Work Text:
7 месяцев
Вэй Усянь не планировал снова съезжаться с Цзян Чэном. Во всяком случае, сначала не планировал. Он спал на диване в ту ночь, когда они с Цзян Чэном привезли Цзинь Лина из больницы, но это случилось потому, что они делили скорбь на двоих и пытались вместе бороться с одиночеством, ощущение которого неотвратимо проникало под корку сознания с осознанием, что их сестра не приедет забрать своего сына утром. Или утром следующего дня.
– Мы… – начинает Цзян Чэн спустя две недели, а потом замолкает, чтобы глотнуть воздуха. Он неловко кашляет, и Вэй Усянь знает, что будет дальше. Он не может отрицать, что думал о том же. – Нам нужно найти новую квартиру. – Цзян Чэн поворачивается к Цзинь Лину, машущему руками и открывающему беззвучно рот, чтобы попросить ещё картофельного пюре, которым его кормит Цзян Чэн. – Через время Цзинь Лину понадобиться отдельная комната.
Вэй Усянь глубоко вздыхает, пытаясь сдержать слёзы. У каждого из них своя жизнь, но… теперь всё изменилось. Цзян Чэну нужен брат, а Цзинь Лину нужны его дяди, и… наверное, Вэй Усяню приходится признать, что Цзян Чэн и Цзинь Лин нужны ему не меньше.
–
1 годик
– Он постоянно плачет. – На улице темно, когда Вэй Усяня будят перепуганный голос Цзян Чэна и громкие крики Цзинь Лина.
Он слишком сонный, чтобы сорваться и побежать и при этом не споткнуться обо что-нибудь и не удариться головой о пол, потому он медленно встаёт со своей кровати, чтобы успеть хоть немного проснуться, а потом быстро идёт в комнату Цзинь Лина и видит своего брата, который говорит по телефону и держит ребёнка в руках. – Вэй Ин! – выпаливает Цзян Чэн, когда замечает его. – Цзинь Лин заболел, мы едем в больницу.
– Что… – времени для того, чтобы закончить вопрос, у него нет, потому что Цзян Чэн всовывает телефон ему в руки и торопится в свою комнату. Когда он прикладывает телефон к уху, он слышит, как Вэнь Цин орёт все матерные слова, которые знает. – Что случилось?
– Вэй Усянь! – кричит она. – Твой брат сошёл с ума!
Несмотря ни на что, он фыркает.
– Я знаю, – он идёт за Цзян Чэном в его комнату, смотрит, как тот держит Цзинь Лина одной рукой, а другой пытается надеть на себя штаны. – Нам нужно везти Цзинь Лина в больницу?
– У него есть температура? – она говорит этим своим профессиональным тоном, и Вэй Усянь тянется, чтобы на секунду остановить Цзян Чэна и притронуться ко лбу Цзинь Лина.
– Нет.
– Цзян Чэн всё ещё паникует?
Он поднимает взгляд и замечает, как широко раскрыты глаза Цзян Чэна, как трясутся его руки.
– Очень.
– Тогда забери у него Цзинь Лина, – приказывает она. – Возможно, он проснулся из-за ночного кошмара, а теперь паникует, потому что твой брат паникует. Попытайся успокоить его, и если ему не станет лучше – только в этом случае – ты можешь позвонить мне снова, и я приеду в больницу. Я на ногах двадцать четыре часа, попробуй разбудить меня снова, только попробуй, – рыча, заканчивает Вэнь Цин и сбрасывает.
Вэй Усянь вздыхает, бросает телефон на кровать Цзян Чэна и протягивает руки.
– Дай мне.
– Что? – Цзян Чэн крепко держит Цзинь Лина и делает шаг назад. – Нет.
