Work Text:
Ты стоишь в переулке за старой шёлковой фабрикой, держа в руках незажжённую сигарету и уставившись в темноту. Ревашоль укутан сумерками, но глядя вниз по переулку можно заметить то и дело оживающие неоновые огни. Тебе нравится вид: отсюда город похож на свою старую версию, нетронутую стремительно надвигающейся Серостью.
Ты измотан и винишь в этом слишком длинный день, подходящий к концу, множество нестыковок в последнем деле. Ты стараешься не слишком задумываться о последних часах, предпочитая не знать, есть ли на месте сегодняшних событий в памяти очередная дыра. Теперь так происходит всё чаще и чаще со всеми, кто остался, пока Серость поглощает всё больше и больше мира.
Ты выдыхаешь в ночной воздух, когда тяжёлая дверь позади со скрипом открывается. Ким ступает в ночь, кутаясь в оранжевую куртку от прохлады. Он присоединяется к тебе у стены. Ни слова не сказав, он достает зажигалку и пачку сигарет из кармана. Ты протягиваешь ему свою сигарету, он придвигается ближе, поджигает её, а потом свою. Ты пытаешься насладиться моментом и не волноваться о том, вспомнишь ли ты его утром. Делал ли ты то же самое вчера? Ощущается знакомо, но при попытках откопать что-то в памяти тебя ждет пустота: Серость присосалась и всё, ничего не осталось. Чувство утраты становится всё более знакомым. Ты снова концентрируешься на вкусе сигареты, на том, как дым покидает рот Кима и исчезает в темноте.
Какое-то время вы курите молча, пока наконец (потому что именно за этим вы сюда вышли, это ты помнишь) ты не спрашиваешь:
- Дело?
- Да. Нужен брифинг, - соглашается Ким. – Дело о … - следует длинная пауза. Затем он достаёт из кармана блокнот, открывает и читает свои заметки. – Дело убитой шантажистки, - продолжает он, - Ева Миллер, 46 лет. Причина смерти: огнестрельное ранение в затылок. Орудие убийства… - он останавливается, чтобы перелистнуть страницу, - найдено на месте преступления, отпечатков не обнаружено, - он снова прерывается. – Тут не сказано, кто нашёл оружие. Это был ты или я?
Ты копаешься в памяти, но и от тебя этот момент ускользает. Есть смутная картинка улицы, но архитектура выглядит неправильно, свет тоже, и ты не считаешь, что это нужное воспоминание. Это может быть далёкое прошлое, или далёкое место, или что-то, что вообще никогда не происходило, спасибо концу света. Еще один признак наступающей Серости – все воспоминания рвутся и перемешиваются.
- Я не помню, - отвечаешь ты.
Ты можешь заметить, как он расстроился, по положению плеч. Ты подозреваешь, что затёртые Серостью воспоминания расстраивают Кима куда сильнее, чем тебя. Может это потому, что ты уже проходил через всё это забытье. Хотя, конечно, в тот раз ты был с ним один на один, это совсем другое дело.
Ким возвращает взгляд к тексту. Кривой изгиб губ, наполовину шутка, наполовину что-то более горькое:
- Даже не уверен, что это я написал. Не помню. Это мой почерк. Видимо, писать должен был я, - он захлопывает блокнот. – Полагаю, это не важно, - затягивается в последний раз, прежде чем опустить окурок и затушить о ботинок.
И ты думаешь, что не важно. Как что-то может быть важно сейчас: апокалипсис наступает слишком быстро, конец, он почти уже здесь. Почти рефлекторная попытка раскрыть ещё одно дело. Вот чем вы заняты. Но теперь, когда время ускользает, а память блекнет, не остается ничего кроме зацепок, которые ни к чему не ведут, обстоятельств, которые не будут уточнены, свидетелей, которые не помнят преступлений или даже самих себя.
- Завтра найдём ещё зацепку, - предлагаешь ты. Дежавю: у вас уже был этот разговор? Может быть, прошлой ночью, ныне забытой, ушедшей в Серость, накатившей на улицы Ревашоля словно прилив? Вероятно, завтра вы не вспомните себя в нужном для этого ночного ритуала объеме. Или вы можете уйти в Серость, забыться, как многие другие, и идти до тех пор, пока не ступите в ничто. В один из дней все твои мысли будут потеряны, твои и Кима тоже. Но пока ещё нет.
Ты предлагаешь вторую сигарету из собственной пачки. Он раздумывает пару секунд и соглашается, ваши пальцы соприкасаются, и ты разрываешь контакт, чтобы зажечь её. Пламя мгновенно освещает его лицо снизу, и отражение в очках скрывает глаза, но ты знаешь, что он смотрит на тебя очень внимательно. Ты мог бы отойти, но не делаешь этого, всё ещё втиснувшись в его личное пространство.
- Почти закончилось. Всё, - говорит он тихо, едва слышно.
- За Серостью снова Мир, - отвечаешь ты так же тихо. Ни одному из вас не доведётся стать тому свидетелем, о чем вы оба знаете.
Он наклоняется к тебе, и ты встречаешь его на полпути, первый поцелуй. Вкус сигаретного дыма во рту, давление его губ на твои. Ощущение приятное и кажется знакомым, хотя ты и не помнишь, чтобы целовал его раньше. Когда ты отстраняешься, думаешь: делали ли мы это раньше, находили друг друга вот так, а потом забывали? Может ты и делал это раньше, у вас были другие подобные вечера, которые ты не можешь вспомнить, так что вы повторяли первый поцелуй снова и снова. Случится ли это вновь завтра, и будет ли казаться одновременно новым и знакомым? Не такая уж плохая мысль. Ты наклоняешься, чтобы снова поцеловать его.