Work Text:
Конверт из плотной желтоватой бумаги без почтового штемпеля лежал с прочей корреспонденцией. Клаус бы не обратил на него особого внимания, если бы не его имя, выложенное из газетных вырезок, приклеенных, по всей видимости, на обычный канцелярский клей. Выглядело как в третьесортном детективе. И, тем не менее, Клаус внутренне напрягся.
— Кто и когда принес этот конверт? — спросил он секретаршу, в чьи обязанности как раз входила работа с корреспонденцией.
Девица растерянно захлопала густо накрашенными ресницами:
— Ох, я не знаю... когда я пришла, конверт уже лежал на моем столе. Я его отнесла вам с остальными документами, не вскрывая, как вы и просили...
Клаус недовольно хмыкнул, но давить не стал. С конвертом он вернулся на свое рабочее место, положил его на стол и, не сводя взгляда с криво налепленных букв, на ощупь нашел в ящике стола нож для бумаги. Судя по весу, в конверте находится что-то посущественнее, чем споры сибирской язвы.
Внутри оказалось два полароидных снимка. На обоих Эроика: на одном он был запечатлен на стуле, с завязанными за спинкой руками, на лице был кровоподтек. Фотография была сделана в каком-то помещении с бетонными голыми стенами без источника естественного освещения. На втором снимке — в том же месте и на том же стуле — Эроика был уже в чем-то, подозрительно напоминающем взрывное устройство в виде жилета.
Кроме снимков в конверте обнаружился золотистый локон: у Эроики отхватили приличной длины кусок волос.
Резко зазвонил телефон. Уже догадываясь, что услышит, Клаус снял трубку.
— Как вам послание, майор Эбербах? — задали сиплый вопрос.
Похоже, говорили через ткань. А с учетом того, что звонок раздался столь вовремя, напрашивался неприятный вывод: ведется плотное наблюдение.
— Не впечатляет, — после небольшой паузы рискнул сказать Клаус и переключил телефон на громкую связь, давая алфавитам знак подойти.
Собеседник отчетливо усмехнулся:
— В таком случае, какая часть тела графа Глории вас впечатляет? Может быть, пальцы? Мы организуем их бесплатную доставку. По одному.
Клаус и сгрудившиеся у его стола агенты пытались прислушаться к звукам на заднем плане, но не слышали пока ничего, что могло бы послужить зацепкой.
— Предпочту получить графа Глорию обратно в полном комплекте, — спокойно произнес Клаус. — Целым и невредимым. Если он вообще у вас.
Зашуршало, раздались какие-то приглушенные голоса, но Клаус не смог даже распознать, на каком языке изъяснялись — слишком далеко от телефона. Зато голос Эроики, его своеобразную манеру говорить Клаус узнал сразу.
— Извини, майор, я не смог отстоять твою честь и убедить их, что мы не любовники! — выпалил Эроика на одном дыхании.
Эта фраза проливала свет на причины, почему Клауса шантажируют именно Эроикой. Кроме того, похитители называли его графом, а не вором. Возможно, они даже не в курсе, птицу какого полета им удалось схватить и удержать.
— Ты цел? — сухо спросил Клаус.
— Пока да, — в тон ему ровно ответил Эроика.
Опять зашуршало, и раздался голос похитителя:
— Убедились? Граф Глория жив и здоров. Пока что. И в ваших силах сделать так, чтобы его состояние не ухудшилось.
— Что вы хотите? — сдался Клаус.
Похитители хотели — ни много ни мало — чертежи новейшей дешифровальной машины, само существование которых было государственной тайной. И давали всего сутки, чтобы раздобыть их и передать в нужные руки. Агент А на этом моменте покачал головой, как будто Клаус сам не знал, что требования невыполнимы.
— Это невозможно сделать за двадцать четыре часа! — рявкнул Клаус, хмурясь. — Я не занимаюсь такими разработками и понятия не имею, где эти чертежи находятся!
— В таком случае нам придется простимулировать вас действовать быстрее, — ответил похититель. — Мы свяжемся с вами в полдень. Подумайте, какой палец графа Глории вы хотите получить первым?
И послышались короткие отрывистые гудки.