– Ты пугаешь его, – говорит Вэй Усянь, и через минуту Цзян Чэн перестаёт сопротивляться и позволяет забрать у себя мальчика. – У него просто был ночной кошмар, правда? – он прижимается поцелуем ко лбу Цзинь Лина, улыбаясь, когда крики становятся чуть тише. – Всё хорошо, всё хорошо, – шепчет он, возвращаясь в комнату Цзинь Лина. – Ты проверял его подгузник?
– Конечно, – отвечает Цзян Чэн, следуя за ними. – И он не голодный, – добавляет он, падая в кресло, что стоит в углу комнаты Цзинь Лина. – Я… я думал, что что-то случилось.
Вэй Усянь грустно улыбается. Это был познавательный опыт – полный проб и ошибок, конечно, – пробовать разобрать звуки, которые издаёт Цзинь Лин, и понять его настроение. Цзян Чэн куда более терпелив, чем Вэй Усянь когда-либо сможет стать, и ему всегда казалось, будто Цзян Чэн просто знал, чего хотел Цзинь Лин, когда указывал на что-нибудь или издавал какие-то свои детские звуки вроде «до-да». Возможно, Вэй Усянь ошибся в своём впечатлении.
– Не могу дождаться, когда он заговорит, – бормочет Цзян Чэн.
Вэй Усянь фыркает от смеха.
– Это случится совсем скоро. – Он опускает взгляд на ребёнка, которого держит на руках. Вечером Цзинь Лин попытался встать сам, и он думал, что Цзян Чэн расплачется. Демон, он сам чуть не расплакался. – Скоро всё изменится, – улыбается он, когда Цзинь Лин зевает и хнычет, протягивая ручонки к Цзян Чэну.
Он улыбается, наблюдая за тем, как его брат прижимает Цзинь Лина к своей груди, как ребёнок издаёт тихие удовлетворённые звуки, и думает, что, возможно, не всё.
–
6 лет
– Я хочу на ночёвку к ЦзинъИ!
Вэй Усянь слышит громкий вздох Цзян Чэна, и он рад (в который раз), что Цзинь Лин идёт с такими вещами к другому своему дяде.
– На следующей неделе, – терпеливо отвечает тот.
«Терпеливый» – это не то прилагательное, которым он мог бы описать Цзян Чэна раньше. На самом деле, его брат был каким угодно, но только не терпеливым, тем не менее каким-то образом они оказались здесь. Гнев, конечно, остался при нём, и Цзян Чэн до сих пор кричит на него минимум два раза в день, но он никогда не злится на Цзинь Лина.
– Сегодня! – настаивает он, топнув своей маленькой ножкой.
– На следующей неделе, – говорит Цзян Чэн убедительно ровным голосом. – Завтра мы едем к бабушке, помнишь?
Вэй Усянь кривится и, когда заходит в гостиную, видит, что Цзинь Лин делает то же самое.
– Я не хочу! – кричит ребёнок, яростно глядя на Цзян Чэна. – Мне не нравится её еда, и мне не нравится Цзинь Чань! И… она злая!
– Если ты не поедешь туда, то они приедут сюда, и нам останется лишь гадать, когда они уедут отсюда, – дразнится Вэй Усянь, и, хотя Цзян Чэн смотрит на него так, будто готов его отругать, Цзинь Лин тут же перестаёт спорить.
– Ты тоже едешь? – спрашивает Цзинь Лин, выжидающе смотря на него своими большими глазами, которые так похожи на глаза его мамы.
– О нет, нет. Нет, – тараторит Вэй Усянь и видит, как нижняя губа Цзинь Лина начинает подрагивать. Чёрт подери. – Кажется, мне придётся, – тут же меняет своё мнение он, и Цзинь Лин улыбается, уже забыв о ночёвке дома у друга. Цзян Чэн фыркает и идёт в кухню, пока Цзинь Лин включает телевизор, не догадываясь о чувствах своего дяди.
–
– Тебе нужно есть больше, Цзинь Лин, – мадам Цзинь накладывает ему ещё риса и таращится на него, пока он дуется и снова берёт свои палочки. Довольная собой, мадам Цзинь поворачивается к Цзян Чэну. – Он выглядит таким маленьким, – говорит она, подчёркнуто игнорируя Вэй Усяня, который сидит прямо напротив неё.
