Archive of Our Own ^beta

I

Веспер выдохнула и все же дернула холодную затертую металлическую ручку двери мясной лавки на улице Жан Д’Арк. Отступать сейчас было бы совсем глупо.

— Закрыто, — под звон колокольчика над дверью бросил высокий рыжий мужчина средних лет, стоявший за прилавком. Он даже не поднял головы от каких-то записей.

— Прошу прощения, но я слышала, что вы сдаете комнату.

Сердце колотилось где-то у самого горла. Вдруг она все-таки ошиблась? Вдруг это не та лавка, пропахшая дезинфекцией и мясом, не та улица, черт возьми?! Но нужно было взять себя в руки.

— Комнату, сдаете ли вы комнату? — тем не менее спокойным ровным голосом повторила Веспер, удобнее перехватив тяжелый саквояж.

— Ко-омната? — задумчиво протянул мужчина. Серые глаза на миг впились в нее цепким взглядом. Веспер казалось, что это не тот, с кем она должна встретиться, пока он не ухмыльнулся и не кивнул на дверь: — Закройте-ка, пожалуйста, и следуйте за мной.

Дрожащими пальцами заперев замок, Веспер последовала за ним, отметив, правда, мадрипурский акцент. Обогнула довольно старый, но чистый прилавок и ступила в темный коридор с лестницей на второй этаж. Было холодно. Наверное, где-то здесь и хранилось мясо. По легенде ей и не нужно было разбираться ни в мясе, ни в том, как работают лавки. Всему этому ее должны были обучить уже здесь.

Ступеньки скрипели под тяжелыми шагами. Мужчина открыл дверь справа от лестницы, прямо над лавкой. Слева Веспер заметила еще одну. Этаж казался значительно меньше, чем первый: наверное, это заметно с черного хода. Зайдя первым, мужчина тут же врубил радио на столе. С середины заиграла одна из старых записей Дамии.

— И эту закройте-ка, — уже на английском с ощутимым американским акцентом бросил он, кивнув. Сел за стол первым, не предлагая присесть, помочь снять пальто, не подвинув стул, и достал медный портсигар. Похоже, они очутились в его спальне: в углу располагалась кровать с полинялым покрывалом, а чуть дальше — открытая дверь в уборную. Комната была простой, не слишком аккуратной, но обжитой. — Это единственное место, где мы говорим по-английски. Запомните это, мисс.

Прикурив, он протянул портсигар Веспер. Она взяла одну аккуратную самокрутку. Огня ей тоже не предложили. Полезла в карман пиджака, вытащила коробок и чиркнула спичкой, затянулась и тут же зашлась кашлем. Мужчина словно бы безразлично глядел на нее и, когда она сама налила себе воды из графина, сказал:

— Тяжеловато, но это лучший табак, что здесь сейчас можно достать.

— У вас забавный акцент, — откашлявшись, Веспер учтиво улыбнулась, затянулась аккуратнее, выпустила дым в сторону закрытого окна, смотревшего на улицу, и стряхнула пепел в грязное блюдце на столе, — что на английском, что на французском.

— Мадрипурский, — прозвучало как-то устало, и только на вторую ремарку. — Вы?..

— Виолет. Виолет Лурье. Позывной Жанна — Она прекрасно помнила, что настоящие имена они не называют даже тем, с кем работают в одной сети. Первое, что вдолбили им в головы в Татч-Барн.

— Отлично. — Он протянул широкую мозолистую ладонь и крепко сжал ее пальцы. — Я Шарль Бернар, мясник, стало быть. Позывной Старший брат. Ваша комната — напротив, — говорил он четко, словно ни один раз ему приходилось это все рассказывать. — Задания для начала будут не слишком сложными. Городок маленький — вам стоит примелькаться. Хотя с вашим приятным нормандским говорком вам будет это простенько сделать. Документы, как понимаю, есть. И, надеюсь, вы доставили радио. Вы же курьер.

Последнее прозвучало скорее вопросом.

Спохватившись, Веспер поставила саквояж на стол. Приемник был рабочим, но нашпигован запасными частями. У местного радиста что-то вышло из строя, и доставка комплектующих была задачей номер один. Удостоверение личности, переданное ей вместе с адресом мясной лавки, она получила еще до того, как добралась до платформы в крохотном городке Сомри, недалеко от которого приземлилась.

Трясло самолет очень сильно. Второй пилот успокаивал, что ночь идеальная: облачность низкая, туман может быть, так что с земли не заметят. Враги, конечно. Сопротивление принимало посылки и людей чуть ли не каждую ночь. Веспер сильно нервничала, но четко выполнила все, что ей говорили и, не успев толком коснуться земли, тут же попала в надежные руки местного Сопротивления, на фонари которых ориентировались и пилоты, и она. Ей помогли быстро избавиться от парашюта и стянуть комбинезон на случай, если вдруг остановит патруль. Кроме Веспер на поляну опустились и несколько ящиков, похоже, что с оружием — она совершенно не успела рассмотреть, а в самолете было не до них, но те явно были тяжелыми. Сухая высокая женщина с резкими движениями, крепко взяв под локоть, повела к автомобилю с работающим мотором.

— Быстрее, мадмуазель, — поторапливала она. — Нам нужно очутиться в безопасном месте и там еще документы вам подготовить.

Веспер старалась поспевать за ее широкими шагами, хоть каблуки и утопали в грязи, да и саквояж, который она явно раньше времени достала из заплечного мешка, очень мешал.

Машина подскакивала сначала на корнях, пока они не выехали из леса, а потом и на кочках. Благо путь был близким, и вскоре они очутились на небольшой старой ферме, как показалось Веспер, спящей. Загнав автомобиль в гараж, женщина поманила за собой в погреб. Несколько ступеней крутой лестницы — и они очутились в просторном сводчатом помещении, некогда винном погребе, сейчас больше напоминавшем военный бункер: двухъярусные кровати вдоль каменных стен, на которых кто-то спал, оружие, в центре огромный стол с картой, за которым сидел пожилой мужчина в очках. Он зажег лампу, улыбнулся и спросил фотокарточку; как только та очутилась в его длинных и, как показалось Веспер, довольно изящных пальцах, принялся внимательно рассматривать ее в свете лампы.

Веспер переживала. У нее была с собой еще пара карточек, но именно эту агент Картер отметила, как ту, что подойдет для удостоверения личности. Мужчина снял очки и посмотрел на сухую женщину.

— Сойдет. — Качнув головой, он раскрыл заготовку.

— Прекрасно! — Радостно выдохнула та и, впервые за все время словно бы оттаяв, тепло посмотрела на Веспер. — Пока здесь колдуют над вашими документами, можете привести себя в порядок.

Ей дали кружку супа. Из земляной груши. Такой во Франции много кто был вынужден есть. Или из брюквы. В Татч-Барн их этим супом разок угощали… А если эта еда будет плохо усваиваться? Веспер испугалась: ее же тут раскусят! Узнают, что она не местная! Зачем она во все это ввязалась? Дура! Дура в погребе фермы на оккупированной территории. Уже отойдя к умывальнику, плеснула воды на горящие щеки, глубоко вдохнула, задержала воздух в груди, и выдохнула. Посмотрела в темное мутное зеркало и проговорила про себя: «Ты здесь, потому что это твой долг, это твой путь, что ты сама себе выбрала!», — надеясь, что никто не заметил, какой ужас охватил ее на мгновение.

Уже на рассвете она с документами на имя Виолет Лурье ждала поезд на крохотной платформе в Сомри, поправляя красный берет. Одета была в заношенное, правда элегантное пальто, пиджак и платье. Туфли ей дали ровно по ноге, но было заметно, что в них много ходили. Сухая женщина, так, разумеется, и не представившаяся, уверяла: к документу никто не придерется — его делал настоящий художник! Но Веспер казалось, что в ней тут же распознают британскую шпионку. Да вот в сонном вагоне на нее почти никто не обратил внимания, а пара совсем молоденьких бошей в форме даже робко улыбнулись. Веспер кротко улыбнулась им в ответ и села у окна, надеясь, что никто не заметит, что она нервничает.

Боши всего раз спросили документы, уже на платформе. И улыбчивая скромница Виолет Лурье, хоть Веспер Линд и терзал ужас, рассказала, что едет на заработки. Ее тетушка уверяла, что сын кузена соседки работает в мясной лавке здесь, и ему, дескать, нужна помощь. Всяко лучше, чем на ферме.

Слежки с вокзала Веспер не заметила, хотя и безумно переживала, да, тем не менее, соблюдала она все меры предосторожности.

Веспер не была во Франции с тридцать девятого, и теперь количество нацистской символики, солдат и ограждений сильно бросались в глаза, пряча за собой обычные нормандские умиротворенность и спокойствие.

— Немецким, надеюсь, тоже владеете? — Шарль не смотрел на нее. Он снял с привезенного радиоприемника корпус, стряхнул с самокрутки пепел и принялся очень аккуратно откручивать необходимые детали.

— Конечно!

Подробности следовало оставить при себе, и Веспер умолчала, что изучала немецкий в Оксфорде. Это была ее специализация. Романистика. Учебу она еще не закончила. И вряд ли закончит…

— Это хорошо. Лишние уши не повредят. Был еврей один, ювелир, да увезли его, ага.

Шарль вернул корпус на место и отставил радиоприемник. Все, чему Веспер учили в Татч-Барн, сейчас казалось совершенно бесполезным. Агент с позывным Старший брат вел себя не так, как писали в инструкциях и рассказывали на протяжении всего обучения или показывали сами педагоги. Он не смотрел на нее пристально, как это делали и при вербовке, и позже. Да даже на ферме недалеко от Сомри. Он вообще был занят только чертовым радио. А если бы Веспер оказалась немецкой шпионкой, перехватившей агента Управления специальных операций? С другой стороны — он вроде бы здесь чуть ли не с первых дней войны и, вероятно, разбирался в том, что делает, если до сих пор жив и не раскрыт.

— А как вы тут вообще оказались? — все-таки спросила она и, в ожидании ответа, глубоко затянулась. Приноровилась уже к забористому куреву.

— Да как? С тридцать шестого тут. Коммуняк ловили, чтобы к посольским и всяким там нашим не совались и на трансатлантические суда не лезли. А теперь вот эти же красные — друзья наши. Вас вот встретили. Про Союз я вообще промолчу. Восточный фронт Британию вашу просто спас, мисс.

Резко встав, он направился к уборной. «Спиной повернулся», — подметила Веспер, но тут же встретилась в зеркале с его холодным взглядом. Шарль усмехнулся.

— Если бы я хотел вас убить, мисс, я бы это давно сделал, — словно прочитав ее мысли, он криво оскалился, не теряя зрительного контакта через зеркало, и Веспер немного пугал его прямой взгляд. — Ваше обучение — это обучение. Полезно, конечно, да вот на деле-то тут все посложнее. Расслабьтесь — ваше напряжение вас выдает. Мне говорили, сюда шлют лучших, так что — разберетесь, как оно в поле.

Хмыкнув, он вошел в уборную. Не закрывая дверь, полез на полку — Веспер смотрела внимательно.

— Бинт нужен, — словно на ее немой вопрос ответил Шарль и вернулся к столу. — Прогуляемся вечером. Покажу пару мест.

Он положил бинт к запчастям, которые выкрутил из радио, и взял саквояж.

— Как только выйдем из комнаты — только французский.

Выключив приемник, Шарль достал увесистую связку старых ключей из кармана.

— Смотрите, — говоря по-французски, он отпер большим ключом дверь напротив и поставил вещи Веспер на постель, — тут свет есть. Ванная — у меня, но вы можете ей пользоваться, предупредив заранее. Есть, конечно, городские бани...

Веспер проследила за взглядом Шарля и заглянула в уборную в ее комнате: справить нужду и умыться она сможет и тут. Невиданная роскошь! Даже в пансионе в Оксфорде ей приходилось делить такие удобство с еще четырьмя студентками, снимавшими там же комнаты.

— Благодарю! — искренне улыбнулась она, принимая связку из трех ключей, снятую с большого кольца.

— В десять минут восьмого жду вас. Хочу угостить.

Шарль вышел и закрыл за собой дверь, оставив Веспер сжимать холодные ключи посреди комнаты над мясной лавкой на оккупированной немцами территории Франции. Дышать глубоко. Как учили. Вдох и выдох. Снова и снова. Почувствовав, что сердце больше не колотится в горле, Веспер разлепила глаза и заперла дверь на засов.

В августе тридцать девятого они отдыхали в Руайаль-лез-О, недалеко от родного для матушки Дьеппа. После смерти отца матушка на все школьные каникулы увозила Веспер в Нормандию. Родни там совсем не осталось: кто эмигрировал, спасаясь от Великой войны, а кто в ней пал. Но матушка любила выбираться из Лондона в места своего детства. Веспер тоже нравилось в Нормандии, и она даже тогда просила остаться подольше. Но дела в Англии не терпели отлагательств, да и учебный год вскоре должен был начаться, несмотря на постоянные тренировки световой маскировки в Лондоне, так что тридцатого августа тридцать девятого они сошли с парома в Дувре, даже не представляя, какой ужас ждет весь мир дальше.

Первые пару дней Веспер как-то не интересовалась, что именно творилось в Европе. Приноровилась уже на ночь задергивать шторы плотно-плотно. На улицу она в темноте не выходила: возраст был не тот. До этого слышала, конечно, про гитлеровский режим, следила немного за Олимпиадой тридцать шестого года… Но после смерти отца, некогда имевшего деловые связи и с Германией, это все казалось чем-то далеким, ее не касающимся.

Все изменилось с потоплением «Атении» — матушка думала отплыть в Америку, да вот Атлантика перестала быть безопасной даже для гражданских судов! Еще через год начались бомбардировки Лондона, хоть он и так совсем погружался во тьму каждую ночь, а на столах все больше было простых овощей и консервов. C началом учебы в Оксфорде, часть колледжей которого были отданы военным и медикам для обучения, Веспер стало как-то легче. Студенток было чуть ли не столько же, сколько и студентов, и все только и делали, что обсуждали войну и те ужасы, что она несет, но ни сам город, ни окрестности не бомбили.

Веспер не уезжала на каникулы в Лондон — в Оксфорде казалось спокойнее, хоть людей в форме было и много. А матушка и не звала особо; как говорили, закрутила роман с каким-то американским или канадским военным. Может поэтому тем летним днем сорок третьего Веспер и не обратила внимания на вошедшую в кафе на Хай-стрит женщину в форме, пока та не встала у ее столика.

— Мисс Линд? — доброжелательно поинтересовалась кареглазая шатенка, жестом показав, что подниматься не обязательно. После неуверенного кивка Веспер, она села напротив и попросила чая.

— Простите? — засунув карандаш вместо закладки, Веспер отложила книгу. — Я не очень понимаю...

— Агент Картер, — представилась та и спросила, что Веспер знает про помощь французскому Сопротивлению.

А Веспер слышала, да и в кампусе это обсуждали, что уже три года как Великобритания готовит и посылает на оккупированные немцами территории своих агентов, оружие... Господин Премьер-министр очень поддерживает борьбу с гитлеровской армией. Сказала, что знает и про то, что евреев, цыган и тех из Сопротивления, кого ловят, отправляют куда-то. Говоря это все, Веспер уже догадывалась, что именно предложит ей агент Картер. И не ошиблась.

Сейчас, сидя на узкой и жесткой постели в комнате над мясной лавкой, Веспер в очередной раз задалась вопросом: а правильный ли выбор она сделала? С другой стороны — она прошла все обучение, и ее рекомендовали к службе. Шпионажу. Хотя и отправили курьером. Простым курьером. Выдохнув, Веспер напомнила себе, что то, что ей придется доставлять, — и это далеко не только что-то безобидное, — может привести к смерти. Ее смерти. Или спасти множество людей. В том числе и дома. Вот сейчас, так, без проблем, она доставила запчасти для радиста из этого города. Вся сеть Старшего брата больше недели не могла связаться с Лондоном. Лишь получала зашифрованные сообщения по радио.

Похоже, что лавка снова начала работу: колокольчик внизу звонил беспрестанно, а Шарль часто смеялся. Иногда до Веспер долетала немецкая речь. Разобрать она ее не могла. Хотелось спуститься, посмотреть... Но Шарль так уверенно сказал про десять минут восьмого, что правильнее казалось остаться наверху. И только сейчас она заметила на столе заботливо оставленный яичный сэндвич и кувшин воды. Хлеб на вкус был просто отвратительный…

Похоже Веспер прикорнула, потому как проснулась от стука в дверь.

— Эй, Виолет! Так мы идем или как?! — чуть ли не кричал Шарль.

— Пару минут! — вскочив, откликнулась она и бросилась к зеркалу. Неужели она столько проспала? За окном начало смеркаться. Она поправила прическу, надела берет и пальто и, ополоснув рот, вышла.

— Хотел сказать, что вы выглядите превосходно, но вы выглядите ровно так же, как и утром, когда вошли в лавку.

Шарль был аккуратно причесан, в свежей рубашке и хоть и не новом, но очень хорошем костюме и пальто, шляпу он держал в руках.

— Надо будет вам что-то найти. Ну не шикарное, конечно, но... В общем, я поспрашиваю, — с этими словами он подставил локоть и достал портсигар. Сначала предложил Веспер и только после того, как от его зажигалки прикурила она, закурил сам. Вышли они через черный ход в проулок. Шарль запер дверь.

