Archive of Our Own

"Курение на территории запрещено", - буквально орет в лицо своим вырвиглазно красным цветом одна из десятка табличек, рассеянных по периметру парка. О Сехун класть хотел на это все, поэтому усаживается на траву, едва не обнимая по-братски знак, и вытаскивает из кармана смятую пачку кэмела. Луханя, чтоб дать затрещину и вырвать прямо из губ сигарету, безжалостно потроша и развевая по ветру ее внутренности, по близости не наблюдается, и парень с удовольствием затягивается пятью тысячами химических соединений. Сразу из ниоткуда среди беснующейся толпы условно молодежи возникают мамаши с их исчадиями ада, именуемыми детьми, цветами жизни и прочее, на руках, лишь чтобы бросить на Сехуна взгляд полный укоризны. Особо бойких, которые обычно подходят и начинают читать нравоучения, хвала Всевышнему, среди них не находится, но Сехун в любом случае ебал их всех в рот.

Те же самые действия он совершает и по отношению к каждому пришедшему в этот парк на гребаный фестиваль красок холи. "Пойдем", - говорил Лухань, "Будет весело", - говорил Лухань. Черта с два. Сехуну гораздо ближе времяпрепровождение в каком-нибудь баре, где есть бильярд и телик, на котором транслируются спортивные каналы. И где через каждые пять метров не понатыкано "курить запрещено". Весь этот отжиг под всем известные хиты рок-групп с мировым признанием в исполнении пацанов, только вылезших из родительского гаража, и перебрасывание разноцветной пудрой из пакетиков пришелся бы ему по душе лет в четырнадцать. Не в двадцать три. Но у Луханя детство в жопе уже официальный диагноз, Минсок всегда рад любой авантюре, а Сехуна, как всегда, лишают выбора. Хорошо хоть хватает сноровки не попадать под обстрел.

О делает последнюю глубокую затяжку и тушит окурок о землю, пряча его в траве, чисто из принципа не протягивая руку на сорок сантиметров вбок до мусорки, когда в после его зрения возникает пара босых ступней, перепачканных всеми возможными цветами, кажущимися от этого грязно бурыми, а над головой оглушительно громко рвется пакет.

- Какого..?! - как не в себе орет Сехун, отплевываясь от обрушившейся на него синей краски.

Он встает, собираясь схватить лучшего друга за грудки и смачно вмазать ему по лицу, ибо такие приколы понимать он отказывается, но напротив оказываются темные, искрящиеся весельем глаза совсем не Луханя. Незнакомец улыбается и сдувает пыль с лица Сехуна, окончательно вводя этим в ступор.

- На таких мероприятиях обычно веселятся, - будто оправдывает свое поведение парень.

- А я по жизни сэд бой, - О выпускает измятую его пальцами чужую рубашку и недовольно цыкает, отмечая, что теперь и ладони все в краске.

Сехун хочет уйти. Одно дело надавать по роже зарвавшемуся другу, но он все же не из того типа личностей, что устраивают разборки с незнакомцами, если те вдруг не так посмотрели или сделали безобидную глупость. Все это, конечно, чертовски злит, но краска отмоется, а мечты уйти с фестиваля чистеньким все равно были тщетными. О уже разворачивается, но его останавливает оклик.

- Не хочешь потанцевать? - парень неловко хватает его за краешек футболки и тянет на себя.

- Найди себе кого-нибудь такого же пришибленного, - Сехун вырывает ткань из чужого захвата и спешит сбежать до момента, когда из него полезет все дерьмо. Парень с такой улыбкой и столь умильно поджатыми пальцами босых ног просто не достоин такого.

О приводит себя в порядок в туалете ближайшей фаст-фуд забегаловки, только футболка все равно отдает голубизной, а в волосах промелькивают цветные пряди, но в общем и целом Сехун принимает такой свой внешний вид. Он покупает стакан колы, чтоб уж совсем не выглядеть, как чувак, забежавший исключительно в нужник, и отправляется на поиски друзей. Недовольство все еще клокочет внутри и требует выплеска хотя бы в виде длинной тирады "вы, ублюдки, притащили меня сюда, а потом кинули". Проще было бы позвонить, но чертова лопата на андроиде разрядилась уже через два часа их прогулки и сотню бессмысленных селфи Луханя, а свинтить домой Сехуну не позволяет знание того, что следующие два дня, пока он будет стоить из себя оскорбленную невинность, ему будут названивать с периодичностью раз в каждую свободную минуту и слать сообщения по всем соцсетям с упреками уже в его сторону, что это он от них отделился, а потом вообще ушел, а ведь они его до ночи искали. Поэтому О честно наматывает пару кругов по парку, а после снова падает на траву, устраиваясь на ней с максимальным удобством. Пусть холопы действительно сами ищут царя.

От безграничной скуки Сехун возвращается к разглядыванию разномастной толпы и замечает широкий круг, образовавшийся чуть в отдалении от основной массы людей. В центре обнаруживается его недавний незнакомец, что танцует, прикрыв глаза, посреди распыленного в воздухе буйства красок. О против своей воли засматривается на выписывающие круги по запачканной плитке все такие же грязно бурые ступни.

Сехуну несвойственно уделять чему-то слишком много внимания, особенно людям, он скуп на эмоции и реакции, а импульсивное поведение - вообще не его тема. Но почему-то он поднимается с земли и движется прямо к центру круга, и парень, почувствовавший его приближение на уровне каких-то инстинктов, не иначе, улыбается шире и весь подается вперед, а в его лицо лишь выплескивается остаток колы из пластикового стаканчика. Липкая жидкость стекает по лицу, смешиваясь с краской, оставляя совсем уж мерзотного цвета полосы.

- Это месть, - бросает О и уходит обратно к полюбившемуся месту под знаком "курить запрещено".

Парень хохочет и продолжает свой танец, а Сехун отмечает, что даже в мутных разводах тот все равно какой-то уж слишком красивый. Это злит, а может и завораживает. Но больше он склоняется к тому, что все-таки похуй, как и на все остальное, впрочем. К тому же из-за деревьев, наконец, появляются друзья, можно на них наорать и уйти домой, а образ этого парня вымоется вместе с остатками краски с волос.

***

Сехун прикрывает зевок роксом с болтающейся на донышке прозрачной жидкостью и сползает ниже по кожаной обивке дивана.

- Напомни, что мы тут делаем? Предвидя твой ответ, что просто развлекаемся, уточню - почему именно здесь? У меня мозг сейчас к хуям взорвется от этой музыки, - пытается перекричать шум О.

- Нас сюда пригласили! - орет в ответ Лухань.

- Не нас, а тебя.

- И что?

- И ничего! - Сехун отворачивается и пытается привлечь внимание официантки, потрясывая в воздухе пустым стаканом. - Кто хоть пригласил-то?

- Тебе не понравится ответ.

