Work Text:
Так глупо подставиться и угодить в лапы Мише и его подручным было унизительно. Клаус скрипел зубами, вынужденный выслушивать инсинуации по поводу его якобы близких отношений с Эроикой, который даже здесь и сейчас оказался рядом с ним.
О, сколько всего Клаус хотел ответить! Но Дориан опередил — он на искореженном русском, с чудовищным акцентом произнес:
— Миша, вы — подлец!
От неожиданности — Эроика раньше не демонстрировал склонности к славянским языкам — все развернулись к нему, и он экспрессивно продолжил:
— Вы игнорируете мои чувства к вам и на моих глазах пристаете к другому мужчине! Знайте, это недостойно советского гражданина и коммуниста!
Миша побагровел, у него, как и у всех остальных, глаза на лоб полезли. Клаус чувствовал себя отмщенным: наконец-то кто-то побывал в его шкуре под градом этих возмутительных высказываний!
— Ты, извращенец! — взревел Миша по-русски. — Как тебя еще не придушили за такое!
Клаус громогласно расхохотался:
— Спокойнее, Миша, он еще даже в любви до гроба признаться не успел!
Его русский был с акцентом, но далеко не таким ужасным, как у Дориана. Поглощенные перепалкой, никто не заметил, что ему удалось освободить руки.
Дориан тем временем беззвучно шевелил губами, составляя новую фразу — еще хуже предыдущей:
— Мое сердце разбито! Я больше не приму ваши ухаживания, так и знайте!
Изумленные последним высказыванием, все обернулись к Мише: что же, выходит, до того Эроика ухаживания от него принимал? Какой скандал — советский разведчик замечен в адюльтере, и с кем — с западным дегенератом!
У Миши от злости выступила испарина, лысина заблестела. Забыв про первоначальное намерение взять у Клауса реванш, он развернулся к Дориану, который продолжал выкрикивать всякие непристойности, с явным намерением прибить на месте. Один из товарищей бросился ему наперерез: физически уничтожать такого полезного гражданского было бы неразумно.
Воспользовавшись поднявшейся суматохой, Клаус сзади напал на Мишу и успел выхватить у него пистолет, приставить к виску.
— А теперь все, кто не хочет воочию убедиться в наличии у Миши мозга в черепной коробке, положат оружие на пол, — убедительно сказал Клаус.
Освободить Эроику не составило труда. Но, вместо того чтобы пристать к своему спасителю, он, растерев запястья, опять обратился по-русски к Мише:
— Между нами все кончено. — Подумав, добавил: — Подлец!
Это была феерическая точка в его выступлении. Клаус бы поаплодировал, но было не время и не место.
Конечно же, им удалось благополучно сбежать и явиться на место встречи с агентом. Клаус, порядком измотанный, не противился сесть на заднее сиденье автомобиля рядом с Эроикой. И теперь, в безопасности и после успешного завершения миссии, Клаусу в красках вспомнился весь красочный монолог Эроики, и он, не выдержав, расхохотался — громко, от души, едва не до слез.
— Что такое? — полюбопытствовал Эроика.
На удивление, он сидел на почтительном расстоянии и не пытался на поворотах "случайно" упасть на Клауса. Разве что улыбался блаженной улыбкой человека, дорвавшегося до желаемого.
— Твое выступление, — коротко ответил Клаус, и снова бордовое от бешенства лицо Миши встало перед глазами. — Неплохо вышло.
Эроика расцвел, заулыбался польщенно:
— Надеюсь, меня было хорошо понятно?
— Более чем! — заверил Клаус, с трудом сдерживая очередной приступ смеха. — К тому же, теперь все будут знать, что это твой фирменный трюк, и наконец-то отстанут от меня с дурацкими шуточками!
По такому поводу Эроику даже можно было бы угостить пивом, и Клаус прикидывал, какой бар лучше выбрать.
Эроика нахмурился:
— Шутка? Но, мой дорогой майор, я был совершенно серьезен! Я специально выучил несколько ругательств по-русски, чтобы высказать Мише все, что о нем думаю!
Водитель и агент А на переднем сиденье старательно притворялись, что ничегошеньки не слышат и не понимают.
Клаус добродушно усмехнулся:
— Ну и что, по-твоему, ты сказал?
Эроика с самым сосредоточенным видом перечислил ругательства, из которых Мише он сказал только безобидное "подлец". Хм, кто-то явно обманул вора, но получилось забавно.
— Ты говорил совершенно не то, — фыркнул Клаус. — И если хочешь обматерить Мишу по-русски, то надо сказать так...
Дальнейшей лекции, щедро пересыпанной непереводимыми идиоматическими выражениями, внимали все три слушателя.
Ну а Клаус был доволен сверх всякой меры: его страсть к матершине, которую в присутствии отца и герра Хинкеля приходилось удовлетворять на русском языке, наконец-то дала благодатные плоды.