Бэтмена против преступности.

Нет, Маринетт собиралась в Готэм, потому что количество темной энергии, генерируемой в этом городе, начинало выводить весь мир из равновесия. Обычно такая тьма должна быть целенаправленно создана с помощью магии, но, насколько она могла судить, в Готэме это было не так. Там было так много смертей, разрушений и отчаяния, что начался цикл тьмы, который может подвергнуть опасности всех, если его не остановить. Она не знала, о чем думал Фу, игнорируя это так долго.

Маринетт потребовались бы десятилетия, чтобы разобраться с таким количеством плохой энергии, но она была Хранителем, так что справиться с этим было ее обязанностью. Итак, она переезжала в Готэм, чтобы очистить город, открыть свой собственный бутик и (надеюсь) укрепить свою репутацию в индустрии моды. Готэм был большим городом, и несмотря на то, что он был криминальной столицей мира, он также был домой для бессовестного числа общественных элит. Маринетт смогла бы жить на комиссионные MDC, даже если бы дела в бутике шли плохо, и, если бы что-то пошло не так, у нее были квами, чтобы поддержать ее.

Итак, Маринетт переехала. Она прислушивалась к доводам окружающих и игнорировала их, потому что ни один из них не мог перевесить ее ответственность за поддержание равновесия в мире. Она нашла здание для покупки, в котором было место для мастерской и магазина, а также квартира на верхнем этаже, и, хотя, по общему признанию, оно находилось нее в лучшем районе, она все равно не планировала полагаться на движение для своего бизнеса. Это было дешевое здание, а это означало, что у нее все еще было достаточно денег, чтобы заплатить за страховку, которая была абсурдно дорогой в Готэме.

У нее было несколько недель покоя, пока она переезжала и обустраивалась. Она смогла создать студию для всех своих дизайнерский потребностей, а также примерочную на случай, если к ней когда-нибудь придут люди лично, и обновила свой веб-сайт, чтобы отразить свою новую операционную базу в Америке. Она обустроила свою витрину, в том числе установила витрину для своих менее дорогих работ. Она не была настолько оптимистична, чтобы думать, что это хорошая идея – демонстрировать что-то, что выглядело бы достойным кражи.

К третьей неделе пребывания в Готэме она обустроила свое новое рабочее место, и, хотя в ее квартире наверху все еще царил небольшой беспорядок, она ненавидела распаковывать вещи и откладывала это как можно дольше. Поэтому вместо того, чтобы иметь дело со множеством картонных коробок, занимающих ее гостиную, она впервые открыла свой магазин и устроилась за прилавком с корзиной вязальных принадлежностей, чтобы занять себя.

Она подумывала о том, чтобы устроить торжественное открытие, но в конечном счете решила, что это плохая идея. Ее самые лояльные клиенты были либо в Париже, либо богаты до такой степени, что она не считала хорошей идеей рекламировать их поддержку лично или связывать свой бутик с брендом MDC. Поэтому вместо этого она просто открыла свой магазин и надеялась, что кто-нибудь снаружи заметит нарисованную от руки вывеску, которую она повесила на дверь.

В тот день в магазин забрело несколько человек, и Маринетт удалось продать несколько небольших аксессуаров, все из которых несли небольшие благословения от нее и квами. Никаких крупных покупок сделано не было, но первый день прошел лучше, чем она ожидала. Очевидно, было довольно много людей, которые заметили ее переезд, и они ждали, чтобы заглянуть внутрь ее маленького бутика. Однако к концу дня у нее возникла первая настоящая проблема.

Незадолго до закрытия трое мужчин вошли в ее магазин и развернули за собой вывеску «Открыто». Каждый из них был одет в костюм, хотя только один из них, казалось, подобрал свой наряд должным образом. Он был ниже ростом, чем двое других, которые оба заняли довольно устрашающие позиции вокруг ее магазина, когда невысокий мужчина направился к ней. Мужчина улыбнулся ей, но это было сбивающее с толку выражение, которое заставило ее нервничать; кем бы ни были эти люди, они были опасны.

- Добрый вечер, - сказала Маринетт, переходя на голос службы поддержки клиентов. – Не стесняйтесь оглядываться, и, если у вас есть какие-либо вопрос, не стесняйтесь задавать их.

- Ты владелец этого прекрасного заведения? – спросил мужчина пониже ростом, прислонившись к ее прилавку и поигрывая некоторыми украшениями, выставленными там. Он явно был главным, поэтому Маринетт сосредоточила свое внимание на нем.
- Я. – ответила Маринетт. – Могу вам чем-нибудь помочь?

Один из громил фыркнул, и ухмылка мужчины перед ней сменилась холодным весельем.

- Напротив, Мисси, речь идет о том, как мы можем помочь тебе.

- Я не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду. – ответила Маринетт, хотя в глубине души у нее возникло подозрение, что она действительно его поняла.

- Я так понимаю, ты немного новичок в Готэме. - сказал мужчина, и его ухмылка вызвала в ее голове все возможные тревожные звоночки. Маринетт кивнула, хотя на самом деле это был не вопрос. – Ну, это опасный город. Много опасных людей. И такой милый маленький магазинчик, как этот, ну, было бы очень жаль, если бы с ним что-нибудь случилось. Я уверен ты этого не хочешь.

Один из головорезов развернул вешалку для одежды, действие, которое Маринетт не считала угрожающим, пока не увидела, как он это делает.

- Я так понимаю, у вас есть решение, как обезопасить мой магазин?

- Поняла, милая. – сказал он, и выражение его лица приобрело неряшливое выражение, от которого ей захотелось съежиться. – Мои мальчики и я здесь от имени мистера Сионеса. В обмен на небольшую денежную компенсацию тебе будет предоставлена полная защита Черной маски. Это значит, что никто не лезет в этот твой хорошенький магазинчик.

— Это очень великодушно, - сказала Маринетт, стараясь, чтобы ее голос звучал нейтрально. Она ожидала этого, если честно. Защитные ракетки были номером три в списке Али «Причин, по которым Маринетт не должна переезжать в Готэм». Маринетт не нравилась идея платить бандитам, чтобы оставаться открытой, но это было то, что она планировала. Попытка отбиться от них привела бы только к еще большим неприятностям, и, если она собиралась творить здесь магию в обозримом будущем, ей нужно было оставаться в поле зрения всех. – Сколько мне нужно заплатить?

Ухмылка мужчины стала победоносной, хотя его головорезы выглядели немного разочарованными тем, что им не удастся ничего разрушить. Маринетт позволила ему установить свою цену, не торгуясь, они хотели «процент» от ее прибыли за каждый месяц, и они дали ей свою оценку того, что они ожидали они заработает. Маринетт согласилась на все и дала им «первоначальный взнос» в знак доброй воли, и мужчины ушли с угрозой увидеть ее снова очень скоро.

Это было не идеально, но на данный момент это было то, с чем Маринетт придется иметь дело, находясь в Готэме. Она была просто рада, что в конце концов решила не подключать MDC к магазину; если бы стало известно, что она разрабатывала дизайн для рок-звезды, у нее было чувство, что оплата за защиту была бы намного выше. Как бы то ни было, цена была приемлемой, и Маринетт погрузилась в рутину.

Она шила простую, высококачественную одежду и аксессуары для своего магазина и даже принимала заказы, если ее просили. Она никогда не открывалась раньше полудня и закрывалась каждое воскресенье, чтобы у нее было время для выполнения своих обязанностей в качестве MDC. Все, что она продавала в магазине, было благословлено, и, хотя она не афишировала этот факт, она заметила, что большинство ее новых клиентов приходили по рекомендациям друзей, которые приписывали ей улучшение их жизни. Было приятно, когда тебя ценили.

