Chapter Text
I've been hiding, lost in the love of another
I've followed the moon and a song
And I thought it would take me forever
To find a place where I belong.
Я скрывался, потерялся в любви другого человека,
Я шел вслед за луной и за песней,
И я думал, что мне придется целую вечность
Искать свое место…
Roxette — (I could never) Give you up
Египет — это храмы и пирамиды, монументы во славу фараонов, достижения его архитекторов, спины и плечи его подданных. Египет — это великие боги и их волеизъявление, повиновение им людей и вера в вечную жизнь после смерти.
Аэропорт Луксора встречает Криса чистым ноябрьским небом, прохладным утренним ветром и слегка выгоревшей травой вокруг. Допив воду, мужчина выкидывает бутылку в ближайшую урну и направляется на прохождение стандартного паспортного контроля. С последнего приезда Криса в Луксор, а это было около полугода назад, абсолютно ничего не изменилось, разве что, к пониманию, что он опять в Египте добавляется щекочущее чувство нетерпения и лёгкого возбуждения внутри. Крису уже хочется оказаться на месте и взглянуть собственными глазами на гробницу, фотографии которой ему прислали несколько дней назад по электронной почте.
Как только Крис получил незамысловатое сообщение «Профессор Ву, обратите внимание на третье и четвёртое фото», сразу распечатал указанные фотографии, а следом и все остальные, тщательно рассматривая все. Он и сейчас может по памяти воспроизвести фрески на стенах гробницы, количество канопов и ушебти, расположение останков двух человек, и, конечно же, возвышающийся на каменном постаменте тяжёлый саркофаг с различными надписями на высоких бортах — заклинаниями и молитвами, обращёнными к богам, призванными защитить тело умершего от всякого зла. Последние египтяне всегда с особой скрупулезностью высекали на стенках саркофагов и заучивали наизусть ещё при жизни, веря, что после смерти только так попадут в загробный мир.
Но есть кое-что ещё. То, из-за чего Криса сорвали с конференции в Лондоне, и из-за чего Крис не раздумывая взял билет на самолёт и уже через двое суток с нетерпением лицезрел аэропорт Луксора.
— Крис Ву? — Крис оборачивается, взглядом отыскивая человека, который его позвал. — Вы Крис Ву?
— Да.
— Доброе утро, — на английском, но с явным акцентом к нему обращается смуглый египтянин, поклонившись и пряча в нагрудный карман белой галабеи его фотографию.
— И вам доброе.
— Моё имя — Шериф Альборхами, меня прислали за вами.
— Спасибо. — Крис берётся за выдвижную ручку своего небольшого чемодана, собранного на несколько дней — для пребывания в Лондоне, — и везёт его следом за новым знакомым.
— Хотите сначала остановиться в какой-нибудь гостинице, где вы можете оставить свои вещи?
— Гостиница подождёт, — улыбается Крис. — Хочу увидеть всё воочию и как можно быстрее. Но вот от кофе где-нибудь по дороге я бы не отказался.
Уже минут через пятнадцать он пьёт из мини-термоса свой утренний кофе с ароматным кардамоном, купленный в небольшой кофейне у заспанного продавца, который широко улыбается иностранцу, предлагая бесплатно взять ещё свежеиспечённые булочки и хлебцы. Крис берёт, но расплачивается, чем умудряется осчастливить и, кажется, окончательно разбудить продавца.
Их маленький, и даже чуть тесный для Криса, Peugeot ловко въезжает в толпу таких же шустрых и небольших автомобилей, и сейчас не спеша двигается по шумному городу: сначала по главным улицам, постепенно выезжая на окраину, что так контрастирует по всем показателям с туристическим центром. Мужчина прикрывает глаза: на прямой рейс до Луксора он не смог взять билет, а полёт из Лондона с пересадкой в Стамбуле умотал бы любого, даже привыкшего к джетлагам человека, учитывая, что в Лондоне на тот момент Крис был всего два дня, не успев акклиматизироваться.