Лухань забирает из руки Сехуна рокс и уходит по направлению к бару, сбегая от лишних вопросов нахмурившегося друга. О переводит вопросительный взгляд на Минсока, но тот лишь многозначительно жмет плечами - то ли тоже не в курсе, то ли не хочет говорить. Сехун было начинает перебирать в голове общих знакомых, которые могут попасть под категорию "не нравятся О Сехуну", но там давно и прочно обосновались вообще все его знакомые, кроме сидящего напротив Минсока, а еще Чанёля. Даже сам Лухань почетно возглавляет тот список. Поэтому О забивает хер и еще шире разваливается по дивану, покорно ожидая, когда вернется друг с выпивкой и ответами на вопросы.

Смех этого стебанутого оленя перебивает даже рвущие барабанные перепонки биты, и Сехун уже поворачивает голову, готовясь воскликнуть: "НУ НАКОНЕЦ-ТО!", но слова встают у него поперек горла, когда он видит, над чьими именно словами так хохочет Лухань. Говорят, что лучшие друзья - это те, кто ненавидит твоих бывших больше, чем ты сам. Если судить только по этому критерию, то лучшего друга, чем Сехун, Луханю на всем белом свете не сыскать.

- Исин, - буквально выплевывает имя Сехун, даже не пытаясь выдавить из себя улыбку.

- Сехун, - Исин тоже не блещет восторгом от этой встречи.

- Привет, - из-за спины одного из самых противных О людей показывается лицо, единственное в данным момент озаренное положительными эмоциями.

Сехун щурит глаза и пытается вспомнить, где же видел раньше этого парня, но в памяти щелкает лишь в тот момент, когда взгляд подмечает босые ступни. Фестиваль красок холи. Еблан, который высыпал ему на голову целый пакетик краски. И которого он в отместку абсолютно по-детски облил колой. Немного неловко, учитывая, что Сехун рассчитывал, что больше никогда не пересечется с этим пришибленным. А вот тот, похоже, безгранично счастлив от этой встречи. Он взглядом спрашивает разрешения сесть и, получив хмурый кивок, неуверенно пристраивается на самом краешке дивана. Исин что-то произносит на ухо Луханю и отходит.

- Итак, пополнение в нашей компании зовут Ким Чонин.

- Сам он представиться не в состоянии?

- В состоянии, - Чонин весь сжимается, но в голосе звенит обида, а взгляд из-под челки даже отдает какой-то злобой. Сехун трижды показательно хлопает в ладоши. Себе. Потому что мастер по убийству чужого настроения.

- Ушел за выпивкой, вернулся с мужиком - как это в твоем стиле, - пытается разрядить обстановку Минсок.

- А выпивку сейчас Исин принесет - он тут работает.

- Мы с тобой еще поговорим на эту тему. Потом, - наступает очередь Луханя пытаться слиться с обивкой дивана под взглядом Сехуна.

- Расслабься, друг, - Мин пинает его под столом.

- Чтобы расслабиться в такой компании, мне нужно литров сорок настоящей водки.

- Да ты после одного свалишься.

- А ты купи, проверим, - издевательски вздергивает бровь Сехун, но тут же одергивается себя, глубоко вздыхая и ероша волосы на макушке. - Ладно, я, наверное, лучше пойду, пока никто никому окончательно настроение не испоганил. Хорошего вечера.

- Может, сегодня ты со мной потанцуешь? - не к месту подает голос Чонин.

- Ни сегодня, ни завтра, ни через год, ни через тысячелетие. Андестенд? А теперь подвинься, пожалуйста, я выйду, - О даже не пытается скрыть ярость в голосе.

Но Чонин не двигается, смотрит пристально и тянется рукой, чтобы схватить, удержать, но замирает в нескольких миллиметрах от теплой кожи. Сехун видит, как чужое лицо искажает гримаса отчаяния, и во второй раз из-за одного и того же человека поддается неведомым импульсам, что посылает уж точно не мозг, сам сокращая расстояние между ладонями. Ким нервно дергается от прикосновения, а в следующую секунду уже переплетает их пальцы.

- Ой, Сехун, ты уже уходишь? Какая досада! - вернувшийся Исин чересчур громко ставит на стол бутылку и стаканы и улыбается елейно, но замечает в какой позе замерли Чонин с Сехуном и тут же спадает с лица.

- Мне искренне жаль тебя огорчать, но я лишь собирался выйти покурить, - О возвращает улыбку сторицей и демонстративно склоняется к уху Чонина. - Выпустишь? - короткие ногти впиваются в кожу до боли. - Я вернусь и...черт! Я не буду с тобой танцевать, серьезно, но зато с удовольствием посмотрю, как танцуешь ты, - парень кивает и отпускает руку Сехуна.

Сехун грациозно покидает зал, чувствуя прожигающие спину взгляды, давит в себе желание позорно сбежать, лишь на мгновение тормозя у гардероба и теребя в кармане номерок, но чертыхается и все же выходит на улицу, лишь чтобы перекурить. Его настроение на отметке ниже плинтуса, а чувства в смятении, и никакой свежий воздух и табачный дым не помогают уложить в голове мотивы своего поведения. Значит, впереди его действительно ждут литры водки с содовой, дабы отшлифовать все мысли до кристальной чистоты. К тому же, алкоголь неплохо апгрейдит умение Сехуна доводить людей до ручки. Да, Лухань с Исином расстались уже три года назад, вроде как по обоюдному согласию, вполне возможно, что Исин даже неплохой парень, просто Сехун маленькая мстительная дрянь, которая не любит людей в общем и целом и не брезгует использованием парней с милейшей улыбкой для своих коварных целей.

О возвращается в клуб с практически восстановленным душевным равновесием, но все равно сначала движется к бару, чтоб накинуть прежде, чем придется вернуться за их столик. У стойки толпа и, дожидаясь своей очереди, Сехун разглядывает людей в зале, и тут же его накрывает чувство дежа вю, когда он видит образовавшийся на танцполе круг и Чонина в его центре. Толпа вокруг возбужденно кричит, пытается аплодировать, расплескивая на пол жидкость из своих стаканов. Кто-то пытается пристроится рядом, делая из соло парный танец, и движения Кима в тот же момент становятся рваными, дергаными, он уходит от прикосновений, неумело пряча свой страх за ухмылкой и жестами из разряда "смотри, но не трогай". Сехуну даже интересно, что будет, если он все же подойдет к Чонину, обовьет руками его талию, прижмется близко-близко, чтоб кроме тонкой ткани одежды их ничего не разделяло, начнет покачиваться и двигать бедрами в такт? Как Ким отреагирует на это? В конце концов, он ведь сам звал Сехуна потанцевать, значит, не должен бы отпрянуть от него, как от остальных. От мыслей, что провернуть такое было бы очень эффектно, и от окончательного поступления своими принципами О спасает бартендер, похлопывающий по плечу. Сехун заказывает и быстро опрокидывает в себя шот, ведет плечами, разминая их, и направляется к своему личному филиалу ада за столиком в углу. На Чонина он больше не смотрит. Понимает, что чревато.