Маринетт находила время, чтобы звонить родителям каждую неделю, и к третьему месяцу своего пребывания в Готэме она почувствовала, что они почти поверили ей, когда она сказал, что все идет хорошо. Маринетт также пыталась поддерживать связь со своими старыми друзьями, но, поскольку они, как правило, с меньшим энтузиазмом общались с ней, она в основном слышала об их жизни только через социальные сети. Аля старалась наверстать упущенное, когда могла, но Маринетт чувствовала, что это больше связано с желанием услышать о линчевателях Готэма, чем с каким-либо интересом к своему старому другу.

Вполне естественно, что, как только Маринетт освоится в своей жизни, все внезапно изменится. Она знала, что в преступном мире Готэма что-то происходит; новый игрок захватывает различные банды в городе и, как правило, вызывает хаос. Больше она о них почти ничего не знала, но, когда однажды вечером в ее магазин ворвался хорошо вооруженный мужчина в безвкусном красном шлеме, у нее появилось чувство, что она вот-вот узнает больше.

- Привет, - сказала Маринетт, настороженно наблюдая за ним, когда он подошел к стойке. По бокам у него были видны два пистолета, но язык его тела казался расслабленным. – Могу я вам помочь?

- Расслабься, Пикси. Я просто совершаю обход, знакомлюсь с окрестностями, - сказал он. Его голос был немного искажен, и Маринетт предположила, что это особенность его шлема. – Я Красный Капюшон. Теперь ты на моей территории, и, если хочешь остаться здесь, ты заплатишь.

Маринетт не была уверена, как реагировать на это требование. Красный Капюшон полностью отличался от предыдущих головорезов, которые приходили угрожать ей, и она была немного смущена этой переменой. В конце концов, у нее сложилось впечатление, что Сионес был довольно крупным игроком в Готэме.

- Что случилось Черной Маской?

- Пока ничего, учитывая, что он чертов трус, но он в моем списке людей, которых нужно убить. – сказал Красный Капюшон. – Но его головорезам здесь больше не рады, так что они больше не придут, чтобы забрать плату, если это то, что тебя интересует.

- Ах. – сказала Маринетт, затем вздохнула. Она предположила, что ее единственным вариантом было смириться с этим и надеяться, что он говорит правду. Она открыла кассу в поисках наличных, которые отложила на ожидаемый визит головорезов Черной Маски. – Тогда сколько ты хочешь?

- Пятнадцать процентов от твоей прибыли каждый месяц. – сказал Красный Капюшон, и ничего больше, что означало, что ей нужно сделать фактическую математику, но он терпеливо ждал, пока она это сделает. Когда она протянула ему наличные, его поза расслабилась ровно настолько, чтобы дать ей понять, что он чувствовал себя не так непринужденно, как ей показалось вначале. – Ты освежающе отзывчива, ты знаешь? Как тебя зовут?

- Маринетт, - ответила она, потому что, хотя мысль о том, что он может проявлять к ней какой-то интерес, заставляла ее сильно нервничать, мысль о том, чтобы разозлить его, была еще хуже.

- Приятно иметь с тобой дела, Нетти. - сказал Красный Капюшон, и Маринетт почти подумала, что его голос звучит весело, даже с искажением. – Скоро увидимся.

А потом он ушел, оставив Маринетт с ноющим чувством, что «скоро» больше не означает «в следующем месяце».

Как оказалось она была права, хотя и не думала, что следующее появление Красного Капюшона в ее жизни было на самом деле запланировано. В рамках своих усилий по исцелению Готэма она начала вязать и создавать зачарованную зимнюю одежду, чтобы бесплатно раздавать ее тем, кто в ней больше всего нуждался. Первоначально она доставляла свои шапки, шарфы и перчатки в приюты для бездомных, но во время ее последней поездки кто-то упомянул, что беспризорные дети, которые пытались избежать АДС, не ходили в приюты, и это означало, что ей нужно было доставить зимнюю одежду напрямую.

Поэтому она упаковала коробку с вязанными вещами, над которыми работала, когда в магазине никого не было (что случалось часто), и отправилась посмотреть, сможет ли она найти уличных детей Готэма. Это оказалось труднее, чем она ожидала; она осведомилась в приютах, чтобы узнать, знает ли кто-нибудь, где ей следует искать, и она была уверена, что попала в нужное место, но так и не смогла найти детей. Она была уверена, что они прячутся от нее.

Она как раз обдумывала идею оставить свою коробку с вязанными вещами в переулке, когда отчетливо почувствовала, что на нее смотрят, и отложила свои благотворительные планы, чтобы проанализировать свое окружение. Улица, на которой она находилась, была практически пуста, и она могла видеть лишь нескольких случайных прохожих. Но… там, на тротуаре, в нескольких шагах от нее позади нее стояли трое мужчин, которые плохо справлялись с задачей казаться незаметными.

Маринетт повернулась лицом вперед, сохраняя спокойный и как можно более естественный темп, когда начала переоценивать свою ситуацию. Она сделала следующий доступный ей ход, просто чтобы проверить, и да, эти мужчины определенно преследовали ее. Прекрасный. Она продолжала идти, изо всех сил пытаясь проложить кратчайший путь обратно в менее опасный район Готэма, но сначала ей нужно было избавиться от преследователей.

Итак, Маринетт ускорилась и сделала несколько резких, надеюсь, непредсказуемых поворотов, пытаясь стряхнуть мужчин с хвоста. Это было то, что она делала снова и снова в Париже, в основном из соображений Ледибаг, и эта тактика никогда не подводила ее в Городе огней. Но Готэм не был Парижем, и она находилась в довольно незнакомой части города, и все, что она в итоге сделала, это побежала прямо в тупиковый переулок.

Ну бля.

Она повернулась к своим преследователям, которые самодовольно ухмылялись ей, приближаясь. Один остался у входа в переулок, но двое других приближались. Ни у кого из них не было оружия, которое она могла видеть, но у двоих, приближавшихся к ней, были иглы. Так что им нужна была она, а не ее деньги, и они хотели ее живой и невредимой. Маринетт поставила коробку и приготовилась к бою; это было не идеально, но их было всего трое.

Первый бросился на нее со своей иглой, и Маринетт увернулась в сторону, прежде чем схватить его за руку и перекинуть через плечо. Когда она это сделала, раздались два выстрела из переулка, и Маринетт запаниковала, ныряя в укрытие за мусорным контейнером. Как она упустила пистолет? Неужели она так ошиблась в своих оценках? Она не могла видеть, что происходит с ее новой точки зрения, но она услышала, как мужчина, которого она перевернула, выругался, прежде чем раздался третий выстрел.

— Какого хрена ты делаешь на Парк Роу, Нетти? - Маринетт выглянула из своего укрытия и увидела уже знакомого Красного

Капюшона, стоявшего у входа в переулок, где теперь было три мертвых тела. Mon dieu. Она как бы знала, что Красный Капюшон был убийцей, он, по сути, признался в этом в ее магазине, но знать это и видеть это были две большие разницы, и она действительно не была готова к тому, чтобы сегодня увидеть мертвые тела.

— Я…я, — начала Маринетт, но ее голос цеплял, и она не могла оторвать взгляда от тел. Она и раньше видела трупы, акумы могли быть абсолютно жестокими в этом отношении, но она могла вернуть этих людей обратно в образе Ледибаг. Но эти люди были просто мертвы навсегда. И они были плохими людьми, в этом она была почти уверена, но они также были мертвы, и Маринетт не знала, как к этому относиться. Она подумала, что может быть в шоке.

- Эй, смотри на меня. – сказал Красный Капюшон, внезапно подойдя намного ближе и осторожно приподняв ее лицо, чтобы посмотреть на него. – Сосредоточься на дыхании на минуту, хорошо? Ты в безопасности, все в порядке.

