Work Text:
***
На складе было зябко и в меру сыро. Не до такой степени, чтобы спальник уплыл в голубую даль, но достаточно, чтобы высовываться лишний раз не хотелось.
Завтра он будет отсыревшим и противным уже по-настоящему.
Случайная стоянка в полуразрушенном доме — не первая и не последняя в его жизни. Наверное, не последняя, ведь работа есть работа.
Довольно простой способ достать деньги, тем более что уж в чем, а в военном деле он разбирается.
Пришел, увидел, победил.
Сам выбрал — чего жаловаться?
Все равно отец из него никудышный. Роль папы-праздника, который появляется на день рождения и под новый год подходит явно лучше. Не ему учить Олега, как воспитывать. Хотя Олега вообще неудобно учить — он либо злится, либо уходит от ответа. И тогда злиться начинает уже Вадик.
Не позвонить, не написать, не спросить. Такая у них работа, что б ее.
В первый месяц задание в полях казалось благословенной свободой. Подшучивал над собой, что пеленки заполонили всю голову — соображать перестал, ведь там, внутри, постоянно тлело желание вернуться. Иногда, с алкоголем, прорывалось из подсознания наружу глухим болезненным стоном в подушку.
Через три месяца просыпаться каждый раз в новом месте стало привычной кочевой жизнью. Такой, как раньше, когда был один и ни в ком не нуждался.
Потом…
Не возвращаться же? Кем он вернется? Для кого.
Деньги, который закинул в самом начале должны были закончиться. Остальные уйдут между пальцев левой руки.
Воспоминание, чтобы немного согреться. От него уютно и ласково. Минута для слабости.
“Какой отличный животик”, — Вадик терся щетиной нарочно, чтобы Олег ойкнул. — У нас будет много очаровательных волчат. Пушистых и непоседливых.
“Дурак ты”.
Олег разомлел, поэтому ворчание было беззлобным.
“С холодными носиками и быстрыми лапками”.
Вадик утвердительно поцеловал пупок и для надежности прошелся языком. Так, щекотки ради.
Олег сначала поежился, потом снова, попытался спихнуть, и в итоге сдался, перевернувшись на живот.
“Спим”.
“Волчатки, — продолжил мурчать Вадик. Лежать на попе как на подушке тоже было приятно. — Наглые, все в меня”.
Никакие там не волчата — ребенок один, наверное, девочка. Пахнет косичками, единорожками и платьями. Будет не детская, а приключения в стране конфет, чтобы заходишь, а там вечный праздник.
Банты на первое сентября — кто заплетать будет? Придется Вадику. Ничего, крючком тоже всегда работали мужчины, и он научится заплетать косы. Олег пусть готовит, ему нравится.
Тереться вечерней щетиной о родинку на попе тоже было приятно.
Потом тушь, каблуки, уже другие платья.
Жениха приведет. Знакомство с родителями.
К этому моменту должна быть дача, чтобы рубить дрова. Приходит жених, а они с Олегом баню строят. Татуированные, в саже и земле. Чтобы у жениха задрожали тощие коленки, и он вздернул острый подбородок.
На мыслях о том, как дочка подносит крынку с молоком, Вадик решил, что пора засыпать. Вдруг она решит быть хоккеисткой? Тоже вариант. И косички не надо будет плести…
Дыхание Олега менялось, становясь ровнее.
Они только подзаработают еще немного денег — как раз, пока Олег не тяжелый — и приедут в то место, которое будет домом. Любое будет домом, если в нем появится малыш.
Со вздохом Вадик перебрался выше, прижался щекой к лопатке и под неразборчивое ворчание осторожно погладил по попе.
Олег мог сколько угодно не верить. Вадик мог даже согласиться с ним, потому что знал наверняка.
Риски малы, неустойка велика, они вполне могут доделать работу.
Он потерся носом, устраиваясь, и получил заслуженное.
“Сколько можно ерзать”.
Столько, сколько нужно, пока Олег не прижмется так, чтобы ему было тепло.
Под эту память уже несколько ночей было легко провалиться в сон, но на этот раз надо проснуться и сменить повязку. Может другое воспоминание подойдет? Липкое, изломанное, размытое. Повязки каждый раз чудятся на новом месте, хоть возвращайся и дотошно проверяй, какие шрамы правильные.
Или уже заросли без следа?
“И что волчата?”