Клаус в бешенстве бросил трубку. Часы показывали четверть девятого.
— Агент F! — заорал Клаус. — Вам удалось засечь, откуда был сделан этот звонок?
F стянул наушники и мотнул головой:
— Нет, сэр. Похоже, звонившие воспользовались специальной аппаратурой.
— Какого черта мы тогда закупали собственную аппаратуру, — прорычал Клаус, спешно набирая телефонный номер.
Вопрос был явно риторический, и алфавиты дружно промолчали, не мешая ему вытряхивать душу из секретаря. В том состоянии, в котором Клаус находился, он мог бы добиться немедленной аудиенции у Ее Величества Королевы Великобритании, не говоря уж о встрече с коллегой по цеху.
Раздав указания алфавитам, Клаус умчался на назначенную встречу. Агенты, впечатленные его решимостью спасти графа Глорию даже ценой секретных чертежей, опасливо переглядывались, но выполняли поручения без лишних обсуждений. В команде витала идея, что было бы хорошо майору Эбербаху трахнуть Эроику разок-другой, чтобы тот наконец отстал. Но майор легких путей не искал и таким очевидным способом избавляться от Эроики не собирался. Мысль же, что майор Эбербах мог питать к Эроике чувства, казалась слишком кощунственной, чтобы высказать ее вслух.
Вернулся майор через полтора часа и был мрачнее тучи. Выслушал торопливые доклады, смурнея с каждым словом. Обведя алфавит тяжелым взглядом, от отправился в каморку, которая должна была быть его кабинетом и которую по факту использовали только как переговорную комнату. Агенты А, G и Z, на которых взгляд майора задерживался дольше, чем на остальных, втянулись в каморку вслед за ним и расселись на стульях. Сам Клаус сидел на столе, курил и выглядел способным на массовое убийство.
— Он отказал, — озвучил Клаус очевидное, щурясь под яркими солнечными лучами, застилавшими каморку через окно.
Конечно, никто и не подумал бы рисковать чертежами ради Эроики. От Клауса такая жертвенность ожидалась вообще в последнюю очередь.
Агент G нервозно расправил складки на платье в ожидании продолжения. И майор не разочаровал:
— Мы выкрадем чертежи. Освободим Эроику и прищучим похитителей. Чертежи, само собой, не должны попасть в чужие руки.
Агенты обменялись напряженными взглядами. За годы совместной работы между ними установилось взаимопонимание, не всегда требующее слов.
— Сэр, нам грозит трибунал в случае неудачи, — рискнул напомнить агент А.
От яростного взгляда Клауса захотелось провалиться сквозь землю.
— А если мы этого не сделаем, то Эроику нам пришлют по кусочкам! — прошипел Клаус.
Агент А неловко отвел взгляд: при всем его вежливом отношении к Эроике рисковать карьерой — а то и головой — не хотелось. Но тут вопрос стоял не том, поставить всё на кон ради Эроики или нет. Вопрос был в том, сделать ли это ради майора Эбербаха и вместе с ним? Ответ на такие вопросы алфавиты всегда давали однозначный.
Агент А переглянулся с G и Z и решительно кивнул:
— Командуйте, герр майор!
***
На следующий день Клаус находился в указанное время на указанном похитителями месте. Кейс с чертежами был при нем. Связь с доверенными агентами поддерживалась через радиогарнитуру, над которой в свое время «поколдовал» агент F. Теперь она имела существенный недостаток: работала только на малых расстояниях. Зато качество сигнала стало преотличным, а размер позволял спрятать ее в одежде.
На площади перед Клаусом сновали машины. Одна из них, неприметно-черная, затормозила перед ним, дверца с пассажирской стороны открылась, и водитель очень вежливо пригласил сесть. Клаус вынужден был подчиниться. Странно — он был единственным пассажиром, никаких конвоиров. Водитель — щуплый молодой мужчина в очках — был полностью сосредоточен на дороге и никаким оружием не угрожал.
Они выехали с площади и двинулись на восток, не нарушая ни одного правила дорожного движения. Потом свернули еще раз и еще, пока не вернулись на ту же самую площадь, которую покинули несколько минут назад.
— Что это значит? — напрягся Клаус.
