Work Text:
Хизаши — то еще трепло.
Он всегда был таким — не умолкал ни на минуту, фонтанировал идеями, постоянно отвлекал окружающих своими воплями, обращал на себя внимание всех присутствующих. Кого-то это бесило. Кому-то это нравилось. Кто-то попросту привыкал.
Хизаши брал на себя роль фонового шума, распространителя новостей (но ни в коем случае не сплетен) и системы безопасности. Он задавал атмосферу — мог начать рассказывать страшилки, а мог пересказывать мелодраму со всеми всхлипываниями и заламываниями рук. Правда, в его исполнении мелодрамы превращались в комедии, но чаще всего именно такого он и добивался.
— Какова ваша цель в жизни? — спросила однажды школьный психолог.
— Получать удовольствие и жить на всю катушку! — радостно ответил тогда Хизаши.
Психолога, как ни странно, ответ устроил. Этому принципу Хизаши не изменяет до сих пор.
У него есть свое шоу на радио, горстка верных фанатов, пара сотен подопечных в Юэй и доброе имя. Днем он издевается над малолетними будущими героями, вечером треплется на радио или смотрит зарубежные киношки, а по ночам либо спит, либо причиняет добро на улицах города.
Эту ночь, однако, он провел в полиции. А утром оказался в больнице.
Шота не просыпался.
Как сказал Цукаучи, Шота уже несколько месяцев выслеживал банду грабителей. Паттерн у них был четкий: ворваться в банк, заблокировать дверь, пустить дыма, скрыться. Камеры сквозь дым не видели и звук не записывали, и поэтому точно понять, что происходило, не удавалось. Однако дым все-таки рассеивался спустя 10-15 минут, и камеры выхватывали лежащие на полу тела посетителей и сотрудников банка. Тела были, к счастью, всего лишь спящие. Тревогу попросту никто не успевал поднять — видимо, отключались практически сразу же.
Обычно пострадавшие просыпались часа через два-три, но Шота, видимо, пользовался возможностью и открывать глаза отказывался даже спустя пять часов после атаки.
— Моя пыль тоже действует около двух-трех часов, — пожала плечами Немури, присаживаясь на больничную койку. — С другой стороны, Шота всегда любил поспать. С ним же все в порядке? — спросила она доктора.
Доктор мельком глянул на мониторы и утвердительно кивнул.
— Пульс стабильный, мозговая активность в норме. В кому он за то время, что мы за ним наблюдаем, не впал, — он что-то ткнул в планшете и нахмурился. — Но если заметите какие-то изменения — зовите.
И вышел из палаты.
Хизаши притопывал в такт писку аппаратуры. И молчал.
Он сидел на стуле возле койки Шоты и сжимал в руках планшет с видеозаписями с камер и показаниями пострадавших. Он бездумно читал одну и ту же строчку уже неизвестно сколько времени и не мог сконцентрироваться.
Он уже успел покричать, поуговаривать, потрясти, снова покричать, даже немножко помолиться, вслух высказать несколько планов по поимке злодеев, каждый из которых был так же далек от реальности, как Канагава от Лиссабона, измерить всю палату шагами, подоткнуть Шоте одеяло, поправить подушку раз пятнадцать, заплести ему челку в косичку, заплести косичку себе, распустить косичку, почти уговорить Немури на косичку, выпить семь стаканов кофе и еще пару раз с досады покричать.
Он хотел убивать.
Не самое достойное профессионального героя желание, но вполне объяснимое. Его друг, его братюня, его самый главный соулмэйт всей жизни лежал на больничной койке, не двигаясь, и почему-то не хотел просыпаться, в отличие от простых людей, подвергшихся такой же атаке.
Хизаши даже подумал, что, может, грабители знали, что Шота за ними следит, и специально отравили его чем-нибудь посильнее. Но в его планшете лежат результаты анализов крови всех пострадавших, и доктор заявил, что в крови Шоты нет ничего необычного.
Доктор еще и хмыкнул, отмечая, что во всех образцах крови в принципе нет каких-либо седативных веществ, и посетовал, что никто не догадался снять хотя бы пару томограмм у тех, кто был в банке в тот вечер.