Маринетт рассеянно кивнула и сосредоточилась на своем дыхании. Она была в безопасности. Была ли она в безопасности? Красный Капюшон был опасен, и он казался немного сердитым, когда впервые допрашивал ее, но, может быть, это был шок? Его искажатель голоса иногда делал почти невозможным прочесть его тон. Но, глядя на него сейчас, не было похоже, что он собирается напасть на нее. Он не был расслаблен, но это было скорее нервное напряжение, и она была почти уверена, что он пытался казаться безобидным.

- Мне, мне очень жаль. Я не знаю, что это было, - сказала Маринетт, наконец-то снова обретя дар речи. – Спасибо.

- Тебе не нужно извиняться, - сказал Красный Капюшон. – Ты уверена, что с тобой все в порядке?

- Я в порядке. – сказала она, запихивая все свои негативные эмоции в угол своего сознания, чтобы разобраться с ними позже. – Я не знаю почему я волнуюсь. Я выросла в Париже, я видела гораздо худшее, чем огнестрельные ранения.

- Что, черт возьми, произошло в Париже? – спросил Красный Капюшон, наклонив голову. Затем он пожал плечами. – Неважно, это не имеет значения. Что ты делаешь, гуляя одна в этой части города?

- Я, ээ, - Маринетт сделала паузу, пытаясь придумать, как получше сформулировать свое поручение. – Я шью одежду, чтобы раздавать его людям, которые в ней нуждаются. Я раздавала его в приютах, и одна женщина там упомянула, что уличные дети Готэма избегают приютов. Поэтому я подумала, что попытаюсь найти их напрямую, но это оказалось сложнее, чем я ожидала.
Красный Капюшон скрестил руки на груди и просто смотрел на нее, и Маринетт старалась не ерзать. Она понятия не имела, о чем он сейчас думает, но чувствовала, что он что-то ищет в ней. Она не была уверена, что он нашел, когда заговорил снова, но надеялась, что это не было плохим.

- Они как правило, держатся подальше от незнакомых взрослых особенно от тех, кто выглядит так, как будто они могут вызвать АДС в попытке помочь.

- Я мало что знаю об американских службах защиты детей, - сказала Маринетт, - но, если есть дети, которые предпочли бы жить на улице, чем обратиться к ним за помощью, я должна предположить, что у них есть для этого веские причины. Однако попытки заставить кого-то принять помощь, которой он не хочет, никогда не приводят ни к чему хорошему.

Красный Капюшон кивнул ей, и у нее возникло ощущение, что она только что прошла какое-то испытание.

- Я могу передать то, что ты сделала, они не будут прятаться от меня.

- Действительно? Спасибо! – сказала Маринетт, просияв, несмотря на ситуацию. Она развернулась, чтобы поднять свою коробку, тщательно следя за тем, чтобы тела не попадались ей на глаза. Возможно, позже она развернулась еще больше разозлится из-за этого, но сейчас было не время и не место для такого рода срывов. Она очень, очень хорошо научилась заменять негативные эмоции положительными, поэтому сосредоточилась на хорошем. Красный Капюшон позаботился бы о том, чтобы дети получили свои вязаные вещи, а это означало, что у них будет что-то мягкое и теплое, чтобы пережить зиму.

- Не упоминай об этом, Пикси. Никогда, - сказал он, забирая у нее коробку и выводя из переулка. – Я провожу тебя обратно в магазин.

Это был очень добрый поступок, которого она не ожидала от одного из криминальных авторитетов Готэма. И это была отрезвляющая мысль: Красный Капюшон был криминальным авторитетом. Он вымогал у нее деньги, он только что убил трех человек, она слышала, что он был замешан в торговле наркотиками. Но он также провожал ее домой, чтобы никто не причинил ей вреда. Он предложил раздать вязаные вещи бездомным детям от ее имени без каких-либо подсказок. Он успокоил ее после того, как она взорвалась.

К тому времени, как они вернулись в ее магазин, ее разум все еще гудел, и только когда он ушел от нее, она поняла самый очевидный способ выяснить, что за человек Красный Капюшон: она была Хранителем, она могла заглянуть в его душу и прочитать его энергию. Это все еще было новым навыком для нее, и это требовало концентрации, но это показало бы ей, что означают его противоречия. Она решила проверить это в следующий раз, когда увидит его, когда бы это ни случилось.

Было воскресенье, и Маринетт была в своей мастерской, усердно работая над платьем, которое Клара заказала для своего нового клипа, включила свой любимый плей-лист креативное настроение и подпевала так, что Плагг назвал это недостойным, потому что у него не было вкуса.

Маринетт была очень сосредоточена на вышивке на рукавах платья, и поэтому пропустила звук открываемого замка. Она не слышала панического шипения квами, когда они все бросились искать укрытие. Она не слышала скрип открывающейся задней двери своего магазина. Она не пропустила стук закрывшейся двери и с легким вскриком обернулась, когда увидела окровавленного, раненого Красного Капюшона, прислонившегося к стене позади нее.

- Ты ведь шьешь, верно? – спросил он, как будто это было совершенно нормально для него. Должно быть, она смотрела на него слишком долго, потому что он резко вздыхает. – Это вопрос времени, Пикси.

- О, мерде. Держись! – сказал Маринетт, наконец-то оправившись от шока и бросившись наверх, чтобы схватить свою аптечку первой помощи. Подлатать местного криминального авторитета было не тем, что Маринетт когда-либо ожидала, что ей придется делать, но она не собиралась позволять мужчине истекать кровью в подсобке ее магазина. Полицейское расследование было бы таким кошмаром, и в любом случае она вроде как в долгу перед ним за то, что он спас ее.

Когда она спустилась обратно, Красный Капюшон сел на ее стул, хотя у него, по крайней мере, хватило вежливости отодвинуть его подальше от ее рабочего стола. Она осторожно отодвинула свои ткани в сторону, чтобы можно было положить свою аптечку. Она купила такую большую только в качестве неудачной попытки успокоить родителей, но, очевидно, она все-таки пригодится.

Она повернулась к Красному Капюшону, когда он снимал свою кожаную куртку, и увидела глубокую рану на его груди и животе. Рана была длинной, и на нее определенно нужно было наложить несколько швов, но все было не так плохо, как она боялась. Это было то, через что она смогла пройти как Ледибаг, по крайней мере, на некоторое время.

- Хорошо, гм, полное раскрытие, я понятия не имею, как это сделать.

- Разве ты не шьешь одежду? – спросил он, наклонив голову.

- Шить ткань и шить человека – это два очень разных навыка, Красный Капюшон. – ответила она, возможно, немного слишком резко для разговора с человеком, у которого все еще было оружие в пределах легкой досягаемости, но Красный Капюшон просто рассмеялся, а затем поморщился, когда движение потянуло его порез.

- Хорошо, это справедливо, - сказал он, - Для начала тебе нужно разрезать костюм. Затем ты можешь начать дезинфицировать порез.

- Хорошо. – сказала Маринетт, хватая ножницы и атакуя спандекс, стараясь не слишком сильно думать о том, что он испачкан кровью. Она молчала, пока работала, позволяя Красному Капюшону направлять ее в процессе сшивания и перевязки. Работая, она воспользовалась возможностью сосредоточиться на том, чтобы ощутить его энергию. Это было… странно. Она могла чувствовать его душу, душу разрушения, которая была очень похожа на собственную энергию Плагга, хотя она также могла чувствовать, что он был естественным защитником, но в нем также было так много гнева и боли, цепляющихся за него, жгучая ярость, которая пугала ее своей интенсивностью. И было что-то еще, какая-то темная и болезненная энергия, которая вцепилась в него. Она никогда ничего подобного не видела.

