Work Text:
Дориан всего-навсего хотел обокрасть музей.
Поначалу все шло как по маслу: его команда раздобыла старинные карты местности, где был отмечен вход в подземный лабиринт, ведущий к средневековому замку. Сейчас в нем как раз и располагался музей, из которого Дориан намеревался позаимствовать совершенно очаровательную статуэтку, которая прекрасно впишется в его коллекцию художественных ценностей. Заодно Дориан собирался прибрать к рукам еще несколько вещиц подороже, список которых составил мистер Джеймс. Вылазка должна была окупиться в тысячекратном размере, и Дориан не пожалел времени, сил и средств, чтобы подготовиться к ней как следует.
В какой момент его план дал сбой? Скорее всего, тогда, когда Дориан обнаружил в подземном лабиринте ответвление, не указанное ни на одной карте. Интерес вспыхнул мгновенно. Чернота таинственного прохода манила с какой-то неестественной силой. Но статуэтку Дориан уже считал своей, и алчность коллекционера пересилила даже бьющее ключом любопытство.
С музейной кражей Дориан управился в два счета. Все его мысли занимала новая находка. И на обратном пути, упаковав добычу в рюкзак, Дориан устремился не на выход, а к заинтриговавшему его боковому подземному ходу.
Судя по тому, что было видно в свете фонарика, прорублено это ответвление было давно, наверняка в те же времена, что и основной ход. Паутины нигде не было, хотя вековая пыль лежала на полу. Похоже, сюда очень давно не ступала нога человека. А ведь основной ход, известный музейным работникам и полиции, поддерживался в приемлемом состоянии...
Дориан азартно двигался вперед, как охотничья собака, напавшая на след. Он не знал, что ждет его впереди, пренебрег даже риском попасться на краже — все его существо тянуло туда, дальше, в темноту, которая нехотя расступалась перед мощью электрического света и тут же снова смыкалась за спиной. Дориан всё ускорял и ускорял шаг, сам не заметил, как сорвался на бег, не глядя под ноги. На его счастье, подземный ход был пуст, ни один камень не обвалился. Только пыль поднималась ввысь, но и ее Дориан не замечал — то ли из-за маски, надежной скрывавшей лицо и фильтровавшей воздух, то ли потому, что был как в дурмане.
Он выскочил из подземного лабиринта в огромный зал и остановился, тяжело дыша после бега. Фонарик можно было выключать: этот зал был залит мягким жемчужным светом, исходившим от стоявшей в центре, на массивном постаменте, золотой чаши. Дориан, всегда такой внимательный к архитектурным изыскам, на сей раз лишь вскользь отметил искусную резьбу на стенах, что складывалась в картины эпичных сражений, хотя и каких-то странных: вместо рыцарей были изображены люди в мантиях, вместо мечей у них были палки, а звери были самые что ни на есть мифические. Особенно впечатляло количество гигантских змей, сделанных до того искусно, что они казались живыми, только застывшими в веках. Эти змеи местами перекрывали другие рисунки, и казалось, будто настоящая змея каким-то чудом заползла на стену и там обратилась в камень.
Какое-то отдаленное, приглушенное удивление вызвала конструкция зала: стены были высотой около пятидесяти футов, сходясь куполом вверху, однако на всем этом обширном пространстве не имелось ни единой колонны, и непонятно было, как потолок мог держаться, презрев все законы физики. К тому же, высота зала была абсолютно аномальной: он должен был возвышаться над земной поверхностью, а ведь никаких странных холмов поблизости от замка не наблюдалось.
Но все это Дориан так толком и не обдумал, мысли ускользали, ясным и четким осталось только жгучее, нестерпимое желание завладеть чашей. Он никогда и ничего еще не хотел так сильно, как ее, и казались смешными и нелепыми собственные прошлые стремления к произведениям искусства. Разве может хоть что-то сравниться с этим великолепием?
И Дориан двинулся вперед, не сводя с чаши зачарованного взгляда.
Однако за примерно полдюжины шагов до постамента он наткнулся на невидимую преграду: воздух словно бы сгустился, и было сквозь него не пройти. Дориан вытянул руки и обошел цель по кругу. Потом отступил, набрал с пола и бросил горсть пыли и мелкой каменной крошки — она обрисовала до того не видимый глазу купол. Частицы камня, осыпаясь, блестели в свете чаши, как будто это была не обычная пыль, а россыпь крохотных драгоценных камней или серебряного песка.
Внимание Дориана привлекло что-то белое на полу. Это были мелкие косточки, кажется, крысиные и летучих мышей. И были они внутри силового поля. Значит, его можно как-то преодолеть.
Постепенно к Дориану возвращалась обычная трезвость мышления, но направлены все ресурсы мозга были на решение одной-единственной задачи: как заполучить чашу.