Окно автомобиля едва приоткрыто, и в салон автомобиля попадает ветер с примесью песка и дыма, но организм требует отдыха даже в таких условиях. И, кажется, Крис даже успевает задремать, предварительно закинув на заднее сиденье свой термос, когда его автомобиль встряхивает. Мужчина сонно открывает глаза осматриваясь. Оказывается, он проспал основную часть дороги с её частыми блокпостами, и теперь со всех сторон простираются светло коричневые волны песков, совсем не радуя взор после озеленённого Луксора, а их автомобиль съехал с асфальтированной дороги на земляную, подрагивая на ухабинах.
Впереди виднеются ворота, которые обычно ставят на въездах в деревушки, и Крис садится ровно, потерев лицо. Водитель окидывает его нечитаемым взглядом и останавливается под воротами, открыв своё окно — впуская в салон ещё больше сухого воздуха с примесью горько-сладкого табака, — и о чём-то переговаривается с мужчиной, который дежурит на дороге и крепко сжимает рукой ремень надетого на его плечо ружья. Тот нагибается, заглядывая внутрь автомобиля и, не вытаскивая изо рта самокрутку, выдыхает густой белый дым — судя по запаху смесь обычного табака и гашиша, с нескрываемым интересом посмотрев на Криса, улыбается ему щербатым ртом и машет рукой вперёд, давая своё добро.
В деревню они въезжают очень медленно, и у Криса есть прекрасная возможность разглядеть тесные улочки, на которых яркие разноцветные домики стоят стенка в стенку, а повсюду гуляют животные: птицы, козы, ослы. Но в отличие от Луксора, в котором улицы не отличаются особой чистотой, здесь царит относительный порядок. Местное, уже проснувшееся население, не стесняясь, разглядывает Криса, а дети, завидев редкий в этих местах автомобиль, бегут за ним, что-то радостно выкрикивая.
Судя по всему, они въехали в «центр», если это можно так назвать, и водитель останавливает машину возле дома с рисунком и витиеватой надписью, говорящими о том, что хозяин совершил паломничество в Мекку — причина гордости для любого египтянина. Рядом стоит старенький видавший многое запылённый джип, и судя по модным тёмным очкам-авиаторам, что зацеплены за зеркало заднего вида, он точно не принадлежит кому-то из местных.
— Дальше вас повезёт Исьин, — ломано произносит водитель — Крис даже толком не разбирает имя своего нового проводника, — глушит мотор и спешно выбирается из нагревшегося салона, так же спешно исчезая в прохладе каменного дома.
Вздохнув, Крис открывает скрипучую дверь и вылезает на улицу, разминаясь. Солнце стремительно поднимается и обещает жару, но жару по понятиям европейцев. Для местного населения ноябрь — один из самых «холодных месяцев». Сняв ветровку, оставаясь в белой рубашке с длинными рукавами, Крис лезет на заднее сиденье, вытаскивая свой чемодан. Проверяет заряд телефона и наличие связи от местного оператора, которая пока ловит стабильный 3G. Крис хорошо знает, что как только они по-настоящему углубятся в пустыню, на связь можно будет не надеяться.
Из дома слышится громкий звонкий смех, и мужчина оборачивается ко входу, увидев молодого парня — тоже азиата — лет двадцати пяти, в плотных брюках песочного цвета и такой же свободной рубашке. Тот несёт в руках две спайки с бутылками минеральной воды, подходит к джипу, и, открыв заднюю дверь, закидывает внутрь воду. Заметив Криса, он широко улыбается, обронив:
— Одну минуту, профессор Ву, — и опять убегает в дом, действительно возвращаясь буквально через минуту ещё с двумя спайками воды. — Как долетели? — интересуется он, захлопывая дверь машины.
— Нормально. А ты, видимо…
— Исин. Чжан Исин. — Парень подходит к нему, вытирает потную ладонь о ткань брюк и протягивает руку для приветствия на европейский манер. — Университет Аризоны. Вы в прошлом году читали у нас несколько лекций по межкультурным контактам времён правления Рамсеса IIІ; я имел честь сидеть в первом ряду.
