Chapter Text
— Возьмите вашу сдачу, господин! — Се Лянь вскидывает руку, неосознанно пытаясь остановить стремительно удаляющегося человека, но в ответ лишь слышит звон колокольчика. Один из первых за сегодня, но не последний.
Утром никто обычно не задерживается в кофейне, все посетители ощущаются случайными, но Се Лянь узнает каждого, мягко улыбается — так, как умел только он, — напоминает о сдаче, благодарит за заказы. И совсем ничего не успевает.
— Гэгэ! — Хуа Чэн появляется ярким пятном, ослепляющим утренним солнцем, которое вредно выползает из-за занавески и будит тебя, ломая все планы на тихий безмятежный сон. Хуа Чэн был одним из «случайных» посетителей, но почему-то казался своим и привычным. — Американо без сахара и один латте с карамельным сиропом. Латте «для его Высочества», напишешь?
И подмигивает. Невозможный. Се Лянь закатил бы глаза, если бы не его искренняя благодарность и уважение к этому милому парнишке. Хуа Чэн был действительно хорошим, а еще изобретательным на комплименты, от которых сложно было не потеряться, краснея ушами. Пока только ушами.
— Задержишься?
Ему не надо поворачиваться, чтобы увидеть, как Хуа Чэн пожимает плечами, будто бы сомневаясь. Лис. Всегда ведь остается, пусть и ненадолго, стоит у самой стойки, не мешая, впрочем, другим, комментирует тихо каждого, кого видит, да так язвительно и смешно, что Се Лянь не раз подумывал его выгнать. Сложно мириться со своей совестью, но такие моменты Се Лянь ценит, поэтому потворствует и себе, и Хуа Чэну.
— Если того хочет гэгэ…
— Гэгэ не хочет, чтобы тебя исключили за опоздание.
— Гэгэ так заботится обо мне! — наигранно всплескивает руками и заметно оживляется, явно обрадованный этим словам. Се Лянь прикрывает глаза рукой и вздыхает, прежде чем обернуться и поставить перед сияющим, как начищенное золото, парнем его кофе. На стаканчике с латте нарисована небольшая корона.
Колокольчик звякает еще раз. Се Лянь отмахивается — Хуа Чэн придумает, чем себя занять, и наверняка сейчас найдет что рассказать занятому парню о пришедших покупателях.
За этими мыслями Се Лянь не сразу замечает, что Хуа Чэн молчит, а сами посетители не спешат с заказом. Се Лянь щурится, присматриваясь внимательнее. Высокие — выше него, намного, и такие ощутимо разные. Но Се Лянь не зацикливается на этом — на такое нет совершенно времени, и никто не оценит, если их заказ будут принимать очень долго. Посетители и так уже смотрят до странного внимательно и цепко.
От такого внимания становится неловко, и хочется от этого куда-нибудь спрятаться, но Се Лянь молча двигает стаканчики с кофе к Хуа Чэну — острый взгляд одного из новых посетителей скользит по рукам, словно иголками впивается, и останавливается на корявенькой короне. Хмурится.
— Добрый день! — голос Се Ляня не напряжен. Совсем нет. Но в сторону Хуа Чэна он все-таки смотрит, чтобы в досаде прикусить губу и тут же улыбнуться вновь: тот тоже напряжен. Его знакомые, скорее всего. Значит, к Се Ляню эти взгляды относятся лишь косвенно. Голосок какой-то подлый шепчет, что на его собеседника они даже не взглянули, но Се Лянь привычно его игнорирует. Вот еще.
— Уже решили, что заказать? Вам нужно помочь определиться с выбором? — доброжелателен. Ему действительно немного легче, если думать о том, что его вины в этой атмосфере нет. Ему действительно немного легче не замечать переглядываний и того, как на него смотрят с вопросом и неуловимой надеждой. Он должен работать и работать хорошо.
— Ты… — тот, который стоит ближе к Хуа Чэну, дергается и осекается. Се Лянь удерживается от нервного смешка — кажется, кого-то ткнули и обезвредили. — Один средний фраппучино и один большой латте.
— Отлично! — Се Лянь, возможно, выдыхает слишком громко, потому что на него бросают еще один — может хватит так смотреть, пожалуйста — взгляд. — Вы можете подождать за столиком. Подписывать стаканчики?
— Фу Яо на фраппучино и Нань Фэн на латте. Пожалуйста.
Се Лянь пожимает плечами. Имена ему были не знакомы, что же. Надо надеяться, эта неприятная история скоро закончится.
Странно, но сейчас он ощущает себя как лягушка на разделочной доске — страшно, неуютно и дернуться куда-то хочется, только конечности все онемели и кажутся слишком тяжелыми. И он сам себе кажется неповоротливым и неуклюжим. Не то чтобы он раньше с таким не сталкивался, но приятными подобные ощущения назвать было сложно. Хорошо, что Хуа Чэн не ушел — сейчас он стоит так, чтобы перекрыть обзор на Се Ляня. Тянущее чувство тревоги немного унимается.