Спустя два трека, когда Сехун уже подумывает задушить себя своими наушниками, потому что от разговоров на тему "а помнишь..." его откровенно тошнит, к ним подсаживается Чонин. Его челка мокрая от пота, а джинсы ниже колен от чужих коктейлей.

- Мне кажется, если облизать твои ноги, можно напиться, - все ржут в голос над произнесенной шуткой Луханя, а Чонин лишь несмело улыбается и придвигается ближе к Сехуну.

- Ты смотрел.

- Да, - нет смысла отрицать.

- И ты хотел подойти. Я заметил, - Чонин почти касается уха Сехуна губами, пуская по телу табуны мурашек. - В следующий раз я станцую так, что у тебя просто не будет выбора.

- Так уверен, что следующий раз будет? - после такого Ким тушуется, а вот Сехун наоборот ехидно улыбается в свой стакан.

Исин пилит их взглядом весь оставшийся вечер, хотя они больше не разговаривают, даже сидят на почтительном расстоянии в тридцать сантиметров друг от друга, но, видимо, это все равно слишком мало. Или же виной всему взгляд Чонина, который видит только одного человека, и это совсем не Исин. Исина сейчас не существует, а Лухань с Минсоком лишь мимолетные образы, давно вылетевшие из головы. Сехуну же похер. Ему глубоко параллельно, что с одной стороны в него мечут молнии из глаз, а с другой затапливают восторгом и из ниоткуда взявшимся обожанием. Ему п о х у й. Он просто хочет домой. О чем оповещает всех в районе трех часов ночи.

- Можно мне с тобой? - интересуется Чонин с неприкрытой надеждой. Сехун жмет плечами.

Он выходит на улицу, уже там накидывая на плечи кожанку, и закуривает, дожидаясь Чонина. Но вместе с ним появляется и Исин. Ожидаемо.

- Чонин, ты можешь подождать чуть в сторонке? Мне нужно переговорить с Сехуном наедине, - Исин говорит мягко, просяще, но, когда он вновь разворачивается к Сехуну, его лицо жесткое, а губы сжаты аж до белизны. - Оставь его.

- Тебе? - вскидывает бровь Сехун.

- Просто. Не приближайся к нему, не попадайся на глаза.

- Ты его парень? Вряд ли. Я больше склоняюсь к варианту, что ты мамочка, которая грезит о том, чтобы жестко выебать своего ненаглядного сыночка. Но кишка тонка.

- Зачем он тебе?

- Может понравился? - Сехун демонстративно выдыхает дым в воздух, будто задумываясь.

- Тебе кто-то способен понравиться? Я поражен.

- Заканчивай уже этот фарс.

- Если ты рассчитываешь, что можешь переспать с ним разок и выкинуть, то ты глубоко заблуждаешься.

- А если не рассчитываю? Говорю же - понравился.

- Сехун, если ты так хочешь ударить по мне, то возьми и ударь! Избей меня, переломай мне хоть все кости, но не приплетай его, - уже практически молит Исин.

- Закончил? Мы можем уйти?

- Чонин! Чонин, пойдем домой! Если хочешь, мы можем потом еще раз встретиться с Сехуном, но сейчас, пожалуйста, пойдем домой, - Исин вцепляется в плечи Кима, трясет его, заставляя морщиться от боли, и едва не плачет от безысходности.

О без слов протягивает вперед раскрытую ладонь. Чонин думает недолго, мягко убирает от себя чужие руки и отступает к Сехуну. В глазах Исина рушится мир.

- Это его решение. Просто прими то, что тебе остается роль бабки, рыдающей у разбитого корыта, - Сехун щелчком отправляет окурок в полет и берет Чонина за руку, наконец разворачиваясь, чтоб уйти.

- Ты не справишься! - кричит ему вслед Исин. Отчаяние в его голосе заставляет Сехуна передернуться, но он крепче сжимает ладонь Чонина, хоть тот и отводит взгляд - такие слова бьют в первую очередь по нему.

Пути назад нет.

Сехуну кажется, что он варится в каком-то дерьме. Он три месяца живет с парнем, с которым один раз ушел из клуба назло бывшему своего лучшего друга. Они вроде как встречаются, на простых соседей по крайней мере не похожи: они засыпают в одной кровати, чаще всего обнявшись, постоянно держатся за руки, но при этом ни разу даже не целовались. Да в начальной школе у Сехуна были более интимные отношения. О не особо зациклен на сексе, но и причислять себя к импотентам, которые довольствуются простым общением, пока не намерен. Только вот и общением у них тоже не особо пахнет. Что он вообще знает о Чонине? Имя, дату рождения и то, что тот по непонятным причинам категорически отказывается носить обувь.

- Спроси его, - говорит Лухань.

- О чем?

- Да о чем угодно! Серьезно, друг, я про уборщицу в своем доме знаю больше, чем ты про человека, с которым живешь.

- Я знаю его привычки.

- Я б счел, что ты гребаный робот, если б ты этого не знал.

- Может быть этого и достаточно? - Сехун отрывается от задумчивого ковыряния в салате.

- Возможно для тебя. А для него? Думаешь, ему было бы неприятно, если бы ты поинтересовался, к примеру, где он учился танцевать? Или какой стиль ему нравится? Какой его любимый исполнитель? Кому вообще может это не понравиться?

- Мне.

- Гребаный робот, говорю же. Иди и сдай себя в металлолом.

- Может в своих отношениях разберешься, прежде чем капать мне на мозги?

- У меня есть отношения? - от неожиданности Лухань мажет коктейльной трубочкой мимо рта.

- Минсок.

- Мы друзья.

- Заливай дальше.

- Мы друзья, друзьями и останемся. Я хочу, чтоб Минсок был в моей жизни всегда. Я могу сколь угодно сильно любить его, но никогда не переступлю черту, я ни на что не променяю то, что у нас есть. Ради чего? Ради секса? Ради того, чтобы через несколько месяцев разбежаться, а потом не мочь в глаза друг другу смотреть? - Лухань с трудом заставляет себя разжать кулаки и делает два глубоких вдоха. - Не стоит оно того. А никаких "жили они долго и счастливо и умерли в один день" не существует, ты же знаешь, - заканчивает он с горькой улыбкой на губах.

- А что если в этом и причина? Что если я не хочу узнавать человека, строить с ним что-то настоящее и крепкое, именно потому что в один прекрасный день все это закончится?

- Ответить тебе честно? - О коротко кивает. - Тебе просто не нужно все это дерьмо. И Чонин тебе тоже не нужен. Ты хотел поиздеваться над Исином? У тебя это прекрасно получилось, он на грани нервного срыва каждый раз, как видит вас вместе. Или твоему самомнению этого мало? Хочешь довести его до попытки суицида? Сехун, черт возьми, я отказываюсь верить, что ты настолько мразь.

- Поверь уж, друг. Только вот дело уже нихрена не в гребаном Исине, - Сехун хочет добавить что-то еще, но вместо этого подхватывает чашку с кофе и излишне шумно отпивает.