— Мы в какое-то определенное место идем?

— Да. Да, я там люблю иногда пропустить стаканчик: там приятно, чисто. Прилично.

Они спустились по улице Сен-Мартен, где с Шарлем многие здоровались, а Веспер тоже в знак приветствия улыбалась и склоняла голову. И снова отметила, как много бошей, их флагов, как много мешков с песком и людей с оружием. И что кругом горели окна, витрины, зажигались фонари в осеннем сумраке — а Британия уже несколько лет жила во тьме, стараясь не дать люфтваффе ни одного ориентира.

— Мы сейчас пройдем по самым оживленным местам, чтобы вас как можно больше кто увидел, — шепнул ей Шарль, когда они поворачивали на бульвар Севосталь. — Говорить в основном буду я. Не забывайте — вы приехали из деревни. Милая кроткая дева. Вечно опускаете глаза и смущаетесь.

— С чего вы взяли, что у меня именно такая легенда?

— С того, что Лондон обычно ничего умнее не придумывает, особенно посылая юных девиц.

Хотелось было возразить, но юная дева Виолет была именно такой. Кроткой, всю жизнь прожившей на ферме недалеко от небольшого городка.

С бульвара они свернули сначала на плохо освещенную улицу, а затем — в переулок, заканчивающийся тупиком. Здесь не было флагов оккупантов, да и солдат бошей видно не было. Но именно таких мест ее мать обычно просила избегать.

— Тут же одни бордели!

— Да, — согласился Шарль. — И пара мест, которые мясник может себе позволить в это непростое время.

— Вы же сказали, что место приличное!

— Так и есть. Я же не поведу вас пропустить стаканчик со спины шлюхи, которую в это время будут сношать.

— И часто вы наблюдаете за сношениями шлюх?

— Быстро же вас город развратил, Виолет!

Уголок его рта дернулся в подобии ухмылки, но он учтиво открыл дверь, пропуская Веспер вперед.

Внутри оказалось на удивление чисто и светло. Почти все столы небольшого кафе были заняты. Веспер отметила, что были и женщины — довольно приличного вида. У дальней стены пустовала сцена. Тем не менее, шум стоял невообразимый: говорили громко, смеялись; звенели стаканы, бокалы и рюмки. Словно никакой оккупации и не было. Она никогда не бывала в подобных местах во Франции. Внезапно Шарль раскрыл руки для объятий и чуть ли не на весь зал закричал:

— Жак! Неужели это ты?

Проследив за взглядом, Веспер заметила мужчину за сорок с аккуратными усами. Он сидел за самым дальним столом и, отложив газету, поднялся. Пробравшись к нему, Шарль обнял и расцеловал мужчину, как это всегда делают французы, и только после поспешно помог снять пальто Веспер и даже подвинул стул, снял свое.

— Это Виолет. Она у меня работает, — уже сидя, чтобы не мешать официантам, представил ее Шарль. — А это Жак, я работал на него в Мадрипуре.

— Вот так и бывает, прекрасная Виолет: у меня работал Шарль, а у него — такая удивительная красавица.

Жак говорил с ровно тем же акцентом, что и Шарль. Опустив глаза, Веспер смущенно улыбнулась. Заказали пастис, кроме которого были только кальвадос и, по словам Жака, «отвратительнейшее вино».

Мужчины вспоминали каких-то общих знакомых, чьи имена Веспер ничего не говорили. Жак активно жестикулировал и даже случайно смахнул со стола газету, за которой нагнулся Шарль. Заказали еще по одной, но Веспер отказалась: она не слишком хотела пить на голодный желудок.

— Мне кажется, мадемуазель притомилась от нашего с тобой трепа, — после очередной довольно сальной шутки, над которой посмеялась и Веспер, проговорил Жак. Он полез в карман висевшего на спинке стула короткого пальто и выудил кошелек.

— Да, мы пойдем, — согласился Шарль и жестом показал, что сам оплатит весь счет, на что его знакомый пожал плечами. — А где ты остановился?

— Тут, рядом, — неприятно ухмылился тот, кивая в сторону борделя за окном.

Прощались они уже на улице. Кафе и рестораны начинали пустеть: близился комендантский час. Веспер с Шарлем довольно скоро добрались до комнат над мясной лавкой. Шарль поманил в свою, запер дверь и включил приемник. Тихо заиграла какая-то немецкая песня.

— Дюкену особо не верьте, если вдруг снова придется с ним встречаться, — бросил он, наполняя чайник. — Это его настоящая фамилия, к слову. Я с ним давно работал. И он знает мое настоящее имя. Его тут боши прижали: он с ними стал сотрудничать. Но до войны дел наворотил и в колониях, и в Америке, так что мы ему предложение поинтереснее сделали. Пока Советы контрнаступление не начали — думал. Сейчас — двойной агент. Пока не подводил. Я его эвакуацию в Канаду пытаюсь организовать. На днях должны подтвердить.

Не зная, что на это сказать, Веспер достала сигарету.

— Мы ему для радиста передали кое-что. Он доставит.

— Но я же могла это сделать, — искренне удивилась Веспер. — Я же курьер!

— Ага, только вот его поход в публичный дом куда меньше вопросов вызовет.

Затянувшись, она замолчала. Бордель… Конечно! Разумеется, им рассказывали про то, как действовали подобные сети во время Великой войны… Да вот только на деле тех дам могли схватить, пытать, убить. А Веспер все думала, когда же именно эти запчасти Шарль передал Жаку. Она же внимательно смотрела за обоими.

— Газета! — наконец воскликнула она.

— Ну да, — согласился Шарль, ставя на стол банку консервов.

— Они были у вас привязаны к ноге? И вы так быстро и ловко положили все ему в карман?

— Именно. Вам открыть?

— Спасибо, я сама. А если бы вас досмотрели на улице?

— Но не досмотрели.

Консервы Веспер открывать умела. Они давно стали основным блюдом в ее рационе. Пока она тренировалась в Татч-Барн, их количество все сокращалось и сокращалось. Им говорили, что хоть Британия и в осаде, но чтобы походить на французов на оккупированных территориях, всем нужно заметно сбросить. «Чтобы одежда висела». Веспер очень хотелось, чтобы ее все-таки выбрали для отправки во Францию, так что съедала она лишь половину и без того небольших порций в столовой.

— Сегодня день был сумбурным, — как-то виновато проговорил Шарль, ставя на стол тарелку с двумя кусочками серого багета. — Я не знал, кого мне пришлют, мисс. За эти четыре года кого только ни присылали.

Он горько усмехнулся и снял чайник с горелки. Судя по запаху, чай был простецкий, самый дешевый, может, и корень цикория.

— Я утром нормальный завтрак соображу. У меня за сегодня немного обрезков осталось. Голодать не придется.

— Да я уж надеюсь, живя-то над мясной лавкой, — попыталась пошутить Веспер, но прикусила язык. Шарль и без того выглядел уставшим.

Разумеется, им рассказывали про все невзгоды агентов во Франции. Веспер даже представить было страшно, через что этот Шарль прошел за долгие четыре года войны. Она благодарно приняла тарелку с сэндвичем с тушенкой. Эта простая еда казалась пищей богов, хоть хлеб был такой же невкусный, как и весь хлеб, что Веспер попробовала за этот день. Корочка поцарапала небо, но ей было плевать. Шарль, бросив на нее короткий взгляд, улыбнулся:

— Похоже, лишь война может заставить леди есть так, как им по-настоящему хочется. А не как требуют приличия.

— С чего вы взяли, что я леди? — прожевав и проглотив, спросила Веспер, вскинув подбородок, и тут же поняла, что выдала себя.

— Французский словно родной, немецкий... Если про английский — то от кенсингтонского говорка аж трясти начинает. Вам все про вас рассказать? Или так, в двух словах?

Он покосился на наручные часы и поднял глаза, давая понять, что время у них еще есть.

— Как вам удобнее. — Веспер улыбнулась, поджав губы, и капнула молока в чай. Это могло быть даже полезно: знать, что считывается без слов.

— Хорошо. — Шарль уселся напротив и закинул ногу на ногу. Впился в нее взглядом. — Из богатенькой семьи. Полукровка: католик-француз отец и мать-протестантка из Англии. Или наоборот. Это и не важно. Часто ездили во Францию. Раз вы здесь — или совсем осиротели, или у вас мало родни, и им на вас плевать.

Всеми силами Веспер пыталась никак не выказывать своей реакции. Янки все понял. Ей тоже нужно не подкачать. Ее же тренировали.

— Несмотря на ваш приятный мадрипурский акцент, вы же американец. Откуда-то со Среднего Запада. — Не теряя зрительного контакта, она тоже закинула ногу на ногу, как учили — зеркалила. — Вы жили в колониях, но у вас проскакивают просторечия. Думаю, вы — сирота. Самый удобный человек, чтобы быть агентом, учитывая, что вы здесь и до войны были.

— Надеюсь, вам не придется раскусывать ваш цианистый воротник. — С этими словами он снова бросил взгляд на наручные часы и тут же приложил палец к губам.

Радио зашуршало и ровно в девять переключилось на британское.

— Да, непростые денечки выпадают нам сейчас на юге.

— Все наши молитвы с теми, кто на фронте! Сегодня без перемен!

— Но мы не забываем и наших слушателей. Постоянных. Они же тоже не всегда получают письма. Волнуются же...

— Безусловно! Много писем мы получаем.

— Вот буквально сегодня мы порадовались, что Джоана, несмотря на перебои в работе королевской почты из-за взорванного немецкой авиабомбой моста через Темзу, все-таки получила посылку от тетушки Пегги ко дню рождения старшего брата.

— И как же он был рад!

— Посылочка, да еще и вовремя! Так включим ко…

Хохотнув, Шарль щелкнул переключателем, и радио заиграло снова немецкую песню, которую Веспер слышала много раз в Татч-Барн.

— Они все получили. — Веспер не спрашивала. Она внимательно смотрела на Шарля.

— Что же, Жанна, первое задание выполнено, и выполнено отлично! — Он ощутимо хлопнул ее по плечу широченной ладонью и достал с полки две рюмки. Бросил, не поворачиваясь: — Вы сегодня восстановили нашу коммуникацию с Лондоном!

Хотелось рассмеяться в голос. Внутри она ликовала.

— Это коньяк, — констатировал Шарль, усевшись напротив. Разлив, он отставил бутылку.

— Да вы меня напоить пытаетесь! — наиграно рассмеялась Веспер, беря снифтер.

Он молча чокнулся, выпил и выдохнул, посмотрел ей прямо в лицо. Дождался, пока она выпьет, и произнес:

— Чтобы мы вместе проработали до самой победы!

— Да! Желательно скорой.

Проводив до двери, Шарль пожелал доброй ночи и сказал, что разбудит ее около шести. У себя в комнате, смотря на потрескавшийся потолок, она задумалась о том, что этот Шарль казался довольно приятным, ответственным и опытным в разного рода разведывательной деятельности. Правда, их учили все равно никому не доверять. И чем дольше и успешнее действовала сеть — тем сильнее было желание бошей ее уничтожить. Или перевербовать членов.

Уже почти перед самым отъездом М, глава разведки, лично рассказал Веспер про сеть Старшего брата. Нормандия, Пикардия и Норд-Па-де-Кале были удобны для переброски людей и грузов, и уже оттуда помощь Сопротивлению расползалась по всей Франции. Через эту сеть шла эвакуация раненых и рассекреченных агентов через Английский канал — другие регионы работали через юг и Швейцарию. И Веспер не могла до конца поверить, что многое из этого устраивает человек, живущий в небольшой комнате над мясной лавкой. Да и он совершенно не походил на военных, обучавших их в Татч-Барн. Уже лежа в постели, она думала о том, что еще какие-то сутки назад ехала на новенькую авиабазу в Эшфорде. А теперь — на оккупированной территории, боши были близко-близко!

Сон не шел. И было непривычно, что окна не закрывают плотные шторы, не пропускающие свет, воздух и немного — звук. Веспер слышала, как под окном переговаривались немецкие солдаты. Обсуждали официантку из кафе, где ели днем. Один считал, что ей понравился, другой был не согласен. Совсем мальчишки, судя по голосам. Могли бы быть студентами, ухаживать за девушками и мечтать о чем-то простом. Но Веспер напомнила себе, что вместо этого боши решили, что их нация должна править миром.

Заснуть вышло уже за полночь: в комнате было слышно, как где-то далеко пробили часы. До войны они считались одним из символов города, и многие туристы приезжали, чтобы посмотреть на них. Сейчас же эти часы лишь сообщили, что наступил очередной день оккупации прекрасной Франции, еще один день ужасной войны.

Проснулась Веспер задолго до того, как ее должен был разбудить Шарль. Еще даже пяти не было, и внизу громко общались несколько мужчин. Похоже, привезли свежее мясо. Шарль помогал разгружать. Мужчины не стеснялись в выражениях. Веспер решила привести себя в порядок и спуститься. Все-таки даже вода с этой стороны канала пахла иначе! И к этому нужно было привыкнуть.

— О! — словно бы обрадовался Шарль, предплечьем утирая пот со лба, когда заметил ее за прилавком. — Позвольте представить вам Виолет! Она со мной теперь работает, буквально вчера приехала! Скорее всего ее буду вам посылать с поручениями.

Выглянув из-за его широкой спины, Веспер увидела двух довольно крепких мужчин, закрывавших кузов автомобиля. Оба приветливо улыбнулись, кивнув Шарлю, залезли в кабину и тронулись.

— Да, если бы из любимых кафе офицеришек бошей сюда не прибегали с самого утра — хер бы кто машину пускал так рано в город. А так — пропуск, все дела, — с этими словами Шарль запер дверь и вытер руки о фартук. И теперь Веспер поняла, что вчера он ее ждал, оставив лавку специально не запертой. — У них ферма на севере — покажу на днях.

Поинтересовавшись, чем может помочь, и получив наставления о завтраке, она очутилась в комнате с мясом и холодильной установкой, но тут же закрыла дверь. Кухонька была напротив и совсем крохотная, правда продуманная: ей явно пользовались. Под льняной салфеткой на треснутой тарелке нашлись какие-то обрезки. Вроде бы свинина. Они на вид даже были больше, чем полагалось французам по карточкам. Веспер помнила, что обед должен быть здесь сытным, а завтрак — легким. Хоть есть хотелось нестерпимо! Поставила вариться яйца, жариться мясо. Кофе нашлось совсем немного, но пах он чудесно.

Не успела вода вскипеть, как Шарль заглянул в кухню и окинул все внимательным взглядом:

— Неплохо, для первого раза сойдет, мадмуазель.

— Я не нашла хлеб!

Порывшись в карманах, он выудил карточки и посмотрел на часы.

— Схожу к открытию булочной, возьму чего свежего...

От взгляда Веспер не ускользнуло, что продовольственных карточек у Шарля было очень много, даже слишком. Разумеется, она знала, что продовольственные карточки стали чуть ли не основной валютой: за них договаривались, ими подкупали, в Лондоне за них даже убивали иногда. Наверное, и во Франции тоже. Да и агентов обычно не бросали на голодную смерть, но что-то ее все-таки насторожило. Слишком уж много их было. Слишком беспечно носил их Шарль в кармане брюк.

Она накрыла в его комнате, которую не заперли. Даже успела помыть посуду для готовки к его возвращению. Шарль плутовски подмигнул и показал бумажный пакет, пахший свежей выпечкой.

Уже в комнате, закрыв дверь и включив тихонько радио, Веспер серьезно посмотрела на Шарля и спросила на английском:

— Откуда у вас столько карточек?

— М? — Он удивленно поднял на нее глаза, откусив от круассана. Проживав, улыбнулся: — Господи, все никак не привыкну к акценту. Словно на приеме в Букингемском дворце.

— У вас очень много карточек, — серьезно повторила Веспер. Ей совершенно не нравился шутливый тон Шарля и она демонстративно отложила приборы. — Слишком! Еще и круассаны!

Шарль тоже отложил приборы, промочил губы салфеткой и медленно отпил кофе, смотря Веспер прямо в глаза. Сейчас он снова казался опытным профессионалом, всегда сохраняющим голову холодной.

— Шарль Бернар — коллаборационист. — Он не отрывал взгляда и, казалось, даже моргать перестал. — Как вы — Виолет, я — Шарль. Шарль сдал одного агента Сопротивления. Радиста. Ветеран Великой войны, Восточный фронт. Офицер! Эмигрировал после Революции из России... Первый год стабильно с нами работал, потом сказал про болезнь. Мог бы протянуть года два, но при нормальном питании и медикаментах. Мы предлагали перебраться в Британию, а потом — Америку или Канаду, но он хотел бороться. Говорил, что будет сражаться, сколько сможет! Все терял в координации, что для человека, кому нужно передавать зашифрованные сообщения, — смерти подобно. Предложил сам. — На этих словах у Веспер все похолодело внутри, но она не отрывала взгляда от ничего не выражающего лица Шарля. — В назначенный день он сжег все свои записи и таблицы, оставив подпаленными те сообщения, что боши перехватили... Чтобы подтвердить. Разумеется, он был покупателем этой лавки. Шарль пошел и сдал его. А он... вынес себе мозги, когда боши поднимались на его мансарду. Наш человек в морге помог быстро все это кремировать. Никто так и не понял про болезнь — а Шарль получил особые преференции. Так что да — у нас отдельные пропуска и много карточек. Шарлю верят.