— Ладно, эм, — бормочет себе под нос и заправляется за ухо выбившуюся прядь волос. Он сосредоточен и не отвлекается.
Тихая и приятная музыка в кафе успокаивает, а нехитрое, но требующее внимательности — и иногда приложения силы, — дело вводит в почти-транс: Се Лянь даже начинает подпевать, то и дело одергивая себя, когда берет слишком высокую ноту. Эта атмосфера становится почти семейной.
Он ставит стаканчики на стойку и поправляет рукава своей кофты, которые подгибал лишь изредка: когда становилось слишком много работы, а от этого душно и жарко — старая привычка, которая немного раздражает, но от которой было не просто избавиться. И он вряд ли бы смог признаться в настоящей причине такого поведения. По крайней мере, не сейчас.
Аккуратно выводит чужие имена маркером под любопытный и восхищенный взгляд Хуа Чэна: парень как-то раз хотел написать имя Се Ляня на стаканчике для него, после чего с неловкой и извиняющейся улыбкой признал, что красивый и каллиграфический почерк — явно не его. Се Лянь тогда смеялся, отвернувшись в сторону, чтобы не задеть, но его плечи тряслись так сильно, что Хуа Чэн еще несколько дней после этого выглядел обиженным и довольным одновременно.
Ох. Эти воспоминания вызывают улыбку и нежность, которая обычно заглушается за серыми тонами будней. Наверное, в этом и есть прелесть непостоянного счастья, но иногда Се Ляню хотелось, чтобы оно было чуть более частым гостем.
— Ваш заказ! Нань Фэн и Фу Яо, прошу, — Се Лянь потирает палец, пытаясь убрать пятнышко от маркера. Тщетно. Ну и ладно, отмоет его на перерыве. — Оплата по карте или наличными?
— Наличка, — Се Лянь кивает и озвучивает цену. Иногда с этим возникали небольшие проблемы — здесь должен был тихо проворчать Хуа Чэн, что у Се Ляня все проблемы небольшие, даже если могут считаться глобальными — потому что люди, честно говоря, не всегда рассчитывали на такую сумму. Но эти посетители, хотя и принесли какой-то горьковатый привкус непонятной тревоги, оказались обычными и не становятся неприятным исключением.
— Держите, пожалуйста, — Се Лянь не ожидал, что у него будут так трястись руки. То есть, он определенно видел и чувствовал это в полной мере, когда подписывал стаканчики, но он не думал, что руки подведут его таким образом. А именно — стаканчик колыхается, и половина содержимого благополучно проливается через край на посетителей.
Фу Яо, которому кофе предназначался, разом смурнеет, как будто и без того холодное солнце затягивают тучи. Он смахивает капли с руки почти брезгливо, поджимает губы, и — Се Лянь почему-то знает, что едва сдерживается от едкого комментария, знает, как он должен бы прозвучать — отворачивается. Хуа Чэн язвительно улыбается.
— Пожалуйста, — запинается, когда Фу Яо смотрит на него вновь, боже, почему в этих глазах столько обиды и злости, но тут же поправляется. — Простите. Вы, вы можете не платить, это за счет заведения, я приношу большие извинения, мне правда очень жаль, я не хотел.
И кланяется, насколько позволяет стойка. Беспокойно сминает рукав пальцами, сжимает запястье — сильнее — и извиняется еще несколько раз. Хуа Чэн фыркает, но молчит. Се Лянь не обрадуется его вмешательству.
Колокольчик звякает снова. Се Лянь выпрямляется и вскидывает голову, ища взглядом нового посетителя, но видит только уже уходящих Фу Яо и Нань Фэна. О. Все закончилось не так уж и плохо, по крайней мере, ему не надо выслушивать крики. Он смотрит на стойку. О. Они заплатили? Хмурится, бросает быстрый взгляд в сторону Хуа Чэна. Тот только пожимает плечами — нет, гэгэ, я никому не угрожал, чтобы они тебе заплатили, между прочим, за твой труд.
Что ж, возможно в его не произнесенных, но повисших в воздухе словах, была доля правды. Се Лянь тенется за деньгами, пересчитывает их. Потом еще раз.
«Они что, заплатили даже больше?»
Нет, так совершенно точно не годится. Се Лянь быстро выходит из-за стойки, чуть не зацепившись за что-то ногой, но благополучно удержавшись, бежит к двери и потом по улице. Попутно он отмечает, что бегать в начале марта по улице в одной кофте и рабочем фартуке — идея не самая удачная, но сейчас не это главная проблема.
— Простите! — зовет он, а посетители действительно останавливаются почти мгновенно. Се Лянь приближается и видит в их взглядах еще больше чего-то личного и грустного, хотя куда же больше?
— Вы перепутали, — объясняет Се Лянь, переводя дыхание. Лишь бы голос не сорвать после того крика, чтобы не пугать потом посетителей, — и заплатили больше, чем нужно.