— Было дело, — соглашается Крис, рассматривая его. Удобная одежда, кепка, бросающая тень на едва загорелое лицо, сережка-гвоздик в левом ухе, расстёгнутые верхние пуговицы рубашки и закатанные рукава, открывающие вид на тату в виде широких браслетов на запястьях. — Ты повезёшь меня дальше?
— Да. Местные, после того как узнали о находке, отказываются там появляться. Считают это место проклятым.
— И кто сейчас работает на месте?
— Профессор Солиман привёз несколько бедных рабочих из Города Мёртвых*, но они все на внешних работах и внутрь гробницы не заходят. Даже близко не подходят.
— Всё очень серьёзно. Я понимаю их волнение. На моей памяти такое произошло впервые, да и в истории нет упоминаний о похожих случаях.
— Согласен, — Исин неожиданно поднимает чемодан Криса, подвозя к джипу, и укладывает в багажник. — Пустые папирусы — это не шутки.
— Я даже не могу сейчас предположить, кто мог так сильно ошибиться или специально подстроить подобное, учитывая насколько важными для египтян являются похоронные обряды. По их понятиям в гробнице лежит неприкаянная душа.
— Профессор Ву, вся гробница — одна сплошная загадка. — Исин стягивает кепку, пальцами взъерошив короткие волосы на затылке, встряхивает головой и опять натягивает кепку, поправляя её. — И не узнали бы мы о ней, если бы профессор Солиман не расшифровал письмена времён фараона Среднего царства. — Он щурит один глаз, смотря на Криса, словно ожидая от него такого же восхищения или просто комментария.
— Всё очень заманчиво. — На самом деле у Криса есть несколько версий на счёт пустых похоронных папирусов, но каждая из версий требует хотя бы какого-либо визуального подтверждения, а потому мужчина предпочитает не озвучивать лишнее. Он прекрасно знает горячий нрав некоторых студентов, которые теряли голову от чего-то нового и неизведанного, после почти не замечая необходимых деталей и мелочей. — Когда мы поедем?
— Тоже не терпится всё увидеть своими глазами? — Исин улыбается с хитрецой, являя красивую ямочку на щеке, и Крис усмехается уголком губ, прощая студенту подобную незамысловатую наглость. — Когда профессор Солиман пригласил меня на раскопки, — парень открывает капот автомобиля, что-то там разглядывая, — я был готов ко всему, даже к пресловутым проклятьям, — он чем-то щёлкает — Крису не видно, — и захлопывает капот, отряхивая друг о друга ладони. — Но точно не к такому. Садитесь, — кивает на пассажирскую переднюю дверь, а сам быстро обходит машину и запрыгивает за руль, снимая с зеркала заднего вида очки и надевая их.
В салоне джипа стоит абсолютная жара, а нагревшееся на солнце сиденье обжигает даже сквозь плотную ткань брюк. Крис ёрзает и приноравливается, но всё-таки улыбается детям, которые бегут за их автомобилем почти до самого выезда из деревеньки. В отличие от взрослых. Те же провожают их серьёзными взглядами и тихо переговариваются. Крис прекрасно понимает, почему они не очень одобряют работу учёных в найденной гробнице и предпочитают со стороны наблюдать за процессом. С загробным миром не шутят. Не в Египте.
Исин засовывает в старую магнитолу кассету с рок-балладами и довольно хвастается:
— Не думал, что встречу такой раритет в Луксоре. Но у них, если свернуть с основных туристических маршрутов, похоже, и не такое можно найти.
— Твои первые раскопки? — Крис опускает автомобильный козырёк, когда солнце начинает светить прямо в глаза. Они медленно удаляются от какой-либо цивилизации, всё больше углубляясь в пустыню, Исин уверенно держит руль, а в салоне играет «I could never give you up» Roxette. Крис думает, что джип, в котором они едут, примерно того же года сборки, что и играющий в магнитоле альбом.