Он привык к этому, так даже легче, но ему тошно от собственной беспомощности – здесь у него нет возможности защитить своего брата от её придирок и ругани. Всё было куда хуже, когда Цзинь Лин был младше и не понимал их споров, теперь же их встречи полнятся пассивно-агрессивными обвинениями, которые строятся достаточно просто: мадам Цзинь внимательно следит за тем, что делает Цзинь Лин, чтобы упрекнуть их в том, что они воспитывают её внука совсем не правильно. По большей части всё это приходится выслушивать Цзян Чэну. Вэй Усянь – это слишком для неё, потому что он всегда был готов прорычать ей что-нибудь в ответ. Теперь, в те редкие минуты, когда им всё же не удаётся избежать встреч друг с другом, она просто игнорирует его присутствие.
Хуже всего видеть, как Цзян Чэн сникает с каждым оскорблением, с каждым едким замечанием манерам Цзинь Лина. Вэй Усянь пытался защищать его раньше, но это в итоге приводило только к ссорам между ними и плачу Цзинь Лина из-за того, что оба в итоге расстраивались и не разговаривали какое-то время. В конце концов они просто поняли, что оно того не стоит: мадам Цзинь не изменится, а Цзинь Лин заслуживает мира и счастья в доме.
– С ним всё в порядке, – неожиданно говорит Цзян Чэн. – Мы были у доктора на прошлой неделе.
– Когда Цзинь Цзысюаню было шесть, он был выше, – указывает она, осматривая Цзинь Лина оценивающим взглядом. – Как в школе?
– Отлично! – Цзинь Лин оживляется с вопросом. Ему нравится ходить в школу, к большому удивлению Вэй Усяня, и ему нравится говорить о ней («Я написал своё имя!», «Вы знали, что рыбы спят?», «Я трогал кролика! Он такой мягкий и пушистый, я могу завести кролика, дядя? Могу? Да? Они не гавкают, и тебе не будет страшно! Пожалуйста?»), и Вэй Усянь окончательно отчаялся в своих попытках понять детей. – Вчера мы занимались математикой, и я могу сосчитать до двадцати! – гордо говорит он.
Мадам Цзинь откровенно насмехается.
– Цзинь Цзысюань умел считать до пятидесяти, когда был в твоём возрасте, – говорит она, и плечи Цзинь Лина опускаются. Потом она поворачивается к Цзян Чэну и качает головой. – Вам следовало отправить его в школу, которую рекомендовала я.
В каком-то смысле Вэй Усянь понимает её. Мадам Цзинь потеряла сына, сына, которого вырастила, о котором заботилась, которого любила всем сердцем. Но несмотря на то, что Цзинь Лин похож на своего отца, он не Цзинь Цзысюань и никогда им не будет, и он просто мальчик, слишком маленький, чтобы помнить своих родителей, слишком маленький, чтобы осознать потерю и долг.
– Вы… – впервые задолгое время Вэй Усянь обращается к ней, его руки трясутся от гнева, но его прерывает Цзян Чэн, который встаёт и берёт Цзинь Лина на руки. Их племянник тут же обнимает Цзян Чэна за шею, пряча лицо на груди дяди.
– Мы уходим, – объявляет он, гневно глядя на мадам Цзинь. – И мы не вернёмся.
Вэй Усянь удивлённо рассматривает его какое-то время, а потом тоже вскакивает.
– Он Цзинь! – кричит мадам Цзинь, стукнув руками по столу. – Он унаследует…
– Он ребёнок! – кричит Цзян Чэн в ответ. – Нихера он от вас не унаследует! Только через мой труп.