Похоже, именно она генерирует щит. А еще было похоже, что в чашу встроен автономный источник света. Дориан с подобным никогда раньше не сталкивался, но вполне допускал, что современные засекреченные технологии способны на нечто подобное. Должно быть, чаша — какой-то опытный образец? Новый вид оружия? Или, скорее, суперсовременная охранная система.
Желание Дориана украсть ее усилилось многократно. Это был вызов воровскому мастерству — и какой! Майор, если это одна из его игрушек, будет вынужден признать исключительные таланты Дориана. А если Клаус не имеет к чаше отношения... что ж, его такая разработка определенно заинтересует. От такого презента Клаус отказаться не сможет, и Дориана воспламенила мысль, что хотя бы один из его подарков придется майору по вкусу.
В тот момент он не задумался об этой странности: до зуда в кончиках пальцев хотелось завладеть чашей и при этом было ничуть не жаль расстаться с ней потом.
Дориан не считал, сколько сделал кругов вокруг постамента с чашей. Еще несколько раз он бросал пыль, мысленно фиксировал, как выглядит силовой купол. Ощупал его, докуда мог дотянуться. Обнаружил, что понизу контур слабее, чем вверху. Видимо, мелкое зверье проходило у самого пола. А косточки валяются, потому что выбраться обратно было уже невозможно?
Поодаль от силового купола лежали еще и человеческие скелеты. Дориан зябко передернул плечами: не любил он мертвецов, даже давно истлевших. А разведка могла бы и убрать останки. Если, конечно, они настоящие, а не бутафория для острастки.
Дориан внимательно осмотрел контуры защитного купола и пола и пришел к выводу, что крысы сдохли сразу, едва оказались внутри. А вот летучие мыши, судя по разбросу костей, успели полетать внутри. А попали они туда...
Задрав голову, Дориан еще несколько раз прицельно метнул пыль с пола. Так и есть: вверху, аккурат над чашей, было небольшое отверстие непонятного назначения. Наверно, техническая особенность конструкции.
Губы Дориана сами собой растянулись в широкой победной улыбке: с такой брешью в защите кража чаши — вопрос исключительно ловкости рук и наличия подходящего инвентаря.
Дориан, снаряженный для музейной кражи, быстро распотрошил свой рюкзак, вытащив из него крепкую бечевку, в качестве утяжелителей сгодились другие воровские штучки. К тому же Дориану показалось забавным украсть чашу, заменив ее чем-нибудь. Например, только что позаимствованной из музея статуэткой — одной из тех, что были в списке мистера Джеймса.
Прикинув высоту защитного купола, Дориан отмерил и отрезал несколько кусков бечевки, приладил к ним утяжелители. На меткость он никогда не жаловался, и забросить утяжелитель с намотанной на него бечевкой удалось с первого же раза. Купол не дрогнул, чаша тоже. И Дориан забросил оставшиеся утяжелители, каждый раз тщательно примеряясь. Шанса на ошибку у него не было, а время убегало — скоро в музее поднимут шум из-за пропажи экспонатов, и надо успеть удрать с чашей до этого.
Вокруг чаши куски бечевки сложились несколькими кругами. Дориан аккуратно тянул их по очереди, затягивая крепкие узлы, из которых чаше будет уже не выскользнуть, даже если что-то пойдет не так при подъеме, и она перевернется.
Дориан потянул бечевки за оставшиеся в руках концы — чаша плавно поднялась в воздух. Силовое поле, которое он попинал мыском ботинка, оставалось на месте. Очевидно, он ошибся, и чаша не была источником защитного контура. Зато она определенно была источником свечения, которое удивительным образом окутывало весь зал.
Завладев чашей, Дориан не удержался от искушения наскоро осмотреть ее. Какая-то часть разума задавалась вопросом, чем эта вещь так его привлекла: она была такая... простая. Золотая, по-видимому, но презренный металл как таковой Дориана никогда не интересовал. Чеканка не впечатляла, да и вообще чаша была... обычной. Такие в его коллекции надолго не задерживались, тем более они не удостаивались таких усилий по краже. Внимания заслуживало разве что искусно выгравированное «Хельга Хаффлпафф» — это имя мастера? Или его возлюбленной?
Дориан увлекся чашей и не сразу понял, что тишине пришел конец. Тихое свистящее шипение наполнило зал. В рассеянном свете чаши Дориан уловил какое-то движение на стенах. И у него волосы на головы зашевелились от ужаса, когда он понял, что это не обман зрения, вызванный колебаниями воздуха: со стен медленно ползли вниз змеи — десятки, если не сотни, они извивались, издавая этот странный шелест, похожий на скрежет камня о камень.