— Нет. В прошлом году меня брали младшим ассистентом на раскопки в некрополе Верхнего Египта.
— Их проводил профессор Хавас, если не ошибаюсь?
— Да.
— Удивлён, что он взял в помощники настолько молодого.
— Я сам был удивлён, — открыто смеётся Исин. — За два месяца до этого я с трудом напросился к нему на консультацию по одному вопросу для своей диссертации. — Крис хмурится и поворачивается к парню, по новой разглядывая его. Диссертация? Значит, он уже не студент. — Мы с ним несколько раз достаточно тесно общались, я прилетал к нему в Каир. А потом он вдруг сам позвонил мне и предложил приехать на раскопки.
Крис знал Азида Хаваса лично. Тот был достаточно специфическим, причём как в профессиональных качествах, так и человеческих. Всегда был очень строг с окружающими людьми, не разграничивая на титулы и достижения, а его студенты так вообще лили слёзы, попадая к нему в руки. Хавас любил повторять, что отдал всю свою сознательную жизнь, — а это больше пятидесяти лет, — на изучение египетских тайн, а потому и от других ждал подобной отдачи. На сколько Крис осведомлён, семью Хавас так и не создал, а вот три скандала относительно домогательства молодых студенток пережил. И тут вдруг он сам звонит кому-то и предлагает участие в раскопках?
Либо Исин сейчас красиво подаёт себя на блюдечке, либо смог найти подход к старому придурку — Крис очень сильно склоняется к первому, потому что после того, как Хавас в прошлом году нашёл так называемую карту загробного мира, он по умолчанию поднял себя на одну ступень выше всех остальных египтологов.
Мужчина понимает, что они уже близко, когда на горизонте начинают виднеться горы. Дорога к палаточному городку занимает в общей совокупности около сорока минут, и при подъезде к высокому горному гребню, Крис несколько раз замечает на себе заинтересованный взгляд Исина. Хочется рассмеяться молодой наивности, но мужчина держит себя в руках и рассматривает ущелье, к которому они приближаются. Не для всех гробниц строились огромные пирамиды, а потому совершенно нормально, что могила Верховного жреца находится в горе, которая своей формой напоминала естественную пирамиду. И по этой же причине она была найдена лишь сейчас, будучи даже не разграбленной. Хотя, Крис подозревает, что если кто-то и пробивался внутрь, то напарываясь на огромную стену с печатью древнего бога, уходил ни с чем.
В палаточном городке работают от силы десять арабов, но как и упоминал Исин, все находятся на расстоянии от гробницы. А вот два человека, что стоят у входа, явно не обременяют себя различными суевериями и мнительностью.
— Крис! — громко кричит один из них и спешит навстречу, когда Исин паркует джип на импровизированной стоянке между такими же старыми машинами, и Крис наконец-то открывает дверь, спрыгивая на утоптанный песок. — Доброе утро, Крис. Мы уже заждались вас.
— Торопился, как мог. — Крис почти сразу утопает в крепких объятиях высокого крупного человека с большими руками. — И вам доброго здравствия, профессор Солиман.
— Как прошла лондонская конференция?
— Без понятия, — усмехается Крис и послушно идёт в сторону, куда его настойчиво тянут за руку. — Кажется, она всё ещё проходит.
— К чёрту этих болтающих и что-то доказывающих друг другу умников, когда у нас на руках такой материал. Мы здесь уже передумали всё, что могли, и ждём, что же скажете именно вы на этот счёт.
— Так давайте глянем, что за материал теперь у нас на руках. Министр по делам древностей уже был здесь?
— Вчера весь день проторчал, хмурый и неразговорчивый. Благо, прессу не притянул за собой, он ведь может.