Она надеялась, что взгляд на его энергию даст ей ответы, но на самом деле у нее просто было больше вопросов. Мажет быть квами что-то знают? Она сосредоточилась на его ране, и к тому времени, как закончила его латать, почувствовала некоторую гордость; ее руки почти не дрожали, и только когда она закончила, Маринетт полностью осознала тот факт, что у нее в мастерской был очень привлекательный мужчина без рубашки.

- Итак, эм, это будет что-то такое, что часто случается? – спросила Маринетт, внезапно снова занервничав, хотя теперь ей пришлось смириться с тем фактом, что не только оружие Красного Капюшона действовало ей на нервы – Н-не то, чтобы я возражала, или что тебе не рады, я просто не ожидала…

Красный Капюшон фыркнул на нее.

- Расслабься, Нетти. Это странно, тебе позволено нервничать из-за этого. Я постараюсь не превращать это в привычку, ты просто была самым близким человеком, который умеет шить.

- О… хорошо. Что… возможно у тебя должны быть более высокие стандарты медицинского обслуживания, чем это. – возразила Маринетт, потому что, хотя Красный Капюшон, безусловно, все еще заставлял ее нервничать, она уже не так боялась его, как раньше. Она доверяла своему чтению, даже если не совсем понимала его.

Красный Капюшон рассмеялся.

- Я не знаю, ты проделала довольно хорошую работу.

Маринетт издала огорченный звук, и он снова рассмеялся. Маринетт застонала.

- Если ты собираешься снова использовать меня как врача, то тебе не позволено снова пострадать.

- Почему? Ты беспокоишься обо мне, Пикси? – спросил он, и Маринетт почти услышала дразнящие нотки в его голосе. Это заставило ее почувствовать себя смелее.

- Может быть, я просто не хочу, чтобы ты истекал кровью на мои ткани, - проворчала Маринетт, собирая аптечку, в то время как Красный Капюшон снова рассмеялся. При этом она наткнулась на обрывки костюма и нахмурилась. – я не думаю, что это можно спасти, извини.

- Тебе не нужно извиняться, я возлагаю вину прямо на придурка, который пытался ударить меня ножом. – сказал Красный Капюшон, и Маринетт не смогла удержаться т смеха. Красный Капюшон присвистнул. – Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какая у тебя красивая улыбка?

Маринетт пробормотала что-то по-французски и почувствовала, как румянец заливает ее лицо. Как он мог просто так сказать это? И как она должна была реагировать на это? Черт возьми, она даже не могла видеть его лица, чтобы оценить его реакцию на то, что она внезапно забыла английский. Это было так неловко, Маринетт думала, что она выросла из этого, но, по-видимому, все, что потребовалось, чтобы вернуться к ее дням в колледже, — это мужчина без рубашки, похваливший ее улыбку. Мерде.

- Футболка! - воскликнула Маринетт. – Я-я п-принесу тебе футболку!

Она не побежала к передней части своего магазина, но это было близко к этому. Она потратила лишнюю минуту, просто чтобы отдышаться, затем схватила футболку, которая, как она была уверена, была его размера. За эти годы она довольно хорошо научилась различать размеры взглядом, но это был навык, которого большинство людей не ожидали, поэтому она решила, что ей безопасно попытаться восстановить самообладание перед возвращением. Если футболка, которую она выбрала была немного маловата, что ж, он заслужил это за то, что взволновал ее, и, что более важно, на ней был защитный амулет.

Когда она вернулась, Красный Капюшон уже ждал ее, хотя его лицо было таким же непроницаемым, как и всегда. Она протянула ему футболку, изо всех сил стараясь не смотреть на него и надеясь, что он не заметил. Он взял футболку и усмехнулся над ее дизайном.

- Правда, Пикси?

Она посмотрела на эмблему летучей мыши и пожала плечами.

- Я думала это будет иронично? Я могу достать тебе другую, если ты морально против него или что-то в этом роде.

- Иронично, правильно. – пробормотал Красный Капюшон, но футболку все-таки надел. – Спасибо, что подлатала меня. Считай, что оплата за следующий месяц отменена.

Маринетт почти запротестовала, собираясь сказать ему, что она не против помочь ему и что ему не нужно этого делать, пока она не вспомнила, что платит ему только потому, что он вымогал у нее деньги, а затем быстро закрыла рот и кивнула.

Красный Капюшон ушёл, и Маринетт заперла за ним дверь, прежде чем со вздохом прислониться к стене, пытаясь привести свои мысли ы порядок. Весь визит был странным, но не обязательно в плохом смысле. Теперь она чувствовала себя немного увереннее в общении с криминальным авторитетом, несмотря на это… возможно это было не очень хорошо, теперь, когда она на самом деле подумала об этом.

- Оооо, я чувствую весь этот хаос и разрушение на нем, - сказал Плагг, преодолевая ее моральное затруднение. – Тикки сказала, что вы двое очень хорошо сработались, но он настоящая душа разрушения.

Маринетт задумчиво хмыкнула, эта информация действительно заставила ее почувствовать себя немного лучше из-за того, что она вроде подружилась с ним. Разрушение и Созидание были естественным балансом, имело смысл, что она и Красный Капюшон так хорошо ладили. Это ничего не гарантировало, было так много других факторов, которые определяли личность, но у них был потенциал очень хорошо работать вместе, если они когда-нибудь были склонны к этому.

- Ты знаешь, что это была за темная энергия на нем? – спросила Маринетт. Квами зашипел, резко отличаясь от своего предыдущего веселья. Тикки подплыла и успокаивающе погладила его по голове, но она хмурилась.

— Это было затяжное влияние Ямы Лазаря. – сказала Тикки, сильно нахмурившись. – Ямы – это старая магия, почти такая же старая, как и мы, созданная как ответвление абсолютного зла. Они исцеляют любую рану и могут даже воскрешать мертвых, но за это приходится платить ужасной порчей того, кто их использует. Будь осторожна с ним, хорошо, Мари? Я не думаю, что он когда-нибудь хотел причинить тебе боль, но эти Ямы…

- Они сводят людей с ума. – сказал Плагг. – и усиливают негативные эмоции, пока они полностью не одолеют тебя. Ты почувствовала его ярость, не так ли? Боль? Эти эмоции будут усилены Ямой, и они будут усиливаться каждый раз, когда он сосредотачивается на них. В конце концов, он больше ничего не будет знать, и это может сделать его опасным для всех и каждого, с кем он столкнется.

- Мы можем ему помочь? – спросила Маринетт, нахмурившись про себя. Все это звучало ужасно и независимо от того, что привело Красного Капюшона в Яму Лазаря, она не думала, что кто-то заслуживает того, чтобы его разум был испорчен таким образом. Это напомнило ей об акумах, о том, как совершенно добрые и хорошие люди превращались в монстров, которые не могли видеть сквозь пелену собственной боли и гнева.

- Возможно, но не без того, чтобы не выдать ему наше существование. – сказала Тикки, нахмурившись. – небольшие благословления, которые ты раздавала, могли бы помочь замедлить процесс, но, если ты хочешь по-настоящему очистить его от порчи, тебе придется рассказать ему, что ты делаешь, не было бы никакого способа эффективно очистить его, скрывая свои действия.

- Ты могла бы немного отодвинуть это назад, если бы он когда-нибудь зацикливался на этих эмоция вокруг тебя. – сказал Плагг, — это могло бы удержать его от потери контроля, но на самом деле это не решило бы проблему.

- О. – сказала Маринетт, нахмурившись. Она хотела бы помочь, но раскрытие квами было огромным актом доверия, и она едва знала Красного Капюшона. Она не могла подвергать их опасности, рискуя незнакомцем, как бы сильно она ни хотела ему помочь. Она вздохнула и вернулась на свое рабочее место. У нее не было времени зацикливаться на этом, не тогда, когда у нее все еще были дела.