- Просто пойми одну простую вещь: у тебя есть своя жизнь, а у Чонина только твоя. И ты либо верни его Исину, чтобы тот и дальше носился с ним как с писаной торбой, либо начни уделять ему хотя бы сотую долю внимания, которое он заслуживает, - Лухань машет официантке, чтоб та принесла счет, окончательно ставя этим точку в их разговоре.

Они вместе переходят дорогу, и Хань пожимает ему руку на прощание, оставляя курить у входа в другое кафе, за столиком у окна которого расположились Чонин с Исином. Сехун поворачивается к ним спиной, давая себе еще пару минут, чтобы обдумать слова друга. Лухань прав во всем, особенно в том, что у Чонина напрочь отсутствует жизнь, которая принадлежала бы только ему. У Сехуна есть работа, ланчи с лучшим другом, пиво по вечерам с собратьями по несчастью - офисной работе - в баре, где всегда включен спортивный канал и бильярдный столик в углу, где хозяин знает их поименно, а бармен даже не спрашивает, что они будут пить, сразу наливает. У Чонина есть редкие встречи с Исином и бесконечные часы наедине с собой в чужой пустой квартире, потому что выйти куда-либо самостоятельно он не может - не вернется. Десять метров от подъездной двери, и Ким полностью теряет ориентацию в пространстве. В такие моменты Сехуну кажется, что он завел ребенка, а не бойфренда, потому что того в буквальном смысле приходится водить везде за ручку. Так спокойнее. Обоим.

Сехун затаптывает бычок ногой, привычно игнорируя мусорку, и хочет постучать в окно, привлекая к себе внимание, намекая Чонину, что пора уходить, потому что заглядывать внутрь и напрямую сталкиваться с Исином нет никакого желания. Но столик уже пуст, и звенит дверной колокольчик, прощаясь с гостями. Сехун не успевает и моргнуть, как чувствует ладонь Чонина в своей. Это вызывает улыбку против воли. Исин кривится, но все же выдает вялое:

- Привет.

- Пока, - по инерции огрызается О.

- Спасибо, что позволяешь мне видеться с ним.

- О, ну я ж не ты, чтоб решать, с кем человеку общаться, - скалится Сехун. Они действительно проходили это пару месяцев назад, когда Исин каким-то образом узнал адрес О и, изрядно напившись для храбрости, пытался силой увести Чонина обратно в свой дом, сыпя оскорблениями в сторону зевающего у стеночки Сехуна.

- Не начинайте опять, - устало просит Чонин. - Рад был увидеться, - кивает он Исину на прощание, и тянет О в сторону метро.

Уже у самого входа Сехун тормозит, впиваясь взглядом в голые ступни Кима - удивительно, как только не мерзнет при ползущей все ниже по столбику термометра температуре. Обеденный час-пик еще не закончился, и толпа, помимо того что просто пугает Чонина своей близостью, грозит отдавить ему все ноги.

- Поедем на такси. На метро слишком долго, а мне еще на работу нужно вернуться, - прикрывается он свою неумелую заботу вполне убедительной отмазкой, но лицо Чонина все равно озаряется улыбкой.

В салоне тепло, и фоном играет вполне сносная музыка, а водитель неразговорчив и не смотрит на них, устроившихся по разным концам заднего пассажирского, но все еще держащихся за руки, косо. Сехун прикрывает глаза и проваливается в полудрему, убаюканный размеренным шумом мотора.

- Исин говорит, что ты со мной из жалости, - выдергивает его из сна бесстрастный голос Кима, что невидящим взором гипнотизирует полотно дороги за окном.

- А ты сам как считаешь? - Сехун отрывается от подголовника и поворачивается к Чонину. Ему правда интересно.

- Ты со мной назло, - после небольшой паузы выдавливает из себя Ким, вздыхая глубоко, но не обреченно.

Сехун кивает и торопится отвернуться. Он должен бы порадоваться тому факту, что Чонин и сам это понимает, что, по-видимому, его это вполне устраивает, но почему-то в сердце будто нож вонзают. А в голове эхом отдаются слова Луханя. Может...может, действительно, прекратить мучить их блядский "любовный треугольник" и вернуть Чонина Исину? Нет. "Перебьется", - решает для себя Сехун, и крепче сжимает теплую ладонь.

***

Воскресение в парке в один из последних теплых осенних дней, когда выползли, кажется, все мамаши с детьми, подростки и собачники с района - совсем не предел мечтаний Сехуна. Но он честно учится наступать себе на горло в какие-то моменты и идти на поводу желаний Чонина. Ким хотел выбраться в парк? О вывел его. Похер, что сам не вписывается. Как на том гребаном фестивале красок холи. Чонин танцует, подкидывая в воздух красно-желтые листья, и радуется жизни, Сехун греет пальцы о стаканчик с кофе и прячет замерзший нос в вороте толстовки, уныло косясь поочередно на проклятое "курить запрещено" и "прогуливающегося" по парку сотрудника полиции.

Он пропускает момент, когда Чонина подкашивает, и его взгляду предстает уже картина скорченного на земле Кима, держащегося за ногу. Сехун сам удивляется тому, насколько быстро подрывается с места.

- Ты...блять... - рвано выдыхает он, осматривая ногу на предмет повреждений. Ступня кровоточит, в ней застряло несколько стеклянных осколков, и только высшие силы, не иначе, не дают О начать истерично отчитывать парня. Сехун делает два глубоких вдоха и закидывает руку Чонина себе на плечо, помогая встать. - Не опирайся на ту ногу, - единственное, что он может произнести, не срываясь на крик.

До квартиры ковыляют долго. Сехун боится, как бы осколки не ушли глубже под кожу, потому что тогда придется обращаться в больницу, а, как О удалось понять, прикосновения врачей Чонин тоже не особо жалует. Значит, нужно постараться справиться своими силами. Сехун устраивает их в ванной комнате, достает аптечку и принимается за дело.

- Терпи, - рявкает О, заливая ногу Кима перекисью. Вроде все, даже самые мелкие, осколки уже вытащены, и О принимается за неумелую перевязку, щедро сдобренную обсценной лексикой. Закончив, он прикладывает ступню Чонина к своей, сравнивая. - Будешь носить мою обувь. Можешь сам выбрать, что тебе больше по вкусу, но больше ты без нее из квартиры не выйдешь. Ты понял меня?

Чонин должен бы смутиться или возмутиться, зайтись в рассуждениях, что Исин его не принуждал идти против себя и делать то, что ему не нравится. Но он лыбится, широко и так, что хочется уебать, а потом резко подается вперед и приникает к губам Сехуна. Вау. Их первый поцелуй. А Сехун не удерживает равновесия и летит в ванную, прикладываясь головой о бортик и срывая дрягающимися в воздухе ногами штору для душа.

- Ты в порядке? - у Кима на лице все оттенки переживаний, а Сехун просто заходится в гомерическом хохоте.

- Иди сюда, тупой мудак, - О за ворот рубашки тянет парня на себя.