Вадик не сразу понял, о чем речь. Дернул головой, просыпаясь, и тут же поморщился. Спина затекла от неудобной позы. Задница тоже сразу напомнила о себе. Что поделать, удобных стульев в отделении не было, а на каменном полу мог отморозить себе все даже чистокровный дракон, которым Вадик не являлся.
“Носики и лапки”, — прозвучало на редкость вымученно и глупо.
Какие хвостики, когда Олег вон покрыт бинтами. Да, порезы неглубокие, но их много. Ожог тоже до свадьбы заживет.
Сколько нес на себе из-под того завала до ближайшего условно безопасного места? Километр? Три? Десять?
Бесконечно.
Выкидыша не случилось.
Он крепкий этот волк, улыбается криво, пытаясь поддержать, хотя все должно быть наоборот.
В заброшенном доме на окраине вселенной Вадик честно промывал раны, а потом нашел врача, который привык помогать потрепанным мужикам, не спрашивая флюорографию и прививочный сертификат.
“И сколько их, этих волчат?” — не сдавался Олег.
“Один, — Вадик с хрустом потянулся и взял себя в руки. — Молчи лучше. Тебе надо отдыхать”.
Нет ни сил ни желания сотрясать воздух. Только если свернуться вокруг, но Олегу будет больно, и кушетка не выдержит двоих.
Бесполезно это все.
“Пойду пожрать раздобуду, а ты лежи и выздоравливай”.
Чмокнув в нос, Вадик вышел, гордо насвистывая.
Плечи опустились только когда закрыл за собой дверь.
Собственные повязки кровоточат и отказываются подсыхать. Если расслабишься, то начнет лихорадить.
А у Олега глаза красивые. И брови. И нос.
И Алька вся в него — тоже вырастет красавицей. Только волосы белые, как пушок, и пахнет по-особенному. Зубов нет, а кусается больно. Точно в Олега, или в Вадика. Или в обоих.
Дотянуть бы, чтобы увидеться еще.
Олег даст посмотреть, а Вадик сможет его натйти.
У них много общих знакомых.
Кислый запах собственной рвоты не давал сосредоточиться на хорошем.
Надо было выживать дальше.
***
В Питере надо говорить не подъезд, а парадная, не водолазка, а бадлон.
Что говорить про лестничные пролеты совершенно не ясно, как и про способы борьбы с тревожностью, если ты видел в жизни разное, не всегда приятное, и никогда раньше не испытывал этого чувства по-настоящему. Пара ступеней и оно превратится в страх, а от него — в бегство.
Не тактическое отступление, а самое настоящее, позорное, когда в ближайшем ларьке покупаешь сигареты и затягиваешься, только чтобы закашляться как подросток.
До головокружения и мерзкого привкуса во рту.
Что говорят в таких случаях?
“Я вернулся”? Вернулся он. Молодец. Возьми с полки пирожок, понюхай и положи обратно.
“Я приехал”? Ближе, проще, лушче.
“Я жив”? Эка невидаль, видали и живее.
“Я невозможно скучал, не должен был уезжать, вернись я все прощу” и другие глупости, которые приходят в голову мужикам “немного за”, когда они настроены на обильный харч и уютную задницу рядом.
Сосредоточившись, чтобы с первого раза попасть в звонок, Вадик выдохнул, зажмурился поплотнее, открыл глаза и нажал.
Трель как трель, чтобы на утро после было особенно мерзко.
Дверь распахнулась почти сразу, но вместо Олега за порогом стоял рыжий недовольный мужик. Хотелось думать, что Разумовский. Кажется, именно это лицо было рядом на юношеских фотографиях, которые Олег показывал, а Вадик вежливо кивал. Его гораздо больше интересовала шея и ушко, чем какие-то там друзья.
Зря, наверное.
И Алька взрослая совсем. Спряталась за ноги — только хвостики торчат. Белые, и завязаны криво.
— Я к Олегу, — сказал Вадик, на всякий случай поправив рюкзак, который начал сваливаться в самый неудобный момент.
Подставить ногу, чтобы не захлопнулась дверь. Двинуть этому рыжему по лицу, чтобы даже вякнуть не успел, и остаться ждать драконом.
— Его нет.
Похоже Вадик поменялся в лице, поэтому рыжий смилостивился и добавил:
— Тренировка, массаж, сауна и, конечно, ноготочки.
Для выразительности рыжий подул на свои, безупречно ухоженные, и сделал похабные ножницы указательным и средним пальцами за секунду до того, как захлопнуть перед носом Вадика дверь.