Он протягивает купюры, немного разравнивая их пальцами, стараясь не смотреть на своих неудачливых клиентов, потому что без того чувствует, что привлек к себе слишком много их внимания. И это, мягко скажем, не особо приятно. Слишком много слов было сказано, слишком много жестов было сделано. Се Ляня не должно быть так много.
— Се Лянь? — он дергается. И поднимает взгляд на лицо говорящего. Потом снова опускает его, чтобы проверить имя на бейджике.
— Да, — обреченно кивает он, не зная, чего ожидать дальше. Почему его имя было произнесено с затаенной надеждой?
— Ты нас правда не помнишь? — в этих словах есть что-то грустно-обреченное. Се Лянь прячет руки в карманы брюк, думая, что ему наверняка влетит за такое долгое отсутствие. И за самовольный уход тоже. Еще он думает, что оставил Хуа Чэна одного, просто сорвавшись с места, и что все это ему придется объяснять. А потом его в наказание привлекут в какую-нибудь не особо оплачиваемую деятельность по десятому кругу уборки. И что это опять много потерянного времени. И еще много чего думает, но сейчас это пока не главное.
— Я? — рассеянно спрашивает он, бросая еще один взгляд на напряженных посетителей. Начинает болеть голова. Просто замечательно.
Да, узнает. Да, конечно, теперь узнает. Легче ли от этого?
Определенно нет.
— Ох, — выдыхает на грани слышимости, — Простите. Я просто…
Он неловко перекатывается с пятки на носок.
— Узнаю, — заканчивает.
Тишина затягивается всего на несколько секунд, но кажется, что проходит несколько вечностей, пока Се Лянь мучительно подсчитывает, насколько сильно ему прилетит от администрации, насколько сильно — куда еще сильнее — в нем разочарованных Му Цина и Фэн Синя.
— Ты не против, — Нань Фэн, боже, нет, Фэн Синь запинается, — может быть?
— Встретиться с нами еще раз, — заканчивает за него Му Цин, определенно выглядящий раздраженным. От того, как он это говорит, Се Ляню хочется вернуться в кофейню как можно быстрее и согреться. Он слишком сильно виноват. Везде и во всем.
— Да, — он не то чтобы сильно удивлен, но в груди все равно что-то заполошно бьется, когда он слышит это предложение. — Да, хорошо, — кивает несколько раз, словно опасаясь, что его не поймут с первого.
— Тогда ты мог бы дать нам свой телефон? — Фэн Синь смотрит сосредоточенно и улыбается. Краешком губ. Се Лянь сейчас провалится сквозь землю, он так давно не видел этой улыбки.
И, возможно, он слишком сильно на этой улыбке зависает, если достает телефон и просто отдает его Фэн Синю.
Когда со стороны Му Цина слышится максимально замученный вздох, который при наличии особого навыка можно счесть за смешок, а Фэн Синь внезапно перестает улыбаться совсем — но глазами продолжает смеяться очень явно, — Се Лянь понимает, что сделал что-то не так. Почему это выглядит так знакомо. Почему он вообще повторяет свои прошлые ошибки?
— Прости, прости, прости, — бормочет он чувствуя, как румянец переползает на лицо, и забирает телефон. Ему начинает казаться, что это его кара небесная — допускать такие кошмарные казусы в общении с людьми. С другой стороны, если вспомнить, некоторое время назад он умудрился отдать телефон Хуа Чэну и уйти, оставив испуганного и не понимающего что делать парня одного. Ну, как одного. С телефоном Се Ляня.
— Все нормально! — Фэн Синь серьезно кивает, но смешинок в его глазах, кажется, только добавляется. Се Лянь удерживается от вздоха: он сам виноват в сложившейся ситуации.
— Мы напишем тебе позже, — Му Цин берет все на себя, ставя точку в этой сложной попытке в разговор. Он все еще кажется слишком отстраненным, но как будто смирившимся с появлением Се Ляня в их жизни. Снова. И когда он тянет Фэн Синя за рукав, то в его фигуре и жестах проглядывается облегчение. Се Лянь в глубине души надеется, что оно не связано с тем, что Му Цин просто рад скорее уйти отсюда.
Се Лянь растерянно машет рукой, когда они отходят чуть дальше и когда Фэн Синь оборачивается. Уже не слышно, что говорит ему Му Цин, но явно что-то с поддевкой, потому что взмахи руками раздраженного Фэн Синя узнаются сразу. Се Лянь отстраненно думает, что, возможно, случись такое в кофейне, ему бы не пришлось переживать эти мучительные минуты неловкости.
Но в том, как Му Цин ловит Фэн Синя под руку, пожалуй, есть что-то неожиданно новое. У них действительно улучшились отношения с годами. Даже жаль, что он не смог за этим понаблюдать. И поучаствовать.
Кофейня. Он совсем забыл про нее. Сколько он тут стоял: пять минут, десять? Се Лянь бьет себя ладошкой по лбу, тут же широко раскрывая глаза, заслышав шуршание. Они оставили ему деньги, а Се Лянь про это и не вспомнил. Снова.