В мгновение ока Дориан надел рюкзак, схватил с пола выроненный фонарик и рванул к выходу, так и держа в руке чашу. Змей у выхода он разглядел хорошо и был уверен, что в кошмарах ему еще долго будет являться, как каменная резьба отделяется от стены и распахивает пасть с острыми зубами.
Чашей оказалось удобно отбиваться от змей, которые от ударов разлетались каменной крошкой. В подземном ходе гадов не было, и Дориан припустил во весь дух, слыша позади леденящее душу разъяренное шипение. Он понятия не имел, как сработает укус такой змеи, и не горел желанием проверять. В играх разведки никогда не знаешь, напорешься на безобидное снотворное или на смертельный яд.
Дориан вывалился в основной подземный ход и рванул к выходу, радуясь, что его команда давно покинула это злополучное место. Никто из его людей явно не был готов к встрече с обнаруженной защитной установкой, которой какой-то сумасшедший придал облик копошащегося клубка змей.
Выскочив наружу, Дориан едва не завопил — его дернуло в сторону. Вслед за ним сразу стрелой вырвалось что-то длинное, бледное, блеснувшее при свете луны чешуей. Прогремело несколько выстрелов, и гигантская змея, каких не существует в природе, конвульсивно дернулась и тяжело рухнула, выбив комья земли.
— В машину, живо! — рявкнул Клаус.
Дориан и сам не понял, как так быстро оказался на пассажирском сиденье, опередив даже Клауса. Они рванули с места, взревев мотором — и шипение грянуло вслед. Дориан стянул маску, глянул в зеркало заднего вида, не поверил собственным глазам и высунулся в окно — за ними гнались, по-другому не скажешь, полчища змей. Их шкуры лоснились и блестели в свете луны тем же красивым серебристым мерцанием, что и каменная крошка и пыль на полу в том зале. Дориан сглотнул: этого не могло быть, но он, видимо, бросался в силовое поле останками каменных змей, которых там кто-то встретил до него. Кто-то, чьи скелеты красноречиво намекали, что местечко небезопасное.
Сев ровно, Дориан полубезумно посмотрел на чашу в своих руках, потом на Клауса, потом на дорогу. Они гнали по ночному шоссе по равнинному участку, и было удачей, что ни одной машины не было на мили окрест.
— Открой бардачок, — скомандовал Клаус, выжимая из машины максимальную скорость.
Под его руководством Дориан достал какие-то штуковины, смахивающие на огромные монеты, и, высунувшись из окна, швырнул их на дорогу. Ее вмиг заволокло туманом, отрезавшим пугающее шипение, которое не мог перебить даже работающий на полную мощность мотор. В тумане замелькали вспышки, напоминающие молнии, и шипение, так ужасно пугающее Дориана, начало стихать.
— Рассказывай, — потребовал Клаус таким тоном и с таким зверским лицом, что даже мысли не возникло соврать или что-нибудь утаить.
Чем дольше Дориан говорил, тем сильнее хмурился Клаус, а на имени — Хельга Хаффлпафф — и вовсе чуть не зубами заскрипел.
Дориан включил в салоне свет — Клаус не возражал — и еще раз осмотрел свой трофей. Несмотря на недавнюю битву со змеями, чаша не погнулась, на ней не было ни царапины. Значит, сделана не из золота, а из какого-то сверхпрочного сплава. Хотел бы Дориан узнать его состав...
— Вечно тебя тянет в самое пекло, — проворчал Клаус.
Дориан впервые слышал от него беспокойство в собственный адрес, и это убедило в реальности опасности лучше любых иных слов.
Однако они рано расслабились. Раздался клекот, истошный полуптичий-полузвериный крик, и в крышу машины что-то с силой ударило, так что вмятины было видно даже в салоне. Клаус резко крутанул руль, Дориан едва успел схватиться и не вывалиться из окна. Про ремень безопасности в спешке он и не вспомнил, а сейчас понял, что без ремня можно вылететь из салона. Зато и шансов выскочить при очередном нападении было больше.
Еще одна атака сверху, еще два удара. Дориан пригнулся, Клаус тоже, а что-то неизвестное продолжало терзать крышу машины.
Дориан глянул на чашу в своей руке. Да будь она проклята!
— Выбрось ее! — вторя его мыслям, гаркнул Клаус.
Дориан размахнулся, насколько это было возможно. Но в последний миг не смог заставить себя разжать пальцы, намертво вцепившись в чашу. Его рука словно приросла к этой вещи, мышцы свело судорогой. Он не мог, не мог с ней расстаться! Снова чаша показалась ему таинственной и манящей, как в тот момент, когда он ее впервые увидел. Самое ценное в его жизни. Ценнее самой жизни.