Целоваться с Чонином, лежа в пустой ванной, даже все еще чувствуя пульсирующую боль от удара в затылке, будучи укрытыми случайно содранной занавеской, определенно приятно. Кажется, Сехуна начинает вполне устраивать то дерьмо, в котором он погряз.

- Ненавижу зиму, - Чонин зло выхватывает из губ Сехуна сигарету и затягивается, тут же заходясь в кашле. Это третий раз, когда Ким пытается начать курить, и ему это все еще непривычно. О жмет плечами и спокойно достает из пачки новую.

- Почему?

- Обычно она знаменует начало трех месяцев моего заключения.

- Стоп. Что? Исин запирал тебя?

- Фактически. Я понимаю, что он заботился обо мне, не позволяя выходить босиком на улицу при минусовой температуре, но сидеть в четырех стенах было слишком тошно.

- Можно было просто надеть обувь.

- Он не был столь убедителен в этом вопросе, как ты, - улыбается Чонин. - Или просто его просьбы значили для меня слишком мало. Я, наверное, как мразь себя вел по отношению к нему?

- Все мы в той или иной степени мрази, - легкомысленно бросает Сехун.

- Знаешь, я всегда мечтал станцевать на свежевыпавшем снегу...

- Пойдем, - О привычно протягивает раскрытую ладонь, приподнимает уголки губ, чувствуя такое правильное сплетение пальцев, и тянет Чонина с балкона.

Если Лухань всегда был просто долбоебом с неискоренимым детством в жопе, то Чонин сейчас ощущался настоящим ребенком - у взрослых обычно проебана такая искренность эмоций. В его глазах плещется восторг, он ловит ртом снежинки, кружится по двору, раскинув руки, пока не падает в еще только намечающийся сугроб. И смеется. Так счастливо, что Сехун заражается его настроением, но старается держать лицо, и просто присаживается на лавочке, поджимая под себя ноги и вновь закуривая.

- Включишь музыку? - кричит Ким, поднимаясь с земли.

Сехун достает из кармана смартфон и врубает первый подвернувшийся под руку трек - Чонину все равно без разницы подо что танцевать. Он начинает двигаться привычно легко и непринужденно, но почти сразу хмурится. Даже Сехун видит, что что-то не так. И они оба знают, что.

- Я могу...? - Чонин уже почти вытаскивает ногу из кроссовка, но все равно спрашивает разрешения.

- Только не надолго. Нянчиться с тобой, если ты заболеешь, я не собираюсь.

Сехун смотрит, как Чонин танцует теперь уже полностью расслабившись, отдавшись музыке и чувствам, и понимает, что все его "назло" - полная хуйня. Есть лишь узоры, выписанные обнаженными пальцами на разноцветной пыли, на залитом алкоголем полу, на ярком полотне опавших листьев, сотни раз на холодном ламинате квартиры, а теперь вот на припорошенном белым асфальте. Гребаные круги на полях, что гипнотизируют и заставляют верить в то, чего нет. Или есть?

Стоит им вернуться в квартиру, Чонин буквально сходу набрасывается на О, торопливо скидывая верхнюю одежду и подталкивая в сторону спальни. Он роняет Сехуна на матрас и седлает его бедра, целуя глубоко и чувственно, холодными руками сжимая ребра О под кофтой.

- Я хочу большего, - шепчет Чонин.

- Так чего ты ждешь? - выдыхает Сехун.

***

Секс неуловимо что-то меняет в их жизни. Чонин становится спокойнее, уверенней, гораздо меньше дергается от чужих случайных прикосновений, но еще больше жмется к Сехуну, потому что это приятно, это как воздух с едва уловимыми нотками афродизиака, витающими в нем. О иногда кажется, что Чонин так близко, что скоро врастет в его кожу. Это накидывает на шею удавку, но Сехун ловит кайф, будто страдающий асфиксиофилией. Лухань говорит, что он просто счастлив. Сехун качает головой - не счастлив. Болен.

Чонин больше не видится с Исином. Все цепи прошлых связей рвутся им в клочья, когда приходит осознание того, что его не выкинут на улицу, вдоволь поиздевавшись над чужими чувствами. Поэтому собираться в очередной раз в том самом клубе, где Исин работает, кажется Сехуну странным и довольно неловким. Но Луханю там нравится, да и Ким чувствует себя комфортней в привычном ему месте.

- Как ты? - стакан в руках Исина ходит ходуном, и жидкость проливается на стол.

- Лучше всех, - Чонин даже не отрывается от вылизывания шеи Сехуна. О бы даже попросил у Исина прощения взглядом, но тому его жалость нужна меньше всего.

Через пару минут Ким упархивает на танцпол, и атмосфера слегка разряжается. Лухань начинает рассказывать какие-то рабочие байки, переключая все внимание на себя, и Сехуну удается вздохнуть спокойно. Его рассказы друга не особо интересуют, почти все из них он уже слышал, потому что Хань имеет привычку писать ему сообщения прямо в течение рабочего дня, рассказывая обо всей херне, что происходит. Поэтому О просто сидит, расслабленный, изредка прикладываясь к своему стакану и пробегаясь глазами по толпе в поисках Чонина. Тот как всегда в центре внимания. В какой-то момент Сехуна даже вырубает, а потому прикосновение Минсока к плечу оказывается слишком внезапным и заставляет подскочить на месте.

- А это нормально, что я только что видел Чонина с каким-то парнем в туалете? - произносит он на ухо Сехуну так, чтоб точно никто не услышал.

- В смысле? - Сехун трет глаза и хмурится. Может он спросонья что-то не так понял.

- В том самом.

Исина просит чем-то помочь работающий сегодня администратор, и хорошо, что он уходит, потому что видок вернувшегося Кима вызвал бы у него много вопросов и бурную истерику. Сехун и сам, кажется, на грани. От Чонина пахнет чужими духами, потом и сексом. И Сехуну хочется проблеваться от этого микса, но он просто выходит на улицу покурить, сбегает от ничего не понимающего взгляда Луханя и слишком понимающего Минсока, и от улыбки довольного кота Чонина. Уже там О дает выпуск злости, впечатывая кулак в кирпич стены, сдирая костяшки до крови. Ему только что изменили, практически открыто, а он, блять, не имеет ни малейшего представления, как реагировать на это.

Чонин появляется в небольшом закутке около клуба, когда Сехун докуривает вторую, сидя на земле и методично прикладываясь головой о стену.

- Я... - пытается начать Ким, но Сехун мгновенно его прерывает.

- Объясни мне, почему, - абсолютно спокойно просит он.

- Я не знаю.

- Это единичный случай или так теперь и будет продолжаться?

- Я не знаю.

Сехун всегда считал, что умение принимать людей со всеми их недостатками - это очень круто. Учитывая, что он сам то еще хуйло, ему действительно пришлось научиться закрывать глаза на отвратительный характер и косяки тех немногих, кто ему дорог. Он может их не понимать, не одобрять их поведение, бесконечно и в самой язвительно форме указывать им на их ошибки, но он всегда останется на их стороне. Что бы ни случилось.