Водитель притормозил и поправил очки:
— Меня наняли прокатить вас по кругу. И еще велели передать, что за вами приедут.
Мысленно бранясь, Клаус вышел из машины. Рядом стоящее авто призывно просигналило, и Клаус успел тихо сообщить его данные по радиогарнитуре, прежде чем сесть.
После нескольких кругов по близлежащим кварталам они снова вернулись на площадь. Машины таким способом сменились еще несколько раз, пока в последней кроме водителя не оказался вооруженный человек на заднем пассажирском кресле. И теперь они ехали в нужное место.
Клаус досадовал: алфавиты их упустили из виду, и теперь некоторое время уйдет на вычисление маршрута. А время в данном случае было самым ценным ресурсом.
Заехали на подземную парковку под зданием бизнес-центра: минус первый уровень, минус второй, минус третий... Здесь шли ремонтные работы, и не было ни единой другой машины. Зато голые бетонные стены были как на фото. Через два поворота машина остановилась, и конвоир, подкрепляя свои слова пистолетом, велел выйти из салона. Их уже ждали двое: один совершенно незнакомый, а вот лицо второго смутно всплывало в памяти, но Клаус никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах видел его раньше.
Эроика сидел на том же стуле, связанный и с заклеенным ртом. И в жилете-взрывчатке. При виде Клауса он широко раскрыл глаза, явно не веря собственному зрению. В отличие от похитителей, Эроика точно знал, что никакие они не любовники. Более того, он был прекрасно осведомлен о том, что Клаус на первое место всегда ставит работу, так что, даже существуй между ними какие-то особые отношения, это бы не заставило принести на блюдечке с голубой каемочкой важные документы.
Клауса обыскали, изъяв оружие. Кейс с чертежами забрали в первую очередь, и тот, со знакомой рожей, просветил их ультрафиолетом. Проступил дополнительный текст, доказывающий подлинность бумаг, и злоумышленник удовлетворенно хмыкнул.
— Видите, лорд Глория, майор поставил вашу жизнь выше собственных карьерных амбиций. Зря вы сомневались в нем и в его чувствах к вам.
Эроика замычал, замотал головой, глядя на Клауса в абсолютном ужасе. А Клаус наконец-то понял, почему лицо одного из похитителей было ему знакомо: этот человек был в числе официантов на одном из мероприятий, куда Клаусу пришлось явиться по долгу службы. Там они пересеклись с Эроикой, который сумел улучить минутку и подловить Клауса в одиночестве на балконе, снова пристав со своими признаниями в чувствах. Но, видимо, свидетелем тех словесных излияний стал кое-кто лишний — тот, кто сейчас закрыл кейс и торжествующе ухмыльнулся:
— Мы держим слово, майор Эбербах. Вы и ваш граф остаетесь в живых. А чтобы вы нас не преследовали — вот вам задачка на сообразительность. И на время.
С этими словами он вытащил из кармана пульт и нажал кнопку. В то же мгновение жилет на Эроике ожил: засветилось табло, на котором начался обратный отсчет пяти минут до взрыва.
Похитители уходили все вместе. Двое шли полубоком, держа Клауса на мушке. Все вчетвером они упаковались в лифт, и на прощание тот, притворявшийся официантом, издевательски помахал рукой.
Едва двери лифта закрылись, Клаус сорвался с места. Лифтовый щит он вскрыл за секунды, параллельно торопливо отдавая по гарнитуре указания своим агентам. Щелчок, щелчок — свет частично погас, а шум в лифтовой шахте стих, поймав в ловушку тех четверых.
Клаус метнулся обратно к Эроике, припал перед ним на колено и первым делом снял со рта клейкую ленту — тот непроизвольно дернулся от боли. До взрыва оставалось три минуты тридцать четыре секунды. Клаус еще раз внимательно осмотрел жилет. Пока похитители занимались документами, он успел бегло оглядеть Эроику, но, черт подери, не смог с первого взгляда понять, как обезвредить взрывное устройство! А количество взрывчатки явственно свидетельствовало, что Эроику придется отскребать от стен, если рванет. Впрочем, Клауса, склонившегося над жилетом, будут отскребать вместе с ним.