— Выбрось ее! — громкий ор Клауса отрезвил.
Дориан взглянул на него беспомощно, в ужасе от самого себя, от своего безволия. Лицо Клауса исказилось, он метнул на Дориана быстрый взгляд. Что бы он ни увидел, это заставило несгибаемого, бесстрашного Железного Клауса побледнеть.
— Выбрось ее, Дориан! — прокричал Клаус.
Собственное имя заставило очнуться. Дориан швырнул чашу в окно, не задумываясь, но лишь через секунду, когда она исчезла в ночной темноте, едва не сиганул за ней следом. Его остановила горячая рука Клауса, сжавшая бедро.
Клаус его трогал, Клаус впервые назвал его по имени. Дориан сосредоточился на своих ощущениях, не зная, кажется прикосновение таким обжигающим, потому что он все еще не в себе из-за чаши, или потому, что Клаус его с ума сводит самим фактом своего существования.
Удары в крышу прекратились, какофония рёва и клёкота осталась позади. Дориан, следуя командам Клауса, достал из бардачка и бросил на дорогу еще два предмета, похожих на монеты. Снова позади всё заволокло молочно-белым туманом, но на этот раз без молний и прочих спецэффектов.
Вопросы вертелись на языке, но Дориан упрямо молчал, боясь, что, стоит ему заговорить, как Клаус тут же уберет руку. И Дориан впитывал это упоительное ощущение близости, этот бесподобный, приятный жар, расходящийся от ладони Клауса, проникающий в кровь и плоть. Это было простое человеческое тепло, кажущееся Дориану необыкновенным лишь оттого, что Клаус был для него центром вселенной, божеством и палачом. И это божество снизошло до прикосновений, а не до ударов.
Дориан не шевелился до самого Шлосса Эбербах, страшась спугнуть Клауса, разрушить эту странную близость. Спроси его кто, что было самым необычным и запоминающимся за этот вечер, Дориан бы на первое место поставил прикосновение Клауса. С ним не могли сравниться ни ожившие из камня змеи, ни прочие явления, которым наверняка было какое-то разумное объяснение.
В Шлоссе Эбербах Дориан был готов подвергнуться допросу с пристрастием прямо с порога, но Клаус, окинув его изучающим взглядом, отвернулся, бросив короткое:
— За мной.
«Как дал команду преданной собаке», — возмущенно подумал Дориан, но все же отправился за ним, легко подстроившись под чеканный шаг Клауса.
— Ведешь меня в пыточную? — не выдержав тишины, с нервным смешком полюбопытствовал Дориан.
Это, конечно, была просто-напросто шутка, возможно, даже неудачная при сложившихся обстоятельствах. Ведь пришли они к «Портрету мужчины в пурпурном», и тут Клаус мог бы разве что угрожать уничтожением этой картины.
— Веду в волшебную часть Шлосса, — сухо и совершенно серьезно возразил Клаус и нажал незаметно для Дориана какой-то потайной рычаг.
Стена дрогнула и повернулась, открывая проход, куда Дориан прошмыгнул за Клаусом. Такими фокусами его было не удивить: в замке Глория были аналогичные механизмы, тоже насчитывающие не одну сотню лет. Их содержали в полной готовности на случай побега, но пока такой надобности в них не возникало.
— Майор, под «волшебным» ты подразумеваешь какие-то суперсовременные технологии? — с надеждой уточнил Дориан.
— Под «волшебным» он подразумевает «магическое», — раздался ответ у него за спиной.
А ведь Дориан стоял почти вплотную к вставшей на место стене...
Он молниеносно развернулся, упершись взглядом в стену. Нет, в картину. Пришлось попятиться на пару шагов, чтобы увидеть ее целиком. Комментарий Клауса пришелся как нельзя кстати:
— Это волшебная версия «Портрета мужчины в пурпурном», который ты так хочешь украсть.
Дориану казалось, что Клаус часто смотрит на него с неприязнью и презрением? Как же он ошибался! Взгляды Клауса не шли ни в какое сравнение с этим уничижительным выражением на лице Тириана Персиммона, который кривил губы при виде Дориана, словно видел перед собой какое-то особо омерзительное насекомое. Нарисованный Тириан Персиммон обливал Дориана презрением с холста. И двигался в своей раме. И цедил, не скрывая ненависти:
— Снова в родовом гнезде Эбербахов это паршивое отродье Люминоса Бенедикта!
— Не «паршивое отродье», а прямой потомок, граф и член палаты лордов, — с апломбом возразил Дориан.
Как бы его ни поразила говорящая картина, но оскорбления он спускал с рук только одному человеку. А Тириан Персиммон, стоило ему открыть рот, оказался на Клауса ни капли не похож и потому ни малейшего снисхождения не заслуживал.