– Достаточно, – Вэй Усянь становится перед Цзян Чэном. Для него непривычно выступать посредником, но мадам Цзинь всё краснеет и краснеет, а Цзинь Лин всё громче всхлипывает на груди у Цзян Чэна. – Цзян Чэн, идём, – говорит он настолько спокойно, насколько может.
– Вы не заберёте его…
– Мадам Цзинь, – оборачивается он, – давайте не будем усугублять ситуацию для Цзинь Лина. Мы можем обсудить всё это позже, когда успокоимся, но, пожалуйста, – ненадолго прерывается Вэй Усянь, чтобы продолжить, когда Цзян Чэн выходит из комнаты с Цзинь Лином на руках, – помните, что Ваш сын выбрал Цзян Чэна опекуном Цзинь Лина не просто так, – предупреждающе цедит он. Глаза мадам Цзинь становятся шире, и она делает шаг назад, прижимая руку груди – туда, где бьётся её сердце, так, будто одно лишь воспоминание об этом ранит её физически. Он кивает, разворачиваясь, чтобы пойти за своим братом. – Когда Цзинь Лин будет готов увидеть Вас вновь, мы дадим Вам знать, – говорит он, закрывая за собой дверь.
Он видит, как Цзян Чэн пытается открыть дверь их машины, прижимая Цзинь Лина к себе.
– Он не хочет отпускать, – проговаривает он, когда Вэй Усянь оказывается рядом с ними.
– Я поведу, – Вэй Усянь берёт ключи, а Цзян Чэн забирается на заднее сиденье, шепча ласковые слова плачущему Цзинь Лину, чтобы успокоить.
«Вот, – думает он, улыбаясь про себя несмотря ни на что, – поэтому Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань опекуном Цзинь Лина выбрали Цзян Чэна, а не мадам Цзинь или меня».
–
9 лет
– Ты… – тянет Цзинь Лин, всхлипывая, крепко держась ручками на рубашку Вэй Усяня. Вэй Усянь смотрит на своего племянника, своего светлого мальчишку, который плачет из-за него, и его сердце раскалывается. – Ты любишь Сычжуя больше, чем меня?
– Нет, – отвечает Вэй Усянь резко и без тени сомнений, отрываясь от Цзинь Лина, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я так сильно люблю вас обоих. – Он обнимает Цзинь Лина снова. – И это никогда не изменится, – обещает он, потому что это правда. Ему никогда не нравилось менять что-то, а такая глобальная перемена – переезд из дома его брата и племянника – делает особенно больно, несмотря даже на то, что он переезжает жить к любви всей своей жизни и его сыну. – Я буду всегда рядом, мы будем ужинать вместе, и ты сможешь проводить у меня выходные! А ещё сможешь гладить кроликов Лань Чжаня, ты ведь не забыл? Ты же любишь кроликов! – Цзинь Лин шумно сопит, внимательно раздумывая над его словами. Он обожает всех животных, прямо как Цзян Чэн, и ему нравится Сычжуй, даже если он не хочет признавать этого.
– Но…
– Цзинь Лин, – перебивает Вэй Усянь, гладя его по голове, – я всегда буду твоим дядей. Всегда. Я просто переезжаю в другой дом, вот и всё. Всё остальное не изменится.
Цзинь Лин снова обнимает его и всё ещё плачет, но уже не так истерично, и Вэй Усянь прижимается поцелуем к его макушке, пытаясь сдержать собственные слёзы, а потом замечает взгляд Цзян Чэна, который стоит опёршись на дверь, ведущую в кухню.
Это была тяжёлая неделя. Вэй Усянь рассказал Цзинь Лину о своём решении переехать почти сразу, и с того времени мальчик постоянно хвостиком ходил за ним по всему дому, держал его за руку, выпрашивал объятия и поцелуи – привычка, от которой он отказался, едва ему исполнилось восемь, потому что он – по его мнению – стал «слишком взрослым» для неё.
Она была напряжённой и для Цзян Чэна тоже, он просто лучше скрывал это. Но причиной кислого настроения его брата был вовсе не его скорый переезд, и он знал это.