После той ночи она некоторое время больше не видела Красного Капюшона. Она не знала, был ли он просто занят или избегал ее, но он не вернулся до следующего сбора средств. Вероятно, это было к лучшему, так как она получила несколько заказов на гала-концерт Уэйна, и в результате была очень занята. В будущем ей придется позаботиться о том, чтобы лучше распределять свои сроки, потому что необходимость собирать все вместе сразу была абсолютно ужасной.

- Ты ужасно выглядишь, Нетти. – было первое, что сказал ей Красный Капюшон. Возможно, она и впилась в него взглядом, но к тому времени она почти полностью выживала за счет кофе и решимости, так что знала, что он не ошибся.

- Я была занята. – сказала она, отсчитывая его деньги. Она уже отложила наличные, но это было до того, как она ненадолго вздремнула этим утром, поэтому она хотела перепроверить свои расчеты.

- Слишком занята, чтобы спать? – спросил он, и в его голосе послышалось недоверие.

- Когда я в творческом настроении, я, как правило, теряю счет времени, - сказала Маринетт, пожимая плечами. – Это иногда приводит к тому, что я не сплю.

Тикки, которая была зажата в своей толстовке, ущипнула ее за бок. Маринетт пропускала сон, чтобы продолжать шить, случалось не только изредка, и это было предметом спора между ней и квами.

- Ну, тебе нужно немного отдохнуть. Ты похожа на зомби. – сказал Красный Капюшон. – если меня снова пырнут ножом, я не думаю что ты сможешь зашить меня так красиво, как в прошлый раз.

- Я думала, мы договорились, что тебе не разрешат снова получить удар ножом. – сказала Маринетт, приподняв бровь. Красный Капюшон рассмеялся.

- МЫ это сделали, и я хорошо справлялся с этим, - сказал он, и у нее возникло ощущение, что он улыбается под своим шлемом. – Можем ли мы также согласиться, что тебе следует больше спать?

Маринетт фыркнула. Как она вообще могла бояться этого человека?

- Ты говоришь, как моя мать. Ты только что потерял все свои очки запугивания, но все в порядке. Я постараюсь больше спать.
— Это того стоило, - сказал он, и у нее возникло ощущение, что он улыбается под своим шлемом. – В любом случае, чем ты так занята? Я не думал, что в магазине будет лишнее движение.

— Это не так, но я иногда выполняю заказную работу, и, возможно, взяла слишком много за раз. – сказала Маринетт, не уверенная, как много она действительно должна раскрывать. Он ничего не сказал о платье Клары, когда был здесь в последний раз, но возможно, он не смог бы много рассказать о нем, оно точно не было закончено. – Все должно быть сделано в одно и тоже время, и просто было очень сложно координировать. Но я справлюсь, и это будет стоить того, когда я закончу. И в будущем я буду знать, что нужно немного чередовать вещи.

- У тебя всегда есть светлая сторона, не так ли? – сказал Красный Капюшон, прислоняясь к ее прилавку.

- Думаю, да. Я вроде как привыкла к этому из-за Бражника, а потом так и не избавилась от этого. – сказала Маринетт, пожимая плечами. – Однако, я никогда не подвергалась аккуматизации, что, я думаю, является солидным достижением.

- Верно. Бражник – волшебный парижский террорист, которого так и не поймали. – сказал Красный Капюшон, задумчиво наклонив голову. – Я буду честен, я отчасти надеялся, что он был розыгрышем после того, как я начал исследовать его. Но тогда почему ему сошло с рук это дерьмо? Как Ледибаг справилась с ним, не поймав его?

- Она поймала его. – сказала Маринетт, и в ее тоне появилась горечь, когда она вспомнила последствия той драки. – она поймала его и забрала его талисман, а затем полиция сказала, что не собирается предъявлять ему никаких обвинений, потому что нет никаких доказательств того, что он действительно несет ответственность. Когда она попыталась обнародовать его личность, они издали приказ о неразглашении информации и объявили, что ей больше не разрешается работать в Париже. На любого репортера, который пытался опубликовать его лично, подавали в суд за клевету. Он терроризировал Париж почти десять лет, и ему не грозит никаких последствий.

- Какого хрена. – сказал Красный Капюшон, его руки дергались, как будто он хотел дотянуться до своего пистолета. – Ты знаешь кем он был?

- Габриэль Агрест. Его сын был моим другом, когда мы были моложе, для него это был настоящий удар, когда он узнал. – сказала Маринетт, пристально глядя на свою столешницу. – Конечно, я могу доказать это не больше, чем Ледибаг, так что на самом деле не имеет значения, что я знаю.

- Я не понимаю, почему полиция не послушала ее, она была одним из старейших героев Парижа, верно? – спросил Красный Капюшон, и Маринетт кивнула. – когда Бэтс арестовывает людей, они могут отправиться прямиком в тюрьму по одному его слову.

- Полиция никогда по-настоящему не работала с Ледибаг. Вообще. – сказал Маринетт, свирепо глядя на все случаи, когда они подрывали ее на протяжении многих лет. – Честно говоря, неудивительно, что они встали на сторону богатой светской львицы, а не ее, и, если бы кто-нибудь подумал об этом, мы, вероятно, предвидели бы это, но это не делает это менее неприятным.

- Что ж, будем надеяться, что его плохая карма вернется, чтобы укусить его тогда, - сказал Красный Капюшон, хотя в его голосе было что-то немного мрачное, что заставило Маринетт задуматься, не следовало ли ей прикинуться дурочкой. Она задавалась вопросом, не поставила ли она только что непреднамеренно мишень на спину Габриэля. Она не могла найти в себе сил испытать угрызения совести из-за такой возможности.

- Будем надеяться. – эхом отозвалась Маринетт.

- У меня есть другие дела, но я надеюсь, что ты будешь более отдохнувшей, когда я увижу тебя в следующий раз. – сказал он, и Маринетт закатила глаза. Он рассмеялся и повернулся, чтобы уйти. – Увидимся позже, Пикси.

- Увидимся позже, Красный. – сказала она, слегка улыбаясь, глядя ему вслед.

Она следила за новостями в течение двух недель на случай, если Габриэль окажется мертвым в канаве или что-то в этом роде, но ничего не произошло. Однако она предположила, что пребывание в Париже уменьшит вероятность того, что Красный Капюшон пойдет за ним. Возможно, это и к лучшему.

Она сосредоточилась на своих заказах, и пролетела еще одна неделя, и после этого она поняла, что это только вопрос времени, когда Красный Капюшон снова заглянет. Поскольку ее крайний срок быстро приближался, она привыкла оставаться в своей мастерской и шить, если только в магазине никого не было, так что именно там она и была, когда прозвенел звонок всего за несколько минут до того, как она должна была начать закрываться. Маринетт закончила вышивать и вышла в магазин, чтобы встретить своего гостя, но остановилась как вкопанная при виде того, кто ее ждал.

- Адриан?

- Мари! Сюрприз. – сказал он, ухмыляясь, и бросился вперед, чтобы обнять ее. Маринетт была слишком удивлена, чтобы отреагировать. – Я скучал по тебе. Париж действительно не тот, что раньше, без тебя там.

- Что ты делаешь в Готэме, Адриан? – спросила Маринетт, когда он отстранился. Он надул губы.

- А я-то думал, ты будешь больше рада меня видеть. – сказал он, но потом нахмурился. – Я здесь по делу отца. Я подумал, что возможность заскочить повидаться с тобой действительно сделает поездку стоящей того.

- Ох. Я не знала, что ты занимаешь бизнесом для своего отца. – сказала Маринетт, немного нахмурившись. – Он в Готэме?

- Нет, он все еще дома. – закатил глаза Адриан. – И, к сожалению, я застрял, работая на отца, пока не закончится мой контракт.