— Замолчите оба! — рявкнул Клаус.
И Дориан, приготовившийся к продолжению пикировки, и Тириан Персиммон обменялись неприязненными взглядами, но оба сочли за лучшее подчиниться. О причинах послушания Тириана Дориан не знал, зато по поводу себя был уверен: ему хотелось остаться в этом волшебном — подумать только! — замке и хорошенько все изучить. А значит, не стоило злить Клауса.
Дориан пообещал себе быть паинькой и лучезарно улыбнулся. Впрочем, Клаус его опять проигнорировал, обратив все свое внимание на Тириана:
— Отыщи моего отца. Кто-то спрятал в бывшей резиденции Гриндевальда чашу Хельги Хаффлпафф.
Тириан мгновенно посерьезнел, снова обретя мистическое сходство с Клаусом, и, к удивлению Дориана, просто ушел куда-то из своей картины — исчез за рамой, но нигде на стене не появился.
— Он может передвигаться по чужим портретам, — пояснил Клаус, подтверждая догадки. — Иди за мной.
Дориан только и успевал вертеть головой по сторонам. Волшебная часть замка лишь на первый взгляд казалась неотличимой от обычной. Стоило присмотреться, как Дориан понял, что все портреты здесь — «живые», и при виде него они начинали шептаться, причем некоторые из нарисованных людей кочевали по картинам, преследуя их с Клаусом и явно разнося сплетни. Впрочем, если бы Дориан был вынужден сидеть без дела в картине, то, наверно, тоже счел бы появление нового человека в поле зрения стоящим развлечением.
Электричества тут не было, а путь освещали самые настоящие факелы, которые сами собой неестественно ярко вспыхивали, стоило приблизиться, и гасли, едва Клаус с Дорианом удалялись. По пути Дориан заметил рыцарские доспехи, которые с лязгом и скрежетом повернулись, словно наблюдали за людьми через прорези в шлеме.
— Внутри кто-то есть? — шепотом спросил Дориан, опасливо косясь на доспехи.
На всякий случай он нащупал спрятанный в воровской амуниции нож. Если нарисованные персонажи вызывали детский восторг, то доспехи, к которым прилагалось остро поблескивающее копье, заставили вынырнуть из сказки и вспомнить о самообороне.
— Они пустые, — отрезал Клаус, не понижая голос. — Успокойся, здесь тебе ничего не угрожает. Пока ты не попробуешь что-нибудь украсть.
Дориан не стал лгать, уверяя, будто не собирался ничего стащить. Справедливее было бы сказать, что у него прямо-таки глаза разбежались от обилия объектов, которые хотелось присвоить: от говорящих картин до во-о-он той явно заколдованной статуэтки ангела, который взмахивал крыльями и складывал руки в молитвенном жесте.
Вслед за Клаусом Дориан вошел в кабинет. Здесь стоял массивный стол темного дерева, кресла ему под стать, на стенах висели волшебные портреты, с любопытством уставившиеся на посетителя. Растущее в кадке растение попыталось укусить за плечо, и только стремительная реакция позволила Дориану избежать близкого знакомства с зелеными челюстями. Эта разновидность венериной мухоловки, без сомнений, была не прочь закусить человечиной.
Пока Дориан озирался по сторонам, вернулся Тириан Персиммон, потеснив возмущенно вскрикнувшую даму на ее собственной картине. Судя по всему, Клаус был не особо учтив с женщинами по примеру своего пращура.
Тириан сообщил, что герр Эбербах отправил к месту происшествия группу зачистки и скоро прибудет в Шлосс. Портреты снова зашушукались, стоило ему закончить доклад и замолчать в ожидании дальнейших указаний. Клаус явно держал всех обитателей замка в ежовых рукавицах, не разбирая, магические они или обычные. Тириана он отпустил кивком, и тот, метнув на Дориана последний злобный взгляд, ушел, к вящему облегчению дамы на портрете, которая немедленно принялась расправлять складки своего платья.
— Я думал, что твой отец пишет мемуары в Швейцарии, — полувопросительно произнес Дориан. Его внимание привлекла большая чаша, виднеющаяся сквозь стеклянные вставки в дверцах огромного шкафа, занимающего приличную часть кабинета.
— Мой отец служит в Министерстве магии Германии.
— Западной? — рассеянно уточнил Дориан. Во второй за эту ночь чаше медленно кружила какая-то серебристая субстанция, в которой мерещились лица и силуэты.
— Всей, — кратко отозвался Клаус и пояснил: — Волшебная Германия не разделена на Западную и Восточную, в отличие от немагической. Осторожнее с чашей, в ней хранятся воспоминания.