— Непохоже, что сонливость вызвана химическим веществом, — он пожал плечами, грызя кончик ручки. — Скорее, какая-то психосоматика. А может быть и так, что дым вызывает резкий спазм дыхательных путей и организм решает, что лучше потерять сознание. Сложный вопрос, на самом деле, и слишком мало данных. Конкретнее сказать не смогу, извините.
— Ground control to Major Tom! — внезапно пропела Немури, махая руками перед глазами Хизаши. — Ты тоже там уснул, что ли?
Хизаши чуть не выронил планшет.
— А ну, садись ко мне, — скомандовала она, хлопая рядом с собой на койке. — Будем вместе пялиться на планшет, как фанатки на айдола.
— Обливаться слюнями и томно вздыхать? — со смешком предположил Хизаши, поднимаясь со стула. Спина затекла, и разогнулся он со стоном.
— И не только слюнями, — подмигнула Немури. — Давай, покажи, что у тебя есть.
Практически любая фраза Немури звучала как минимум двусмысленно, будучи вырванной из контекста.
— О, ты такая нетерпеливая — решил подыграть Хизаши, опускаясь на койку и стараясь не потревожить спящего Шоту. — А вроде взрослая девочка, должна уметь себя контролировать.
— Вот именно! — согласилась Немури, подпуская в голос своих фирменных флиртующих интонаций. — Взрослая, а потому знаю, чего хочу.
Обнимая Хизаши за талию, она потянулась губами к его уху и еле слышно шепнула:
— Давай же, включи записи с камер.
Хизаши затрясся, сдерживая смех, но послушно ткнул в иконку видеопроигрывателя.
— Ого, так много, — уже серьезным голосом сказала Немури. — Это все?
— Это записи за восемь нападений. Здесь куски длительностью примерно по полчаса — начало минут за пять до задымления.
Звука на видео не было. Хизаши не успел просмотреть все — только прошелся по последнему ограблению вместе с полицией. Может, Немури увидит что-то, что они пропустили.
Он клацнул ногтем по экрану, включая очередной файл и стараясь отвлечься от мерного попискивания приборов. Сбоку к нему прижималась теплая Немури, спиной он касался ног спящего Шоты. Ситуация знакома с детства: точно так же в выходные они с Немури смотрели старые сериалы и реалити-шоу, болели за Сашу Велюр и Адама Ламберта, пугались прыжков Чужого, а Шота тихо посапывал где-то сзади, но все-таки был рядом. Вот только сейчас они собрались в таком формате далеко не для развлечения.
— А ведь это не дым, — задумчиво выдала Немури.
Хизаши повернулся к ней.
— У них нет респираторов, — объяснила она. — Если бы дым вызывал сонливость, они не смогли бы войти.
— Док тоже говорит, что не в дыме дело, — кивнул Хизаши. — Ну, не в его составе.
— Дым тут нужен для камер. Засыпают от чего-то другого.
Проще, конечно, не становилось.
— Вдруг у них там сидит Джиглипуф? — пробормотал Хизаши, включая следующее видео. И поставил на паузу. — Твою же мать, — вдруг сказал он. И закричал: — Твою же мать!
Крик был далеко не самым боевым, но достаточно заметным, чтобы в дверь практически сразу же залетела медсестра.
— Звони Цукаучи, — не обращая на нее внимание скомандовал Хизаши. — А я звоню маме.
***
— Это Онсей Ясуму, — наконец сказал Хизаши. Разговор с мамой, несмотря на все просьбы и мольбы, растянулся на долгих двадцать минут. Мама всегда так — звонишь ей с каким-то конкретным вопросом, а она начинает рассказывать, что тетя Мисако слышала, как ты по радио матерился, она боится, что ты пьешь слишком много кофе, а Шота такой хороший мальчик, а по телевизору вчера показывали рекламу геля для волос с тобой на упаковке, тебя там совсем изуродовали, как они могли вообще, дай мне их телефон, я разберусь с их отделом маркетинга, а хорошо ли кушаешь, а в Lawson скидка на замороженную брокколи и твой любимый кондиционер для белья до среды.
Цукаучи сразу же начал что-то искать в рабочем планшете, прислонившись к стене больничного коридора.
— Мы вместе ходили в кружок для детей с голосовыми квирками, — объяснил Хизаши. — Я там и прозвал его Джиглипуф. Ну, как раз новые «Покемоны» вышли, и я на волне фанатства, в общем. Да.