Крис понимающе кивает и ободряюще хлопает мужчину по спине, спеша к гробнице. Но вдруг, ощутив на себе чужой взгляд, что лёгким прохладным ветром скользнул между лопатками, неосознанно оборачивается, пробежав глазами по людям, что находятся на территории: работники молча расчищают боковые стены гробницы от песка, Исин вытаскивает из машины привезённую воду, а ещё несколько человек сидят под навесом в стороне, обсуждая какие-то фотографии. Никто на них с Солиманом в данный момент не смотрит.
У входа Крис надевает подготовленную для него кислородную маску, проверяет все показатели, берёт с собой на всякий случай фонарь и дожидается, пока Солиман не включит генератор, который оживляет лампы, установленные вдоль длинного коридора. Крис не понаслышке знает, насколько понятие времени теряется внутри, а потому смотрит на свои часы и только потом ступает в коридор. Судя по всему, тот уводит куда-то вниз — метров на сто в длину, — и уже через несколько минут Крис морально чувствует всю тяжесть потолка. На стенах привычные фрески и письмена, но их Крис рассмотрит позже, самое вкусное всегда находится в самой середине, да и фотографии, которые ему прислали, подтверждали это.
— Мы с трудом её сдвинули, думали что уже всё — не проберёмся. — Солиман указывает на огромную, сдвинутую в сторону обтёсанную каменную дверь в конце расширяющегося тоннеля, на которой отчётливо выведен знак Анубиса — бога погребальных ритуалов. — А потом она вдруг поддалась.
Крис подходит ближе и останавливается перед массивным камнем, который играл роль огромных загораживающих ворот, защищающих основное помещение от посягательств извне. Осмотрев его, останавливает взгляд на знаке, который является своеобразной печатью, находясь прямо посередине, и, не сдержавшись, прикасается рукой, проведя ладонью по шершавому камню, чувствуя пальцами все углубления рисунка. На удивление, поверхность совершенно не холодная. Прикрыв глаза, Крис прислушивается к своим внутренним ощущениям и опять оглаживает рисунок, который почему-то почти сразу въедается в память и сейчас красуется под закрытыми веками. Крис не сосчитает, сколько раз за свою жизнь он видел изображение Анубиса, написание его имени и просто символизацию, но именно то, что сейчас под его пальцами, привлекает особое внимание и словно… дышит?
— Крис, вот что я хотел вам показать.
Мужчина вздрагивает, открывает глаза и поворачивается на голос профессора Солимана, который сидит на корточках возле саркофага и осматривает человеческие кости, лежащие на полу. Остановившись в проходе, Крис осматривает комнату для непосредственного погребения и оглядывается, окинув взглядом витиеватый коридор, который они прошли и который остался у него за спиной. Желания заходить внутрь почему-то нет, и дело даже не в замкнутом пространстве где-то на глубине, а, скорее, в непонятном чувстве, что Крис нарушает спокойствие того человека, который лежит в саркофаге. Как минимум, хочется соблюдать тишину, а как максимум вообще уйти, а заодно и задвинуть камень.
Только…
Крис хмурится, глянув на погребальные письмена на самом саркофаге, что стоит на невысоком постаменте; останки его совсем не интересуют, а вот трещины…
— Странно, — шепчет он, но кажется, словно произносит это слишком громко.
— Что именно? — уточняет Солиман. — Здесь многое, как вы выразились «странно».
Крис делает глубокий вдох, услышав, как шипит в маске воздух, и всё же входит, сразу подойдя к саркофагу. Обходит его по кругу, касаясь пальцами древних молитв и сжимает губы.
— Странно, — тише повторяет он и присаживается рядом с Солиманом. — Интересно, кто они и как попали в гробницу, — Крис кивает на окаменелые человеческие останки.
— Без понятия. Кого могли оставить здесь после проведения погребального ритуала?
— И были ли они ещё живы или уже умерли, когда вход закрыли, — продолжает мысль Солимана Крис. Он выравнивается и подходит к другим останкам, опускаясь на колени и разглядывая маленький череп, чудом сохранившийся по причине отсутствия в гробнице кислорода. — Хм… такое ощущение…
— Будто череп проломлен.