— Это — воспоминания?! — воскликнул Дориан, придвинувшись к шкафу почти вплотную. — Твои? А как их можно вытащить из головы? И зачем?
В какой-то момент он все-таки коснулся носом холодного стекла, и его тут же отбросило назад. Поднимаясь с ковра на дрожащих ногах, Дориан подумал, что теперь представляет, как ощущается удар молнии. Клаус за ним хладнокровно наблюдал, даже не думая прийти на помощь.
В голове слегка звенело. Дориан шагнул к креслу, ощупал его, удостоверившись в отсутствии разрядов миниатюрных молний и прочих ловушек, и сел в него — подальше от плотоядного растения и растопленного камина и поближе к Клаусу, который продолжал стоять, опираясь бедром о стол. Мебель, похоже, была вполне пригодна и безопасна для использования.
— Если написать твой портрет, он тоже оживет? — заинтересовался Дориан. Ему и раньше хотелось заполучить изображение Клауса, а если допустить, что оно бы еще и двигалось и говорило... словом, даже если у волшебников существует защита от воров, Дориан был полон решимости ее обойти, а то и взломать.
— Вряд ли, — сдержанно ответил Клаус. — С помощью магии можно... оживить, выражаясь твоими словами, только портрет волшебника. А я сквиб.
И, поскольку у Дориана на лбу крупными буквами были написаны вопросы, Клаус вынужден был пояснить для простых смертных:
— Сквибами называют тех, кто рожден от волшебника, но сам магическими способностями не обладает.
— А так бывает? — удивился Дориан, припомнив лекции про доминантные и рецессивные гены. По его мнению, гены волшебства должны быть доминантными.
Клаус зыркнул раздраженно, закурил. Дориан прикусил язык: майору с его перфекционизмом наверняка было неприятно расписываться в собственном... несовершенстве?
Стараясь замять неловкость, он поскреб ногтем вырезанного на столе грифона и отпрянул, когда тот попытался цапнуть за палец.
— Осторожнее, он не любит нежности, — отстраненно сказал Клаус, интенсивно дымя сигаретой.
Все так же размышляя о чем-то своем, он предложил сигарету и Дориану. И все-таки ответил на вопрос:
— У волшебников редко появляются дети без магических способностей. Но в нашей семье это происходит регулярно — результат давнего проклятия. — Клаус ухмыльнулся и с затаенной гордостью добавил: — Зато волшебники из рода Эбербах все как один выдающиеся.
— Закон сохранения энергии? — предположил Дориан, стараясь найти в этой волшебной чехарде хоть какие-то привычные закономерности. Сигарету он осторожно держал двумя пальцами, не зная, не вырастут ли у него щупальца, если закурить.
Клаус глубоко затянулся и задумчиво кивнул:
— Похоже на то.
Инстинкт самосохранения на этот раз пересилил желание приобщиться к жизни Клауса.
— А твои сигареты меня не укусят? — уточнил Дориан. Кокетливая интонация на этот раз была больше привычкой, чем средством привлечь и удержать внимание.
Клаус наконец-то вынырнул из своих мыслей. Уголок его губ дернулся в намеке на сдерживаемую улыбку. Дориан помимо своей воли нежно, открыто улыбнулся ему в ответ.
— Сигареты самые обычные. Магический табак я бы тебе предлагать не стал, — Клаус щелкнул зажигалкой. — Хотя ты его должен воспринимать нормально.
Дориан обхватил Клауса за запястье. И закурил, глядя ему в глаза. Этот зрительный контакт продлился всего несколько секунд, за которые на лице Клауса сменилась целая гамма выражений от удивления до резкого неприятия. И все же промелькнуло в его глазах нечто такое, что раз за разом давало Дориану надежду на взаимность. Это была мимолетная слабость, потеря самоконтроля лишь на мгновение, однако Дориан ее поймал, и сердце привычно ёкнуло.
Клаус сердито выдернул руку из ослабевшего захвата и отошел, сел за стол — теперь эта деревянная махина с беспорядочно оживающими вырезанными украшениями стояла между ними. Клаус всегда старался воздвигнуть физические преграды между ними, когда ментальные, чувственные границы истончались.
Дориан наконец-то смог наполнить легкие дымом. Он редко справлялся с волнением таким образом, но на этот раз закурить было самым верным решением. Немного расслабившись, Дориан откинулся на спинку кресла, бросил на Клауса томный взгляд из-под ресниц.
— Почему ты думаешь, что я должен нормально воспринимать волшебный табак?
— Потому что ты сквиб, как и я.
Дориан все-таки закашлялся, подавившись сигаретным дымом.
Клаус, обретший душевное равновесие, безучастно дождался, пока приступ пройдет, и только тогда соизволил объяснить свое вызывающее шок заявление.