- Мне жаль это слышать. – сказала Маринетт, и это действительно было искренне. Адриан в последнее время немного выводил ее из себя, но она знала, что ему пришлось нелегко из-за Габриэля. – Но я надеюсь, что тебе понравится твое пребывание. Готэм на самом деле классный город.

- Тебе не нужно притворяться, что тебе здесь нравится, Мари, у меня есть глаза. Я вижу, насколько унылое это место. – Адриан усмехнулся.

- Он немного грубоват по краям, а архитектура немного драматична. – призналась Маринетт, - Но мне действительно нравится город. У него есть характер и интересные люди. О, и Ботанический сад Уэйна просто великолепен, если у тебя есть время посетить его, тебе действительно стоит его осмотреть. Просто будь осторожен, не наступи ни на какие растения или что-нибудь еще.

- Почему? Потому что, если я это сделаю, на меня нападет Ядовитый Плющ, верно? – сказал Адриан, неодобрительно нахмурившись, — Это самый опасный город в мире, Мари, я не знаю, что ты здесь делаешь.

- Не во всем мире, Адриан. – запротестовала Маринетт. – только в Америке.

Адриан бросил на нее равнодушный взгляд.

— Это не помогает твоему делу.

- Хорошо, что мне это не нужно. – сказала Маринетт, скрестив руки на груди и хмуро глядя на него. – Я взрослая женщина, Адриан я могу сама принимать решения. Я выбрала жизнь в Готэме, и мне не нужно оправдывать свой выбор перед тобой.

- Маринетт, ты заставляешь всех волноваться. – сказал Адриан, явно выражая свое разочарование. – я не уверен, что вдохновило тебя на это, но ты причиняешь боль людям, которые заботятся о тебе. Я не хочу вверить, что это призыв к вниманию, но, честно говоря, это лучшее объяснение, которое я слышал, и если ты не собираешься предлагать лучшее, то как я должен оправдывать то, что думаю о тебе лучшее?

- На самом деле тебе не нудно ничего оправдывать. И мне действительно наплевать, что Лайла говорит обо мне, она больше не часть моей жизни. – сказала Маринетт, зная, что попала в цель, когда Адриан вздрогнул. – И если наши старые друзья плохо думают обо мне за то, что я живу своей собственной жизнью, тогда им тоже не нужно быть частью моей жизни.

- Ты не имеешь это в виду. – сказал Адриан, протягивая руку, чтобы схватить ее за запястья. – Мари, они просто беспокоятся о тебе. Я беспокоюсь о тебе. Мы скучаем по нашей повседневной Ледибаг. Пожалуйста, вернись? Я могу помочь тебе купить новый бутик в Париже.

- Нет. – сказала Маринетт, пытаясь убрать руки назад. Однако Адриан держал крепко. – Отпусти.

- Почему ты так сложно относишься к этому? – спросил Адриан, хмуро глядя на нее. – Здесь для тебя ничего нет! Ты никогда не добьешься успеха в моде, как хотела в таком бутике, как этот, и ты достаточно умна, чтобы это знать. Ты отказываешь ради своей мечты, и ради чего?

- Я ни от чего не отказываюсь. – сказала Маринетт, свирепо глядя на него. – Теперь отпусти.

- Нет, пока ты не увидишь причину. – Адриан смотрел прямо на нее, когда его хватка усилилась. — Это парень? Так вот почему ты переехала сюда?

- Нет, Адриан…

- Тогда я не понимаю, что, по-твоему, здесь можно найти. Что могло оправдать твой отъезд из Парижа? Покидаешь своих друзей и семью? – сказал Адриан, все больше расстраиваясь с каждым произнесенным словом. Его хватка на ее руках была подобно тискам, и с каждой минутой все усиливалась. – Я знаю, что Лайла усложняла жизнь в школе, но теперь вы взрослые, не должно быть так сложно просто держаться подальше друг от друга! Ты могла бы остаться, и все было бы хорошо. У нас все было бы хорошо!

- Адриан. – начала Маринетт, но он снова прервал ее.

- Приходить сюда было ошибкой, Маринетт, разве ты не видишь этого? Ты просто подвергаешь себя опасности и причиняешь боль людям, которые тебе небезразличны! – сказал Адриан, и на его лице было столько боли, что она подумала, что он даже не видел ее на самом деле. Однако его хватка все еще становилась сильнее, и Маринетт зашипела от ее силы. – Мы все зависим от тебя, а ты просто бросила нас, как ты могла так поступить? После всего через что мы прошли, и ты просто отбрасываешь все это, как будто это никогда ничего не значило!

- Адриан, ты делаешь мне больно! – крикнула она, возвращая его в настоящее. Он отпустил ее, как будто обжегся, и Маринетт снова потерла запястья, отступив на несколько шагов. У нее будут синяки, она просто знала это.

- Мари, прости, я не хотел. – сказал Адриан, выглядя испуганным. Маринетт знала, что он не хотел этого. Она также знала, что это было не из-за нее, во всяком случае, не из-за Маринетт. Это было из-за Ледибаг.

- Я думаю, тебе следует уйти, Адриан, - сказала Маринетт, стараясь, чтобы ее голос звучал жестко. Он колебался, выглядя так, как будто мог запротестовать, и Маринетт впилась в него взглядом. – Я приехала в Готэм, потому что хотела здесь жить. Возможно, тебе здесь не нравится, но мне нравится, и я не собираюсь возвращаться в Париж. Иди, куда хочешь, Адриан, но больше сюда не возвращайся.

Это, казалось, дошло до него, потому что Адриан, наконец, развернулся и ушел. Маринетт заперла за ним дверь. Она надеялась, что однажды он смирится ч окончанием их партнерства, но она не могла сожалеть об его прекращении. Их отношения были извращенными и ядовитыми, и он никогда не видел в ней реального человека, только идеал, который он возвел на пьедестал.
Она была тихой, когда быстро закрывала магазин, какое бы хорошее настроение у нее ни было, оно давно ушло. Когда она вернулась в свою мастерскую, Тикки уткнулась носом в ее щеку, и остальные квами окружили ее, последовав ее примеру. Маринетт поймала себя на том, что невольно улыбается. Она всегда могла рассчитывать на то, что квами будут рядом с ней.

- Спасибо, ребята.

- Ты в порядке, Хранитель? - спросил Уэйзз, печально глядя на нее.

- Я в порядке. – сказала Маринетт. – Или скоро сбуду.

- Мы можем как-нибудь помочь? – спросила Нуру, глядя на нее печальными глазами.

- Просто то, что вы ребята, со мной помогает. – сказала Маринетт, любезно улыбаясь ему. – Хотя я думаю, что сегодня ночь для стресс-выпечки, если ты хочешь выбрать угощение для меня.

Нуру улыбнулась ей в ответ, и все квами загудели от возбуждения, когда они поднялись наверх. Маринетт пришлось двигаться немного медленнее из-за синяков на ее предплечьях, но пока это не было слишком большой проблемой. Она надеялась, что это не станет таковым, она действительно не хотела объяснять, что случилось, кому-либо еще. Хотя она могла бы подумать только об одном человек, который мог бы спросить.

Мерде. Он никогда не узнает.

Она не знала, что сделал бы Красный Капюшон, если бы узнал о том, что она пострадала, но, учитывая Яму Лазаря и его естественную защиту, она подумала, что это, вероятно, не будет хорошо. Надеюсь, она выздоровеет до того, как он появится, чтобы забрать свою ежемесячную плату, и это не будет проблемой. Ей могло бы хотя раз повезти, не так ли?

(Возможно, ей следовало бы знать лучше, чем так думать.)