Он замолчал, взял приборы, положил на круассан мясо и яйцо; а Веспер долго пыталась ножом собрать что-то на вилку и осмыслить информацию.

Заканчивали завтрак они в тишине, которую первым прервал Шарль, забирая грязную посуду:

— Я подготовил вам небольшую посылку для мадам Канэ, она держит табачную лавку на другом берегу, сразу за мостом, там еще ступени вниз. Мадам Канэ передаст важное сообщение. — Он застыл в дверях уборной и, не оборачиваясь, добавил: — И не надевайте тот красный берет. И так слишком много внимания к себе привлекаете.

— Простите? — Веспер не поняла, что именно он имел в виду, но уточнения так и не последовало.

Когда Веспер спустилась уже в пальто, то увидела лишь спину Шарля: он был за прилавком и готовится к открытию. Она попрощалась, вышла через черный ход. Город просыпался. Люди спешили: кто-то — занять очереди, кто-то — на работу. Где-то громыхал трамвай. При свете солнца флаги бошей казались еще ярче, они словно были абсолютно везде. Как и сами боши в своей темной форме и с оружием. На мгновение Веспер представила Лондон, так же завешанный этими тряпками... Ей стало страшно.

Пропуская автомобили бошей на набережной, уже на другом берегу, Веспер прикрыла глаза и вдохнула полной грудью. Сена пахла так же, как и раньше. Откуда-то слышался легкий аромат кофе, и хоть и тихая, но быстрая французская речь вокруг напоминала о прошлых поездках во Францию, когда все было хорошо, ее отец жив, а она… просто наслаждалась жизнью. Закурила. Из воспоминаний Веспер вырвал громкий звук выстрела. Она не сразу поняла, откуда стреляли, но присела, прикрывая голову. Завизжали покрышки резко затормозивших автомобилей, толпа понеслась вперед, к домам, и Веспер вместе с ней. Заметив табачную лавку, она стала пробираться ко входу, выбросив сигарету и пригнув голову.

— Ох, милочка! — воскликнула морщинистая крохотная пожилая женщина за прилавком, откладывая трубку, как только Веспер почти кубарем скатилась по ступенькам. — Что ж там такое-то?!

— Стреляли!

— Заприте дверь!

Дважды повторять не пришлось. Старушка проворно выскочила из-за прилавка и, словно из окопа, стала что-то высматривать в небольшое окошко.

— Похоже, какого-то боша подстрелили на мосту... — она цокнула языком и недовольно покачала головой. — Пойдемте, я вам налью воды. Вы совсем запыхались.

— А вы — мадам Канэ?

Та кивнула и внимательнее посмотрела на Веспер.

— О! Я из лавки Шарля Бернара! Принесла ваш заказ! Меня зовут Виолет. Я только приехала в город.

Старушка хитро прищурилась, принимая костлявой рукой протянутый сверток, не выпуская из губ трубку. Поманив за собой, пошла куда-то вглубь лавки. Они минули узкий коридор и очутились в просторной и темной жилой комнате. Положив сверток на стол, хозяйка открыла сервант и достала две жестяные коробочки. Из одной отдала талоны, а из другой — пачку папиросной бумаги, передавая которую крепко схватила Веспер за руку и, понизив голос, проговорила:

— Не трогать ее, не перемешивать, отдать Шарлю ровно в том виде, что я отдаю сейчас!

Звучало это настолько строго, что Веспер лишь молча кивнула.

— Ну и отлично, милочка! — тут же повеселела мадам Канэ. — Сейчас налью водички. Вам б тут немного отсидеться, а потом в конце улицы на трамвай сесть. Если в кого попали — мост надолго перекроют. Я через второй этаж тебя выведу.

Вернуться в мясную лавку вышло лишь к обеду, когда та была уже закрыта. Боши и местные полицейские проверяли документы чуть ли не на каждом шагу. В трамвае — так и вообще четыре раза. Веспер нервничала, хоть виду старалась и не подавать. Она купила отменного табаку и несколько пачек сигарет у мадам Канэ на случай, если кто-то из солдат или полицейских начнет спрашивать про папиросную бумагу, хоть и неплохо спрятанную.

Когда она вошла с черного хода, то Шарль, похоже, заканчивал разделывать тушу. Веспер увидела его со спины; он как раз откладывал огромный нож. Без рубашки: лишь в нательной майке без рукавов, брюках на подтяжках и фартуке. Она успела отметить, насколько широкой и сильной была его спина, прежде чем он повернулся.

— А! Виолет! — Он утер потный лоб. Взял со стола и без того окровавленную тряпку, чтобы вытереть ладони. — Я слышал про переполох у реки.

— Да, да! — Веспер нервно начала расстегивать пальто, не в силах отвести взгляда от крови на уже немного посеревшей ткани бывшей наволочки или простыни. — Там... стреляли.

— Стреляли? — в голосе Шарля мешались озабоченность и испуг, тогда как его глаза говорили, что он давно все знает. И что ему очень не понравилось то, что произошло.

Уже наверху, умывшись и надев рубашку, Шарль поставил чайник и включил радио. У Веспер тряслись руки, сжимавшие сумку. Ей показалось, что Шарль усмехнулся:

— Вам в пальто не жарко, мисс?

Спохватившись, она вскочила, уронив сумку на пол, потянулась было, но ее жестом остановил Шарль:

— Снимите пальто, оставьте у себя в комнате, успокойтесь и вернитесь.

Проговорил он это все таким уверенным тоном, что Веспер молча вышла и, как только поняла, что сердце больше не норовит выпрыгнуть из груди, вернулась. Ее сумка уже стояла на столе, а Шарль нес заварочный чайник и две чашки. Без блюдец. Вот уж кого-кого, а его точно в шпионаже на британцев уличить невозможно: ни молока или сливок, ни блюдец... Матушка бы точно высказала ему все в лицо. Но матушка была в Лондоне, и с началом войны делами Веспер особо не интересовалась, так что та оставила агенту Картер открытки на Рождество, Пасху и матушкин день рожденье, которые следовало отправить из Оксфорда согласно расписанию.

Не успев присесть, Веспер тут же получила коньяка во все еще дрожащие пальцы.

— Это от нервов.

В его голосе послышалась... забота Старшего брата. Интересно, его поэтому так называли? Его губы тронула улыбка, и в уголках глаз появились морщинки.

Веспер крепкий алкоголь особо никогда не пила, но коньяк казался довольно мягким. Шарль, усевшись напротив, смотрел выжидающе, но молчал.

— Ах да! — спохватилась она и полезла в сумку. — Мадам Канэ сказала не трогать, и я не трогала, честно! Все, как она мне передала!

Аккуратно взяв папиросную бумагу, Шарль отсчитал несколько штук и отложил, зажег свечу и поднес одну. Веспер так и думала — невидимые чернила, хотя им рассказывали, что американцы для тайных посланий чего только не используют, и разбавленная кровь — не самая диковинная основа, но не все варианты доступны женщинам-агентам. Шарль уже дочитывал текст на последней из отложенных бумажек, когда заметно помрачнел, задул свечу, устало потер ладонями лицо и резко поднялся.

— Как все не вовремя, — проговорил он себе под нос с еще более резким среднезападным акцентом, чем обычно. — Твою ж мать!

Он так внезапно стукнул кулаком по буфету, что Веспер вздрогнула.

— Простите, — проговорил он, не поворачиваясь. — Похоже, нас ждут крайне непростые дни.

Почему-то еще в Татч-Барн казалось, что все дни по другую сторону пролива — непростые. Им постоянно говорили, что расслабляться никогда нельзя. Веспер отпила уже почти остывшего черного чая, хотя «чай» — слишком громкое название для этого напитка. Шарль мерил тяжелыми шагами комнату, заложив одну руку за спину и явно о чем-то глубоко задумавшись, и очень хотелось спросить — о чем именно.

Почти до самого открытия в три Шарль был в своей комнате. Веспер, в своей, пыталась читать, да вот все никак не получалось уследить за строкой. Что-то происходило, и, похоже, подробностями Шарль пока делиться не спешил. Отложив книгу, Веспер задумалась, кем же была мадам Канэ. Похоже, что связной. В табачную лавку могут заходить и офицеры, и работницы борделя. И тот же Жак... Удобно.

Шарль показал, как заворачивать мясо в бумагу, и Веспер быстро наловчилась, так что к открытию лавки заняла место за прилавком рядом с ним. Минут через тридцать после открытия зашел бош мрачного вида. Они с Шарлем ему учтиво кивнули, он кивнул в ответ и встал в углу, словно следя, чтобы никому ничего лишнего не передали. Стоял он молча, не двигался даже. Когда пришло время закрываться — он снова кивнул и вышел, ничего не спросив. Уже наверху Шарль сказал, что скорее всего тот приходил посмотреть на нее, нового человека. Сказал, что волноваться нечего и, извинившись, уверил, что до утра ее беспокоить не будет, пожелал доброй ночи.

Веспер, лежа в постели, слышала и как он ушел, и как вернулся до начала комендантского часа, успел на девятичасовой выпуск новостей на радио. Не позвал ее.

Хотелось было обидеться, но все следующие дни Шарль все больше и больше давал информации о том, как работает сеть, что и кому стоит передавать. Они на велосипедах выбрались за город, и он везде ее представлял, как свою помощницу. Люди, обычно очень серьезные, скупо здоровались и впивались в ее лицо взглядом, словно пытаясь запомнить все до мельчайшей детали, чтобы потом не перепутать. Веспер пыталась запомнить их.

Очень скоро Веспер стала возить посылки не только мадам Канэ, но и к баржам, и на пару ферм за городом. Передавала записки на вокзале, на рынке. Мило и скромно, опуская глаза, улыбалась бошам, в основном — молодым мальчикам, которые тут же начинали шептаться. Каждый вечер на протяжении двух месяцев они с Шарлем в его комнате слушали радио. И обсуждали следующий день.

К ноябрю листья опали, но ивы вдоль Сены все еще скрывали от лишних глаз. Высокий широкоплечий блондин нервно вышагивал вдоль берега, заложив руки за спину. Он ее заметил издалека, и Веспер спешилась со своего велосипеда. После обмена кодовыми фразами, блондин резко перешел на английский и, сразу за характерным произношением, как у Шарля, она заметила и некоторые схожие черты лица, а потом поняла, что и поза его похожа, и мимика.

— Если бы не острая нужда, мэм, я бы не стал Старшему брату телеграфировать аж через Лондон. Но британского агента нужно спасать. В него несколько пуль всадили под Парижем. У нас дня три есть: его подлатали немного, но этого недостаточно. Нужно до Дьеппа сегодня везти...

Пока раненый британский агент прятался на барже, пришвартованной за городом, Веспер доставила сообщение, и Шарль вскоре покинул лавку, оставив ее за главную.

Теперь Веспер умела и принимать, и разделывать туши, хоть и не нравилось ей это, да и силы требовало определенной, и вести учет. Так что Шарль изредка исчезал на полдня. Чем именно он занимался — Веспер не знала. Но сейчас он точно отправился договариваться насчет машины. Баржи обычно вставали на удалении от города, так что если кто и заглянет — то лишь случайно. Уже в городе боши досматривали всех внимательно, правда еще в Татч-Барн им рассказывали про особых умельцев с тайниками, чуть ли не целые семьи вывозивших по Сене. Но чаще — вставали, докладывали о встрече. Иногда, как и теперь, — через Лондон. И дальше уже путь шел по земле. До Дьеппа, Довиля, Гавра или одного из небольших городков, вроде Руайаля-лез-О.

Веспер уже думала закрывать лавку, сведя все записи, как колокольчик над дверью зазвенел. Она подняла голову и увидела боша в форме гауптштурмфюрера СС. Одного. Выглядел он моложаво.

— Добрый день! Чем могу помочь? — по-французски обратилась к нему Веспер.

— Да и не знаю, — ответил он по-немецки, осматриваясь: — Такая привлекательная помощница мясника и одна...

Веспер поджала губы и вежливо улыбнулась.

— Простите, я не говорю по-немецки, но если вам нужен какой-то особый заказ, то я запишу... И вы только скажите, как вас зовут и куда его доставить? Сделаем быстро! У нас лучшее мясо в Нормандии! — протараторила она. Изобразила даже легкое смущение.

Ухмыльнувшись, бош чуть расслабился, посмотрел на Веспер и заговорил на неплохом французском:

— Не стоит беспокоиться. Нас прекрасно кормят. Хотел просто заглянуть в лавку, фройляйн.

— И как вам? — все так же дружелюбно спросила Веспер, стараясь никак внешне не выдавать, что сердце бьется где-то в горле.

— Мило, — улыбнулся бош. — Зайду еще.

Как только он вышел, Веспер выдохнула. Нарочито не спеша, она вышла из-за прилавка, перевернула табличку на «закрыто» и, заперев дверь, бросилась в свою комнату.

— Пойнтдекстер, — мрачно произнес Шарль, как только Веспер рассказала про незваного гостя. — Это он раскрыл сеть в Лионе. Взял пару девчонок из Сопротивления и выпытал все, что ему было нужно. Одна, говорят, умерла, другую выпустил — и она под поезд сиганула. Он просто чудовище. Похоже, что наши юные сопротивленцы доигрались. Если он в Лионе всех переловил, то в нашем небольшом городке — и подавно справится.

Поднявшись, он достал бутылку коньяка, предложил Веспер, но она отказалась:

— И правильно. — Шарль, выпив, вытащил карту и развернул ее на столе. — Вот тут будет ждать автомобиль. Из того, что мне передали, милю агент пройдет. Вам не нужно провожать их. Вам нужно лишь показать на их карте точку. И немедленно возвращаться в город. Соберите там букет, если найдете чего — на всякий случай. Вам нужно вернуться до начала комендантского часа.

— А если им будет нужна помощь?

— К... Клод — парень опытный. Он тут тоже с самого начала.

— Вы же братья? — не удержала Веспер вопрос, крутившийся на языке.

— Вас это не касается, — холодно отрезал Шарль. Чуть помедлив, продолжил мягче: — Но вы крайне внимательны.

Срезав камышей и связав их в букет, очутившийся в корзине на руле, Веспер поехала к барже, повторяя про себя кодовые фразы, которые надлежало передать. Чем ближе она была — тем тревожнее становилось: казалось, будто никого нет на борту, и что поездка совершенно напрасна. Но внезапно показался Клод, осмотрелся и, удостоверившись, что никто за ними не наблюдает, достал карту. Веспер хотела было начать светскую короткую беседу, но встретилась с его нетерпеливым взглядом, и, найдя нужную точку, указала пальцем:

— Тут вас будут ждать. Идти на север. «Не подскажете, успеваем ли мы на вечерний поезд до Парижа?» Ответ: «Пешком вы не успеете, но я могу довезти до следующей станции».

— Даже не знаю: желаю я с вами встретиться или нет, мисс! Но благодарю!

Отсалютовав, он направился к барже помочь раненому. Веспер заметила коренастого мужчину средних лет, держащегося за бок. Клод подставил ему плечо, а она поскорее забралась на велосипед и поехала, думая, видела ли этого агента в Татч-Барн...

На подъезде к городу послышался шум автомобиля. Веспер сбавила скорость, чтобы казалось, будто она на прогулке. Ехала машина точно в направлении пути Клода и раненого агента... Встав посреди дороги, Веспер сбросила цепь, вытерла пальцы платком, и даже успела закурить, изобразив глубочайшую растерянность, когда машина затормозила рядом. Раз боши не начали, угрожая оружием, требовать освободить дорогу, то ехали они явно не за раненым агентом.

— О, боже мой! — запричитала Веспер, заламывая руки. — У меня цепь слетела. Я не представляю, как до комендантского часа добраться в город!

— Не волноваться! — Совсем молоденький симпатичный кареглазый офицер показал ладонь и вылез из машины. — Мы — починить!

Говорил он с ужасным акцентом, но улыбался, и Веспер улыбнулась ему в ответ, начиная тараторить:

— Понимаете, я так хотела украсить комнату букетом, который сможет пережить зиму, поехала за камышами, и вот так неудачно слетела цепь...

— Не волноваться! — повторил офицер и обратился к своим по-немецки: — Давайте поможем фройляйн с велосипедом! Она спешит в город! Достаньте инструменты!

Пока один из бошей осматривался, держа оружие в руках, двое других, переругиваясь, чинили несложную поломку, но и офицерчик что-то там подкручивал, встав коленом в пыль. Заняло это у них минут пять — Веспер то и дело поглядывала на часы, а офицерчик, изредка бросая на нее взгляд, уверял, что она успеет…

И, наконец, отряхнув брюки и широко улыбаясь, он указал на велосипед:

— Готово! Ехать!

Но, словно что-то вспомнив, преградил путь и насупился.

— Имя?

— Виолет Лурье!

— Фредерик Цоллер! — внезапно снова подобрел он, когда Веспер уже схватилась было за сумочку, чтобы достать документы.

— Благодарю, Фредерик Цоллер! — с этими словами она села на велосипед, улыбнулась в ответ через плечо и начала крутить педали, краем глаза смотря, куда поедут боши. И да, они свернули в противоположную сторону от вектора движения Клода с агентом…

Лишь на третий день радиоэфир позволил выдохнуть:

— И, в заключении, хотим поблагодарить нашу слушательницу из Оксфордшира Джоанну — ее посылка прибыла к нам в редакцию! Мы крайне тронуты такой заботой!