— Не интересовался видеоиграми, — со странной улыбкой заметил Цукаучи, и Хизаши, закатывая глаза, добавил:
— После песен Джигли люди засыпают. У Ясуму такой же квирк. Как-то раз он просто положил весь класс и сидел читал книжку два часа, потому что мы ему мешали.
— Я тоже так делала, — тихо сказала Немури.
— Вот ни в чем тебя не виню! Если бы я с собой учился, я бы тоже себя постоянно вырубал. Вообще не понимаю, как вы меня терпите. Наверное, я слишком неотразимый.
— Не нарывайся на комплименты.
— Его квирк зарегистрирован, — прервал их перепалку Цукаучи, — но какой-то криминальной активности не замечено.
— Да кто ж его заметит, — фыркнул Хизаши. — Он же всех вырубает до того, как поднимут тревогу.
— С аналогичным квирком в этом районе зарегистрированы еще... семь людей, — добавил Цукаучи. — Вы уверены, что это он?
Хизаши с готовностью повернул к нему свой планшет со стоп-кадром. На нем видно, как из банка выходят люди с темными масками на лицах, и он приблизил секцию, где один из них держит ручку двери.
— Видите шрам на предплечье? Крест-накрест. Это от меня.
— В смысле?
— Мелкий был, стекла голосом бил. Ему руку рассекло. Я потом очень долго извинялся, мама ему тортики пекла, — объяснил Хизаши, чуть ссутуливаясь, будто бы виновато. — Он этим шрамом хвастался, вот, первое мое боевое геройское ранение, пусть на память останется. Он девочку там от осколков закрыл, Камико, Камино? Не помню уже.
— В базе числятся 18 765 преступников со шрамами в форме креста на правом предплечье, — огорошил его Цукаучи, мельком глянув в планшет. — Из них нет ни одного с этим квирком.
— Да, потому что Ясу-тян — умный мальчик и не попадался, — язвительно ответил Хизаши. Он хотел что-то добавить, но Цукаучи его перебил:
— Есть основания полагать, что конкретно этот человек — тот, который держит дверь — именно он? Может, это его сообщник? Может, Онсея и вовсе нет среди этих людей?
Хизаши замешкался.
— Я его лет двадцать не видел, — признался он. Цукаучи вздохнул, выключая планшет.
— Мик, Миднайт, спасибо вам за содействие. Идея с голосовым сонным квирком действительно интересная и мы ее рассмотрим подробнее. Но пока у нас нет доказательств того, что преступник — именно Онсей Ясуму. Мы будем держать вас в курсе.
— Да как же так? — взорвался Хизаши. — Да не может же это быть просто совпадением!
Проходящая мимо медсестра съежилась и шикнула на него.
— К сожалению, может, — пожал плечами Цукаучи. — И не такое видали. Но мысль с таким квирком действительно годная. И, Мик.
— А?
— Поспите. Вам, в отличие от Эрейзера, красные глаза не идут.
С этими словами Цукаучи зашел в лифт, игнорируя недовольное пыхтение Хизаши.
— Вот сейчас очень не хватает Шоты, — внезапно сказала Немури.
— Да его всегда не хватает! — жалобно простонал Хизаши, утыкаясь лбом в стену коридора. Стеклянный шкаф с пожарным топориком опасно завибрировал.
— Солнышко, — ласково начала Немури, — если ты сейчас не убавишь громкость, я заставлю тебя воспользоваться советом Цукаучи. И не факт, что тебе понравится — мне лень тебя тащить в палату, так и оставлю в коридоре.
Хизаши послушался и с более тихим стоном сполз на пол, прижимаясь к стене боком.
— Пять утра, в конце концов, — продолжила Немури. — Имей совесть, не буди бедных больных людей.
— Надо ехать, — внезапно сказал Хизаши, глядя в пустоту. Он не спал в предыдущую ночь — вел марафон на радио, и не спал в эту. Ему удалось вздремнуть где-то час днем, но до нормы было далеко.
С другой стороны, нормальным Хизаши сейчас быть не хотел.
Шота все еще спал. А он все еще хотел убивать.
И теперь он даже придумал, кого.
— Заши, — протянула Немури. — Не смей.
— Надо ехать, — упрямо повторил Хизаши, не двигаясь с места. — Надо спасать Шо-тяна.