Следующие несколько дней она носила длинные рукава на всякий случай, и было хорошо, что она это сделала, потому что, конечно, Красный Капюшон появился до того, как синяки действительно зажили. Теперь они были в основном уродливого желтого цвета, но они чертовски болели всякий раз, когда она двигалась. Она действительно надеялась, что он не заметит, и старалась двигаться осторожно, чтобы он этого не заметил, но, конечно же, он заметил.

- Что не так с твоими руками? – спросил он, когда она вытаскивала его деньги, и Маринетт застыла, как олень в свете фар.

- Э-э, что? – очень убедительно, Маринетт.

Красный Капюшон нахмурился и взял ее за руку, притягивая к себе с нежностью, которую она никогда не ожидала от этого человека. Он осторожно закатал ее рукав, затем ахнул при виде наполовину зажившего синяка.

- Что, черт возьми, произошло?

Она не могла прочитать его тон из-за этого проклятого искажателя голоса, и она ненавидела то, что не знала, о чем он думает.
- Ничего, произошел несчастный случай.

- ТЫ действительно думаешь, что я настолько глуп, чтобы не замечать форму пальцев? – спросил Красный Капюшон.

- Нет, я надеялась, что это зажило достаточно, чтобы не было заметно. – сказала Маринетт, отдергивая руку. Красный Капюшон отпустил без боя.

- Было, но спасибо за подтверждение. – сказал Красный Капюшон, и Маринетт захотелось пнуть себя. – Теперь, кто, черт возьми, несет за это ответственность?

- Разве это имеет значение? Это не было направлено против тебя или что-то в этом роде. – Маринетт тщетно надеялась, что это может положить конец разговору. Этого не произошло.

- Черт возьми, Пикси, я знаю, что вымогаю у тебя деньги, но моя защита все еще законна! Если кто-то тебя обижает, ты должна сказать мне. – сказал Красный Капюшон, ударив кулаком по столешнице. Всего несколько секунд назад это зрелище испугало бы ее, но теперь? Теперь она знала разницу между тем, чтобы быть опасным, и тем, чтобы быть опасным для нее. И Капюшон так и не смог заставить ее поверить, что он был вторым.

- Все в порядке, Красный Капюшон. У нас просто были личные разногласия, это не имеет большого значения. – сказала Маринетт, надеясь успокоить его, но, во всяком случае, напряжение в его плечах только усилилось.

- Чушь собачья! Какой-то ублюдок причиняет тебе боль, это очень важно для меня. – сказал Красный Капюшон, и, хотя Маринетт не могла видеть его свирепый взгляд, она определенно чувствовало это. Она знала, что он не был счастлив, если бы узнал, что сделал Адриан, но она не рассчитывала, что он будет так расстроен из-за этого. – Просто скажи мне, кто это был, и я позабочусь об этом.

- Об этом уже позаботились, Красный Капюшон. – сказала Маринетт, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. – Ответственный за это человек скоро покинет Готэм, это больше не повторится.

- Черт возьми, Маринетт, почему ты, блядь, защищаешь этого придурка? – сказал Красный Капюшон, и Маринетт сделала паузу, услышав свое настоящее имя. Она заметила напряжение в его позе и то, насколько он был на взводе. Она никогда не видела его таким раньше, и когда она сосредоточилась на нем и его энергии, она почувствовала, как закручивается его гнев и темная, разрушительная энергия, которая его подпитывала.

— Это немного сложно, но я попытаюсь это объяснить. Я обещаю, что он мне не угрожает, и ты знаешь, что я могла бы справиться с ним, если бы это было так. – сказала Маринетт, сохраняя свой голос ровным и спокойным, и потянувшись своей собственной энергией, чтобы дать отпор разложению Ямы Лазаря. Это сработало, по крайней мере, немного, хотя Красный Капюшон все еще злился. – Итак, на самом деле мы больше не друзья, на раньше он был одним из моих лучших друзей. Мы вместе ходили в школу, и он провёл годы, прикрывая мою спину во время нападения акумы. Он всегда защищал меня тогда, и он никогда до конца не понимал, что я выросла и теперь могу защитить себя.

- Как это влияет на то, что он причиняет тебе боль? – спросил Красный Капюшон.

- Я добираюсь туда. – сказала Маринетт, немного печально улыбаясь. – Когда я решила переехать в Готэм, никто не думал, что это хорошая идея. Мой старый друг, в частности, был очень против этого, и он перепробовал все, что мог придумать, чтобы заставить меня передумать. Очевидно, что это не сработало, и он был очень расстроен из-за этого. Мы почти не разговаривали с тех пор, как я переехала, но, когда ему пришлось приехать сюда в командировку, он разыскал меня, чтобы попытаться убедить вернуться в Париж.

- И когда ты сказала "нет", он воспринял это плохо, верно? – сказал Красный Капюшон, и она почувствовала, как его гнев снова закипает. – Не вижу никаких причин не позволять мне иметь с ним дело.

- Ну, во-первых, я почти уверена, что отправка криминального авторитета за ним только докажет, что Готэм суперопасен, - сказала Маринетт, улыбаясь ровно настолько, чтобы было ясно, что она дразнит. Красный Капюшон фыркнул. – Но, с другой стороны, когда-то он был моим лучшим другом. И сейчас, между нами, не все хорошо, но это не значит, что я хочу видеть, как ему больно.

- Но он причинил тебе боль. – сказал Красный Капюшон, его разочарование было достаточно явным, что ей даже не нужно было уметь читать его энергию, чтобы почувствовать это. – как ты можешь просто позволить ему сойти с рук? Как ты можешь ожидать от меня этого?

- Я не хочу, но… - Маринетт опустила взгляд, пытаясь придумать, как объяснить это так, чтобы он понял. – Я знаю, что полиция ничего бы с этим не сделала. Даже если бы это был не Готэм, у меня нет достаточно доказательств, чтобы доказать, что он это сделал, и поскольку это Готэм, я не уверена, что это имело бы значение, если бы я это сделала. И я знаю, что ты хочешь пойти за ним, но я не могу с чистой совестью повесить мишень ему на спину. Это было бы не правосудием, это была бы месть, и от этого мне не стало легче. Я почти уверен, что от этого мне стало бы только хуже.

- Мне нужно сделать то, что лучше для меня. Красный Капюшон. И из всех моих текущих вариантов лучше всего отпустить это и двигаться вперед со своей жизнью. – сказала Маринетт, поднимая глаза, чтобы он мог видеть решимость в его глазах. – Он больше не будет в моей жизни, и этого просто должно быть достаточно. Так ты можешь мне доверять? Верь, что я знаю, что лучше всего для меня, и что, если что-то измениться и мне понадобится помощь, я скажу тебе? Пожалуйста?

Мгновение он просто стоял там, наблюдая за ней, в то время как эмоции боролись. На мгновение она испугалась, что он может сказать «нет», но потом он прислонился к стойке и вздохнул.

- Ладно. Но если он снова причинит тебе боль, я пристрелю его.

Маринетт решила проигнорировать это, вместо этого сосредоточившись на передаче денег.

- Спасибо, что доверяешь мне.

- Решил, что это будет справедливо, поскольку ты, похоже. Доверяешь мне по какой-то непостижимой причине. – сказал Красный Капюшон.

Маринетт закатила глаза.

- Да, это не похоже на то, что ты постоянно помогаешь и добр или что-то в этом роде.

- Я вымогаю у тебя деньги. Как это добро? – он спросил.

- Технически это не так, я признаю, но в целом с тобой гораздо приятнее иметь дело, чем с головорезами Черной Маски. – сказала Маринетт. – И я знаю, что ты сказал не упоминать об этом, но есть еще тот факт, что ты раздал мои вещи. И ты ворчишь хуже, чем моя мать.

- Я не собираюсь это переживать, не так ли? – спросил он, хотя Маринетт заметила, что он, наконец, позволил напряжению спасть с его тела.