Две минуты пятьдесят секунд.
Клаус сглотнул, смахнул с виска каплю пота. Он не был сапером и на учениях через раз определял правильный к перерезанию провод. Но сейчас у него не было шанса ошибиться — на кону стояли жизнь Эроики и собственная, и это была чертовски высокая ставка.
К табло, к электронному «сердцу» взрывчатки вели четыре провода: красный, белый, зеленый и синий. Задачка на сообразительность... дьявол, не было ни единой толковой идеи, какой провод резать!
Две минуты двадцать девять секунд.
— Майор, уходи!
Клаус отвлекся, вскинул взгляд на лицо Эроики. Оно блестело от испарины, бледное, бескровное, больше маска первобытного ужаса, чем что-то живое. Губы дрожали. Эроика боялся смерти, жаждал жить, творить, чувствовать. И все же он вытолкнул из себя панически-героическое:
— Оставь меня. Спасайся, пока не поздно!
Количество взрывчатки было таково, что здание не повредит. Взрыв убьет только носителя жилета. Только Эроику. Больше никто не пострадает: ни люди в бизнес-центре, ни прибывшие к нему алфавиты, ни даже четверо ублюдков, замурованных в лифте.
Взрыв уничтожит только одного человека. Или же двоих, если кому-то хватит дурости и бесстрашия оставаться рядом, настолько близко.
— Заткнись и не мешай мне! — рявкнул Клаус и сосредоточился на жилете.
Одна минута восемнадцать секунд.
Задачка на сообразительность.
Красный. Зеленый. Синий. Белый. Какой?!
— Они что-нибудь говорили? — спросил Клаус, лихорадочно соображая. — Имена, места, хоть что-то?
— Нет. Не знаю. Они говорили на другом языке, я ничего не понял. — Голос Дориана дрогнул, но уже через секунду он справился с собой и добавил: — По-моему, это был чешский. Я не силен в славянских языках.
Чехословакия. Красно-сине-белый флаг. И зеленый провод.
Клаус потянулся к нему припасенными кусачками. В последний момент он посмотрел на Эроику. Если это ошибка... если это ловушка... то перед смертью Клаус хотел видеть его лицо. Запомнить его. Унести с собой в могилу. Вместе со всеми невысказанными желаниями и признаниями, что и сейчас жгли язык.
Эроика смотрел в ответ, не моргая. Клаусу казалось, что Эроика в этот момент воспринимает его чувства и мысли лучше, чем если бы они взялись объясняться вслух. Прямая передача сокровенного от одного человека другому без потери и искажения смысла.
«Если мы сейчас выживем, я тебя поцелую!» — безмолвно кричал Эроика.
Тридцать три секунды.
Клаус перекусил зеленый провод.
На табло застыло тридцать секунд. Отсчет прекратился.
Натянувшееся напряжение лопнуло, в уши ворвались звуки и шорохи окружающего мира. Клаус освободил связанные руки Эроики, прижался, перерезая крепления жилета, и чуть ли не вытряхнул его из взрывного устройства.
На какое-то мгновение они оказались друг против друга, лицом к лицу, очень близко.
Эроика изловчился, быстро клюнул его в губы и отпрянул, опьяненный своей храбростью.
Клаус знал, что ему ничего делать не стоит.
Но до Эроики наконец-то дошло, насколько опасная у разведчиков работа. И теперь он исчезнет из жизни Клауса, сберегая собственную жизнь и здоровье. И у Клауса оставался последний — фактически единственный — шанс получить то, чего ему на самом деле всегда хотелось.
И Клаус притянул к себе опешившего Эроику, впился в его губы алчным поцелуем. Вся ярость, всё разочарование от несбывшегося, все нереализованные желания сконцентрировались в том, с какой жадностью Клаус терзал его рот.
От ошеломления Эроика сперва был совершенно безволен. Но через считанные секунды он вцепился в Клауса, не отводя пылающего взгляда, ответил жадно и горячо. Схлынувший было адреналин ударил в голову, прокатился по телу, горячим камнем упал в паху.