Сейчас Сехун понимает, что умение принимать людей со всеми их недостатками - очень поганое качество. Но это уже не вытравить из себя.

- Ладно, - выдыхает Сехун, туша об асфальт третью.

- Что? - Чонин не верит своим ушам. - То есть...у нас все нормально?

- Сегодня я нажрусь в такие дрова, что вам придется загружать мое бессознательное тело в такси всей компанией. Попроси, чтоб Лухань записал тебе на каком-нибудь листке точный адрес, и не дай Бог ты не дотащишь меня до квартиры, - Сехун делает паузу. - А завтра у нас все будет нормально.

Остаток ночи он проводит в обнимку с бутылкой рома и сидящим подле него Чонином, который впервые не смеет к нему прикоснуться.

***

Говорят, что к хорошей жизни быстро привыкаешь. Оказывается, к дерьмовой привыкаешь еще быстрее.

Сехун удивляется тому, как быстро ему становится плевать на то, что Чонин превращается в местную клубную шлюху, но благодарит за это свою новую лучшую подругу, единственную женщину в его жизни, достойную любви - водку. Каждый поход в клуб Сехун проводит за барной стойкой в ее компании, наблюдая взглядом постигшего дзен человека за тем, как Чонин выбирает себе новую пассию для быстрого перепиха в туалете. У них только два правила насчет этих измен: предохраняться, и никаких поцелуев и орального секса в исполнении Кима, иначе тот может даже не приближаться к Сехуну. В остальном Чонин волен делать все, что хочет. Всех все устраивает.

А, нет. Не всех.

- Какого хера!? - Исин налетает внезапно, сдергивая О с пригретого местечка.

- А какого, собственно? - Сехун брезгливо убирает от своего ворота чужие руки.

- То есть это нормально, что Чонин спит с кем попало? Это уже третий за ночь! - он указывает пальцем в сторону как раз удаляющихся в сторону туалетов Кима с новым парнем. Этот, кстати, Сехуну по вкусу, он бы и сам не отказался от секса с таким.

- Это не напрягает меня до такой степени, чтоб устраивать истерику.

- Он твой парень!

- Мой. Не твой, - Сехун кивает бармену, чтоб тот приглядел за оставленными на стуле вещами, и удаляется на улицу. Черт бы побрал тех, кто запретил курить в ночных клубах!

В итоге он просиживает на бордюрчике у входа часа два, игнорируя холод, проходящих мимо людей, немногие из которых интересуются, все ли с ним нормально. Да с ним все отлично, все лучше всех, он просто пытается понять для себя, насколько глубоко в жопе сейчас его жизнь. Вдруг скоро уже дно, край, точка невозврата, а он проябывает этот момент? Хотя нет, до этого еще далеко. Для начала надо с наркотой связаться, и вот тогда можно орать что все, пиздец. Но ведь и в таком случае, есть еще куда опускаться. Пойти в криминал, например. Прикончить кого-нибудь. Да хоть одного из ебарей Чонина. Убийство на почве ревности - красиво звучит. Только, блять, нет этой ревности. И Сехун все-таки еще не достиг той стадии озлобленности на мир, чтоб желать пустить пулю в лоб первому встречному за просто так. Нет, до дна еще определенно путь неблизкий.

Когда Сехун, окрыленный своими выводами, возвращается в клуб, там уже совсем пусто, только самые пьяные пытаются выползти из-за столиков при помощи охранников, да рабочий персонал занимается уборкой перед закрытием смены. А, еще Чонин с Исином стоят посреди зала и орут друг на друга. Сехун проходит к своему месту и присаживается на краешек стула, наблюдая за разворачивающейся драмой.

- Может, я себя нашел? Может, это, блять, то, кто я есть на самом деле?!

- А ты считаешь, что все безоговорочно должны принимать тебя со всем вылезшим из тебя дерьмом?

- По крайней мере я думал, что так поступают близкие люди! - у Чонина в уголках глаз, кажется, поблескивают слезы, и он пытается сбежать как можно скорее, но его останавливает властный оклик.

- Чонин, кроссовки! - Сехун будто отдает команду псу, и Ким, чертыхаясь, забирает протянутую ему пару обуви, небрежно пихает в нее ноги и, наконец, пулей вылетает из зала.

- Ну, и кто из нас двоих теперь не справляется? - смеется О, доставая из кармана сигареты, и закуривает прямо в помещении, воплощая в реальность маленькую мечту о преисполненном пафоса плевке дымом в ошарашенное лицо Исина. Сехун вальяжно закидывает сумку на плечо и уходит вслед за Чонином, не прекращая хохотать.

А может дно не так уж и далеко?

Сехун продирает глаза и обнаруживает себя на заблеванном полу второсортного паба, в котором он раньше - в другой жизни - так любил проводить вечера. Его трясет за плечо сам хозяин и c отеческой заботой спрашивает: "Все нормально?" Нихуя не нормально. "Тебя есть кому забрать?" Есть, но он и шагу из дома самостоятельно сделать не может.

Через полчаса за ним приезжает Лухань. Он привозит сменную одежду, Сехун отдирает себя от барной стойки и переодевается прямо в зале, покорно принимает таблетку аспирина и хочет выдавить из себя хотя бы банальное "спасибо", но голос не слушается. Поэтому он просто кивает и следует к выходу за другом. Уже на улице, у дверей, он тормозит. Пилит взглядом металлический каркас мусорного ведра и, скривившись, кидает в него костюм, а после и вычурную зипповскую зажигалку. Тонкая шерсть с примесью шелка разгорается быстро.

- Костюм можно было и отстирать.

- А не за чем больше, - хрипит Сехун и заливает уже просто тлеющие останки ткани пивом из оставленной кем-то у мусорки бутылки.

- Отвезти тебя домой просыпаться, или ты готов к серьезному разговору? - интересуется Лухань, когда друг приземляется на пассажирское сидение старого фордика.

- Мне нужен кофе. Желательно внутривенно.

Сехун притягивает колени груди и упирается лбом в боковое стекло, то ли просто оттягивая начало разговора, то ли действительно засыпая. Второй раз он приходит в себя, когда Лухань бесцеремонно впихивает в его руки стаканчик с плещущимся в нем американо с двойной порцией эспрессо.

- Вещай.

- Меня уволили. Ну, точнее заставили написать заявление по собственному, - после пары глотков обжигающей жидкости к Сехуну возвращается подобие голоса. - Я скосячил в паре документов, и...блять, чувак, я даже не берусь подсчитывать, сколько денег они потеряли из-за моей ошибки.

- И как ты думаешь, почему это случилось?

- Потому что я второй месяц беспробудно бухаю.

- А бухаешь ты потому что...?

Сехун молчит. Знает ответ, но молчит. Лухань и сам понимает, что все причины и проблемы заключены в одном простом имени.

- Он ломает тебя.

- Я знаю, - интонации в голосе Сехуна говорят о том, что он не намерен развивать эту тему.