С детства Цзян Чэн чувствовал себя неполноценным и недооценённым, особенно рядом с Вэй Усянем. Между ними было много ссор, не совсем из-за этого, но Цзян Чэн всегда обвинял его в том, что он слишком мягкий, что он поддаётся слишком легко, чем делает из Цзян Чэна «плохого» дядю, который заставляет Цзинь Лина делать что-то по дому, чистить зубы или есть овощи.
Вэй Усянь вздыхает, наблюдая, как складки между бровями Цзян Чэна становятся глубже, покуда он хмурится; и всё привычно сводится к тому, что Цзян Чэн снова возвращается к в последнее время ставшей назойливой мысли о том, что Вэй Усянь любимый дядя Цзинь Лина, и такая яркая реакция их племянника только усиливает его неуверенность в себе.
Если бы только Цзян Чэн знал, как он сильно ошибается.
–
13 лет
Всё случается одним субботним утром.
Вэй Усянь на работе, потому дверь взбешённому Цзинь Лину открывает Лань Чжань. Цзинь Лин тащит на себе свой рюкзак и уверенно заявляет, что съезжает от дяди. Когда Вэй Усянь возвращается домой и находит Цзинь Лина, играющего с кроликами и бормочущего ругательства всех видов форм и размеров, – каждое из которых почти наверняка узнал от Цзян Чэна, – первая реакция Вэй Усяня – это смех. Ох уж эти мятежные подростки.
Цзян Чэн, напротив, говорит прямо убийственным тоном, когда Вэй Усянь звонит ему.
– Скажи ему, чтобы он шёл домой. Прямо. Сейчас.
– Я не знаю, – подтрунивает Вэй Усянь. – Он выглядит таким счастливым здесь, мне кажется, его усыновили кролики Лань Чжаня, – смеётся он, когда Цзян Чэн советует ему заткнуться. – Так что случилось? Он так и не сказал мне.
– Я поймал его, когда он пытался сбежать из дома, – говорит Цзян Чэн. – Чтобы сходить в кино с девушкой.
– Ой. Его первая любовь, очаровательно, – улюлюкает Вэй Усянь, оборачиваясь, чтобы выглянуть в окно, за которым Цзинь Лин злобно пинает камни, а Сычжуй пытается его успокоить. Он задумывается, не нашёл ли его сын свою первую любовь. Дети растут слишком быстро. – Ты ведь поговорил с ним…
– Да, – рычит Цзян Чэн. – Я знаю, что он ответственный, я вырастил его, – подчёркивает он, и Вэй Усянь улыбается гордости в его голосе. – Но побег? Ложь? Я…
– Сказал, что сломаешь ему ноги? – он знает буквально всё о пустых угрозах своего брата и может понять его беспокойство, но проблема в том, что Цзинь Лин сейчас всего это не понимает. – Он просто ведёт себя как подросток. Я поговорю с ним и возьму его…
– Не указывай мне, как растить моего сына! – выпаливает Цзян Чэн, и Вэй Усянь удивлённо моргает. Его брат никогда до этого не признавал своих чувств, и это подсказывает ему, что причина ссоры заключается вовсе не в том, что Цзинь Лин пытался сбежать.
– Цзян Чэн…
– Заткнись! Просто… скажи ему, что я еду, чтобы забрать его! – кричит он и тут же бросает трубку.
Вэй Усянь вздыхает. Вот и приехали.
–
– Мне тут сказали, что у тебя девушка появилась, – говорит он Цзинь Лину, падая на траву рядом с ним. Сычжуй отпускает пушистого кролика, которого гладил всё время до этого, на грудь Вэй Усяня, и встаёт, чтобы оставить их двоих наедине. Вэй Усянь смотрит, как он уходит, гордый человеком, каким становится его сын.
Цзинь Лин фыркает, и Вэй Усянь всматривается в его лицо, пылающее то ли от гнева, то ли от смущения. Он очень похож на Цзинь Цзысюаня, когда краснеет, и это отталкивает.
