Work Text:
Сиськи Ченнон — лучшая в мире подушка.
К такому выводу Елена приходит где-то через три месяца после знакомства, окончательно распробовав сон на самых уютных сиськах во вселенной. На кошке спать неприятно — она костлявая и пахнет ссаниной. На Спайдере тоже — по тем же, кстати, причинам (и не только). Подушка, хоть и с подогревом и с изменяемой плотностью, все равно такого же ощущения уюта, как сиськи Ченнон, не дарит.
После сна на сиськах Ченнон Елена чувствует себя так, будто спала неделю — даже если по факту провалялась на них всего часа три. Очень полезный эффект. Связи с принятыми накануне стимуляторами Елена не выявила, так что эффект, судя по всему, в первую очередь психологический. Может, даже и магический.
Спать на сиськах Ченнон удобно в первую очередь из-за разницы в росте. Елена как-то естественно в них утыкается — проваливается щекой в ложбинку, а одна из сисек оказывается как раз под подбородком. Ченнон всегда ее обхватывает рукой за плечи и чуть к себе прижимает. Будто конструктор собирается. Или паззл.
Ночные «марафоны отвратительной отрыжки кинематографа», как называет их Спайдер, позволяют Елене регулярно засыпать на Ченнон. Та не против. Более того, та не против даже поваляться полчаса-час после пробуждения, обсудить просмотренную дичь, лениво отмахиваясь от пышущего энтузиазмом или, наоборот, ноющего о разрушенности и разбитости организма Спайдера.
Лежать на Ченнон и слушать, как где-то в глубине ее грудной клетки зарождается голос — особый тип удовольствия. Очень естественный. Очень живой. В такие моменты Елена готова послать нахуй все — завтрак, папу, Спайдера, забастовку на Марсе, колумбийский кофе и глаза капуцинов аль-денте.
Нет, сиськи точно магические.
Когда Спайдер шароебится по городу в поисках очередной сенсации, они с Ченнон либо радостно опустошают его кредитки, либо заказывают блядей, либо учатся, либо морально деградируют, залипая в телестену. И где-то на пятой-шестой минуте залипания Елена сползает на диване вниз, упираясь щекой в плечо Ченнон, а та привычно обнимает ее и прижимает ближе, прямо к сиськам. Так, комментируя происходящую на экране хуйню, они могут провести полдня, отвлекаясь на доставку еды. В такие дни фри из репы и сладкого картофеля с соусом из марсианской голубики почему-то заходит лучше всего. Но и бургеры с котлетой из хаски тоже неплохи — правда, для того, чтобы их нормально поесть, приходится расцепляться. С фри же можно положения не менять, вновь зависая в объятиях на часы.
— Ебаные вьюнки, — говорит Спайдер, плюхаясь на диван с другой стороны от Ченнон. Елена пропустила момент, когда он вошел — видимо, заснула.
Он приносит с собой запах пиздеца — крови, горького масла, сырости и дезинфектора. С этим запахом не способна справиться даже идиллическая магия сисек, на которых, прикрыв глаза и прикидываясь спящей, лежит Елена.
— Мы хотя бы чистые, — вполголоса говорит Ченнон.
— Вы-то чистые? — со смешком говорит Спайдер, привалившись к Ченнон. — Нет, девчат, вы самые грязные в этом мире. В самом лучшем смысле этих слов.
Вместо того, чтобы управлять телестеной голосом, он щелкает пультом, переключая каналы.
— Не представляешь, какой пиздец я видел, — вдруг медленно говорит он с играющей на фоне рекламой очередных Air Jordan.
— Не думаю, что хочу знать, — отвечает ему Ченнон.
— Да я б и не хотел, чтобы ты знала, — задумчиво выдает он, когда реклама заканчивается. — А вот миру знать надо. Ну, хотя бы городу.
— Тебя и на мир хватит, — уверенно шепчет Ченнон.
— В этом-то и беда, — вздыхает Спайдер.
Он близко, может, на соседней сиське, но почему-то ни капли не мешает. Елена свыкается с запахом пиздеца и засыпает под монотонные, абсолютно лишенные каких-то эмоций описания притона на базе приюта для котов-вурдалаков.