— Ну, может, нашу прекрасную принцессу разбудит поцелуй, — со вздохом предположила Немури, присаживаясь рядом с ним на пол.
— Не. Я пробовал, — совершенно безэмоционально выдал Хизаши.
— Да куда тебе ехать? Крышей только, разве что.
Немури схватила его рукой за голову и потянула к себе, так, чтобы он лег на плечо. Она была сегодня не в костюме, а в обычной одежде, и мягкая футболка приятно гладила щеку. Хизаши сам сорвался из дома и теперь сидел на полу в растянутых пижамных штанах и толстовке со своим логотипом.
— У него был красивый голос, — пробормотал Хизаши. — Он очень любил петь. Потому и стал Джиглипуфом.
— А «Нинтендо» его за это не оштрафует?
— Вообще должны лицензировать.
Немури потерла переносицу под очками свободной рукой и потянулась к телефону.
— Диктуй, как его зовут. Воспользуемся магией соцсетей.
Хизаши, уткнувшись носом в ее плечо, дышал ровно, спокойно. Немури перебирала его волосы — так Хизаши можно было успокоить в любом состоянии. А спокойствие сейчас ему требовалось как никогда.
Хизаши — то еще трепло.
Но когда он молчит, жить в мире становится чуточку страшнее.
Потому что молчащий Хизаши либо спит, либо задумывает нечто.
В этот раз Хизаши не спал — он глядел в точку на стене коридора, боковым зрением отмечая меняющиеся картинки на экране телефона. Периодически Немури подносила к нему дисплей, спрашивая, тот ли это Онсей, и Хизаши мотал головой.
В коридорном окне уже золотился рассвет, когда Немури вновь показала ему фотографию.
— Он, — сразу же встрепенулся Хизаши. — Точно он!
В этот раз на него шикнули уже две медсестры.
Немури продолжила листать его страницу.
— О, да он поет. У него группа своя! Ты знал?
— Да откуда?
— Ты не поверишь, — протянула она с каким-то странным удовольствием, задерживаясь на одном из постов, — но у него в полдень концерт на благотворительном аукционе. Где будет много бо-га-чей.
***
Маджима Хигари умел работать в условиях жесткого дедлайна. Умел, но не любил, и поэтому очень громко, членораздельно и даже непечатно объяснял Хизаши, что просьбу его выполнит только лишь потому, что они знакомы уже очень много лет, но Хизаши при этом все равно охуел, как неизвестно кто.
В конце концов, основой устройства, которое чуть ли не слезно выпрашивал Хизаши по телефону, были беруши, разработанные специально для него Пауэрлоадером, так что и чертежи у него хранились, и схемы лежали в памяти станков. Осталось придать им чуть более вычурную форму и совсем немного изменить функционал. Плевое дело.
К школе Хизаши подъехал на крупном черном фургоне. Он не переоделся в свой геройский костюм — решил, что так будет привлекать меньше внимания. Но пижамные штаны на джинсы все же сменил, да и толстовку со своей символикой оставил дома, надев более безликую.
— Мик, — прорычал Хигари, затаскивая коробки в фургон. — Это в последний раз так.
Хизаши активно помогал заполнять фургон, не забывая улыбаться.
— Пауэр, золотце, да я бы и сам рад, если бы в последний раз так, но жизнь — она такая штука, она ж непредсказуемая. Я вот маме недавно позвонил, а она мне рассказала, что...
Хигари привычно определил голос Хизаши в категорию фонового шума и только угрюмо бурчал время от времени, скрываясь за коробками. Хацуме даже успела нарисовать дизайн упаковки для специальных беруш, которые запросил Хизаши. Какого черта она забыла в лаборатории центра разработки в семь утра, Хигари не спрашивал. Все равно оказалась к месту.
— Я провел это по бухгалтерии как школьные нужды, — негромко сказал Хигари, захлопнув дверь фургона. — Потом, я думаю, разберемся.
— Я попрошу Недзу вычесть из моей зарплаты, — просиял Хизаши.
— Не думаю, что твоей зарплаты на это хватит.
— Ну, значит, из двух. Или пяти. Сколько потребуется. Спасибо!
Он пошел к водительской двери и по пути запнулся о невесть кем выкорчеванный булыжник. Глянул на него, глубоко вздохнул, будто бы собираясь наорать, но передумал и немного ссохся, утыкаясь лбом в машину.