- Просто разберись со своим дерьмом до того, как оно загонит тебя в могилу, - выдыхает Хань и заводит машину, чтоб отвезти друга домой, где на матрасе, покоящемся прямо на полу, лежит, уставившись немигающим взглядом в потолок, и сжимает побелевшими пальцами простыню Чонин.

***

Приезд Чанёля становится для Сехуна полной неожиданностью. Они просто, как обычно в выходные, сидят за излюбленным столиком в углу в клубе, Чонин отжигает на танцопе, периодически удаляясь с новой персоной в сторону туалетов, О пилит взглядом поочередно свой стакан с простой колой и Луханя, что теперь строго следит за количеством принятого Сехуном на душу алкоголя, расплывшегося в какой-то предвкушающей улыбке, когда в проходе, ведущем из гардероба, показывается высокая фигура, которую О бы никогда ни с чем не спутал. Сехун с непристалым его возрасту писком подрывается с места и уже через секунду оказывается болтающимся на шее Чанёля.

- Ты, чертов ублюдок, мог бы и предупредить!

- Тогда я не получил бы такой реакции, - смеется Пак, и вместе с этим смехом О, кажется, оставляют все проблемы.

Чанёль - гребаный свет во всей жизни Сехуна. Друг детства и единственное незапятнанное. Он рассказывает о своей жизни, о незнакомых городах, где успел побывать, об увиденных людях, а Сехун слушает все это, растекшись счастливой лужицей по дивану, и лишь отмахивается ото всех вопросов, как он сам. Это неважно. Наверное.

- Если тебе кажется, что ты можешь весь вечер прятаться за этой фальшивой улыбкой, то нет, нихера. До моего левела тебе еще далеко, - Чанёль выдыхает дым в воздух и шутливо ударяет Сехуна по плечу. - Давай рассказывай, что у тебя происходит.

Сехун мог бы выплеснуть на Пака все накопившееся, рассказать о Чонине, о том, что он лишился работы и теперь чувствует себя абсолютно потерянным, о том, что у него прогрессирует алкогольная зависимость, но его это устраивает, потому что все лучше, чем зависимость от человека, которого волнует только то, что чувствует он. Но Сехун болезненно понимает, что просто не хочет, чтоб Чанёль касался всей этой дурно пахнущей субстанции, что зовется его жизнью.

- Только не смей говорить, что у тебя все нормально - я же вижу. Ты можешь рассказать мне абсолютно обо всем, - мягко подталкивает Пак, когда пауза слишком затягивается. Он обнимает друга за плечи и треплет убитые краской волосы, и Сехуну хочется остаться в таком положении навечно, потому что тепло и спокойно. Впервые за долгое время.

- Я... - Сехун замирает на полуслове, когда замечает, что в переулке они больше не одни.

Чонин сжимает кулаки и в глазах его, кажется, танцуют демоны. О даже не успевает ничего сказать, как Ким сносит Чанёля, валит на землю и принимается избивать. У Пака взгляд ошалелый, и он даже не пытается дать сдачи, лишь тщетно прикрывает лицо руками. А Сехун зависает. Мозг не справляется, отказывается перерабатывать получаемую информацию, выдает системную ошибку, и Сехун не видит. Не видит, что лицо Чанёля начинает напоминать сплошную кровавую массу, не видит, как мимо него проносится Лухань и пытаться оттащить слетевшего с катушек Чонина, не видит отчаянного и испуганного взгляда самого Кима, не видит, как подъезжает скорая. Не видит вообще ничего. Просто падает наземь, размазывает по щекам из ниоткуда взявшиеся слезы и смеется. Громко и надсадно.

До дома его довозит, кажется, Исин, потому что от кого-то другого было бы странно слышать:

- Если хочешь, я его заберу.

- Кого? - Сехун правда не понимает.

- Чонина, - на О будто разом обрушиваются все краски мира, когда он поворачивает голову влево и обнаруживает там в комок сжавшегося Кима. Он, наконец, видит, он понимает, что произошло.

- Не нужно, - металлическим голосом произносит Сехун и выходит из машины, дожидаясь у дверей подъезда, пока тоже самое сделает Чонин.

В тот же момент, когда в звенящей тишине квартиры раздается щелчок захлопываемой двери, Сехун впечатывает Чонина в стену, сжимая тонкие пальцы на шее. Если дно - убить человека, то О сейчас балансирует на грани.

- Объяснись, - удается ему выдавить из себя.

- Ты мой, - сипит Ким.

- Что, прости?

- Ты мой!

Сехун отпускает чужое горло, мимоходом отмечая, что скоро на нем расцветут синяки, и валится уже на пол, вновь заходясь в припадке истерического смеха. Все просто. Чонин - маленький мальчик с хрен знает каким отклонениями в психике, на чьи небольшие шалости нужно закрывать глаза, дабы сохранить его расположение и не превратиться во врага народа, Сехун - чертова вещь, а Чанёль посягнул на чужую собственность, за что и поплатился. Все так, сука, просто, что Сехун задыхается.

Ким укладывается на пол, будто провинившийся пес, и утыкается носом в Сехуну живот, а пальцы О против воли зарываются в чужих волосах.

Точка невозврата пройдена слишком давно.

***

Сехун почти неделю набирается смелости, чтобы прийти в больницу к Чанёлю. Он не знает, чего боится больше: увидеть, что с его другом сделал человек, к которому у Сехуна чувства, выходящие за грани нормальности, или прочесть в глазах Чанёля укоризну, а может что похуже - переживание, жалость. Он тянул бы и дольше, но узнает, что завтра Пака выписывают, и он сразу уезжает домой и далее наблюдаться будет уже там. Возможно, Сехун вполне бы ограничился проводами на перроне вокзала и тихим "прости" куда-то в шею, но Лухань привозит его в больницу, подводит к палате и насильно заталкивает внутрь. Он знает, что если они нормально не поговорят, Сехуну будет только хуже.

- Ты как? - Сехун смотрит куда угодно, но не на Чанёля.

- Бывало и лучше. Твой парень просто псих, - вырывается у Пака неловкий смешок.

- Возможно.

- Что у него?

- Я не особо загоняюсь над этой херней, ты знаешь, - очередь Сехуна натянуто смеяться.

- Возможно, стоило бы. Возможно, тогда я бы не валялся в больнице. А ты бы не выглядел, как ходячий труп.

- Прости, - Сехун упирается лбом в лежащую поверх покрывала руку друга.

- Ты за себя просишь или за него?

- За обоих?

- Сехун, посмотри на меня, - О мотает головой и совсем зажмуривается, а Чанёль лишь вздыхает. - Ладно. Тогда просто послушай мой совет: расстанься с ним. Пока не поздно.

Сехун уверен, что еще не поздно. Сехун не уверен, что сможет.

***

О клялся себе в том, что больше ноги его не будет в клубе, но почему-то через полчаса после того, как Лухань присылает сообщение с многозначительным "надо нажраться", он уже сидит с ним за столиком в компании бутылки сорокоградусной и двух шотов. Чонин сидит рядом, не смотрит ни на кого и даже не дергается в сторону танцпола, но Лу быстро выпроваживает его, чтоб поговорить с Сехуном тет-а-тет.