Восприятие Клауса как бы разделилось на две части: одной из них казалось, что поцелуй длится вечность и должен длиться еще тысячу раз по столько же. Но вторая часть, рациональная, вечно бодрствующая, вечно наготове, хладнокровно отсчитывала время. И Клаус оторвался от Эроики тогда, когда затянувшееся молчание и томные вздохи могли вызвать подозрения у алфавитов, которые все еще были на связи по радиогарнитуре.
Эроика, как одурманенный, потянулся за Клаусом, явно в надежде на продолжение. Отрезвило его, как Клаус, глядя ему в глаза, произнес в гарнитуру:
— Агент А, вы их не упустили?
Эроика разочарованно отступил, принялся растирать запястья. Агент А доложил об успешном аресте похитителей.
На улицу Клаус выходил так, словно ничего не произошло. Эроика скользил за ним, как преданная тень, и был столь же молчалив. Агент G при виде него разразился бурными приветствиями, реакция А и Z была куда сдержаннее, но все-таки они очевидно были рады видеть Эроику живым и здоровым, хотя и несколько потрепанным.
Уезжали на двух машинах. Эроика напросился к Клаусу, и он не видел смысла отказывать. Выяснить отношения и поставить точку в этой затянувшейся псевдолюбовной истории он предпочтет без свидетелей и не оттягивая неизбежное.
В машине Эроика по-хозяйски порылся в бардачке и выудил чистый носовой платок, смочил его водой из бутылки, которую нашел в салоне, и принялся приводить в порядок лицо, удобно настроив зеркало.
Клаус решил сперва отвезти его в госпиталь на осмотр, а потом уже ехать в штаб-квартиру НАТО. Молча завел мотор и махнул агентам, давая им знак отправляться, не дожидаясь их.
— Как я выгляжу? — кокетливо поинтересовался Эроика, закончив наводить марафет.
Клаус, не глядя на него, небрежно пожал плечами:
— Как обычно.
— То есть блестяще, обворожительно и сногсшибательно? — мелодично рассмеялся Эроика.
Испачканный платок он нервно мял в руках, и Клауса это странным образом успокоило. Вдох-выдох, руль под ладонями, дорога послушно стелется под колеса, Эроика заигрывает... Все константы на месте. Клаус позволил себе расслабиться. Ничего не изменилось, Эроику по-прежнему привлекает процесс охоты, а не собственно результат. И он по-прежнему готов ходить по грани, заглядывая в бездну и флиртуя с ее обитателями.
— Ты действительно отдал за меня настоящие чертежи? — спросил Эроика совершенно другим тоном, серьезным и спокойным.
Клаус бросил на него взгляд искоса, оценил сосредоточенное выражение лица. Сейчас Эроика собирался взломать очередной тайник, и не имело значения, что им являлась голова Клауса. Какая все-таки удача, что Эроика всего-навсего крадет произведения искусства, а не работает на какую-нибудь разведку — это был бы более чем достойный противник.
— Чертежи были подделкой, — ответил Клаус, следя, чтобы голос звучал ровно и безэмоционально. — Мы знали, что за ними охотятся, и позаботились о создании приманки. Но выглядеть всё должно было так, словно нас вынудили выкрасть подлинники. От убедительности нашего представления зависела твоя жизнь.
Повисла пауза. Эроика переваривал этот ответ, полный недомолвок, и выражения сменялись на его лице быстрее, чем Клаус, следящий за дорогой, успевал их все отследить и расшифровать.
— Надеюсь, поцелуй не был частью плана? — с подавленным смешком уточнил Эроика.
— Это был просто выброс адреналина, — отрезал Клаус, крепче сжимая руль.
Эроика встрепенулся.
— О, так это ваша маленькая алфавитная традиция — целоваться по окончании миссии, чтобы сбросить стресс? Мы с милым G просто обязаны это обсудить!
Клаус метнул на него взбешенный взгляд. Эроика не испугался, а наоборот, улыбнулся удовлетворенно:
— Ты ничего не станешь объяснять, я понял. Но теперь ты наконец-то перестанешь меня отталкивать? Близость смерти вносит приятную ясность в отношения.
От греха подальше Клаус притормозил у обочины.
