Work Text:
Кенма сидит за столом, поджав худые коленки в разношенных домашних штанах к груди. Хлебает медленно, ложка за ложкой, приготовленный мамой суп. Пытается спрятаться от пристального взгляда Куроо, который сидит напротив и всё смотрит и смотрит, уже почти проделав в нём дыру. От такого взгляда ничто не спасёт — даже непробиваемое чёрное худи, из которого Кенма выползает только на время стирки.
Куроо в гости напросился. Они, по-честному, не общались лет пять или шесть, разойдясь как две лодки в Тихом океане, где-то после окончания университета. Держали, конечно, какой-то минимальный контакт через общих знакомых: Бокуто и Акааши долго оставались между ними связующими, встречаясь поочерёдно то с Кенмой, то с Куроо, и передавая через себя новости и слухи. Но всё равно так они долго не протянули.
Кенма никогда не проявлял инициативу и не пытался снова выйти на связь. Он думал так — если уж суждено перестать общаться, то смысла биться в закрытую дверь и пытаться снова её открыть нет. Вот и не пытался — не звонил, не писал, отвечал скупо и с жадностью удерживая каждое слово. Так что получилось то, что получилось — Куроо сам объявился, только когда припёрло.
Куроо откашливается и глотает налитого Кенмой чаю.
— Так что, может расскажешь? Что с тобой происходит?
Кенма долго молчит. Выдавить из себя слова получается не сразу.
— Я… Меня хотят положить в больницу, недели через две. Как очередь дойдёт. Я попросил Акааши тебе написать, чтобы был кто-нибудь знакомый, кто смог бы меня забрать.
Ремарка: Акааши и Бокуто уже год как переехали в Италию, так что из (бывших) близких друзей у Кенмы оставался только Куроо.
Куроо длинно, со свистом выдыхает. И начинает заваливать вопросами:
— А что родители? Что за больница? Что-то серьёзное? Почему раньше не сказал?
— Психушка, Куро. Меня кладут в психушку на месяц или два, может больше. Как бы я сказал родителям, по-твоему?
Ложка падает в остатки супа. Чай остывает, забытый и покинутый. Куроо смотрит на него, не моргая.
Кенма продолжает, пока есть силы продолжать.
— У меня депрессивное расстройство. И суицидальные планы. Ну и куча всякого прочего дерьма, которым я не буду тебя сейчас грузить. В общем, мы договорились с психиатром, что я лягу под наблюдение, потому что все, что крутится в моей голове на протяжении дня — это то, каким способом, при каких обстоятельствах и когда я могу себя убить.
— Кенма, — заикаясь, пытается Куроо.
— Всё нормально, — смешок. — ну, то есть не очень, но я понимаю, что это просто болячка, которая ко мне прицепилась, и от неё можно как-то избавиться. Поэтому я согласился лечь. Может, что и получится. Так что не жалей меня, я в норме. — заканчивает тихо, сквозь зубы.
— Кенма, прости за прямоту, но это, блять, не норма.
Они молчат какое-то время. Кенма пробует суп, но тот остыл, и его придется опять разогревать.
— Когда это началось? — спрашивает Куроо.
Кенма хмурит лоб, вспоминая.
— Как я начал работать после универа, наверное. Приблизительно. Я тогда впахивал без выходных и без обеда, особо не отдыхал. Ни с кем не общался, только с Бокуто и Акааши, но и те скоро переехали. Стал больше времени проводить дома, никуда не выходил. А потом понял, что не могу встать, чтобы принять душ или почистить зубы. В общем, стало неприкольно.
По лицу Куроо видно, что он тщательно подбирает слова.
— Могло ли… повлиять то, что мы перестали общаться, Кенма?
Кенма не может прочитать его лицо. Но ему кажется, что глаза Куроо немного покраснели.
Он пожимает плечами.
— Откуда мне знать? Как я спрогнозирую то, чего никогда бы не произошло? — он начинает злиться.
— Ты прав, — обрубает Куроо. — главное, что я сейчас рядом.
Он хватает своей большой ладонью чашку с чаем и залпом допивает остатки.
— Кенма, пойми, я пытался с тобой общаться. Ты перестал появляться, не отвечал на мои сообщения, что мне было делать? Я узнавал о тебе через Акааши и Бокуто, но это всё равно никак не помогало. Кенма, ты мне самый близкий друг. Я никого так не ценил, как тебя. Конечно, я помогу тебе лечь в больницу и выписаться из неё, но ты должен понять: мне не всё равно. Я от тебя так просто не отстану, понял? Даже сейчас ты закрываешься от меня, сидишь как будто под панцирем. Я не в упрёк тебе… но я это так не оставлю.
Кенма молчит. Что тут скажешь? Кажется, он один здесь идиот с поехавшей крышей, который не умеет в человеческое общение.
— Я не мог с тобой общаться, потому что я гей.
Куроо резко начинает кашлять.
— Что? — выдает он, отдышавшись. — как это вообще связано?
Кенма поднимает голову и смотрит Куроо прямо в глаза. Зло смотрит, пристально.
— Я гей, и я был в тебя влюблен.
В ответ — ползущее по коже молчание.
— У тебя появилась девушка на последнем курсе, я долго терпел, делал вид, что всё нормально. Но я тоже не железный. В один день я не выдержал и заблочил тебя везде, просто чтобы стало хоть немного легче. Хочешь — ненавидь меня за это, мне плевать. И все равно, сейчас я уже ничего не чувствую. Ни к тебе, ни вообще. Пустой, как консервная банка — такую только пнуть и выбросить.
Куроо теребит ручку чашки, очевидно нервничая и не находя слов.
— Ну давай уже, скажи хоть что-нибудь! — не выдерживает Кенма.
Очередной вздох.
— Кенма, насколько глупо это прозвучит сейчас, что ты мне тоже всегда нравился?
Глаза у Куроо очень грустные и темные. В них как будто глубокие озера печали, и Кенма тонет в них, захлебываясь.
— Ч-что?
— Ты мне нравился тоже. В плане… как парень нравился. Да и сейчас нравишься, — Куроо грустно хмыкает. — Мне всегда казалось, что из меня это клещами не вытянешь.
Кенма чувствует, что мозг под напряжением и вот-вот закоротит.
— Тогда почему-
— Почему встречался с другими? — Куроо пожимает плечами и откидывается назад. — Ты мне скажи. Я же думал, у меня с тобой нет ни шанса.
Мерно тикают настенные часы над столом. За окном поют цикады. Сердце Кенмы разогналось и не может остановиться, как жертва, которую преследует хищник и вот-вот догонит.
— Ладно, — Куроо со скрипом отодвигает стул и встает, возвышаясь над Кенмой, как титан. — Сейчас это всё уже не важно. Важно позаботиться о тебе, так чтобы ты выздоровел.
Они договариваются на следующую встречу — через неделю, в то же время, дома у Кенмы. А до неё Кенма каждый день обещает присылать фото и видео отчёт о своём самочувствии. Обещает на мизинчиках.
Уже на выходе они неловко мнутся в генкане.
— Обниматься будем? — неуверенно спрашивает Куроо.
Как будто Кенма может отказаться.
Он первый шагает навстречу объятиям и чувствует, как ёкает в груди сердце.