— Мик, ты сколько спал? — неожиданно ласково спросил Хигари.
— Достаточно, — вяло отмахнулся Хизаши. — Еще раз спасибо. Ты там свой логотип поставить не забыл?
— Нет, конечно, — фыркнул Хигари. — Пусть все знают, что это Юэй заботится о благосостоянии народа. И я в частности.
Хизаши отлипнул от машины и открыл дверь.
— Рекламируешься за мой счет! И не стыдно?!
— Так благое дело же делаем, Шоту спасаем, — пожал плечами Хигари. — Удачи.
Хизаши отсалютовал ему и сел в фургон.
На голографическом дисплее светилось 9:08.
***
С самого утра Немури и Хизаши включали все свое обаяние на полную мощность, убеждая организаторов аукциона согласиться на их план. Организаторы, ясно дело, мялись, бормотали о спонсорах, которым это не понравится, о высокопоставленных гостях, чей покой тревожить не хотелось.
— Я верно понимаю, что это — суммарная стоимость лотов? — наконец спросила Немури, показывая одному из организаторов экран с калькулятором. Тот помялся и кивнул.
— П-примерно...
— Я столько, наверное, еще даже за жизнь не заработал! — присвистнул Хизаши. — Менеджер-кун, вы уверены, что хотите такую сумму взять и проебать?
Организатор побледнел. Парень, видно, живет в мире цифр и ими оперирует, и потому слова для него — пустой звук, а вот суммы работают наглядно.
— И не забывайте о такой штуке, как «доверие», — продолжил Хизаши. — Не знаю, как богатеи, но я бы никогда не доверил мероприятие тем, кто осознанно отказался от помощи героев — бесплатной, между прочим! — и позволил преступлению совершиться.
— О, а ведь это можно подвести под статью. — Немури приложила палец к губам, оглядываясь на Хизаши. — Пособничество.
— Халатность или даже бездействие, — кивнул он. — Сколько там при хищении в особо крупных? Десять?
— От десяти до пятнадцати плюс штраф и компенсация.
Организатор цветом кожи походил на унитаз. Глаз у него дергался, руки дрожали — видимо, он слишком красочно вообразил обрисованные ему перспективы.
— Я сейчас все решу, — поспешно сказал он и скрылся за дверью.
Через двадцать минут организатор, теперь уже скорее серый, чем белый, выдал им полный карт-бланш на действия.
***
Намного больше сил у Немури ушло на то, чтобы уговорить знакомых героинь-сайдкиков ей помочь.
— Если наушники будут раздавать такие красавицы, как мы, никто от них не откажется, — ворковала она. — И может быть даже воспользуются. Ну, а если нет, им же хуже.
Никто не хотел тащиться с утра в субботу в центр города. Что там Немури пообещала каждой из появившихся героинь, Хизаши не знает и, наверное, знать не желает. Но лица у девушек были одновременно собранные и дружелюбные.
Они были одеты не в костюмы, а в обычную одежду, только у каждой на груди была брошка с эмблемой аукциона. Узнать в этих милашках борцов за справедливость было попросту нереально.
— Ты рано, — вместо приветствия сказала Немури.
— Суббота, — пожал плечами Хизаши, вываливаясь из фургона. — Пробок еще нет. Все на месте?
Немури радостно кивнула.
— Мы с тобой собрали самый цвет современного супергеройского общества, — мечтательно протянула она. — Самые милые и красивые сайдкики, которые только и ждут, когда взрослые и опытные возьмут их в свои руки и наставят на путь истинный. Вот эту крошку, — Немури показала на на самую беззаботную блондинку, — я особенно хочу взять в руки. В конкретных местах.
— А знаешь, чего я хочу? — заговорщицки прошептал Хизаши. Немури с улыбкой впихнула ему в руки стакан кофе. — Зна-а-а-ешь. Ты - чуть ли не лучшее, что со мной случалось в жизни. В моем сердце всегда для тебя заготовлен особый уголок.
— Самый темный и мрачный?
— Какой тебе нравится.
Организаторы помогли им перетащить коробки ближе ко входу. Девчонки-сайдкики с удивлением рассматривали высокотехнологичные беруши.