— Ты идиот? — прорычал он, едва удерживаясь от того, чтобы схватить Эроику за грудки и хорошенько встряхнуть. И потом также хорошенько поцеловать. И трахнуть прямо в своей машине. Но вместо всего этого Клаус, привыкший отделять допустимое от невозможного, ограничился словами на максимально возможно расстоянии: — Тебя похитили, сочтя подходящей наживкой. Ты заигрываешь со смертью!
Эроика недовольно поджал губы, недовольный этим напоминанием о случившемся.
— Я не кисейная барышня и могу постоять за себя.
— Уже постоял, — проворчал Клаус, но эта досада была направлена скорее на самого себя, чем на Эроику.
Клаусу, конечно, и в голову не приходило, что кто-то вздумает шантажировать его Эроикой. Он хорошо контролировал себя и держал в узде свои порывы. Если бы не тот злосчастный разговор на балконе, когда Клаус поддался минутной слабости и не оборвал намеки Эроики сразу!..
— Меня похищали трижды. Этот раз стал четвертым, — Эроика выдержал многозначительную паузу и вкрадчиво добавил: — Конечно, я не беру в расчет неудавшиеся покушения.
Клаус сглотнул. Эроика, довольный произведенным эффектом, деловито продолжил:
— Я не замарал рук в крови, но это не значит, что меня самого не пытались сместить с позиции Принца воров самым простым способом — устранив физически. Так что о похищениях я знаю не понаслышке. Эта отговорка не подходит, мой дорогой майор.
— Не называй меня так, — поморщился Клаус.
— А как мне тебя называть? — тут же ухватился Эроика. — По имени?
Клаус смотрел на синяк на скуле, который ярко выделялся на белой холеной коже. Эроика затаил дыхание, когда он протянул руку и неуверенно прикоснулся к лицу самыми кончиками пальцев, стараясь не причинить боль. Ударить было бы намного, намного проще.
Эроика потерся щекой о его руку, глядя прямо в глаза и игнорируя боль. А потом повернул голову, поцеловал пальцы, и от этого уже у самого Клауса перехватило дыхание. Он отдернул руку, ухватился за руль как за спасительный якорь, чувствуя себя как никогда беззащитным.
Но Эроике и этого было мало.
— Клаус?.. — позвал он тихо, вопросительно, но в то же время — с какой-то неуловимой уверенностью в том, что отныне у него есть право так говорить и поступать.
И Клаус сдался.
— Да? — отозвался он, принимая обращение, признавая за Эроикой привилегию называть себя по имени. Не хватало только таблички «Добро пожаловать в мою жизнь».
— Спасибо, что пришел за мной, — застенчиво улыбнулся Эроика.
В свете его недавних признаний выходило, что он бы выбрался из этой передряги самостоятельно или при помощи своей шайки. Появление Клауса, возможно, не было спасением как таковым. Оно просто было... самым приятным для Эроики выходом из возможных.
— Если бы это были настоящие чертежи, ты бы все равно рискнул ими ради меня? — спросил Эроика испытующе.
Клаус смерил его долгим тяжелым взглядом. Это был опасный вопрос, ответ на который Эроике однозначно не понравится. Всегда, пока будет возможность выбрать оба варианта, Клаус будет стоять насмерть. Но если когда-то вопрос встанет ребром, и придется действительно выбирать между долгом и чувствами, он предпочтет долг. Не потому что чувства недостаточно сильны, но потому что долг Клаус ставил превыше всего.
Эроика понял без слов и отвернулся к окну. Клаусу показалось, что он прямо сейчас выйдет из машины, хлопнет дверью, оскорбленный такой однозначностью. Это будет конец того, что даже не успело начаться.
— Железно не мягкий металл, в отличие от золота, правда? — пробормотал Эроика. — Не знаю, что ужаснее: то, что я принимаю такую данность... или то, что я бы не принял любой другой твой ответ.
Повернувшись к Клаусу, Эроика долго, изучающе смотрел, ища что-то в его лице. А потом внезапно нежно улыбнулся:
— Я буду осторожен, чтобы тебе не пришлось выбирать между мной и долгом по-настоящему.
Золото, хоть и мягкий, но металл.
А железо, при всей его твердости, расплавится в огне. Главное — раскалить до необходимой температуры, поместив в подходящие условия.