— А ты молодец, — Шарль опустил ладонь Веспер на плечо. Он улыбался, да и глаза — то, на что следовало обращать внимание агенту, — смотрели на нее как на младшую сестру, что ли. Веспер не смогла сдержать улыбки в ответ. Она непосредственно помогла выбраться раненому агенту: она его видела. Это было чем-то осязаемым.

И раньше в их лавку заходили агенты, чтобы получить дальнейшие указания, но в середине декабря зашла Жозефина, с которой Веспер делила комнату в Татч-Барн. С самого начала они не имели права использовать свои настоящие имена, только выдуманные. Но Жозефина, оказавшаяся в особняке чуть раньше, очень помогла Веспер на первых парах: рассказывала, кто есть кто, объяснила, что лучше есть половину того, что дают, чтобы еще больше быть похожими на голодающих француженок. Джо вообще, как казалось Веспер, была прирожденным агентом: внимательная, с хорошей памятью и прекрасным актерским талантом. Ну и с передатчиком она обращалась лучше всех.

Так что сейчас Веспер, потеряв дар речи, смотрела на нее, даже не зная, на каком языке начать разговор.

— Я слышала, — насмешливо начала та на французском, и в ее черных глазах плясали шальные искорки, — у вас тут можно раздобыть хрящей.

— Истинно так, — ответила Веспер, стараясь не рассмеяться. — Боже! Джо!

— Джоанна!

Они бросились навстречу друг другу. Краем глаза Веспер видела, как Шарль перевернул табличку и запер дверь.

— Господи! Я так рада тебя видеть! — по-английски сказала Джо, чуть отстранившись, но не убирая ладоней с плечей Веспер.

— И я тебя!

У Веспер в голове не укладывалось, что Джо только добралась до Франции. Она же все всем была лучше. Лучше всех!

— Так это вы должны в Париже и пригородах привести в порядок шесть передатчиков? — довольно сухо спросил Шарль тоже на английском.

Он стоял у двери, скрестив руки на груди и сверлил их взглядом.

— Да, так и есть, — выпустив из объятий Веспер, подтвердила Джо. — Все запчасти уже на месте. Мне лишь нужно через вас туда добраться.

— Пройдемте, — кивнул ей Шарль и тут же посмотрел на Веспер: — Пожалуйста, продолжайте заполнение бумаг.

Веспер кивнула, хоть ей было и чертовски обидно. Ей очень хотелось поболтать с Джо, узнать, что же там, в Татч-Барн, и почему она только сейчас очутилась во Франции.

Моя пол химикатом, Веспер почувствовала, что обида быстро ушла. Резкий запах, терзающий ее ноздри, отрезвлял. Шарль знал, что делал. Ни Веспер, ни Джо не нужно это общение, эти лишние сентиментальные связи, так что его решение выпустить ее, после инструктажа, через черный ход, пока Веспер закрывает день, — было хоть и неприятным, но логичным.

Уже вечером, перед радиоэфиром, он посмотрел Веспер в глаза и произнес:

— Что вы, что она, что я — всего лишь крохотные шестеренки в огромном механизме. И вот именно вы сейчас совершенно никак не взаимодействуете с Жозефиной. Личные привязанности очень мешают работе. Поверьте.

Последнее прозвучало до того искренне, интимно даже, что Веспер стало неловко. Да, родной брат Шарля здесь же, но они напрямую не общаются. Не видятся.

Это Рождество было самым сумасшедшим в ее жизни. Они с Шарлем прятали еврея, который чертовски хорошо скрывался, на чердаке, пытаясь договориться с теми, кто мог бы его вывезти. Уже взрослый мужчина, очень помогавший в Париже, работал под чужим именем и тут — на него доложили. Еле выбрался в тайнике баржи…

То, что он благополучно добрался до Лондона, стало для них настоящим рождественским подарком.

В новом, сорок четвертом году, все чаще во время девятичасовых включений говорили про недоставленные письма, посылки... И это если не пугало, то заставляло нервничать.

Шарль, не стесняясь в выражениях, даже не притронувшись к коньяку, высказывал все, что думал про, в общем-то, детей, которые своими действиями доставляют очень много проблем. Правда Пойндекстер пока ловил совсем новичков из каких-то небольших групп. Но это явно было только началом.

Становилось все сложнее: чем больше усердствовали боши, тем чаще несистемные сопротивленцы совершали теракты, и тем активнее действовали боши: проверяли документы, устраивали внезапные облавы в кафе и публичных домах, досматривали прямо на улицах. Чертов замкнутый круг! Заложниками которого были британские и американские агенты.

Иногда брали при общей проверке и тех, кто обеспечивал, как когда-то Веспер, помощь по приезде. Они с Шарлем очень близко принимали это. Не обсуждали, все понимая. Одним вечером Шарль посадил Веспер перед собой, налил пастиса и, смотря в лицо (явно выпив), сказал, что впереди будет слишком жарко, и он может обеспечить ее эвакуацию домой. Веспер не обиделась. Она — оскорбилась! Выложила все, что думает. А Шарль лишь рассмеялся, хлопнул ее по плечу и напомнил про цианид.

Это было странно, некомфортно, но Веспер тогда поняла, что в любой момент кто-то может прийти, и ей придется есть цианистый калий. И умереть. Не очень приятно.

Все шло своим чередом в один из дождливых январских вечеров: они слушали радио у него в комнате, когда сверху, на чердаке, послышался шум. Шарль достал из тайника люгер и жестом показал Веспер отойти в ванную. Она кивнула и, стараясь ступать как можно тише, отошла ему за спину. Еще один пистолет был в тайнике под раковиной. Шарль на цыпочках подкрался к двери и бесшумно ее открыл. Не зря постоянно смазывал и петли, и щеколду маслом. Веспер показалось, что на чердаке кто-то закрыл окно. Похоже из-за ливня они даже не услышали, как то открыли. Достав пистолет и приведя его в рабочее состояние, она продолжала прислушиваться. Сверху упало что-то тяжелое и раздалось приглушенное:

— Твою ж...

По-английски.

— Ша-арль, — снова послышалось сверху. — Мне нужна помощь!

Не убирая пистолет, тот вышел в коридор и опустил лестницу на чердак, показав Веспер оставаться на месте. Через пару мгновений он прокричал:

— Что б тебя! Виолет, ставьте горячую воду и достаньте аптечку!

Она тут же наполнила и поставила чайник на горелку и достала небольшую аптечку с полки в ванной, когда в дверях показался Шарль, на плече которого буквально висел Клод. Тот был белее мела и прижимал окровавленную тряпку к животу, но, заметив ее, слабо улыбнулся.

— О, спасительница то...

— Молчать можешь?! — сквозь зубы процедил Шарль и бросил быстрый взгляд на Веспер: — Посмотрите, не заляпал ли он кровью коридор и чердак. Возьмите сразу тряпки внизу, которые и так в крови.

Сам же он потащил Клода к ванной.

— На улице так льет, что по кровавым следам точно никто не пойдет.

— Заткнись, а!

Веспер вылетела из комнаты с фонарем и помчалась вниз по лестнице. Набрав тряпок, она побежала наверх. На чердаке было мокро, но следы крови она заметила лишь на окне, выходившем во двор. Ни на полу чердака, ни на лестнице ничего не было, кроме влажных следов. Подумав, она открыла окно, пуская непогоду. Если что, то можно будет сказать, что она искала на чердаке что-то (осталось придумать что) и решила немного проветрить, а то все было чересчур пыльным. Забыла закрыть, а сегодня, когда начался ливень, уже Шарль пошел закрывать. Похоже на легенду. Мокрые следы были лишь от одной пары ботинок, и, казалось, примерно того же размера, что носил Шарль.

Когда она вернулась в комнату, радио работало чуть громче, чем обычно. Клод в одних брюках сидел на краю ванной, пока Шарль, стоя на коленях, пинцетом что-то доставал из многочисленных порезов.

— Плесните, пожалуйста, стакан красного вина, — бросил он, не поворачиваясь. — И поставьте еще чайник.

Молча выполнив оба поручения, Веспер села за стол, понимая, что, если ее помощь еще понадобится, то Шарль скажет сам. Он уже накладывал швы. На торсе Клода и без того хватало старых шрамов. Как и Шарль, он был крепко сложен. Явно силен и ловок. Поймав себя на мысли, что слишком долго на него смотрит, Веспер отвела взгляд. За окном продолжал лить дождь, а на улице не было ни души. Когда чайник вскипел, Шарль уже сворачивал большую аптечку, хранившуюся у него под постелью. Обычно можно было обойтись малой. Поднявшись, он брезгливо посмотрел на мокрые окровавленные тряпки, некогда бывшие рубашкой и курткой Клода, сейчас представлявшие из себя бесформенную кучу. Затем он окинул взглядом Клода, чей голый торс и предплечья были перевязаны белоснежными бинтами, и обратился к Веспер:

— Достаньте ему, пожалуйста, из моего шкафа брюки под ремень, одну нательную майку и свитер. — И, уже Клоду он скорее даже приказал: — А эти портки снимай давай. Они и в крови, и в дерьме каком-то.

— Ну прости, — довольно бодро ответил Клод, зазвенев пряжкой ремня. Веспер его не видела, ища нужное в шкафу Шарля. — Знаешь, когда тебя сначала подстрелили, а потом ты вынужден выпрыгнуть в закрытое окно третьего этажа... Иди ты, Шарль.

— Не начинай, а, — устало отозвался тот. — Мы и так потеряли сегодня нашего местного радиста. Она с нами два года работала!

— И все ее шифровки я успел прихватить, — усмехнулся Клод.

Найдя все, что просили, она повернулась. Мокрое, прилипшее к телу белое белье Клода просвечивалось, и Веспер быстро перевела взгляд на Шарля.

— Так мы без связи?

— Боюсь, нам придется просить передавать сообщения наших друзей в других городах какое-то время. У меня есть связной за городом. Но это все равно не каждодневный вариант.

Клод взял протянутую одежду. Веспер обратила внимание, что его лицо по цвету больше не напоминает античные мраморные изваяния. Выудив из кучи мокрых и кровавых тряпок какие-то блокноты, Шарль, посмотрев на них внимательно, бросил в камин. Влажные бумага и картон зашипели.

— Тряпки пока унесите в тайник в холодной комнате.

Завернув все в старую простынь, Веспер отправилась вниз. Из отрывков разговоров она поняла, что, похоже, убили их радистку, когда с той находился Клод. И то, что они с Шарлем совершенно точно братья. Никакой прямой связи с Лондоном... И боши сейчас точно обыскивают город.

Когда она вернулась, свет в комнате был приглушен, радио тихонько работало, а Шарль с Клодом смотрели, как догорают блокноты радистки.

— Я все сделала, — отчиталась она, заперев за собой дверь.

— Утром нужно будет отвезти сообщение за город, — проговорил Шарль, не отрывая взгляда от пламени. — Правда по такой погоде — дороги размоет к чертям собачьим. А доставка с фермы у нас через два дня...

— Ничего, — попыталась придать жизнерадостность голосу Веспер, но поняла, как жалко это прозвучало. Она хотела было что-то еще сказать, как снизу раздался стук в дверь.

Очень грязно выругавшись, Клод уставился на Шарля. Тот мгновение смотрел на него прежде, чем тихо, но быстро и уверенно произнести:

— Так, ты прячешься в ванне, прям ложись в нее — на чердак уже не доковыляешь. Возьми пистолет — Виолет его оставила на раковине. В жестяной баночке на окне — цианид.

Кивнув, Клод захромал к ванной комнате.

— А вы раздевайтесь до белья и залезайте под одеяло! — с этими словами Шарль начал расстегивать рубашку.

Пальцы еле слушались, но Веспер, оставшись в одной комбинации и поняв ход мыслей Шарля, убрала грязную посуду в ящик, достала пару бокалов и уже початую бутылку красного. Боши все настойчивее стучали, и, пока Шарль, крича, что идет, спускался, она налила в них вина, поболтала, вылила, оставив немного на дне. Глотнула еще прямо из горлышка и, оставив бутылку на столе, залезла на кровать.

Боши уже стояли на первом этаже, и, похоже, что тот Пойндекстер обратился к Шарлю на французском. Она слышала все приглушенно, но Шарль явно все двери оставил открытыми не просто так:

— Простите за столь поздний визит, хер Бернар, но от нас ускользнул опаснейший преступник.

— У нас тут тихо было, — Веспер показалось, что Шарль ответил нервно.

— Да, конечно, но вы не против, если мы осмотримся, поговорим с вашей помощницей?..

— О, мсье, сейчас совершенно не лучшее время для разговоров со столь юной мадмуазель...

— У нее в комнате так этим вечером свет и не зажегся...

— Но она дома, поверьте...

— И где же?

— Мужчине не пристало про такое говорить...

— Так где она?!

Послышались шаги, Веспер пощипала щеки, потому что ей по ощущениям казалось, будто вся кровь отлила от не только лица, но и всей головы, и теперь ее сердце не могло с ней справиться. Натянув одеяло повыше, она замерла. В открытых дверях сначала показался Шарль, опустивший голову, а затем и Пойндекстер. Быстро окинув комнату внимательным взглядом светлых глаз, задержавшись на столе и распахнутой в ванную двери, он коротко кивнул Веспер, затем — Шарлю. И молча ушел.

Закрыв за бошами, Шарль поднялся в комнату и, приложив палец к губам, чтобы Веспер точно заметила, запер дверь. Погасил весь свет, оставив догорать камин, в блокноте размашисто написал:

«Они будут следить. Надо остаться в комнате!»

Веспер кивнула и указала на ванную. Пошла вместе с Шарлем.

Клод лежал, скрючившись, и часто дышал. В одной руке он сжимал пистолет Веспер, а в пальцах другой — цианид.

После того, как они помогли ему вылезти и уложили в кровать, Шарль постелил на полу и было заикнулся, что поспит сидя, но Веспер напомнила, что сон рядом еще не тождественен блуду. И что Шарль Бернар утром должен быть бодрее бодрых. Согласившись, он настоял на том, чтобы легли они головами в противоположные стороны.

Каждое утро Веспер ездила на ферму за городом, каждое утро она отвозила сообщения и получала. Прикрывая это все доставкой свежего филе. На велосипеде, утопающим в грязи после дождей.

А еще ей теперь приходилось отыгрывать возлюбленную Шарля: они видели, как посетители лавки смотрят на них, и не ясно, кто из тех — шпион бошей, а кто — просто и так про это распускал слухи. Они с Шарлем были по-настоящему хороши. Клода поселили в комнату Веспер. Одна из ран воспалилась, так что Шарлю с Веспер пришлось пару ночек попотеть. И Клоду имело смысл отоспаться. Комната была закрыта на фальш-замок. Веспер каждый день ставила у двери еду, а Шарль вечером, до радиоэфира осматривал раны и обычно, очень грубо, но тихо ругался. Еще грубее — когда Клод пытался заявить, что здоров и готов вернуться в поле.

Но через неделю, когда в предрассветных сумерках город утонул в густом тумане, Клод все-таки ушел. Уже из радиоэфира они узнали, что он благополучно добрался до Лилля. Еще через несколько дней Шарль радостно сообщил, что есть новый радист, так что передавать информацию в Лондон будет намного проще. Веспер выдохнула: ей все тревожнее было перевозить сообщения за город: боши досматривали внимательнее, чем раньше. Да и все-таки агентов ловили и изучали, как те прячут, как шифруют послания. От папиросной бумаги пришлось отказаться — в Париже взяли кого-то из Сопротивления, он не успел принять цианид и все-таки сломался. Но к мадам Канэ Веспер ходила так же часто: за табаком. И, ко всему прочему, ей казалось, что все-таки слежка может быть, так что привычным маршрутам и распорядку дня она не изменяла.

Как-то раз, выходя из табачной лавки мадам Канэ, Веспер столкнулась с офицером, который еще осенью помог с велосипедной цепью. Он узнал ее, заставив про себя выругаться. Широко улыбнулся, одернул форму и, выпрямившись по струнке, учтиво кивнул:

— Фройляйн Виолет Лурье! Как хорош этот день! Вы выглядеть удивительно! Как небо над Сеной, идущее к весне.

— Фредерик, — рассмеялась Веспер, коснувшись его руки, будучи в ужасе от того, что он помнил ее имя. — Боже! Ваш французский стал не просто лучше, но и образнее, чем у многих моих знакомых!

— Вы льстить! — На его скулах выступил заметный румянец, и он опустил глаза.

— Что вы! Не-ет! Правда!

Откровенно говоря, после того случая на дороге, она высматривала этого офицера на улицах их небольшого городка, но видела лишь раз еще в конце декабря у отеля, где расположилось Гестапо.

— У меня не так много практика. Я бы хотел иногда просто говорить... — По его взгляду Веспер поняла, что говорить он хотел с фройляйн Лурье. Она скромно улыбнулась. Бош словно занервничал: — Нет-нет! Не думать, что я про что-то этакое... Просто говорить! Кофе? Вы любите кофе? Я знаю, где хороший.

— У меня есть жених.

— Так... хорошо! Жених — это хорошо! Семья! Я просто — говорить...

— Мне сегодня нужно помочь в лавке. Как насчет завтра? Можно вместе позавтракать, если вы не заняты.

— Не занят! — обрадовался бош. — Нет, я несколько дни тут. Можно завтракать! Где?