***
Бабло льется рекой. Спайдер, Елена и Ченнон генерируют газете миллиарды просмотров, а миллиарды просмотров конвертируются в миллионы долларов. Папа доволен. И не миллионами, а тем, что Елена занимается вызывающим резонанс делом.
Спайдер вновь оперативно съебался с рассветом, попросив заказать ему классический бобровый стейк к полуночи. Ченнон еще спит. Поэтому Елена сидит перед ноутбуком одна, в растянутой майке и чуть менее растянутых трусах, и думает, что же она хотела бы сказать миру.
В окне беззвучно журчит искусственная река откуда-то с Алтая, за спиной яркими пятнами мелькает телестена. Буквы в голову не лезут. Может, всему виной третья поллитровая кружка кофе, и надо было остановиться на второй. Может, не стоило добавлять ко второй экстра-таурин, смешанный с аналогом метамфетамина. Елена забыла проверить их на сочетаемость.
В голове будто бы бегает игрушка-макака и бьет в литавры, а звон гулким эхом отражается в черепной коробке. В какой-то момент макаку сменяет кошка, у которой одна голова мутировала в Чеширского кота, а другая — в Ученого, с моноклем. И обе эти головы абсолютно нагло, по-кошачьи улыбаются.
Блядь, точно не стоило мешать.
Ченнон со скрипом отодвигает дверь своей комнаты и вываливается в коридор, врезаясь в противоположную стену.
— Будто неделю не спала, — доносится приглушенный стон из коридора.
— И не говори, — так же расстроенно отвечает ей Елена.
— Нахуй, — решительно выдает Ченнон. — Больше никогда. — И ее шаги удаляются вглубь квартиры.
— Не зарекайся.
— Не буду. Я в душ.
— Кофе?
— И сэндвич.
— Поллитра яванского и тост с беконом, яйцом павлина и муссом из марианской мяты. Три, — командует Елена мейкеру.
— А где мое «пожалуйста»? — вопрошает мейкер синтетическим голосом.
— В жопе, очевидно, — устало отвечает Елена. В ее воображении мейкер получил тело бодибилдера, окутанное проводами, и сейчас стоит в одном фартуке возле плиты, подбрасывая на сковородке куски хлеба.
— Там уютно, — соглашается мейкер.
Его урчание превращает рекламу в неразборчивую какофонию. Какофония вливается в уши Елены, подбирает одиноко мерцающий на пустой странице документа курсор и отправляет его в путешествие по американским горкам сознания. Курсор сопротивляется, пытается вырваться, беззвучно кричит — и потому его никто не слышит и никто ему не помогает. На особо крутом вираже курсор перестает мерцать и превращается в ровную линию. Мозг в голове тянет противную, долгую ноту, и переносит полоску курсора на воображаемый экран кардиомонитора.
— Сдохла моя креативность, — бормочет Елена, моргая и возвращаясь в реальность.
Мейкер затихает.
— Держи пока теплыми, — просит его Елена.
— Насколько теплыми? — спрашивает он.
— Как обычно.
— Не уверен, что в моей памяти осталось значение.
— Покопайся повнимательнее.
Курсор на экране трясется и будто бы немного подрастает. А в следующую секунду закрывает собой всю страницу, вылезает за пределы экрана, разливается по столу, заливает собой голые колени Елены, стулья, пол и весь мир, оставив только приглушенный шелест воды в глубине квартиры в качестве белого шума.
Но тут шум затихает. Чернота не отступает.
Елена понемногу планирует паниковать.
Хлопает дверь ванной. За хлопком следует недовольное бормотание Ченнон: «Блядь, да что с этим злоебучим сливом не так, сука, когда же эти ублюдки его починят, я заявку еще два дня назад оставляла...»
Мир Елены вновь получает краски и очертания.
Сама Ченнон появляется из-за угла, почти вся накрытая огромным белым полотенцем, будто ребенок в хэллоуинском косплее привидения.
— Я, короче, в слив, похоже, половину волос спустила, — устало говорит привидение, вытаскивая руки из-под полотенца и начиная сушить голову. — Он вообще нихуя не пропускает. Там сейчас потоп, как, блядь, в библии. Ладно хоть порог высокий.
Елена молча смотрит на приближающуюся фигуру. Под полотенцем у Ченнон только шорты, и видно, что она вновь прикрыла соски штрих-кодами.