Обычная самая железная дверь. Красная. Какой-то паршивец прочертил по ней ключом. Тогда Вадик не догнал его только потому, что Олег запретил. Иначе отлупил бы по самое небалуйся.
А ручка перестала болтаться. Наверное, Олег починил. И замок, наверное, тоже сменил.
Вроде бы та же самая дверь, а вроде бы и другая. И жизнь у Вадика теперь другая. У Олега вон своя теперь. Рыжая. Алька прячется за ноги и не выходит встречать.
И зачем приехал? Все же хорошо было. Без него. Устроилось как-то, забылось. Но поговорить же все равно надо?
Вадик бы приезжал иногда. Он тоже мог бы с Алькой посидеть. Может же? Если не как муж, то хотя бы как отец.
Рюкзак снова сполз, и Вадик снова его поправил.
Он подождет немного. Олег поговорит с ним. Если получится напроситься в гости — будет вообще отлично. Заодно и экономия на гостинице.
А бандита того надо было найти и вломить, чтобы не смел портить двери. Или закрасить потом хотя бы, хотя тогда была бы уродливая полоса краски, которая не попала в цвет. Непонятно, что хуже.
Стоять тяжело, сидеть холодно.
В мире нет совершенства, кроме, наверное, рук Олега после “ноготочков”. Раньше все было проще. Они оба не обращали внимания на такие мелочи. Главное, чтобы не больно.
Провалиться бы в воспоминание. В теплое какое-нибудь. Как сидели, разглядывали созвездия, и Олег делал вид, что это интереснее, чем целоваться. Они тогда уже спали — не раз и не два. Просто Вадику нравилось щекотать дыханием, а Олегу нравилось, когда к нему пристают.
Воспоминание убаюкивало, погружая в сон.
Когда Вадик открыл глаза, то перед носом были колени в щегольских брюках. Чуть ниже — вычищенные до блеска туфли. Чуть выше — весь остальной Олег. Хотелось обнять двумя руками, но вместо этого Вадик просто дышал — уткнувшись губами в шею, бесцеремонно и нагло. Одной руки не хватало, вторая висела плетью, не подчиняясь, от этого прижимать к себе хотелось еще сильнее. Или это Олег притягивал его — по-настоящему, обеими руками так сильно, что воздуха хватало на мгновения.
И еще немного. Еще один вдох. Еще теснее.
— Какая Алька стала большая, — вместо положенного приветствия. А потом, признание. Пока хватило храбрости: — Я ничего не привез. Совсем. Даже денег.
О том, что все не так без чуйки Олега, тот догадается и сам.
Очнулся Вадик только от успокаивающего поглаживания по затылку. Еще чего. Не Олегу его жалеть, скорее уж наоборот!
***
Алька так и не далась.
Никаких Вадимов она не помнила и выходить не спешила. Очень хотелось свалить все на Разумовского, но Вадик сам виноват.
С другой стороны, именно благодаря длинному языку этой рыжей язвы удалось остаться, не прося об одолжении.
“И буду на балконе ночевать”. Только ногой не хватало топнуть для выразительности.
Разговор не клеился, спрашивать: “А как у вас?” тоже не очень-то и хотелось. Видно, что отлично, только Алька какая-то шуганная, нос кнопкой. И в кого только? С такими носами в его, Вадика, роду не было.
На полу балкона спальник смотрелся особенно сиротливо. Ничего, балкон застекленный, если станет совсем тоскливо, можно идти полуночничать: гонять чаи, книжку читать, чем еще занимаются в мирной жизни?
Пока спать не хотелось. Разве что курить.
Перелистнув страницу назад, потому что смысл явно ускользал, Вадик поежился. Сидеть жестко и все же холодно. Мог бы остаться на кухне, но нет. Уперся, заткнул уши наушниками и делал вид, что его нет, хотя надо бы наоборот.
Все заново.
Насколько правильно ухаживать за мужиком, у которого от тебя ребенок? А если достаточно было обнять, чтобы снова почувствовать себя счастливым? Если не Олег, то собственное счастье явно стоит того, чтобы за него побороться.
Только как?
Стемнело, наушники пришлось вынуть — разболелись уши, а ложиться все равно не хотелось. В голове бесконечно крутились не озвученные диалоги. Попытка выдумать правильные слова загоняла в тупик. Или действительно? Плюнуть на все и уйти обратно?
Хотя кому он нужен, с такой-то рукой.
Только мелюзгу по плацу гонять.
Олег тенью просочился на балкон, не спрашивая разрешения устроился рядом, дал обнять себя и начал перебирать пальцы левой руки.