— Техникам не раздаем, только посетителям, — напомнил Хизаши. — Техники будут контрольной группой, по ним поймем, активировал он квирк или нет. Себе возьмите по паре, пригодятся.
В руках у них были особые беруши-наушники, которые не давали слышать определенные частоты и снижали звуковое давление. Изначально Хигари разработал их для Хизаши, чтобы тот не рвал себе барабанные перепонки своими воплями. Разработка оказалось успешной, и такие были с собой у Немури и Шоты. Хацуме и Хигари этим утром сделали их чуточку умнее: беруши фильтровали не только голос Хизаши, но и голос Онсея, и включались дистанционно. Образцы взяли из песен группы Sweet Dreams, в которой Онсей поет.
В случае с Хизаши, правда, беруши-наушники спасут только лишь перепонки — от его воплей все равно колышется арматура и крутятся вокруг своих осей башенные краны. А вот квирк Онсея, скорее всего, они подавят полностью.
Уважаемых господ на аукцион начали запускать ровно в 10 утра. Приветливые сайдкики проверяли всех по именам и с добрейшими улыбками вручали посетителям наушники.
— Это специальная разработка, — говорили они. — Позволит вам полноценно прочувствовать концерт.
Хизаши потратил оставшееся время на то, чтобы максимально слиться с толпой. Немури вручила ему самый обыкновенный смокинг («Он же черный! Нему-тян, он ЧЕРНЫЙ!!! Как ты можешь так со мной?!») и заставила сменить очки на линзы. В линзы был встроен инфракрасный сенсор, который позволял видеть очертания людей в дыму. Они с Немури решили, что вряд ли злодеи откажутся от дымовой атаки, и решили к ней подготовиться. Сенсор можно было встроить и в очки, конечно — так поступили с Немури, — но у Хизаши они всегда были даже не частью костюма, а чуть ли не частью его самого.
— По очкам тебя могут узнать, — объяснила она, аккуратно убирая их к себе в карман. — А в линзах я тебя лет пять не видела. Капельку тончика — и будешь свежий и красивый.
— Я и так красивый, — насупился Хизаши.
— Солнышко, ты сейчас от Шоты отличаешься только цветом волос и усами, — вздохнула Немури, мазнув его по носу кисточкой.
— И? Шота тоже красивый, — запротестовал Хизаши. Немури закатила глаза.
— В мешках под твоими глазами можно спрятать половину лотов с этого аукциона.
— Видишь, они даже полезные!
Посвежевший Хизаши прошел сквозь толпу, загадочно улыбаясь и знакомясь с посетителями. Он умел носить классические костюмы, хоть и предпочитал более яркие варианты. Немури была права: в смокинге, без очков и фирменного начеса его никто не узнавал. Он представлялся анонимным доброжелателем, собирающим артефакты геройской эпохи, и большинство богатеев проникались его загадочностью и вопросов больше не задавали.
Хизаши — то еще трепло.
И поддержать разговор он может абсолютно на любую тему, будь то квантовая механика, правильное разведение какаду или же проблемы на фондовых рынках. Хизаши умеет правильно улыбаться, правильно смотреть, правильно поддакивать и правильно сомневаться. Он подбирает интонации индивидуально к каждому собеседнику, кого-то аккуратно касается, с другими держит почтительную дистанцию, а третьих практически сразу же обнимает, будто старых друзей. Мика в нем не узнает никто.
На сцене появились техники и начали возиться с оборудованием. Хизаши краем глаза наблюдал за тем, как они подключают микрофоны и усилители. Выступление группы Sweet Dreams стартует через 45 минут.
С каждым своим собеседником Хизаши успевал поговорить об особых наушниках и расписывает их преимущества.
— Зрелище будет незабываемым, — обещал он. — Спецэффекты станут шикарными, я вас уверяю.
И обязательно подмигивал.
Сцена погрузилась в искусственную темноту. Из нее раздался вступительный рифф их главного хита. Толпа богатеев начала неуверенно ликовать.
Темнота расступилась, и на сцене начали проступать силуэты злодеев. Хизаши мельком сопоставил их с формой тех людей, которых видел на записях с камер наблюдения. Вроде похожи.
Онсея вывели на крупный экран, висящий над сценой. Он милый, улыбался так, будто косплеил Олмайта в его лучшие годы, и хватал микрофон правой рукой.
Рукой со шрамом на предплечье.