Оба мужчины одновременно поднимают головы — в проходе стоит Исин и смотрит на Криса, кажется, улыбаясь, но из-за маски на лице студента… вернее, аспиранта, Крис не может разглядеть точно.
— Да, — кивает он.
— Профессор Ву, их могли убить? — Исин смело ступает внутрь, подойдя к Крису, и опускается на колени рядом, заглянув ему в глаза.
— Убить? За что? Может, кусочек откололся? Хотя…
— Согласен, похоже на травму, — Солиман придвигается к ним, вытащив из сумочки на боку кисточку и из кармана перчатки, надевает их и осторожно смахивает песок с черепа. — Но если это так, то кому и зачем понадобилось убивать кого-то прямо в гробнице?
— Упоминаний никаких нет? — Крис едва не вздрагивает, когда Исин оказывается совсем близко и касается своим плечом его, но берёт себя в руки не отстраняется. Они втроём стоят на коленях в очень узком кругу и это нормально.
— Мне кажется, мы осмотрели всё, — говорит парень. — Неужели что-то пропустили? Скорее бы отправить на спектральный анализ свитки, может, всё не так плохо?
Крис поворачивает голову и смотрит на Исина. То, как свободно он чувствует себя в любой обстановке, восхищает. Возможно, Исин даже не из тех хвалёных студентов… чёрт, аспирантов, которые изучают египтологию, чтобы прославиться на её поприще. Похоже, ему действительно нравится то, чем он занимается. Симпатичный, шустрый, разговорчивый и не глупый. Другие молодые люди в его возрасте до утра гуляют в клубах, знакомятся с девушками и ездят огромными компаниями на побережье. А этот прозябает в древних гробницах, склонившись над чьими-то костями.
«В моём возрасте?»
Исин поднимает на Криса свои тёмно-карие, словно крепкий чай, глаза и ухмыляется. Крис точно видит это даже через маску, а вот зрачки парня… будто на мгновение озаряются красным светом, но в этот момент профессор Солиман включает свой фонарь, и Исин часто моргает, прикрывая лицо от яркого света.
— Прости, — извиняется профессор, направляя луч на череп и следом за ним сметая песок с редких, смахивающих на грудные, костей. — Теперь мне интересно, что же здесь произошло.
— Я могу глянуть на найденные папирусы? — спрашивает Крис, медленно поднимаясь на ноги и отряхивая брюки.
— Да, конечно, вон они лежат, — Солиман указывает на сплошное возвышение вдоль стены, что-то вроде высокой ступени, на которой отдельно стоят канопы и ушебти. Между ними покоятся остатки древних папирусов, и учёным ещё предстоит досконально изучить их — Крис точно напросится в рабочую группу, чтобы понять их таинственную специфику.
Он видел их на фото, а сейчас смотрит на них своими глазами и удивляется, задаваясь вопросом, почему погребальные папирусы пусты. Древние египтяне имели огромные предрассудки в плане похорон, веря, что без молитв к богам они никогда не попадут в подземный мир Дуат, — а значит, Великий Осирис не свершит над ними свой суд, определяя, последует ли душа на Поля Иалу или погибнет в пасти богини Аммат.
Итак, что они имеют?
Гробницу времён Среднего царства, которая была запечатана камнем с печатью Анубиса — бога-проводника душ в загробный мир, — два непонятно откуда взявшихся тела и пустые погребальные папирусы.
Как там часом ранее сказал Исин?
— Профессор Ву, вся гробница — одна сплошная загадка.
Спину Криса опять словно обдувает ветром, касаясь кожи, и мужчина чувствует на себе чей-то взгляд, но только ведёт плечом, отгоняя дурные ощущения, и принимается изучать фигурки ушебти, коих здесь расставлено не меньше сотни.
Было бы неплохо переодеться, нормально позавтракать и пообщаться с другими людьми из рабочей группы, а уже после с головой погрязнуть в письменах.