- Жизнь - дерьмо, - выдает Хань, опрокидывая в себя явно не первую стопку.

- А то я не знаю.

- Не знаешь! Нихрена ты не знаешь, мой друг. Так что сиди и слушай взрослого дяденьку, умудренного опытом, - Лухань не тянет на взрослого, а уж на дядю тем более, но Сехун проглатывает подколку на эту тему, потому что лучший друг выглядит слишком погано. - Жизнь - дерьмо, а любовь - полная хуйня.

- Звучит как гребаный тост.

- Так выпьем! - бутылка стараниями Лу пустеет уже наполовину.

Нажравшийся Хань отправляется покорять танцпол, а Сехун, как обычно, уползает курить. В привычный закуток он не идет, боясь, что, даже если там все чисто, воображение дорисует на асфальте красные пятна крови Чанёля, поэтому устраивается у служебного входа.

На улице уже по-весеннему тепло, и Сехун с наслаждением втягивает в себя вместе с дымом свежий аромат распускающейся листвы.

- Жизнь - дерьмо, а любовь - полная хуйня, - незаметно для себя произносит Сехун вслух.

- Сам не заметил, как по-настоящему в него влюбился, верно? - О дергается, когда замечает выглянувшего на улицу Исина. - Я проходил через это, я знаю. Когда болеешь такими людьми, как Чонин, можно даже не мечтать о том, что быстро отпустит.

- Слушай, не делай нас собратьями по несчастью. Меня вполне устраивало то, что мы друг друга ненавидим.

- Будь повежливей с человеком, который предоставляет тебе бесплатную выпивку на вечер.

- Что?

- Поверь, если ты сейчас прогуляешься до туалета, тебе потребуется очень много алкоголя, - Исин треплет Сехуна по плечу и уходит, оставляя О в растерянности и сжавшимися в комок внутренностями.

Сехун чувствует, будто идет на эшафот. Он знает, что увиденное ему не понравится. Но он никак не может оказаться готовым к тому, что его глазам предстанет живописная картина того, как его парень втрахивает в кафель стены его лучшего друга. Лухань громко стонет, а у Сехуна подкашиваются колени и перед глазами пелена. Он не знает, как выходит обратно на танцпол, но к бару движется вполне целенаправленно.

- Ты - чертова мразь, - бросает он Исину, что пихает в его руки бутылку с прозрачной жидкостью.

- Месть сладка, правда? - О показывает ему фак, прежде чем уйти прочь из этого проклятого места. С четким намерением не вернуться.

- Лухань тут?- сталкивается с Минсоком на выходе Сехун.

- Там. Пойдем прогуляемся, - О хватает друга под руку и ведет вниз по улице. - А Луханя сейчас трахает в туалете Чонин, - произносит Сехун, когда они заворачивают на набережную.

- Оу...

- Да, - Сехун протягивает Минсоку бутылку с водкой, и тот делает внушительный глоток.

- И...как ты относишься к этому?

- Не знаю. А ты?

- Мне вот больно. С другими было не так...

- Да, с другими было не так.

Сехун рассматривает мутную гладь воды. Может быть, добитый предательством лучшего друга и подбодренный алкоголем, он бы сиганул вниз, только лететь слишком близко. Три метра по воздуху и пара на глубину - совсем не страшно.

- Я уезжаю через пару дней. Друзья в столице тему одну мутят, им нужны толковые парни.

- А вот и причины поведения Луханя, - горько смеется Сехун.

- Прости, я не знал, что все выльется в такое. Я не собирался рвать связи и сжигать мосты, он неправильно все это понял. Я хотел позвать его с собой, думал, что может там все будет иначе. Но он даже не дослушал меня, - Минсок делает еще глоток. - Ну а теперь так и получается: я рву все связи и сжигаю мосты. А что будешь делать ты?

- Я не знаю.

Сехун все же возвращается к клубу и находит Чонина сидящим на асфальте около него. Он без куртки и обуви, чертов ребенок, который ничего не может сделать сам, гребаный ублюдок, которому похуй на то, сколько боли он причиняет другим своими поступками.

- Я боялся, что ты сбежал от меня. Бросил, как Исин.

- Нет, - Сехун все еще не уверен, сможет ли вообще.

- Пойдем домой? - Чонин встает и протягивает к О руку, а в глазах неуверенность, чувствует, что что-то не так. Сехун переплетает их пальцы исключительно по привычке.

Обычно они берут такси, чтоб уехать из клуба, но это первая по-настоящему теплая ночь, и они безмолвно решают немного прогуляться. По той самой набережной.

Чонин, по-детски озорно улыбаясь, запрыгивает на перила и, балансируя, шагает. А Сехун бредет чуть впереди, засунув руки в карманы и сжав сигарету в зубах. У Сехуна в голове бесконечный калейдоскоп из обрывочных фраз: "Он ломает тебя", "Расстанься с ним","А что будешь делать ты?" Сехуну хочется пустить все на самотек и оставить Чонина в своей жизни. Сехуну хочется отомстить за всю боль, что ему пришлось вынести. Сехуну хочется поставить точку во всем этом дерьме и спокойно жить дальше, вернуться на работу, продолжать ненавидеть людей и считать, что, раз отношения все равно в один прекрасный день закончатся, то нет и смысла их строить. Но О не имеет ни малейшего представления, что он будет делать.

"Я поменял билет. Поезд через два часа. Придешь проводить?" - светится на экране мобильного сообщение Минсока.

Сбежать. Сжечь дотла каждую ниточку, что связывает с этим городом и людьми в нем. Оставить здесь все проблемы и начать с чистого листа. Может, Минсок поступает правильно? Может, это и есть тот выход, что никак не удается найти Сехуну? Нет, О, конечно, не относится к людям, которые мастерски выпутываются из всех передряг, но он и не из тех, кто просто убегает от проблем.

"Конечно, приду", - отправляет он в ответ и пихает телефон в карман.

- Сехун, - О тормозит, услышав оклик. - Я тебя люблю.

Чонин в первых рассветных лучах выглядит воистину прекрасно. Растрепанный, с шальной улыбкой, которой можно выжигать сердца людей, и босыми ступнями, ко льду которых Сехун прикасается сначала руками, потом жмется губами к синим венам. Он ведет пальцами вверх по ногам до бедер, стискивая их через плотную ткань джинсов, взглядом скользит выше, по животу, груди, шее, на секунду дольше задерживается на губах, но окончательно замирает на отметке глаза в глаза. Чонин светится счастьем. И Сехун толкает его вниз.

- Да, я тебя тоже, - произносит О и, вытащив из пачки очередную сигарету, не дожидаясь, пока раздастся всплеск и звук судорожно хватаемого ртом воздуха, просто идет дальше.

Чонин прошелся по подстеленной прямо ему под ноги душе Исина, смеясь, растоптал жизнь Сехуна, и неважно, кто будет следующим, можно быть уверенным, что он еще станцует босиком на их могилах.