Оказалось, что подземный ход, куда сунулся Дориан, был заколдован. Основной-то был без чар, туда иногда наведывались музейные работники для поддержания порядка. А вот на боковом стояли магглоотталкивающие чары, которые туда навесили еще в пятидесятые, через несколько лет после падения некоего темного волшебника по имени Гриндевальд.
Дориан, будучи, как считал Клаус, сквибом, магглоотталкивающие чары не ощутил. Зато на него в полной мере обрушилась мощь чар, которыми была окутана чаша Хельги Хаффлпафф — ее манящую силу Клаус почувствовал в машине. А изначально этот артефакт, насколько было известно, никакой неестественной притягательностью не обладал.
Клаус предположил, что на чаше стояли самообновляющиеся заклинания: одно заставляло ее светиться, а другое — привлекало к ней живых существ, за счет которых волшба и держалась годами.
— Но это глупо — оставлять такую брешь в защите! — горячо возразил Дориан, прикинувший на себя роль неизвестного волшебника, что зачем-то спрятал чашу Хаффлпафф в резиденции Гриндевальда, кем бы все эти люди ни были.
Клаус побарабанил пальцами по столешнице, пожал плечами:
— Скорее всего, там стояла защита, рассчитанная на волшебников. Если бы ты начал колдовать, она бы активировалась. Магглы... то есть, неволшебники, не считаются сколько-нибудь опасными. Думаю, никому из магов даже в голову не придет ставить защиту от магглов. А змеи ожили, отреагировав на физическое перемещение чаши.
Пока они обсуждали происшествие, в кабинете с негромким хлопком появилось смешное лопоухое существо с подносом. Оно принесло чай с бергамотом и молоком для Дориана и кофе для Клауса, а еще целую гору разных бутербродов.
— Кто это был? — спросил Дориан, едва существо исчезло с хлопком.
Он только сейчас понял, что ужасно проголодался. А чай источал просто божественный аромат. Дориан с наслаждением сделал глоток и чуть не застонал от блаженства: пропорции были ровно такими, как он любил. И еда была словно подобрана по его вкусу.
Закрадывалось нехорошее подозрение, что кто-то читает его мысли. Тут же Дориан в красках представил, что бы хотел сделать с Клаусом в постели, если бы только тот ответил взаимностью на его чувства. Однако Клаус невозмутимо отпил свой кофе и спокойно ответил:
— Это домовой эльф. Моя бабка — уроженка Англии и привезла их с собой, когда вышла замуж за моего деда.
Дориану это ни о чем не говорило, кроме того, что Клаус мысли не читает и не является настолько чистокровным немцем, как могло показаться.
— Ты много знаешь о волшебстве, — заметил Дориан, примеряясь ко второму бутерброду.
Клаус выбирал еду, не покушаясь на потенциальный выбор Дориана. Складывалось впечатление, что эту тарелку наполняли, учитывая предпочтения их обоих. И если осведомленность Дориана о вкусах Клауса в еде, в одежде, в парфюме и в тысяче других вещей была понятна, то откуда домовые эльфы Шлосса Эбербах узнали о пожеланиях Дориана? Версия с чтением ими человеческих мыслей отпадала — такой параноик, как Клаус, никогда бы не допустил подобного!
— Я изучал теорию магии, — помедлив, произнес Клаус. — Обычно я не сталкиваюсь с волшебством, но должен знать достаточно, чтобы оперативно среагировать при необходимости.
— В твоем отделе служат сквибы?
Клаус покачал головой:
— Откуда я возьму столько сквибов? Это не настолько частое явление.
Дориан украдкой перевел дух: одно дело — быть таким же, как Клаус, и другое — делить этот статус с еще двадцатью шестью агентами. Дориан вообще не хотел ни с кем Клауса делить, хотел быть для него особенным и исключительным, безотносительно того, есть магия в крови или нет.
— А как ты узнал, что я вообще пошел в тот подземный ход? — Дориан задал этот вопрос, надеясь потянуть время и продлить сказку. Ведь, стоит беседе иссякнуть, как Клаус наверняка выставит его вон или, в лучшем случае, позволит переночевать в Шлоссе Эбербах и отправит восвояси с первыми лучами солнца. А Дориану очень хотелось пробыть в магическом мире еще немного. Хотелось пробыть с Клаусом еще немного — это было лучшее в мире волшебство.
— Следящие чары просигналили, что ты поблизости от заколдованного места, — неохотно пробурчал Клаус.
Дориану показалось, что он ослышался.
— Ты следишь за мной? — переспросил он.
— Я слежу не за тобой! — нервозно рявкнул Клаус. — А лишь за тем, чтобы ты не вляпался в очередную магическую ловушку, пока носишься за своими картинами!