— Доброе утро, Мусутафу! — крикнул он в микрофон. — Как вы? Как настроение?
Из разных уголков толпы послышались одинокие вопли.
Онсей хмыкнул.
— Да, вы, конечно, не самая активная публика, — сказал он, и сменил ухмылку на почти маниакальную улыбку. — Но я обещаю — мы заставим вас прыгать и веселиться, даже если вы на шпильках и в ботинках от Zegna!
Хизаши готов нажимать кнопку на пульте, блокирующую его голос в наушниках. Главное — вовремя успеть.
Онсей как-то совсем неприлично обхватил микрофонную стойку и обвел толпу взглядом под звуки вступительного риффа и стук барабанов. Открыл рот.
Хизаши нажал кнопку.
Сцену заполнил дым, и очертания других злодеев в нем завозились. Техники за кулисами попадали на пол. Мужчина рядом с Хизаши как-то странно хрюкнул и уткнулся носом ему в плечо. Наушников на нем не было.
Некоторые зрители начали сползать со своих мест, а другие удивленно переглядывались и переговаривались друг с другом. Онсей в дыму продолжал насиловать микрофонную стойку, а его подельники стояли неподвижно.
Что-то у них совершенно точно пошло не по плану, к счастью Хизаши.
Он ухмыльнулся и встал на стул. Достал из кармана портативный рупор — он позволял направлять голос узким пучком. Осталось только понять, куда кричать.
Фигуры на сцене засуетились, собрались в центре, что-то обсуждая. Рокот непонимающей толпы нарастал.
Хизаши набрал в грудь побольше воздуха и приложил рупор к губам, направив его в сторону злодеев.
— Вон со сцены! — наугад крикнул он, примеряясь и проверяя дисперсию. Дым рассеялся, экран над сценой зашатался в креплениях, микрофонную стойку вместе с Онсеем отодвинуло назад. Он продолжил, уже не сдерживаясь: — НЕ ТРОГАЙ, СУКА, МИКРОФОН!
Кулисы взвились в воздух, те зрители, кто оставался на сиденьях, попадали с них. Злодеи повалились на сцену, зажимая уши. Онсей кричал, но его никто не слышал. Но вскоре и он затих.
На сцену вбежала Немури и прижала его каблуком к полу. Что-то ему сказала, наклонившись поближе, и, ухмыльнувшись, сдула со своей руки пыль.
Пора звонить Цукаучи.
***
— Я давно так хорошо не высыпался, — честно признался им Шота за чашкой кофе. — Не понимаю, чего вы так беспокоились.
Немури предусмотрительно вставила в уши беруши.
Хизаши даже не пытался сдержаться.
Он — то еще трепло.
Но трепло, сука, ранимое. Поэтому если хоть какая-то падла заденет его нежные чувства, ей не сдобровать. И он в красках, на весь больничный сквер и еще пару кварталов рядом с ним рассказал, через какие муки совести он прошел за те часы, что Шота не мог проснуться, сколько сил потратил на подготовку Гениальнейшего Плана По Поимке Мудаков, сколько кофе за это время выпил (в литрах и стаканах), сколько денег у него из зарплаты скорее всего вычтет Недзу, сколько слез он пролил возле койки Шоты (уже в литрах и минутах) и скольких сил ему стоило ходить в толпе богатеев в черном (ЧЕРНОМ!!!) классическом смокинге. Сколько времени они потратили на то, чтобы привести в чувство Онсея и выбить из него признание, какую компенсацию запросили втянутые в эту историю богатеи, всего лишь желавшие потратить свои деньги на артефакты, и какой общественный резонанс она вызовет.
Шота слушал, кривясь и жмурясь, и ждал, пока поток иссякнет.
Ждать пришлось около получаса.
— Ну, — наконец сказал он. — Я бы, конечно, поступил по-другому.
— Ты и поступил, — язвительно хмыкнула Немури, вытаскивая беруши. — И проспал сутки.
— Ну, признай же, что мы все-таки крутые молодцы и охуеть какие стратеги, а? — ткнул его локтем в бок чуть выдохшийся Хизаши, говоря уже на нормальной громкости.
Шота взглянул на него и смотрел долго-долго. А потом глотнул кофе.
Но Хизаши знал его давно.
И видел, что стаканом тот пытается скрыть улыбку.