— Давайте в семь ровно. Напротив церкви Сэн-Уэн есть несколько мест, открывающихся пораньше.

Не теряя зрительного контакта, Веспер достала сигарету и не успела поднести ее к губам, как бош уже чиркнул спичкой.

— Благодарю, Фредерик, — прикурив и затянувшись, выдохнула вместе с дымом она. — В этой лавке сейчас лучший табак в Нормандии.

— Я не так часто бывал в городах последнее время. Верить. Так, до завтра?

— Да, — улыбнулась Веспер. — Семь.

— Семь ровно, церковь Сэн-Уэн!

— До завтра!

Бош сделал шаг в сторону, пропуская Веспер, кивнул снова и быстро спустился по ступенькам к мадам Канэ.

— Так, все-таки нужно платье, — заключил Шарль, закрывая холодную комнату. — Хорошо, что вы поддержали легенду про наши отношения. Но, мне кажется, из этого боша можно выжать и что-то полезное. Подыграйте!

После закрытия лавки Шарль куда-то ушел почти на час, но вернулся со свертком. Он принес ношенное, но красивое платье василькового цвета, подчеркивающее цвет глаз Веспер, а в скромном вырезе ключицы и шея смотрелись очень неплохо. Село платье почти идеально, но кое-что подшить все-таки имело смысл. Этим Веспер и занялась.

Утром перед ней встала сложная задача: выглядеть, словно она шла на свидание, но при этом — ни в коем случае не выглядеть, будто шла на свидание. Старые чулки, сбитые туфли, потрепанное пальто. Подумав, Веспер все-таки решила надеть красный берет.

Бош ждал ее за столиком у окна в месте, куда Веспер ни разу не заходила. Уже заказал шикарнейший завтрак с круассанами и сыром, даже фруктами.

— Виолет! — Вскочив, он начал помогать ей снять пальто. — То, что вы тут — это большое спасибо. Благодарность! Я и до пытался звать людей говорить... Но — не хотят.

Он придвинул стул и позвал официанта.

— Вы обещали кофе, и я бы хотела кофе. На тарелках и так слишком много еды.

— Слышать? Кофе мдмзл!

Как только официант ушел, Веспер улыбнулась бошу:

— Ваш французский правда стал лучше, но где вы пропадали с самой осени?

— О! Вы меня искать?

— Просто не замечала в городе, — тут же ответила Веспер, чтобы бош не успел себе всякого напридумать. — Хотела отблагодарить за ту помощь с велосипедом.

— А. Я был в деревнях. Искал шпионов, — последнее сказал он на немецком и тут же осекся. Забегал глазами, но, похоже, так никого и не найдя, достал портсигар. — Курить?

— Давайте, — улыбнулась Веспер и достала из протянутого портсигара сигарету. Бош дал прикурить. — Так что вы делали в деревнях?

Он замялся.

— Что, искали евреев и тех, кто им помогает? — поймав взгляд, Веспер продолжила: — Так и я считаю, что вы все правильно делаете. И жених мой, Шарль...

— О, я знать Шарль Бернар, — просиял бош.

— Так все у вас удалось в этих деревнях? — Закинув ногу на ногу, Веспер отпила принесенного кофе. — И правда хорош!

— В деревнях могло быть лучше, да вот партизаны, конечно, мешали. Мы вот одного поймали рядом. С город рядом!

— Я слышала, что вы хорошо справляетесь.

— Пытаться, — ухмыльнулся бош. — Гауптштурмфюрер Пойндекстер легко ловить жидов и партизан! Ловить, пытать и убивать!

Веспер стало так мерзко, что она почувствовала, как подкатывает к горлу. Вымученно улыбнувшись и извинившись, что хотела было помыть руки, направилась к уборной, всеми силами стараясь не спешить. Как только она открыла дверь — ее вывернуло. Ополоснув рот и поправив прическу, она готова была возвратиться за столик, но замерла у двери, услышав выстрел и звук бьющегося стекла. Распахнув дверь, она увидела на полу тело боша, под головой которого растекалась темной лужей кровь.

Она не стала убегать и дождалась, когда в кафе прибудут другие боши. Ее допрашивали недолго и на месте. Веспер плакала, рассказывала, как ей помог Фредерик, когда у нее сломался велосипед, как он был приятен в общении, и как ее жених-коллаборационист поддерживает то, что, чем занимаются СС. Один из бошей предложил ее довезти до лавки, и она не стала отказываться.

Когда Веспер выложила все Шарлю — она услышала самые ужасные ругательства в своей жизни.

По его информации этот бош на днях поймал совсем какого-то мальчишку, подсыпавшего то ли чистящий порошок, то ли еще что в суп бошей. Работал тот на кухне в гостинице за городом, где расположились офицеры, ну и, после того, как все они слегли в лазарет, Пойнтдекстер направил своих цепных псов, те нашли злоумышленника, ну а тот — запытал его до смерти. Говорят, мальчик действовал один. Ну или так и не сознался. А сегодня — была месть.

Шарль сказал, что ему нужно срочно уехать на несколько дней. Если будут спрашивать — то к тетушке в Руайаль-лез-О под Дьеппом.

II

Оставлять девчонку одну было тревожно, но Барни не видел другого выхода, да и неплоха она была. Хороша даже. Клинта он так быстро не нашел бы, и все-таки брата меньше будут слушать: тот по диверсиям, не обеспечению работы сети. Да и голубоглазая Виолет казалась довольно неглупой.

До Дьеппа вышло добраться засветло. Знакомый контрабандист был именно там, где Барни и рассчитывал его застать: в пивной на набережной. Выискивал своими черными глазенками кого-то и явно не был готов встретиться взглядом с агентом американской разведки, поймавшим его в тридцать восьмом, когда тот собирался переправить через пролив запрещенную коммунистическую литературу и табак, и если табак особо никого не интересовал, то вот книжки и буклетики могли отправиться на трансатлантическое судно.

— Ну, как ты? — Барни уселся за стол и махнул официантке принести два пива.

— Я не делаю ничего такого, — прошипел контрабандист, косясь на пару бошей за столом у входа.

— Я знаю, что ты им не помогаешь. Но помогаешь нам, — так же тихо ответил Барни. — Мне нужно в Истборн.

— Но... — он замолк, пока официантка, поставив пиво, не ушла. Вжав голову в плечи, зашипел еще тише: — Но это все очень... очень дорого.

— У нас есть деньги. И амнистия. Когда все закончится.

Барни не раскидывался громкими обещаниями, нет. Он обещал лишь то, что мог гарантировать, и, если говорить про этого мелкого контрабандиста, то после окончания войны точно не стал бы его преследовать. Работяга, перевозящий в небольшой лодке еще и людей. Да, не всегда правильных, но вот с сентября тридцать девятого переправил много тех, кого боши бы убили: евреев, членов Сопротивления, раненых или рассекреченных агентов Союзников. Его бы к награде представить по-хорошему. Да и не только его. И он этот вопрос обязательно поднимет в Лондоне. Война во многих открыла лучшее, хоть они и не боролись напрямую. И этому парню Барни немного доверял.

Еще по дороге отправив весточку в Лондон через радиста на одной из ферм, Барни предупредил, что его нужно будет встретить и за переправу расплатиться.

Контрабандист пригласил к себе домой: в небольшую квартирку над лавкой со снастями. Окна выходили на пролив, и единственная комната была пропитана соленой влагой. Нет, они не говорили толком. Барни заварили цикорий и дали вчерашнюю британскую газету, которая, после прочтения, должна была отправиться в огонь. Для себя Барни решил, что читать местные сводки смысла нет, а вот Восточный и Тихоокеанский фронта — темы занимательные. Особенно когда погряз в подпольной борьбе на территории оккупированной Франции.

Из города они вышли задолго до объявления комендантского часа. У Барни не было с собой вещей, даже оружия, но тут подсобил контрабандист, одолжив люгер.

— Эти боши хороши тем, что придерживаются расписаний. Нет, конечно, бывают внезапные встречи и все такое, но чаще — ты точно знаешь, когда можно спокойно пройти мимо них, — довольно заметил капитан суденышка, как только они без проблем покинули территориальные воды Франции.

Барни даже успел немного поспать. Он вообще любил спать в море. Даже как-то шторм в Тихом океане проспал.

В Истборне его уже ждали на пристани. Расплатились с контрабандистом и предложили закурить. Барни родного табака не курил с прошлой вылазки в Лондон.

— Боже, храни Америку! — Он глубоко затянулся, подметив, как ухмыльнулись оба офицера в машине. Выдохнув, начал вглядываться в очертания домов в предрассветных сумерках. — Все «блэкаут»?

— Ага, — бросил через плечо шофер. — Немчуги бомбят только ночью, а без ориентиров им сложно.

— В моей дыре пару раз была воздушная тревога, — снова выдохнул Барни, — но оба раза не бомбили.

— И вы расстроены, капитан Бартон? — хмыкнул лейтенант, сидевший рядом с водителем спереди.

— Нет, просто ремарка. — Отмахнулся и снова затянулся Барни. Как же хороши были американские сигареты!

Дальше ехали молча. Светало. И чем ближе они были к Эшфорду, тем больше американских солдат видели: парни уже тренировались. Отдавали честь лейтенанту, даже не зная, что на заднем сиденье, во французской гражданской одежде, небритый и невыспавшийся едет капитан вооруженных сил США. Честь отдается погонам, а их на Барни сейчас не было. И ему, откровенно говоря, было срать и на погоны, и на отдавание чести.

К завтраку на базе в Эшфорде, подававшемуся симпатичными американочками, на которых к сожалению не было времени, Барни был чисто выбрит и в форме, которая словно сама заставляла плечи расправляться и спину выгибаться. Села она чуть свободно, но то и понятно. Родная речь вокруг в таком количестве казалась даже непривычной. Полковник Фьюри ждал в своем кабинете, предложил кофе и, выслушав, заявил, что, конечно, мысли Барни правильные, да вот достучаться до начальника штаба армии так просто не получится. Чем-то (известно чем) Де Голль не устраивает руководство.

Но Барни настоял на поездке в Лондон и встрече с М. К его удивлению, полковник согласился и отдал приказ готовить машину.

Ехали они не очень долго, Фьюри то и дело шутил о войне, пайке и девчонках. А Барни сложно было поддержать настроение полковника; казалось, что тот лишь пытается быть веселым. Скоро, очень скоро, ему придется отправить американских парней на верную смерть. Попытка высадки Союзников в Дьеппе в сорок втором обернулась катастрофой. Про это знал и Барни, и сам полковник. Где-то после Мейдстона Фьюри притих. В машине они курили одну за одной, молчали.

Барни смотрел в окно. Мешки, заклеенные окна, следы бомбежек. То, что он видел на въезде в столицу. С другой стороны, Лондон ни черта не изменился: дети все так же играли на улицах, дамочки в красивых платьях шли с покупками домой… И ни одной красной тряпки!

В «Ридженс-парке» их уже ждали. Провели сразу к М.

Тот, заложив руки за спину, вышагивал у окна, пока Барни рассказывал, чем оборачивается неподдержка Де Голля.

— Вчерашние дети, дети! Они просто хотят жить в другой стране. Они совершенно несистемны. Творят свои глупые теракты, тем самым заставляя СС усиленнее проверять всех. И так — случайно! — попадаются те, кто работает с нами, или вообще — наши!

М выдержал паузу, устало вздохнул и посмотрел Барни в глаза:

— Вы же понимаете, капитан Бартон, что мы не можем просто так взять и поменять мнение наших главнокомандующих, которые питают скепсис к Де Голлю, разделяющему левые взгляды?

— Конечно, — как можно спокойнее ответил Барни и закурил. Похоже, за это утро он выкурил уже пол пачки американских сигарет. Погасив спичку, неспешно затянувшись и выдохнув, спокойнее продолжил: — Только вот из-за этих самых детей, поддерживающих Де Голля, у вас... Так, дайте-ка вспомнить! А! готовилось десантирование десяти агентов. Десяти! И ящики оружия... Так вот, придя к группе Сопротивления, которая должна была встречать этих агентов, Младший брат узрел, что тех рассекретили!

— И мы уже представили его к награде...

— Это очень хорошо, — перебил М Барни, — но, доставляя информацию сюда, в Лондон, мы потеряли радистку и чуть не потеряли агента Младшего брата, который вообще занимается диверсиями!

— Думаю, что нас услышали, — Фьюри опустил ладонь ему на предплечье и уставился единственным глазом. Барни замолчал.

Нужно было успокоиться. Он все равно ничего решить не сможет.

— Мисс Манипенни организует вам ночевку в Лондоне, капитан Бартон, — отрезал М и отвернулся к окну.

Поднявшись, они с полковником Фьюри кивнули и, развернувшись на каблуках, покинули кабинет.

— Хорошая попытка, — Фьюри похлопал по плечу. — Завтра на базе будь к полудню. Удачи там.

— И вам, — грустно улыбнулся Барни.

Как только полковник покинул приемную М, Барни обратился к секретарю:

— Та-ак мне сказали, что вы, мисс Манипенни, подберете мне ночлег.

— Конечно! — Лукаво прищурила та глаза, и Барни так хотелось обнять, поцеловать ее. Но не в приемной же М. — Вы пока можете сходить в столовую. Там прекрасное сегодня меню: аж два вида консервов на выбор! Возвращайтесь сюда через час, когда М отбудет на встречу, и мы вам все подберем.

— Разумеется, — подмигнул Барни, поняв что, несмотря на такие редкие его визиты в Лондон, Ив ему все еще рада.

Когда она закончила, на улице было совершенно темно. У нее был фонарик, к которому она примотала лист картона и направляла свет только в землю. Лондон утопал во мраке.

— Так непривычно, — заметил Барни, подставив локоть. — Словно все вымерли. Одни тени.

— Жизнь кипит. Правда в подвалах. Ну и у тех, кто чуть ли не забил окна.

Они шли к ее квартирке в Паддингтоне, и Барни было сложно поверить, что с их первой встречи прошло уже пять лет. Зимой тридцать девятого его вызвали в Лондон. Тогда еще Майор Фьюри представил М лейтенанта Бартона. И уже после лейтенант Барни Бартон заметил совсем юную мулатку-секретаря. В Америке это было чем-то невозможным. Барни же тогда несколько лет как отработал в Мадрипуре. Но такие прогрессивные решения в любящей традиции Британии удивили. А чуть позже удивила и сама мисс Манипенни. Ив оказалась не по годам умна и дерзка. Обладала какой-то жизненной мудростью, которой к своим двадцати шести не успел обзавестись Барни.

— Я думал, ты себе нашла смазливенького офицеришку из расквартированных в Лондоне, — шутливо проговорил Барни, пока они шли мимо вокзала.

— Смазливеньких мне хватает и в подчинении М. Агенты с двумя нулями обычно крайне харизматичны...

— Это те, что самого высокого класса?

— Ага.

— А ты сама не хотела работать в поле?

— Ты смеешься?! — Ив захохотала.

— Нет, — чуть смутившись, ответил Барни и полез за сигаретами. — Мне казалось, что ты достаточно умна и с хорошими данными для полевой работы.

— Ты только цвет моей кожи не учел, — хмыкнув, она забрала сигарету из губ Барни и затянулась. Он закурил новую. — Это ты там в Мадрипуре насмотрелся на то, что все равны, а даже в твоей родной Америке мы не смогли бы вместе поесть в кафе. И в автобусах ездили бы отдельно. Даже питьевые фонтанчики были бы у нас разные.

И тут Барни понял, что слишком давно не был... да нет, не дома. На родине. Уже больше десяти лет. Дома у них с Клинтом давно не было. И Барни его не то, чтобы забыл, но пытался не помнить. Не вспоминать. На их первой встрече М сказал, что лучшие агенты получаются из сирот, и это же повторила в первый вечер Виолет. Так когда-то решил и Фьюри. Подготовка в Вирджинии и сразу же длительная командировка в Мадрипур, а оттуда — в Европу. Когда они с Клинтом покидали Америку — почти вся страна голосовала за Рузвельта. Но до сих пор, и это Барни знал точно, люди с другим цветом кожи, другим языком в стране эмигрантов считались вторым сортом.

— Прости.

— Да нет, — улыбнулась Ив, — мне даже льстит, что ты словно не обращаешь внимание на то, что я черная.

— Ну, ты родилась же в Британской Империи, — неуверенно проговорил Барни, выбрасывая окурок водосточный слив. Он точно не помнил, как обстояли отношения Ямайки и Лондона сейчас, да и вообще его знания географии ограничивались служебными заданиями: он прекрасно разбирался как в физической, экономической и политической географиях азиатского побережья Тихого океана, так и Западной Европы, где ему довелось работать по коммунистической линии еще до войны.

— На то Ямайка и колония, — игриво ответила Ив, сворачивая с улицы в переулок.

В квартирке в полуподвальном помещении было сухо и уютно. Ив оставила свой фонарь на столе, не включая света. Сняла пальто и шляпку. И туфли. Достала стаканы и бутылку джина.

— А огурца не найдется? — поинтересовался Барни.

— Да за стопку джина твои сослуживцы в Тихом океане убить готовы! А тебе огурец подавай!

Губы Ив отдавали сигаретами и джином. Сев на стол, она стала очень доступной для рук Барни. Застежка платья на спине, бретельки. Он стянул ее платье и белье. Барни нравилось целовать нежную кожу на шее, пока голая грудь Ив терлась о его застегнутую на все пуговицы форму.

