Work Text:
— Одну партию. — Эрик дает Чарльзу выбор, не сводя чуть насмешливого, но неизменно теплого взгляда с него. Сердце немного щемит. Как давно это было, и как сложно поверить в это сейчас. Но верить приходится, и, о небеса, это действительно приятное ощущение, пусть и до странного обезоруживающее. Чарльз улыбается и смотрит на сжатые кулаки. И вот оно, опять — старая привычка, почти забытое прошлое, почти стертое теми событиями, что происходили после. Что-то подсказывает Чарльзу, что в обеих руках фигуры одного цвета. Белые.
Чарльз выбирает молча, будто бы нехотя и — а вот это уже больше похоже на правду — чуть сомневаясь. Как будто этот выбор жизненно важен. Что ж, он действительно таковым ощущается. Он выберет — и пути назад не будет.
И все же решается. Взглядом указывает на выбранную руку, легонько кивает. Эрик раскрывает ладонь, и Чарльз не может не хмыкнуть. Надо же. Как удивительно.
— Я поддамся.
— Сомневаюсь.
Разговор затухает почти сразу же, однако этой короткой перепалки — вызова чистой воды — им хватает с лихвой. И это тоже оказывается приятным, понимать друг друга с полуслова, когда казалось бы, они уже утратили эту способность за всеми распрями и столкновениями, за недопониманиями и пусть не совсем ссорами, но разговорами, от которых во рту было противно сухо, а на душе оставался горький осадок.
Эрик сейчас до невозможного теплый, как нагретый весенний солнцем металл, не обжигающий, но и не холодный.
— Знаешь, я давно хотел сказать тебе одну вещь, — Эрик неумолимо загоняет короля Чарльза в угол. Как и его самого когда-то, пусть и то, что происходило между ними, не было игрой, да и победа в итоге не осчастливила ни одного из них. Сейчас же... Сейчас Чарльз не поднимает взгляда, страдальчески заламывая брови, но стучать пальцами по столику перестает. Слушает. Ожидает. Тишина повисает, а в ней — немой вопрос. Чарльз после небольшой заминки делает ход, спасая, как может, своё положение. Стоит отметить, что попытка не особо удачна.
А вот Эрик будто того и ждал.
— Выходи за меня.
...Ему послышалось? Может быть, он просто спит (и это до ужаса приятный сон) и сейчас проснется в своей кровати, в полном одиночестве, потому Эрик не может. Он. Он может?
Тишина длится достаточно, чтобы успеть стать неловкой — кажется, что для одного Чарльза, потому что Эрик сидит и улыбается, этот несносный, наглый, самодовольный, — но оставаться не напряженной и почти уютной. Почти, потому что Чарльз определенно паникует.
А Леншерр ухмыляется беззлобно — прекрати это немедленно, слышишь, ты — и подается вперед, жадно улавливая оттенки эмоций — в основном, ужаса и неверия — с лица мужчины напротив. Когда-то он мог назвать его другом. Позже — заклятым врагом. Сейчас он ни то, ни другое, и в этом есть свои плюсы. Минусов Эрик не видит. Совершенно.
— Извини?
— А еще, mein lieber, — Эрик невозмутимо делает еще один ход, — шах и мат. Извини.
Он насмехается над ним, потому что невозможно, невозможно, чтобы все было так просто и так легко, чтобы они словно разом перескочили через всю боль и забыли все прошлое. Чарльз думает над этим почти устало, с растерянным выражением лица рассматривая положение на доске. Все такое же безнадежное как и несколько лет назад.
Он тоже безнадежен.
А Эрик слишком громко думает.
На то, чтобы понять, уходит полминуты. Чтобы не подавиться воздухом — огромное усилие. Ксавьер легко и быстро краснеет, и это Эрика умиляло всегда, и он снова думает об этом, прежде чем Чарльз разрывает зрительный контакт и закрывает лицо рукой. Он все еще может отгородиться от чужих мыслей, но когда ему их настойчиво предлагают, он не может не заметить хотя бы часть того, что думает другой человек.
Господи.
Он сказал это вслух, потому что Эрик улыбается ну слишком довольно и чуть ли не искрится от этого чувства. Чарльз чувствует, что еще немного и от всех своих чувств заискрится уже он.
— Может быть, еще партию? — Чарльз медленно отнимает руку от лица, чтобы увидеть заинтересованный блеск глаз и промелькнувший между губ язык. Господи.
— Думаю... — в конце концов, он никогда не был плох в этом, так почему сейчас боится? Уж здесь-то они могут сыграть на равных. — Я хотел бы взять реванш.
Эрик все еще думал не о том.