– Что здесь такого? У дяди тоже есть девушка!
Вэй Усянь моргает. Надо сказать, что такого он не ожидал.
– Правда, что ли? Я думал, он умрёт холостяком. – прыскает он. – Ай да Цзян Чэн. – Цзинь Лин отворачивается от него, чтобы погладить самого толстого кролика, и Вэй Усянь притворяется, что не слышит, как тот пытается скрыть всхлип, закашлявшись. Цзинь Лин всегда был плаксой, и, несмотря на то, что он ненавидит это своё качество, Вэй Усянь рад, что он не сдерживает чувства в себе.
Он вздыхает, рассматривая кроликов, которые играют в их саду, и ждёт, когда Цзинь Лин немного успокоится – хотя бы внешне, – чтобы спросить:
– Цзинь Лин, что произошло на самом деле?
– Я ненавижу её, – говорит Цзинь Лин, и Вэй Усянь тут же выпрямляется. В Цзинь Лине много от Цзян Чэна, но… ещё он очень похож на свою мать: он мягкий, заботливый, хороший. И это… это совсем на его племянника не похоже. – Я ненавижу её, я… я не понравлюсь ей, и она заставит дядю избавиться от меня, и… и ему стόит. – Цзинь Лин душераздирающе всхлипывает, и слёзы катятся по его щекам. Он отталкивает руку Вэй Усяня, которой тот пытается дотронуться до него, чтобы попытаться успокоить. – Я… Я постоянно мешаю ему: ему пришлось съехать из-за меня, и сменить работу… – он плачет, и звон его голоса раздаётся громче с каждым словом, и Вэй Усяню остаётся только ошарашено таращиться на него.
Это правда: Цзян Чэн переехал в новый дом, когда усыновил Цзинь Лина, но это произошло только потому, что в его квартире была только одна спальня, и Вэй Усянь тогда жил с ними. Тогда ему пришлось бросить работу, чтобы следить за Цзинь Лином, но чуть позже Цзян Чэн открыл свою ветклинику и теперь занимается тем, о чём мечтал всю жизнь, а не сидит взаперти весь день в каком-нибудь пыльном офисе. Цзинь Лин изменил его жизнь, но Вэй Усяню всегда казалось, что в итоге всё к лучшему, и он уверен, что Цзян Чэн думает точно так же.
– Зачем? Я ведь не стою…
– О чём ты говоришь? – кричит кто-то, и Вэй Усянь вздрагивает, оборачиваясь и замечая Цзян Чэна, который идёт к ним, а вокруг него почти искрит от его гнева. Это новый уровень злости, и Вэй Усянь знает, что если не отойдёт, то Цзян Чэн просто отшвырнёт его в сторону, чтобы добраться до их племянника. – Не стоишь того? Не стоишь того? – продолжает спрашивать он, поднимая Цзинь Лина на ноги. – Ты глупый? Я сломаю тебе ноги, если ты ещё раз скажешь что-нибудь подобное!
– Дядя… – Цзинь Лин звучит совершенно испуганно, и хотя Вэй Усяню тоже немного страшно, он знает, что гнев Цзян Чэна направлен не на Цзинь Лина, а на себя самого за то, что позволил своему племяннику не просто задуматься о такой смехотворной чуши, но ещё и поверить в неё.
– Ты самое дорогое, что есть в моей жизни, ты, мелкий… – говорит он, притягивая Цзинь Лина в крепкое объятие, которое выглядит откровенно болезненным.
Хотя Цзинь Лину, кажется, всё равно, – думает Вэй Усянь, заходя обратно в свой дом, – потому что мальчик обнимает Цзян Чэна в ответ так же крепко. Сбитый с толку Сычжуй наблюдает за ними из окна, и Вэй Усянь только гладит своего сына по голове, улыбаясь, когда Лань Чжань приходит к ним в кухню.