За окном уже зиждился рассвет, проникавший в крохотную спальню сквозь не до конца задернутые плотные шторы. Голова Ив покоилась на его груди, и Барни накручивал на палец упругую прядку ее волос. Снова и снова.

— Так и не поспал?

— Как и ты. Но я-то в машине выспаться могу, а потом и в лодке.

— О чем думал?

— О том, как союзники Францию бомбить будут дальше.

— Пока же по больше части — порты.

— Ага, где и наших, и ваших, и просто гражданских полно. В ноябре в Тулоне четыре с половиной сотни жертв... А чем ближе день высадки, тем чаще будут бомбить Нормандию.

— Ты говорил, что у тебя хороший подвал.

Барни усмехнулся:

— Да я не о себе волнуюсь: суждено быть убитым славной британской бомбой — значит, судьба у меня такая. — Он дотянулся до пачки сигарет на тумбочке, достал сразу две и прикурил от зажигалки. Одну сигарету протянул Ив. Затянувшись, поставил пепельницу поближе и спросил: — А ты о чем думала?

— Если в общем, то примерно о том же. Не конкретно про бомбардировки. А про то, как Советы сняли блокаду с Ленинграда буквально на днях, и теперь восстановили железнодорожное сообщение с Москвой. И про то, что было бы, пади в сорок первом Москва.

Она глубоко затянулась и замолчала. Протянув пепельницу, Барни тоже задумался. С япошками было совсем тяжко, и там что-то дружки Рейха совсем не спешили нападать еще и на Союз. В Европе же Восточный фронт творил что-то невообразимое, в отличие от тех же французов, выживая в заблокированном городе с таким же херовым климатом, как и в Нью-Йорке или Бостоне, и чуть ли не полгода ведя городские бои в Сталинграде. Разумеется, у дядюшки Сэма аж свербит поскорее высадиться и дойти до Берлина. И свербит от левых. Только, как показали последние несколько лет: эта война — война компромиссов. Кто-то на них идет и проигрывает. Кто-то на них идет — и выигрывает.

Они молча докурили, и, сказав, что нужно собираться на работу, Ив вылезла из-под одеяла. Пока она готовила завтрак, Барни оделся и сел бриться, поставив перед собой небольшое зеркало. Все-таки непривычно было видеть себя снова в военной форме. Но уже через несколько часов он ее снимет и оставит на базе, переодевшись в гражданское.

Прощание казалось сухим, быстрым и каким-то обреченным. Упав на сиденье в машине, Барни смежил веки. Проснулся уже на подъезде к базе. Разговор с полковником был хоть и обстоятельный, но недолгий. Уточнив про всех знакомых, Барни немного расстроился, что они потеряли троих агентов на юге Франции. Это было скверно. Полковник подчеркнул, что в ближайшие пару месяцев будет очень много новых забросок агентов, которые еще плотнее будут подготавливать высадку, так что Барни и его людям можно будет продолжать выполнять уже поставленные задачи. Но все же стоит быть готовыми к тому, что все может очень быстро поменяться.

С базы Барни увезло такси, проверенное, конечно. До пристани в Фолкстоне они добрались довольно быстро. В Великую войну в этом городе и готовили агентов, в том числе женщин. И к этому те немцы готовы не были. Сейчас боши подозревали в шпионаже и пособничестве всех, и, вероятно, их шпионы были и тут, а все агентские школы перенесли подальше от побережья в особняки и частные владения. Барни сел на небольшое рыболовное суденышко. Капитан показал, где можно расположиться и даже выдал одеяло. Жесткое и провонявшее рыбой. Докурив последнюю американскую сигарету, он бросил скомканную пачку за борт и проверил, с ним ли портсигар с самокрутками. Глупо было бы попасться на пачке американских сигарет.

Барни проспал все путешествие не просто к французским берегам — они причалили рядом с городком Руайаль-лез-О, куда Шарль Бернар и ездил по легенде. Пешком и по берегу он дошел до города еще по темноте. Ни один бош ему не попался.

Поезд до Парижа отходил из Дьеппа через два часа тридцать шесть минут, а до города порядка пяти миль. Барни ускорил шаг. Руайаль-лез-О только просыпался, когда он проходил по набережной. От довоенного шика и ощущения праздника курортного городка не осталось и следа: повсюду высились укрепления из мешков с песком, торчали дула орудий, направленных в сторону Британии. Все-таки здесь и в Дьеппе попытки высадки и были.

— Стой. Документы! — окликнули Барни уже на самом выходе из города.

— Доброе утро, мсье! — повернувшись, он увидел офицера в компании двух рядовых. — Конечно!

Достав из внутреннего кармана паспорт на имя Шарля Бернара и протянув его башам, он закурил.

— Откуда и куда? — говорил офицер хоть и с акцентом, но довольно быстро.

— Навещал тетушку тут недалече, спешу в Дьепп на парижский поезд.

— Родственница — тоже Бернар?

— Да, да, мадам Бернар, — Барни стряхнул пепел. Хорошо, что из его полного имени Чарльз Бернард Бартон отлично вышло крайне популярное мужское имя, да еще и с одной из самых популярных фамилий, так что какая-нибудь мадам Бернар в этих краях точно найдется.

— Мадам Натали Бернар?

— Нет, мадам Мари Бернар, — спокойно ответил он, вставив первое пришедшее в голову женское имя и расценив вопрос боша как попытку провокации.

Покрутив еще паспорт в руках, офицер его все-таки вернул. Кисло кивнул и пожелал хорошей дороги. В том же направлении шли еще пара мужчин с саквояжами, и боши переключили внимание на них.

Пока Барни шел до Дьеппа, его не покидала мысль, что вот где-где, а тут точно высаживаться не стоило бы. Высоченные отвесные берега за городом так легко взять не получится. А вот оборонять их будет легче легкого. С другой стороны, под это все дело и бриташки, и дядя Сэм уже начали перебрасывать специально обученных людей, и это не считая более сложных шпионских игр, начинавшихся в прокуренных лондонских кабинетах. Что уж кривить душой — британцы были крайне изобретательны в этих «шахматах», еще в Великую войну забросив во Францию и Бельгию женщин, прятавших тайные послания в заколках и всяких других дамских штучках. Это им рассказывала бойкая кареглазая шатенка Маргарет, вроде бы — Картер, когда Францию уже оккупировали, и ловить коммунистов никому (ну, кроме самих бошей) уже было не актуально.

Их с Клинтом тогда поразило, насколько много и глубоко консервативные бриташки привлекали женщин к столь опасной работе. Маргарет пошутила, что в истории даже правителей Империи достаточно непотопляемых женщин, так что нужно готовиться к внушительному десанту агентов в юбках. Сам факт того, что и женщины могут чем-то таким заниматься — вопросов не вызывал. И в Мадрипуре хватало тех еще авантюристок, ну и среди коммунистов — и подавно. За одной такой его братишка Клинт гонялся года два. Чуть ли не вторая Мата Хари, но балерина. Рыжая бестия. Барни даже боялся, что она сможет перевербовать Клинта, настолько тот был ей одержим. Уверял, конечно, что это просто задание такое... Но, когда он к ней почти подобрался в Будапеште, началась война.

Они оба после работы в Мадрипуре, где вторым государственным являлся французский, довольно неплохо говорили. И могли обосновать переезд из бывшей колонии, если кто про акцент спросит. В Вашингтоне решили, что лучше оставить их на территории Франции и связать с Британской разведкой. Клинт занимался диверсиями. Готовил группы, некоторые — возглавлял, часто — действовал один. Он был очень мобилен, мог быстро оказаться там, где нужен. По началу кое-кто из британских коллег смеялся, узнав, что тот частенько подрывает что-то, запустив горящую стрелу. Но тогда Барни возмутился: бесшумно, на расстоянии, исключены проблемы в проводах и чем-то там еще. Надежно, как швейцарский армейский нож. Барни и сам прекрасно стрелял из лука. Но проблема Клинта была в том, что его задачи как-то очень спонтанно появлялись, так что много времени он тратил на то, что не было его работой: то раненых агентов решит вывезти, то — курьером побыть. Если бы он хоть раз оплошал, то Барни пришлось бы докладывать руководству. И он бы доложил. Младший брат — младшим братом, да вот ставки слишком высоки.

Откровенно говоря, Клинт был одним из самых надежных агентов, с кем Барни доводилось работать. Британские агенты были тоже очень хороши. Все очень разные, но отлично натренированные. Все-таки этого было не отнять: на убой никто не слал неподготовленных детей. Та же Виолет, хоть и нервничала, боялась даже где-то, была неплохим агентом, умеющим выкрутиться из непростой ситуации. Да, пока (и хотелось бы верить, что и дальше будет так) у нее было не так уж и много по-настоящему опасных ситуаций, но из тех, что были, выходила она очень здорово. Единственная проблема, которую в ней видел Барни – это ее красота. Нет, разумеется, он не рассматривал ее как объект вожделения, потому что не хотел на это отвлекаться. Но она была объективно красива, ярка даже. На нее оборачивались на улицах, про нее многие спрашивали. И, наверное, хорошо, что для всех они теперь — пара. Встреться они в другое время и в другом месте — он бы влюбился. Да вот только она бы на него внимания не обратила. Но шла зима сорок четвертого, Барни… да весь мир устали от этой войны, они с Виолет были на территории оккупированной Франции, да и вообще – ей куда больше понравился Клинт.

В Дьеппе Барни паспорт показал раза три, но на поезд успел. Следующий с нужной остановкой отходил очень нескоро. Боши прошли два раза по вагонам и оба раза проверяли документы. Это насторожило. Раньше проверок было намного меньше. Сейчас же у отдельных пассажиров и вещи досматривали в грубой форме. Для второй проверки остановили поезд в поле и заставили всех выйти с багажом. Многие пассажиры нервничали, хотя Барни был уверен, что ничего противозаконного те не везли. Не были похожи на тех, кто мог бы. На вокзале так же досматривали вещи и документы. Багажа у Барни не было, но выйти быстро у него не вышло. Остановил лично Пойнтдекстер.

— Херр Бернар, как доехали? — противно улыбаясь, поинтересовался тот.

— Недурно, мсье. — Коротко кивнул Барни. Живьем и так близко его он видел впервые.

— Без вещей?

— На пару дней, мсье. Я был у тетушки, а там дядюшкиного белья осталось на чердаке.

— И чем же вы занимались?

— Да с соседом одним, мсье Дюраном, сеть чинил, потом лодку его. Вышли вот в море разок.

— А не боязно фройляйн Лурье одну в лавке оставлять?

— Так она смышленая, книги все вести может. Я как туши разделывать показал. Да завозов не должно было быть. Не боязно, мсье.

— Позвольте вас обыскать, — сухо сказал Пойнтдекстер.

Барни пожал плечами и вытянул руки в стороны. По кивку пара рядовых принялись хлопать по его утепленному пиджаку. Выудили портсигар. Пойнтдекстер достал одну сигарету и принюхался.

— Табак от мадам Канэ с другого берега, мсье. Лучший в этом городе.

Кроме документов, носового платка и спичек да билета на поезд — ничего не нашли.

— Хороший, говорите?

— В этом городе лучше не найдете.

— Дайте-ка парочку.

Барни протянул портсигар, думая, что записки в этом городе на папиросной бумаге боши все-таки еще не находили, и это совпадение или праздный интерес. А может и очередная провокация.

По дороге к дому заметил слежку, да вот решил от нее не уходить. Он же простой мясник Шарль Бернар. Он даже не знает, что за ним следят.

Лавка работала, и Барни выдохнул. Значит, с Виолет все хорошо. Она стояла за прилавком, обслуживая немногочисленных покупателей.

— О! Ты вернулся, — просияла она.

— Да, быстро управился! — Кивнув покупателям, он подошел к Виолет и чмокнул ее в губы, задержавшись подольше, как сделал бы любой влюбленный после некоторого отсутствия. Виолет неплохо подыграла.

— Мне надо работать! И вообще — ты в уличном рядом с товаром! — Наигранно отмахнувшись полотенцем, которым протирала нож, она выразительно посмотрела на мадам Решар, ведущую бухгалтерию в гостинице, в которой обосновалось Гестапо, дескать — «вот ведь нахал!»

Мадам Решар, сухонькая боевая старушка, которую не смогли завербовать, покачала головой. Откланявшись, Барни поднялся к себе. Сегодня лавка была открыта лишь до обеда.

Не успел щелкнуть замок на двери внизу, как Виолет влетела в его комнату и сама включила радио.

— Ну так как?! — нетерпеливо спросила, придвигая стул.

— Да, ваш этот М как всегда... — Барни дал прикурить сначала ей, а потом закурил и сам. — Своим тоже доложился... Будет толк или нет — черт его знает. Но высадка все ближе. Нам нужно быть аккуратнее.

— Как Лондон? — после долгой паузы спросила она, переведя задумчивый взгляд куда-то за окно.

— Живет. Все во тьме, так сказать. К слову... про вас крайне лестно отзываются в «Ридженс-парке». Очень довольны вашей работой, — передал то, что рассказала ему Ив. Да и сам Барни был доволен.

Резко обернувшись, Виолет удивленно заморгала, словно не верила его словам.

— Ну да, а что вас удивляет?

Такой одновременно смущенной и счастливой он ее еще никогда не видел. Но чуть позже напомнил, что не стоит зазнаваться и — самое страшное! — расслабляться. Лучшим агентом окажется тот, кто выполнит все поставленные задачи, не будет рассекречен и... выживет.

К марту боши стали очень точно определять положение радистов, так что ежедневно поддерживать связь стало непросто. Барни не одну ночь просидел над порядком взаимодействий между звеньями сети, чтобы постоянно блуждающего радиста — благо, что это был крепкий шотландец по имени Доминик, кодовое имя которого было «Фортуна», который привык к невзгодам и лишениям, — можно было как-то находить для передачи информации. В первых числах апреля Барни заметил слежку за лавкой. И ладно, если бы смотрели только за контактами с покупателями: и через покупателей они уже давно ничего не передавали; — так наблюдали за окнами жилых комнат! Виолет оказалась девушкой понимающей, так что, пока Барни спал каждую ночь на полу, она ночевала в его кровати. Перед самым окном они разыгрывали какие-то страстные прелюдии с влажными поцелуями и отнюдь не пуританскими объятиями, после которых обычно плотно задергивали шторы. Барни чувствовал себя актером кино и, как только камера, в их случае — наблюдение, переставала за ними следить, он вытирал губы, одергивал рубашку, приглаживал волосы, если Виолет их разлохматила, и садился за работу. Не чувствовал он к ней влечения, как бы хороша она ни была. Да и она — к нему. Также приводила себя в порядок и наклонялась над картой.

Барни прекрасно знал о возникающей страсти, даже любви между теми, кто работал в одной сети, или между кураторами и их подопечными агентами. Человек — создание и сложное, и простое. Война это отлично показывает. Еще в античности говорили, что любовь — это одна душа на два тела.

Барни особой любви не знал никогда. Отец уехал на Великую войну, только зачав Клинта. Когда он вернулся — его ждали два сына, его не узнававшие, уставшая жена и кошмары по ночам. Были хорошие дни, и отец им с Клинтом рассказывал интересные истории, учил заниматься хозяйством, свежевать туши. Но плохих дней было куда больше. После введения сухого закона отец начал сам гнать алкоголь. Нет, не на продажу — для себя. Напивался, плакал, пил дальше. Барни иногда думал, что его отец жалок, когда забивался в угол амбара, сжимая ружье так сильно, что костяшки пальцев белели. Теперь же Барни знал — таким людям нужно помогать, а когда эта война окончится, то помощь нужна будет очень многим. В очередной раз забывшись самодельным алкоголем, отец не до конца проснулся от кошмара и задушил мать, решив, что та — вражеский солдат. Барни проснулся от криков, а лучше бы спал. Он видел лицо отца, когда тот осознал, что сделал, и... как, схватив заряженный револьвер, всегда лежавший на тумбочке, вынес себе мозги. Клинта в спальню родителей Барни не пустил. Сказал тогда, что нужно одеваться. К рассвету они добрели до шерифа.

Так что любви у родителей Барни не видел, может — не застал. С женщинами все было сложно: пока они служили — о серьезных отношениях никто и не думал, а потом начались тренировки для работы за рубежом. Где приходилось жить не своими жизнями не под своими именами. С той же Ив Манипенни никакой любовью у Барни и не пахло. Взаимное увлечение. Ив была красивой и умной.

А если говорить про Виолет, то и увлечения не было.

Клинт был другим. Он слишком скоро увлекался женщинами, которые оказывались умнее него. И Барни переживал, как бы это все не обернулось трагедией. Но работа в диверсионных группах если и сводила его с кем-то, то крайне ненадолго. Вероятно, воскресные проповеди они воспринимали как-то не так, и сейчас Барни просто хотел, чтобы его брат не подох. Может, это и была братская любовь.

Но он уже немало историй слышал и про тайные свадьбы агентов одной сети, и про то, как кто-то жертвовал собой ради любимых. Барни же думал, что этим людям страшно настолько, что хочется найти хоть в чем-то спокойствия и надежды на лучшее будущее и мирную жизнь.