Тепло.
Почти горячо.
— Что дальше? — спросил он тихо.
Один из вопросов, которые Вадик как раз успел отполировать до полной готовности.
— Восстановлюсь в институте, у меня остались связи. Начну преподавать.
— Копейки платят, — фыркнул Олег.
— Ага.
Что спорить-то?.. Так и есть.
Олег снова провел по пальцам, а потом сцепил их со своими, помогая свободной рукой. Долго и кропотливо, а потом все рассыпалось.
Гимнастика, массажи и визит к шаману на Тибет обязательно должны были восстановить чувствительность и подвижность. Когда-нибудь потом. Не отрезали — уже успех.
Потеряв интерес к руке, Олег похлопал себя по карманам. Слова про “с тобой целоваться как с пепельницей” застряли в горле. Проще согласиться и тоже взять сигарету. Олег знал, что Вадик завязал и давно.
Чертова рука.
Ночь перекантоваться и уйти.
— Серый говорил, что ты нас кинул, — отмер Олег.
Он встал, чтобы открыть окно, и теперь правый бок холодила пустота.
Огонек сигареты Олег привычно закрывал ладонью. Вадик делал так же. У них много общего.
— А ты?
— Что “ты”… — Олег глубоко затянулся. — Ничего не говорил. Что своими руками убью, когда вернешься.
— Это теперь не сложно.
Неуклюжая шутка, плохая. Бессмысленная, потому что не поцеловать даже по-дружески, в висок. Не фыркнуть в ухо, чтобы Олег щекотно повел плечами. И даже не подхватить на руки.
Свалиться бы в воспоминания о том, когда все еще было впереди, а Вадик придумывал себе картинки из будущего. Бантики эти белые, которые больше головы. Первый класс. Бегать курить за школу. Серьезного Олега, который обещает всем надрать задницы. Глупость, конечно же. Их ребенок сможет за себя постоять.
— Ага.
У Олега тоже всегда было плохо с чувством юмора.
— Выстудишь мне все, — проворчал Вадик, туша сигарету о пачку.
Олег выкинул свой окурок в окно — невоспитанный ребенок городских джунглей.
— Ты на полном серьезе собираешься спать тут?
Вадик зацепился взглядом за приподнятую бровь, поэтому ответ вышел скомканным:
— Разумовский же твой…
Олег закрыл окно и убрал руки в карманы.
— Он отпускает меня пару раз в неделю. Иногда сам, иногда присылает няню. У него… — лицо Олега перекосило: — другие интересы.
Вадик ухватился за протянутую руку и поднял себя с пола. Шел по темной квартире на ощупь за тихим же проводником.
— Она часто приходит. Я не раздеваюсь, — сказал Олег, намекая, что и Вадику стоит оставить футболку с трусами.
Дружеский совместный сон в одной постели.
Они целомудренно легли с разных сторон. Странный, сложный танец. Наверное, необходимый Олегу ритуал, который Вадик не знал, как проводить. Поэтому просто лежал, а потом, когда открылась дверь, приподнял край одеяла.
Алька прижалась со всеми своими щекотными хвостиками, обняла за шею. Кажется давным-давно, в прошлой жизни, она уже лежала так, когда надо было погреть животик, чтобы он не болел.
Тихая.
Узнала или просто толком и не проснулась по дороге сюда, поэтому ошиблась?
Дождавшись, когда ее дыхание выровняется и станет глубоким, Вадик осторожно спустил ноги с кровати и медленно встал.
Ценная, важная ноша. Разбудишь — не скоро еще заснешь.
Когда он вернулся, Олег сидел на кровати, напряженный и злой.
— Мне приснилось, что тебя нет, — обиженно букрнул он, и забрался обратно под одеяло.
— Я добуду деньги. В институтах бывают гранты, — Вадик оправдывался скорее перед самим собой, но это нужно было проговаривать вслух.
Не девяностые.
Может он себе позволить, чтобы у ребенка была нормальная еда?
— Никаких командировок, — проворчал Олег из-под одеяла.
— Как пойдет, — буркнул Вадик в ответ, нарочно подлезая со стороны Олега.
Тот отодвинулся, но ровно так, чтобы Вадику хватило места.
От затылка пахло куревом, волосы бесстыже лезли в нос, а прижиматься к заднице казалось невежливым.
Усилием воли Вадик закрыл глаза.
Кто бы мог подумать, что новый страх будет о том, что Волк и Волчонок в его жизни — просто сон.