— Позавчера звонила, обещали прислать спеца. Может, Спайдера на них натравить? — продолжает Ченнон, на автопилоте обходя валяющиеся на полу бутылки и пачки из-под медвежьих пельменей.
— Не поможет, — вздыхает Елена. — Я тоже звонила, тоже говорят, что вот, отправим, и ничего.
— Ну, согласись, у Спайдера особый дар убеждения. — Ченнон ловко огибает диван, продолжая сушить волосы, но чуть сдвигая полотенце. Елена мельком видит сиську со штрихкодом и улыбается. Мир на месте.
— Особые методы, я бы сказала.
— И действенные. — Ченнон наконец стягивает полотенце с головы и начинает тереть им кончики волос. — С другой стороны — мы что, настолько, блядь, беспомощные, что без него даже слив не почистим?
— Тут два варианта, — задумчиво протягивает Елена, не отрывая от нее взгляда. — Первый — доебать сантехников. Второй — заказать у мейкера какую-нибудь специальную хуевину — кислоту, или еще чего, — и самим залить в слив. У него наверняка есть какие-то рецепты, он же из трущоб.
Ченнон поворачивается боком, вглядываясь в буйство красок на телестене. В рекламе показывают новый ресторан с фьюженом абиссинской, аляскинской и андоррской кухни. Судя по всему, кухни владельцы подбирали по названиям.
— Надо будет попробовать, — кивает она в сторону стены. — А с мейкером лучше не связываться, хер знает, чего он там придумает. Проще доебать.
— План разрабатывать будем?
— Мы? План? — Ченнон со смешком поворачивается к ней. — Просто с ноги войдем и все.
— Тоже вариант. — Елена достает из пачки две сигареты. — Адрес узнать надо.
— А они не в подвале сидят?
— Может и в подвале. Посмотрю.
И продолжает рассматривать складки полотенца, которое Ченнон спустила на плечи.
— Чего уставилась? — лениво спрашивает она, подходя к столу. — Кто-то нам в воду кислоту подмешал и у меня кожа слезла?
Елена, хмыкая, протягивает ей сигарету.
— Да нет, — пожимает она плечами, не сводя с нее взгляда. — Просто ты охуенная.
Ченнон довольно фыркает, забираясь на соседний стул с ногами и закуривая. Глубоко вдыхает, прикрывает глаза, а через пару секунд выпускает дым в потолок.
— А на Венере коровы летают, — отвечает она. — Ну, если мы уж начали утро с очевидных фактов.
Телестена за спиной сменяет одну рекламу другой: теперь кто-то очень радостным голосом пытается продать модульные наборы многочленов, от трех штук до шестнадцати и с регулируемыми физическими параметрами. Так и говорят в рекламе — «физические параметры». Сука, назвали бы хотя бы «длиной» и «толщиной». Но, может, тем, кто действительно заинтересован в рекламе модульных многочленов, похуй на слова — важны только мерцающие на экране картинки да цифры стоимости. А хуй как ни назови — так он все равно хуем останется. Пусть и технологичным.
Елена переводит взгляд на ноутбук и щелкает клавишами.
— Все-таки в подвале, — выдает она спустя пару мгновений. Ченнон двигает к себе стакан с недопитым чаем и сбрасывает туда пепел. Пепел тихонько шипит, растворяясь в гомоне рекламы.
— Значит, с очевидных фактов мы начали еще раньше.
— У них через двадцать минут обед, — добавляет Елена.
— Ну, докурим и пойдем.
Окно показывает море на острове Биоко, и нежные лучи цифрового солнца падают на Ченнон сквозь полоски нарисованных жалюзи.
— Одеваться не будешь? — спрашивает Елена, раздумывая, не закурить ли следующую.
— Зачем? Дополнительно их деморализую. Знаешь, амазонки же голые сражались.
— Амазонки себе одну сиську срезали, чтобы не мешала стрелять из лука, — поправляет она.
— Жуть какая. Они же новую поставить не могли?
— Нет. Технологий не было.
— Значит, это была Артемида. Или Афина.
— Тапки не забудь хотя бы, — вздыхает Елена, поднимаясь со стула. — На лестнице кто-то наблевал. Может, даже я. Не знаю. Но там срач.
— Заботливый мишка, — ласково тянет Ченнон ей в спину.
Елена так же ласково посылает ее нахуй.