К апрелю Барни пришлось вывести из игры несколько важных звеньев сети. Первой оказалась мадам Канэ. Но и он, и Виолет продолжали покупать у нее табак и доставлять ей мясо, она, правда, все равно делилась слухами, но никакие записки не передавала. Затем радист сообщил, что ему необходимо исчезнуть, потому как на него могли донести. Паршивая девка, с которой не стоило делить одну постель. Нового они ждали почти неделю. Главное, что в деле оставались те, кто собирал информацию в гостиницах и ресторанах c барами и публичными домами, куда ходили боши. Эти люди были не в сети, и сеть функционировала бы и без них, но те сведения, что они поставляли — ценились очень высоко. Ценились, но проверялись сотню раз.

Ровно за сутки — и тут Барни скорее повезло, — он получил сообщение, что с восемнадцатого на девятнадцатое апреля город будут бомбить. Предупредил тех, кого считал безопасным предупредить. В лавке ничего не делал: стекла не заклеивал, ставни не закрывал, но вместе с Виолет спустился в подвал.

— А если ударит в дом, то мы и тут умрем, — заметила она, усаживаясь на ящик.

— Ага, — согласился Барни, достав из внутреннего кармана пиджака бутылку коньяка. Конечно, они могли бы покинуть город. Но внимательный Пойнтдекстер, если не сдохнет, догадается, почему они уходили. А он мог и не сдохнуть.

Воздушную тревогу Барни слышал и раньше, и всякий раз от нее ему становилось как-то неприятно. Гул самолетов, тишина и — взрыв. И так несколько часов.

Самолетов пока слышно не было, но Виолет как-то испуганно смотрела вверх, словно сквозь этажи хотела разглядеть ночное небо к северу от города. Ее напряженность и нервозность несколько раздражали.

— Отче наш, — проговорил Барни вслух, но не слишком громко, — сущий на небесах. Да святится имя твое, да придет царствие твое, да будет воля твоя и на земле, как на небе. Не дай нам подохнуть сегодня от бомб бриташек. Аминь!

Сделав пару глотков из горлышка, Барни протянул бутылку Виолет. Она уставилась на него крайне удивленно и почти не моргала.

— Ну а что? Я должен был что-то сделать. А других вариантов мне в голову не пришло. Советую коньяк. Стоит поспать. Если в наш дом попадет бомба — то мы и так помрем, сами же сказали. Чего бы не поспать хотя бы? Нервы успокоить?

Виолет фыркнула, плотнее закуталась в шаль и отвернулась. Но лишь только вдалеке послышался гул самолетов, вжала голову в плечи и, словно чуть подумав, все-таки попросила коньяка.

— То-то же. От нас сейчас ничего не зависит.

Барни смежил веки и откинулся на холодную стену, скрестив руки на груди. Так ему спалось сидя удобнее всего. Он даже стал проваливаться в дрему, когда грохнуло очень близко. Стены задрожали, и с потолка посыпалась пыль. Виолет упала на колени и, повернувшись в сторону запада, переплела пальцы и шепотом затараторила:

— Святой Архангел Михаил, вождь небесных легионов, защити нас в битве против зла и преследований дьявола. Будь нашей защитой! Да сразит его господь, об этом мы просим и умоляем. А ты, предводитель небесных легионов, низвергни сатану и прочих духов зла, бродящих по свету и развращающих-души, низвергни их силою божиею в ад. Аминь.

— Аминь! — отозвался Барни. — Так, католичка, значит?

— Да тут лишь у господа бога да ангелов и просить защиты, — нервно буркнула Виолет, поправляя юбку и садясь обратно.

— Я могу рядом сесть, если так спокойнее, — предложил он. Ответом был кроткий кивок.

Барни придвинул ящик, на котором сидел, вплотную к ящику Виолет, и крепко обнял ее за плечи одной рукой.

У него в голове было множество шаблонов для общения в кризисных ситуациях с агентами, но ни один из них не подходил сейчас, когда они вдвоем очутились в подвале, а славные британские ВВС в попытке уничтожить инфраструктурные военные цели бомбили почти вслепую и гражданские постройки. Поэтому Барни молчал. А Виолет вздрагивала и все сильнее вжималась в него от каждого взрыва где-то наверху.

Им повезло. Как только затихла сирена, они выбрались из подвала. На первом этаже выбило окна. На втором — тоже. Электричество не работало. Чердак они тоже проверили — отделались лишь стеклами. Да вот как только вышли на улицу — тут и у Барни что-то екнуло в груди. Несколько домов на улице исчезли — лишь пыль оседала на завалы. Кричали люди. Что-то где-то горело. Паника.

Они побежали к дому напротив, у которого плакала жена соседа. Ее лицо, одежда — все было в пыли, смешанной с кровью, может и не ее.

— Там мои дети и муж! Там!

Виолет — и Барни был благодарен, — обняла ту и отвела в сторону их дома, вероятно, чтобы оказать помощь. Барни же скинул пиджак, закатал рукава и с другими соседями принялся разбирать завалы. Откуда-то снизу слышались плач и голоса. Живыми вышло достать старшего сына и дочку лет шести. Муж, приятный и мягкий человек, и два мальчика были уже мертвы, когда до них добрались. Затем помог еще, чуть дальше по улице.

Уже на рассвете умывшись, Барни направился по адресам своих агентов. Город стонал, полыхал и молился. С мадам Канэ все было в порядке, и часть города на другой стороне почти не задело. К сожалению, вероятно Барни потерял человека три этой ночью: от их домов мало что осталось. Да что там говорить: от целых кварталов не осталось и следа, а там даже могли и не квартироваться боши.

Конечно, Барни не был военным стратегом, но что-то ему подсказывало, что если при дневных бомбардировках не всегда попадали, куда хотели, то что говорить про ночные? Не ему, конечно, нужно было рассуждать, да вот только сейчас он находился там, где все чаще и чаще будут падать британские бомбы. А может и американские. Первой ночью после бомбардировок уже погибло более полутысячи человек, и это не считая тех, за чьи жизни еще боролись доблестные медики, или чьи тела пока не нашли.

Городская жизнь продолжалась, и уже через несколько дней, когда немного разгребли улицы, почти вернулась в свое обычное русло. Но в ровных рядах домов на улице Жан Д’Арк были теперь прорехи, напоминавшие сколотые зубы у боксеров. Клинт передал весточку, что все-таки были и удачные попадания: повреждены железнодорожные пути, что осложнит снабжение Гавра и всего побережья, западнее него. А, учитывая песчаные пляжи и низкие берега, Союзники явно не просто так решили затруднить транспортную доступность в тех краях.

В один из последних апрельских дней Виолет заявила, что за ней ведется слежка. Так что с курьерскими поручениями по неочевидным адресам лучше повременить, оставив лишь ее обычные маршруты. Из Лондона как раз прислали вести про небольшую новую ячейку Сопротивления, с главой которой необходимо было познакомиться Барни, потому как те желали сотрудничать. Он хотел было договориться о встрече в городском туалете на набережной, как обычно делал, но место не подходило: главой ячейки была женщина. В итоге они встретились на рыночной площади. Глава эта была сущей девчонкой, на вид даже младше Виолет. Сказала, что они с друзьями и раньше помогали разным группам, но теперь решили сами взять в руки оружие: высадка Союзников все ближе, и помощь тем явно не повредит. Говорила она это все с той самой страстью, что присуща юности. Из всего сказанного Барни понял, что ему могут пригодиться их «бойцы» — мальчишки лет двенадцати. Как раз для курьерских заданий.

С одной стороны, работать с детьми было сложно, с другой — они были прыткими, быстрыми, и кто в своем уме будет устраивать слежку за мальчишками?

За следующие недели Барни потерял пятерых. Они же с Виолет до самой ночи засиживались над картами, думая, как работать дальше. Необходимо было дождаться высадки Союзников и помогать тем до тех пор, пока Нормандия не будет свободной. Нужно было если не фотоснимки укреплений отсылать, то хотя бы информацию, расположение. Мальчишки, к слову, неплохо справлялись с этим, словно это была игра. Через них передавалось много засекреченных сообщений.

По данным разведки почти все силы бошей были брошены в район Па-де-Кале, так как именно там они неустанно ожидали высадку Союзников.

С пятого июня Барни наблюдал небывалое оживление у штабов бошей в центре. Его немецкий был не так хорош, а, если откровенно признаться хотя бы самому себе, — то просто отвратителен, поэтому он отправил Виолет доложить о подозрительных незнакомых людях, которых она как бы видела в полях, возвращаясь накануне от фермеров. Все диверсионные группы, про которые они знали, были довольно далеко. Задачей Виолет было не просто пройти внутрь бывшей гостиницы, но и задержаться там на как можно дольше, чтобы услышать больше. Еще он предложил ей попроситься там в уборную, располагавшуюся в стороне от помещения, где принимали «обращения граждан». План самого здания у них был с самого начала, но что где именно находилось предугадать на деле оказалось почти невозможно, а, сколько бы Барни ни пытался, ни внедрить своего человека, ни завербовать кого-то из сотрудников-французов так и не вышло. Хорошенько боши поработали!

Виолет ушла с самого утра и вернулась крайне скоро: Союзники высадились!

III

Шестое июня сорок четвертого не только Веспер запомнит на всю жизнь, но и весь мир! С такими чувствами они с Шарлем слушали радио каждый вечер. Несмотря на то, как разбросало парашютистов, Союзники продвигались все глубже и глубже. Ну а боши... боши на какие только ухищрения, судя по обрывкам их разговоров, не шли, лишь бы перебросить подмогу своим, да вот только славная британская авиация практически полностью парализовала движение в светлое время суток.

Чем дальше приходилось отступать бошам, тем напряженные становилось в городе. Веспер это чувствовала в самом воздухе. Иногда она ходила в собор, огромный, величественный, века вдохновлявший художников и поэтов, и чудом уцелевший во время бомбардировки, пока в один из дней оккупационное правительство не решило использовать его как госпиталь. Раненных бошей эвакуировали к ним, и то их количество, что Веспер видела — лишь радовало ее глаза и сердце. Германия теряла много своих солдат. И если раньше Веспер как-то не думала почти про церковь, то той ночью, что они с Шарлем провели в погребе, его слова натолкнули ее на мысль, что, может быть, бог все-таки видит все, что происходит сейчас на земле, и поможет одержать победу в этой войне. И сделает так, чтобы новых войн не было. Да вот только через пару недель после высадки долетели до них вести про тот ужас, ту бесчеловечную расправу, что творили боши, веря лживым вишистам.

Казалось, что каждый бош, каждый коллаборационист в любом начинал видеть шпиона, пособника Сопротивления. На допрос увезли выжившую соседку, и Веспер ее больше не видела. А та женщина не делала вообще ничего такого, лишь ходила в небольшую часовню постоянно молиться за упокой душ ее мужа и сыновей. И скорую победу. Вероятно, последнее она прошептала как-то раз вслух, кто-то и доложил.

Девятнадцатого августа Веспер нужно было встретить на вокзале агента из Парижа, чтобы сообщить адрес (передать записку), где тому передадут новый паспорт. Всю ночь она почти не спала, и с самого рассвета не смыкала глаз. Вокзал сейчас кишел бошами и милиционерами, в абсолютно каждом видевшими предателей, шпионов... Лежа на спине, Веспер смотрела на деревянные балки на потолке. После того, как несколько домов пострадали из-за бомбардировки, рассветное солнце окрашивало светлые стены, пока лучи не начинали светить в лицо. Веспер думала чуть передвинуть постель или хотя бы спать головой в обратную сторону, но ей нравилось просыпаться на заре и мечтать, что победа все ближе и ближе.

Часов в семь Веспер все же встала, умылась и привела себя в порядок. День обещал быть теплым, так что она надела легкое платье, но пока на улице стояла обычная утренняя прохлада — накинула кардиган. Похоже, что Шарль услышал шум из ее комнаты и тоже проснулся. Спал он очень чутко. В какой-то момент они подумали, что, если при выключенном свете Веспер будет ускользать в свою комнату и ложиться спать — всем будет только лучше. По крайней мере — можно нормально высыпаться. Хоть она про это ему и не говорила, но иногда Шарль храпел просто ужасно.

С Высадки с продуктами начались перебои. Поэтому завтрак, что ждал Веспер, был довольно скромен: обрезки мяса (хотя, если честно, то просто жир и жилы), одно яйцо, но Шарль раздобыл немного кофе.

— Высокий брюнет, смотрящий на самые ранние поезда на Париж....

— Я правда все запомнила, спасибо.

Каждая вылазка теперь могла стать последней. Это и Веспер, и Шарль понимали прекрасно, поэтому всякий раз прощались, словно навсегда.

Сегодня Шарль тоже должен был быть на вокзале и проследить, будет ли за агентом слежка. Они пошли отдельно: Веспер чуть раньше. Лавку по воскресеньям они и так никогда не открывали.

На небольшом вокзале было довольно суматошно: боши перебрасывали людей как можно ближе к линии фронта — по путям, до которых пока не добрались диверсанты; кто-то же семьями пытался уехать на юг.

Веспер заметила нужного человека: он подходил к условленному месту, держа в одной руке газету. Нащупав бумажку в кармане, она стала к нему приближаться. Солдаты поблизости досматривали чей-то багаж, так что Веспер, проходя мимо, просто вложила мужчине руку в записку. Продолжила было движение, как внезапно почувствовала, что ее схватили за запястье.

— Шпион!

Дернулась, да мужчина крепко сжал ее руку. К ней тут же бросились несколько бошей. Яд был в коробочке с таблетками в сумочке...

Поняв, что ей не вырваться и до яда не дотянуться, Веспер принялась молиться про себя, чтобы Шарль все это видел и успел уйти. Ее волокли к машине чуть в стороне у самого входа на вокзал. В кузове полицейского автомобиля уже было несколько человек, будто бы смирившихся со своей участью. В крохотное решетчатое окно Веспер пыталась рассмотреть привокзальную площадь, и ей, когда машина троганулась, показалось даже, что Шарль, проводив ее взглядом, нырнул в толпу.

Сумочку отобрали сразу, и Веспер с отчаянием думала, что же ей теперь делать. Разумеется, она постарается молчать, сколько сможет. Под конец обучения в Татч-Барн будущих агентов пытали. Разумеется, не до смерти, но разными ухищренными способами, и многие тогда не проходили... Веспер прошла, но то — тренировки дома, а здесь — боши, к которым подбирается враг.

Всю дорогу до гостиницы, занятой СС, подвалы которой, насколько было известно, использовали и для допросов, никто из попутчиков не проронил ни слова. Да и Веспер молчала, продумывая ответы на вопросы: что она делала на вокзале, откуда у нее записка, с кем она работает. На последний отвечать она не будет, а вот придумать что-то правдоподобное на первые два — можно попробовать. Выводили из машины довольно грубо. Мимо мелькали лица, и — только Веспер замечала знакомое — люди отводили взгляд. Из богатого фойе их повели по скромному коридору для сотрудников куда-то вниз, а дальше пути ее и нескольких мужчин из автомобиля разошлись. За тяжелой дверью, открывшейся перед ней, Веспер увидела совсем небольшую комнатку, утопающую во мраке. Вдоль стены без окна располагалась узкая лавка, на которой сидела пара женщин, которых рассмотреть не вышло. Бош подтолкнул Веспер в спину, и она шагнула внутрь. Только теперь заметила немку; та довольно грубо обыскала Веспер, забрала шпильки и прощупала каждый шов платья и даже белья. Это было до того унизительно, что после того, как дверь за ней закрылась, Веспер еще некоторое время не могла подобрать слова, чтобы начать разговор. Одна из женщин заговорила первой:

— Хотите воды?

Глаза уже привыкли к сумраку, и Веспер рассмотрела их. Та, что говорила, была лет тридцати, не больше. Темноволосая и темноглазая, в чертах ее было что-то южное. Похоже, она давно находилась в неволе: волосы и лицо давно не мылись, некогда белую блузку и светлые брюки давно следовало бы сменить. Она протягивала жестяную кружку худой, твердой рукой.

— Благодарю. — Сделав пару глотков, Веспер ее вернула.

Другой женщине было где-то за пятьдесят. Невысокая, плотная, с короткой стрижкой и строгом платье. Она походила на одну из тех сотрудниц банка, библиотеки или любого учреждения, с которой точно не выйдет договориться.

Усевшись на скамью с самого края, Веспер внимательнее оглядела комнатку, некогда, скорее всего, бывшую подсобкой. В самом углу стояло ведро, похоже, что для справления нужды. Единственным источником света было крохотное окно под самым потолком, и выходило то во внутренний двор некогда гостиницы.

Заговаривать первой Веспер не хотела. Им рассказывали множество историй, как к тем, кто пойман из-за подозрения в шпионаже, специально подсаживали кого, кто сможет разболтать нерадивого агента.

— Я Лусия, — через какое-то время нарушила тишину брюнетка. В ее произношении был легкий акцент. — За что вас схватили?

— Знать бы...

— Да, такое случается... Но, коли все чисто, то отпустят. Сейчас тут, в Нормандии, не то время, чтобы еще и людей ни за что в клетках держать.

— Меня Виолет зовут, — представилась Веспер. — И мне кажется, я вас тут не видела.

— О! Нас с мадам Леру сняли с поезда. Она ехала с побережья в Лион.