- Нет! Но не волнуйся, я постараюсь держать это в секрете. Я знаю, что у тебя есть репутация, которую надо поддерживать. – сказала Маринетт, принимая тон притворной серьезности.

- Эй, я заслужил эту репутацию, Пикси. – сказал Красный Капюшон. – Не забывай об этом.

- Я никогда этого не делала. – сказала Маринетт, ее голос был настолько искренним, настолько она могла это сделать. – Но это не значит, что ты плохой человек.

- Некоторые люди могут возразить, что это так, - сказал Красный Капюшон.

- Ну, эти люди были бы неправы. – сказала Маринетт как ни в чем не бывало. – я очень хорошо разбираюсь в людях, Красный. Я знаю, о чем говорю. В глубине души ты защитник, и что бы ты ни делал, это не изменится.

- Ты не знаешь моей истории, Нетти. – сказал он, и Маринетт нахмурилась, заметив, что напряжение возвращается, хотя теперь в нем читалась скорее нервная энергия, чем злость.

— Это правда, - признала Маринетт, воспользовавшись моментом, чтобы разобраться в своих словах. Как она могла заставить его увидеть то, что видела она. – Но я знаю тебя. Я знаю, что ты отговорил меня от паники еще до того, как я поняла, что впадаю в нее, и я знаю, что за три месяца ты сделал больше, чтобы убрать наркотики из школ, чем удалось антинаркотическим программам за три десятилетия, и я знаю, что ты опасен, но ты тоже можешь быть нежным, когда ты этого захочешь. Я знаю, что я в безопасности, если ты со мной.

- Ну, ты плохо разбираешься в людях, - сказал Красный Капюшон, отталкиваясь от прилавка и направляясь к двери.

- на самом деле нет, - крикнула Маринетт ему вслед. На мгновение он остановился, но только на мгновение. Маринетт вздохнула, когда дверь закрылась, задаваясь вопросом, не зашла ли она слишком далеко, слишком быстро. Она очень надеялась, что нет.
Три дня спустя Красного Капюшона показали в новостях. Он столкнулся с Джокером на мосту, потому что сумасшедший загнал на него грузовик, полный людей, и угрожал поджечь их. Съемочная группа новостей была слишком далеко, чтобы она могла слышать, что говорилось, но она могла видеть действие, как только началась драка. Появился Бэтмен, и она с ужасом наблюдала, как Джокер и Красный Капюшон упали в воду внизу.

После этого видеозаписи с ними не было, и Маринетт начала испытывать стресс, ожидая дальнейших новостей. Красный Капюшон специально отправил из в воду, и она надеялась, что это означало, что с ним все в порядке. Если бы он прятался от Летучей Мыши, тогда имело бы смысл, что он также избегал бы съемочной группы новостей.

Она испекла пирожные, две дюжины печений и была на полпути к приготовлению макарун, когда появилось сообщение о взрыве, за которым последовали кадры, на которых полиция вытаскивает Джокера из-под обломков жилого комплекса. Предположительно Бэтмен был там раньше, но никаких новостей о Красном Капюшоне не было.

Она решила, что в следующий раз испечет кексы. Черничные, потому что они были любимыми у Дусу.

Красный Капюшон случайно не появился в том месяце, и он пропустил дату своего следующего сбора. В новостях говорилось, что Красный Капюшон исчез и оставил после себя вакуум власти. Маринетт выключила его, а затем приготовила клубничный пирог для Орикко. Через два месяца после инцидента на мосту двое головорезов Черной Маски заявились в ее магазин, чтобы потребовать оплаты. После того, как они ушли, Маринетт закрыла магазин на день и начала печь шоколадное печенье. Она знала, что они были слишком солеными, но никто из квами не жаловался на это.

Маринетт старалась быть как можно более занятой. Ее комиссионный бизнес рос, и она сократила часы работы своего бутика, чтобы не отставать. Она знала, что недостаточно спала, но на самом деле у нее просто не было времени. Она была занята. Ее мама сказала ей, что ей нужно лучше заботиться о себе во время их последнего видео звонка, и Маринетт провела следующие несколько часов делая шоколадные круассаны. Только после этого она попыталась сохранить звонки своим родителям в аудио.

Во второй раз, когда головорезы Черной Маски пришли за ежемесячной выплатой, Маринетт удалось закончить день, но только потому, что, она знала, что у нее закончилась мука, у нее не хватило духу пойти и купить еще. Вместо этого она попыталась поработать над проектом вышивки, но, похоже, у нее никак не получалось выровнять стежки. Ее руки продолжали дрожать, а перед глазами все расплывалось, и когда Тикки предположила, что Маринетт просто нужно поспать, она согласилась, потому что любое объяснение было неприемлемо.

Большинство клиентов Маринетт сливались воедино. Даже завсегдатаи не слишком выделялись в ее сознании. Она подумала, что некоторые из них спрашивали, все ли с ней в порядке, или, может быть, каждый раз это была одна и таже пожилая женщина, но большинство жителей Готэма, казалось, понимали, что не стоит задавать ей вопросов. Оставить ее наедине с ее жизнью, какой бы она ни была, и пусть так и будет. Жители Готэма были апатичной компанией, и Маринетт начинала понимать, почему они могли выбрать такой образ жизни.

Вот почему мужчина, который вошел, бросил на нее один взгляд и сказал:

-Ты выглядишь дерьмово. – сразу же выделился для нее.

Он был высоким и широкоплечим с темными волосами и очень красивыми голубыми глазами. Она никогда не видела его раньше, совсем не знала его голоса, но он все равно был ей знаком.

- Прошу прощения?

- Ты выглядишь дерьмово. – сказал он, подходя и становясь перед ее стойкой. – когда ты в последний раз спала?

- Я не знаю, кем ты себя возомнил, или откуда ты взялся…

- Я обеспокоенный гражданин. – сказал он. – Ты выглядишь как человек, который нуждается в небольшой заботе.

Маринетт замерла, снова рассматривая его, но глядя глубже сосредоточившись не на его лице, а на его позе, языке его тела, его душе.

- Подожди, чёрт, я не хотел заставлять тебя плакать. – сказал он, даже перепрыгнув через стойку, чтобы обнять ее.

- Где, черт возьми, ты был? – спросила она.

- Ты не должна была узнать меня так быстро. – сказал он, хотя и обнял в ответ. – Прости, что меня не было. Я разбирался в дерьме, разбирался с семейной драмой.

- Я думала ты умер. – сказала она. Это был первый раз, когда она призналась в этом после инцидента на мосту.

- Черт. Я не хотел заставлять тебя волноваться. – сказал он, но Маринетт услышала то, чего он не сказал, я не думал, что ты об этом услышишь.

- Я добавляю исчезновение на несколько месяцев в список вещей, которые тебе нельзя делать. – сказала Маринетт. – Или, по крайней мере, скажи мне, что ты уходишь, заранее.

- Хорошо. – сказал он, проводя пальцами по ее волосам. – Я не планирую снова уезжать в ближайшее время, но ладно. С этого момента я буду держать тебя в курсе.

- Тебе лучше. – сказала она, наконец, отстраняясь, чтобы снова посмотреть ему в глаза. У них было так много вещей, которые им нужно было бы рассказать друг другу. Но на все это время было позже. Он был здесь, и он оставался, и это было то, что имело значение. – Я скучала по тебе.

- Я тоже скучал по тебе. – сказал он, глядя на нее с благоговением. Ей нравилось видеть его лицо. Он был как открытая книга. Она предположила, что, вероятно, именно поэтому он носил полный шлем.

- Ты не в костюме. – сказала она. Утверждение и вопрос, если он был готов ответить на него.

- Я на пенсии. По крайней мере, сейчас. – сказал он.

- И как мне тогда тебя называть? – спросила она.

- Джейсон. – ответил он. – Джейсон Тодд.