— Да какая разница! — взвился Дориан.
Он бы высказал Клаусу все, что думает о таком возмутительном поведении, если бы не полыхнувший зеленым пламенем камин. И прямо из него вышел человек — просто шагнул, как будто переступил дверной порожек, а не вылез из огня. Судя по фамильному сходству, это был герр Эбербах. И у него была в руках палочка. Волшебная палочка.
Дориан поспешно поднялся навстречу. У него был только один шанс произвести на отца Клауса благоприятное первое впечатление.
— Доброй ночи, граф Глория, — буднично поздоровался герр Эбербах, как будто они были уже хорошо знакомы, и наколдовал себе из воздуха удобное кресло — отличающееся от тех, что стояли в кабинете.
Дориан ошарашенно кивнул и, спохватившись, тоже поздоровался.
— Мне необходимо узнать в точности всё, что произошло, — заговорил герр Эбербах. У него глаза были совсем не такие, как у Клауса — темные, глубокие, беспокойные. — Мне придется прибегнуть к легилименции.
— Не нужно, — перебил Клаус. — Он сквиб, можно продублировать воспоминания в Омут памяти, не препарируя его мозги.
Дориан вжался в спинку кресла. Описание запланированной герром Эбербахом процедуры ему категорически не понравилось.
Клаус встал и распахнул дверцы шкафа, водрузил на стол чашу с серебристой субстанцией. Герр Эбербах участливо пояснил, что только дотронется палочкой до виска, что это не больно и не страшно. От Дориана требовалось лишь думать о произошедшем.
— Я ничего не забуду? — требовательно спросил Дориан. — Если вы планируете вынуть эти воспоминания, а не снять копию, то я против!
Герр Эбербах и Клаус обменялись быстрыми взглядами, и герр Эбербах вздохнул:
— В результате этой манипуляции ваши воспоминания останутся при вас, лорд Глория.
Дориан посмотрел на Клауса, и тот кивнул. Только после этого Дориан успокоился, устроился в кресле удобнее и кивнул, давая согласие.
Герр Эбербах прикоснулся палочкой к виску Дориана, и это прикосновение оказалось ледяным. Кроме холода Дориан почти ничего не ощутил, зато, скосив глаза, увидел, как за кончиком палочки из его собственной головы тянется та самая серебристая субстанция, сейчас похожая на мерцающую паутинку. Герр Эбербах стряхнул ее в чашу и погрузил в нее лицо.
— Он же не захлебнется? — обеспокоился Дориан, потирая висок.
— Он смотрит воспоминания, все в порядке, — успокоил Клаус, глядя куда-то в сторону.
Чай уже остыл, и Дориан отодвинул от себя чашку. Появившийся домовой эльф поспешно заменил ее на новую, просияв, стоило Дориану улыбнуться ему. Какие удивительные существа — они знают все наперед, словно уже не в первый раз угощают Дориана чаем...
Он уставился в чашку, словно в ней был яд.
— Что за зелье ты мне подлил? Зелье забвения? — зашипел Дориан в прозрении.
Ну конечно! И Тириан Персиммон ворчал по поводу того, что он «снова» в Шлоссе Эбербах, и домовые эльфы приносят еду сообразно его вкусам, и Клаус обмолвился о том, что он «в очередной раз» имел дело с волшебством!
Клаус выдержал гневный взгляд, не отвел глаза:
— Никакого зелья.
— Тогда каким образом ты стирал мне память?! Даже не пытайся отрицать, что делал это! — разбушевался Дориан, вскочив.
Шлосс Эбербах, всегда казавшийся таким мирным, знакомым, таким... ему подвластным, враз превратился в чужую крепость, в непредсказуемую ловушку.
— Лорд Глория, мой сын никогда не стирал вам память. Это делал я.
Дориан обернулся к герру Эбербаху, схватившись за нож. Холодное оружие было бесполезно, Дориан понимал, но не мог оставаться безоружным, не мог сдаться, даже не попробовав отбиться, сохранить свои воспоминания, частицу своего «я».
Герр Эбербах встал, печально покачал головой:
— Лорд Глория, эти воспоминания слишком опасны и для вас, и для магического мира. Я вынужден так поступать, хотя на то нет моего желания. Завтра вы проснетесь со своими трофеями из музея, а потом улетите куда-нибудь подальше. В Великобритании сейчас неспокойно.
Дориан попятился, отмахнулся ножом от венериной мухоловки, которая поняла намек и притихла.
— Не смотри на меня так, не я выдумал эти правила! — огрызнулся Клаус на немой упрек.
Герр Эбербах поднял волшебную палочку. Дориан подавил порыв зажмуриться и до конца смотрел на Клауса.
Последним, что он услышал, было решительное «Обливиэйт!».