Лусия замолчала, словно ее история этой ремаркой и заканчивалась. Веспер хотелось спросить, долго ли здесь сидеть и как вообще, что происходит, но за дверью послышались шаги и, как только она открылась, двое бошей схватили Веспер за плечи и куда-то повели. Она пыталась объяснить им, что произошла какая-то ошибка, что она работает в мясной лавке, что... Слова застряли в горле, когда она очутилась в большом холодном помещении, напоминавшим цех для разделки мяса — по крайней мере, скорее всего, это помещение им и было когда-то; сейчас же по стенам висели крюки, ножи и другой инструмент мясника, а немногочисленная мебель зловеще поблескивала холодом металлических поверхностей. У стола спиной стоял офицер, и Веспер могла поклясться, что это Пойнтдекстер.

Ее усадили на кресло с ручками и крепко привязали предплечья, после чего два солдата покинули помещение.

— Ох, фройляйн, фройляйн... — вздохнул Пойнтдекстер и повернулся, держа ее сумочку в руках. — Как же вы меня расстроили. Еще и тем, что, кроме таблетки цианида, с вами ничего такого не было.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Все вы прекрасно понимаете. И подельник ваш сбежал. Когда мы очутились в лавке, в камине догорали карты, шифровальные таблицы, а его — и след простыл. Бросил вас этот ваш Шарль.

«Слава богу!» — подумала Веспер. Ей очень хотелось верить, что тот успел покинуть город, и сейчас находился где-то в безопасности.

— Я не понима... — договорить она не успела, получив хлесткую пощечину. На глаза накатили слезы, а кожа начала гореть.

— Не надо из себя строить дуру! — повысил голос Пойнтдекстер, нависая над ней. — Просто так молодые француженки не таскают с собой яд вместе с таблетками от головной боли!

— Это не... — Веспер замолчала.

Светлые глаза боша смотрели на нее бескомпромиссно, и казалось, что он видел ее насквозь:

— Я получу информацию либо по-хорошему, и это будет выгодно и вам, либо я ее просто вытащу из вас. Вы девушка очень неглупая, так что подумайте, хотите ли вы умирать в страшных муках или нет.

Вероятно, он хотел сказать что-то еще, но за спиной Веспер скрипнула дверь, и бош доложил, что оберстгруппенфюрер Хауссер прислал срочное послание. Пойнтдекстер зло сплюнул на кафельный пол, бросил полный ненависти взгляд на Веспер и приказал кинуть ее назад в камеру.

— Ну, раз вас вернули, следовательно, ничего того, что они хотели услышать — вы им не рассказали, — устало усмехнулась Лусия, расхаживающая по небольшой комнатке, когда Веспер вернули назад.

— И часто отсюда уходят?

— За ту неделю, — Лусия пересчитала палочки, нарисованные чем-то темным у двери, — уходили пара девчонок. Уж не знаю куда, но с Высадки боши очень экономят пули: так что не расстреливают — это точно. Сейчас каждая пуля в Нормандии на счету.

До самого вечера их никто не беспокоил. Когда совсем стемнело, женщина, обыскавшая Веспер, принесла три корки черствого хлеба и воды. Ни на следующий день, ни через день никто никого на допросы не водил. Женщины в камере молчали, да и Веспер на разговоры не тянуло. Она лишь прислушивалась к разговорам в коридорах и во внутреннем дворе, долетавшим до нее. Нарастало напряжение, боши нервничали и суетились. Еще через пару дней начали куда-то собираться.

Веспер почти не спала. В ее голове рождались страшные картины того, почему ее больше даже не пытаются допрашивать: они могли схватить Шарля и пытать его, поймать всех, кто так или иначе был причастен к его сети, и теперь информация от простого курьера была уже не нужна. За этими мрачными мыслями она даже не заметила, что этим вечером им так и не принесли поесть. На это обратила внимание молчаливая мадам Леру, кутаясь в грязный платок. Причина открылась чуть позже, когда под дулами пистолетов их вывели из камеры и проводили до небольшой колонны мужчин, выглядевших так же потрепано и устало, как и они. Мужчины стояли перед входом в гостиницу в окружении солдат.

— Идти всем строем! Не останавливаться! — на французском скомандовал какой-то офицер, которого Веспер не смогла рассмотреть. Он приказал солдатам начать движение, и колонна направилась в сторону железной дороги.

Городские часы пробили полночь. Во время комендантского часа на улицах никого не было, но Веспер обратила внимание, что нет-нет, но в окна некоторые выглядывают. Мужчины в колонне по большей части хромали, еле шли. Было видно, что их избивали, и если какие-то синяки уже желтели, и раны заживали, то рядом могла наливаться свежая гематома или темнела запекшаяся кровь.

— Я думаю, они нас ходят увезти дальше от линии фронта, — не без энтузиазма прошептала Лусия. — Значит, Союзники уже близко!

— Тихо! — прикрикнул на французском бош рядом.

На запасном пути стоял длинный состав из вагонов для перевозки скота.

Их втроем отделили от мужчин и, отперев амбарный замок, открыли один из них. В лицо из темноты ударил спертый зловонный воздух, пропитавшийся потом и экскрементами.

— Быстрее! — Веспер почувствовала, как ей в спину между лопатками уперлось дуло. Они с Лусией забрались внутрь и помогли подняться мадам Леру.

Пока дверь не закрыли, свет фонарей выхватил то, что находилось внутри вагона, и сердце Веспер сжалось. На двухэтажных настилах вповалку лежали совсем обессиленные женщины разных возрастов: от совсем старух до маленьких девочек. Некоторые женщины держали на руках младенцев. Вагон заперли, и Веспер даже не успела бросить прощальный взгляд на город.

— Где мы сейчас? — слабо спросила женщина рядом. Сквозь щель на нее падал свет: у нее было измученное интеллигентное лицо, а на остром носу поблескивали треснутые очки. — Хотя не важно...

— Куда нас везут?

— В один из лагерей на восток.

— Вы уже давно в пути?

— Около пяти дней. Поезд еле идет — частые остановки.

— Почему вы здесь?

— Я из Сопротивления, моя милая. Есть и цыганки, еврейки, есть просто преступницы, промышлявшие воровством. Есть коммунистки... Но какая разница, если мы умрем или в этом смрадном вагоне, или уже там, в рабочем лагере?

Качнувшись, поезд тронулся. Веспер услышала неприятный приторный запах смерти.

— Мадам, а кто здесь из коммунистов? — оживленно поинтересовалась Лусия.

— А, — тихо проговорила женщина. — Шарлотта, она... Она в углу... Вчера так и не проснулась. Нас долго не кормили, у нее началась горячка, и... Боже милостивый. Они даже не дают уже двое суток нам тела погибших из вагона убрать.

— Как бесчеловечно, — подала голос мадам Леру.

— А кто-то еще ждет человечности от этих животных? — раздалась в ответ горькая насмешка.

Они с незнакомой женщиной, Лусией и мадам Леру так и остались сидеть на полу, прислонившись к стене вагона. Поезд чуть покачивался, и Веспер начало клонить в сон, когда Лусия ее легонько толкнула и спросила шепотом:

— Так тебя за что взяли?

— Я не знаю, — соврала Веспер. — Может перепутали с кем. А тебя?

— Помогала Сопротивлению, — гордо прошептала Лусия. — Я из Испании. Мы, коммунисты, боремся против режима Франко! Мы делали все, что только могли, чтобы наша страна не присоединилась к Гитлеру!

Веспер казалось, что та затеяла разговор, только чтобы рассказать свою историю.

— Мы помогали взрывчаткой, оружием — чем могли. Меня чуть не взяли в Париже, но я улизнула. Задержали при простой проверке документов...

— Обидно, наверное...

— Нет! Пока они проверяли меня, мимо прошел один из диверсантов, и на него никто не обратил внимания. Ты же слышала, что сюда Союзники своих людей отправляют? Вот один из них.

— Да, слышала. А мадам Леру?

Казалось, что та спит, но темные глаза Лусии блеснули в темноте:

— О! Это легенда! Она еще в Великую войну агентом была! Представляешь? Была совсем молоденькой официанткой в кафе в Лилле, где офицеры любили обедать и ужинать! Ох, она им крови попортила! В эту войну сразу сама вышла на связь с британцами, как поняла, что Франция сдалась.

Даже не верилось, что мадам Леру не просто агент, а с таким стажем. Вероятно, если Веспер сможет выжить, и, если вдруг когда-нибудь снова нужны будут агенты — она не станет сидеть на месте! Да только, после этого ужаса, кому вообще придет в голову поднимать оружие?

— А чем так хорош коммунизм? — искренне поинтересовалась Веспер. Сон уже ушел. — С ним же много где борются.

— Его боятся те, кто получил все по праву рождения, пальцем о палец не ударив, кто нажился на подневольном труде! Люди по всему миру трудятся за гроши или вообще бесплатно, а богатеют другие! Труд должен приносить не прибыль, а пользу народу! А государство должно обеспечивать тружеников средствами труда, жильем, медициной и образованием. Чтобы женщины могли учиться в университетах любым наукам, что им интересны. Вы знаете про Советский Союз? Там женщины работают на заводах! Они строят железные дороги и дома, они сражаются сейчас на Восточном фронте плечом к плечу с мужчинами! И никто не говорит им, что это не женское дело! Вот чем хорош коммунизм!

— И дорогое ли образование в университетах в Советском Союзе?

— Бесплатное! — рассмеялась Лусия. — Я была там, когда война началась у нас в Испании. В Москве удивительно! Женщины могут делать так много того, что и мужчины!

И Веспер задумалась. Не будь у ее семьи хоть какого-то положения в обществе, да и средств, — не училась бы она в пансионах, не имела бы возможности стать студенткой Оксфорда. Да казалось, что матушка отправила ее на учебу, чтобы там встретить будущего мужа. А Веспер хотела учиться, хотела работать, хотела быть полезной обществу. А не просто красивой женой сынка лорда, которая сможет поддержать светскую беседу, потому что училась в Оксфорде. Веспер всегда хотела делать что-то большее, чем быть просто симпатичной, милой, приятной. Наверное, поэтому она и приняла приглашение агента Картер тогда. Та казалась такой смелой, самостоятельной, независимой! И, наверное, Веспер хотела быть такой же.

Проснулась она от остановки. Похоже, что солнце стояло уже высоко, и сквозь щели его лучи освещали вагон и нагревали воздух. В углу Веспер заметила уже давно переполненное ведро, которое и смердело. Под настилами лежали несколько тел, и их головы были покрыты какими-то тряпками.

Очень хотелось пить. Облизнув сухие губы, Веспер принялась искать глазами воду, но ничего не зашла.

Напротив нее сидела молодая женщина и качала на руках сверток, шепотом напевая старую французскую колыбельную.

Лусия, как только проснулась, разбудила женщину в очках:

— А вы бежать не пробовали? Выломать доску и через пол убежать?

— Мужчины так делали... Их расстреляли. Боши следят.

— А когда дают воду? Еду?

Поезд снова тронулся.

— Если повезет, то на следующей остановке в городе. Если нет — то нет.

Ни воды, ни еды им в эти сутки так и не дали. Веспер казалось, что если не большая часть, то почти половина женщин на настилах или уже мертвы, или находились при смерти. Она же, по примеру женщины в очках, пыталась обсасывать ткань своей одежды, что покрывалась влагой ночью. Мадам Леру очень страдала, но все еще была бодрее остальных пассажирок.

На долгой остановке им все-таки дали воды. Мадам Леру вместе с так и не представившейся женщиной в очках договорились с бошами вынести тела из вагона. Женщина, качавшая младенца, сверток не отдала, прошипев на французском, что ее ребенок не будет просто гнить у дороги. Позже Веспер узнала, что тот умер уже дней пять назад.

Августовское солнце пекло, забирая последние силы. Ночами они хоть как-то общались, и женщина в очках представилась Анной и рассказала про то, как прятала евреев, как помогала Сопротивлению, и как ее пытали, пытали люто, но она ничего не сказала. Не будь Высадки — ее бы пристрелили как бешеную собаку. Она не питала иллюзий насчет своей дальнейшей судьбы, но искренне гордилась всем тем, что сделала и для тех, кого боши преследовали, и для Свободной Франции Де Голля.

Несмотря на откровенность подруг по вагону — Веспер молчала. Где-то поддакивала, но не рассказывала, чем занималась. Даже на самом смертном одре она промолчит.

День, два или три — Веспер сложно было посчитать. Без еды и почти без воды ее покинули силы. Боши уже не разрешали выгружать тела, да и вообще не открывали вагоны на все более частых остановках. Веспер дремала, когда послышался какой-то шум, и состав резко остановился. Разлепив веки, она проморгалась и осмотрелась. Мадам Леру всматривалась в щель в вагоне:

— Мост взорвали, — проговорила она.

Перестрелка, взрывы. Веспер хватало сил лишь закрыть уши. Внезапно все затихло. Кто-то открыл соседний вагон, и Веспер впервые за все время, что была во Франции, услышала британский акцент:

— Ох! Черт возьми! Что это за ужас? Немедленно отоприте все вагоны и вызовите больше медиков! У нас тут катастрофа! Это люди!

Веспер сидела ближе всего к двери, и, как только ее открыли — она встретилась взглядом с синеглазым англичанином. Постаралась ему улыбнуться. Его глаза выражали ужас:

— Здесь женщины и дети! Помогите!

— О боже, вы можете в «Ридженс-Парк» передать, пожалуйста, что я жива и ничего не сказала? — проговорила Веспер, ощущая, как сознание ее покидает.

Очнулась она в полевом госпитале. Медсестра, заметив, что та открыла глаза, тут же покинула палатку. Осмотревшись, Веспер поняла, что в палатке, кроме нее, лишь мадам Леру, и она еще спит. Две койки были свободны.

После разговора с доктором Веспер принесли поесть.

В скором времени появился светловолосый синеглазый офицер, который и спас их.

— Мэм, — кивнул он. — Для меня большая честь работать с вами.

— Простите? — переспросила Веспер, пытаясь чуть повыше сесть, но офицер так стремительно бросился ей помогать, что стало даже чуть неудобно.

— Мисс Линд, — и настоящая фамилия прозвучала как что-то инородное, — вы в госпитале, где лучшие полевые врачи заботятся о тех, кто сражается за нас!

— Я не вижу других женщин из того вагона...

— Не беспокойтесь: о них тоже позаботятся.

Мужчина представился Джеймсом Бондом. Сказал, что так же почти с самого начала занимался тем же, чем и Веспер. Уверил, что Шарль жив-здоров, да и всех своих людей успел предупредить до того, как исчез из города. А еще, что вся страна ей гордится.

Она довольно быстро набиралась сил, и разговоры с мадам Леру были до того увлекательными. Веспер словно облегчение почувствовала, когда смогла хоть с кем-то, кроме Шарля, поговорить о том, чем она занималась. Через пару дней, когда Веспер прогуливалась между медицинскими палатками, она услышала по радио, что Нормандию полностью освободили!

IV

Веспер обожала начало ноября в Оксфордшире. Ярко зеленая трава покрывалась желтыми и красными листьями. Утром часто был туман. Пахло осенью.

Матушка словно и не заметила, что дочь уезжала куда-то. А той хотелось броситься обратно на фронт, но М, лично поговорив, убедил, что куда больше пользы будет, если Веспер завершит свое образование в Оксфорде и станет привлекаться к обучению новых агентов — война ведь еще не окончена.

Попытки спросить про Лусию успехом не увенчались, но вот в самом начале декабря на пороге пансиона, где снимала комнату Веспер, появились два высоких американца в военной форме.

— Черт возьми, я так переживал, что они с вами что-то сделают, — не пытаясь скрыть акцент, проговорил Чарльз Бернард Бартон, которого Веспер знала как Шарля, и крепко ее обнял.

— Но все обошлось, — улыбнувшись, Веспер подлила им виски. Хозяйка даже не ругалась, что у той в гостях мужчины и что они пьют алкоголь. Миссис Мэнсфилд знала, что ее квартирантка Веспер Линд сделала много для страны, а теперь вернулась продолжить оставленную на год учебу. Что, по мнению миссис Мэнсфилд, было очень правильным решением.

Они проговорили почти до самого утра. Очень непривычно было называть братьев Бартонов их настоящими именами, как, казалось, и Барни — произносить имя Веспер. Да и уютная гостиная в пансионе миссис Мэнсфилд отличалась от простенькой комнаты над мясной лавкой, в которой они провели столько часов… Все было другим. Все были другими.

Братья через пару дней отправлялись обратно через канал. Куда именно — пока не знали, а знали бы — не сказали. Оставив координаты, по которым можно писать письма, они вышли в предрассветную свежесть, и их гулкие шаги еще долго эхом отдавались от древних стен крохотной улочки.

Несмотря на то, что Союзники наступали на Берлин по двум фронтам, Веспер думала уже о том, что будет представлять из себя мир после победы, которая непременно настанет, и не начнется ли новый передел влияния, но уже между коммунистами и капиталистами.

Веспер для себя выбрала сторону, и ей бы хотелось и дальше приносить пользу людям.

После победы все как-то завертелось. Веспер окончила университет и получила неплохую должность, но связи с М не теряла, так что совершенно не удивилась, когда через несколько лет ей предложили отправиться на задание в Руайаль-лез-О, и не с кем-нибудь, а тем бравым офицером, спасшим их тогда, Джеймсом Бондом. Интересно, помнил ли он ее? Хотя больше всего Веспер интересовал вопрос: знают ли в «Ридженс-парке» о том, что она разыскала Лусию еще году в сорок шестом, и та познакомила с удивительными людьми, еще недавно — союзниками, а теперь снова идеологическими врагами?