– Всё в порядке, – говорит он, целуя своего мужа в щёку. – У них всё будет хорошо. – Он рискует выглянуть наружу только для того, чтобы увидеть, как Цзян Чэн стирает слёзы с щёк Цзинь Лина, в то время как тот пытается отмахнуться от него. На лице Цзинь Лина сияет ослепительная улыбка.
–
18 лет
– С днём рождения! – поздравляет Вэй Усянь Цзинь Лина, вручив ему конверт с деньгами. Ему кажется, что Цзинь Лин справиться с выбором подарка самому себе лучше, чем это сделает Вэй Усянь, к тому же его совсем не радует перспектива ломать голову над приятным сюрпризом для подростка, который меняет хобби так же часто, как меняет одежду. – Это от меня и Лань Чжаня. – Его муж кивает, стоя сзади, и Цзинь Лин смущённо улыбается ему. – Сычжуй придёт после экзамена.
Сычжуй на год старше, а потому он уже в университете, и Цзинь Лин присоединится к нему в следующем году, и это немного расстраивает Вэй Усяня. Дети растут слишком быстро.
– Дядя, – Цзинь Лин закатывает глаза, – не плачь.
– Не буду, не буду, – обещает он, поднимая руки. Утром он уже плакал в объятиях Лань Чжаня, который шептал ему на ухо нежные слова, чтобы утешить. По крайней мере, его муж всегда будет рядом с ним. – Итак, – начинает он, держа Лань Чжаня за руку – ему понадобится поддержка сегодня вечером, – где Цзян Чэн?
– Не знаю, – пожимает плечами Цзинь Лин. – Он сказал, что у него есть какие-то дела, но он принесёт торт, потому, думаю, он скоро будет дома. – ЦзинъИ уже сидит в гостиной и играет в какую-то игру. Он машет, когда видит их, и Вэй Усянь щекочет его, потому что ему нравится наблюдать, как он извивается. Цзинь Лин падает на диван рядом с ЦзинъИ и подбирает свой контроллер, чтобы присоединиться к игре. – Ты можешь заказать пиццу.
– Я твой дядя, негодник, – грозно проговаривает Вэй Усянь. – Поимей хоть немного уважения.
Цзинь Лин пожимает плечами, не отрывая взгляд от экрана.
– Извини, дядя. Ты не мог бы заказать пиццу, дядя? – ЦзинъИ смеётся и подставляет руку для того, чтобы Цзинь Лин дал ему пять, и тот с удовольствием отбивает. Вэй Усянь сужает глаза, смотрит в глаза Лань Чжаню, будто говоря что-то вроде «ты вообще можешь в это поверить?», – и его удивлённый муж отвечает ему почти незаметным намёком на улыбку.
Он уже собирается прочитать своему племяннику лекцию об уважении к старшим, когда Цзян Чэн открывает входную дверь и заходит в дом с огромной коробкой в руках; а прямо за ним заходит Сычжуй, неся гораздо меньшую коробку.
– Можешь отнести торт на кухню, спасибо.
– Без проблем, – говорит Сычжуй, улыбаясь своим отцам, и поздравляет Цзинь Лина с днём рождения. – Извини, я оставил твой подарок в своей комнате. Отдам тебе его на этих выходных.
– Всё в порядке, – пожимая плечами, быстро бормочет Цзинь Лин – всё его внимание сосредоточено на коробке в руках Цзян Чэна. – Что это?
– Твой подарок, – улыбаясь, говорит Цзян Чэн и суёт коробку Цзинь Лину в руки.
Вэй Усянь не видит реакции Цзинь Лина, потому что как только коробка начинает лаять, он убегает прочь.
–
– Это месть, я точно знаю, – жалуется он, и Лань Чжань терпеливо водит рукой по его спине. Они всё ещё на заднем дворе, потому что Цзинь Лин отказывается отпускать собаку, а Цзян Чэн не просит его это сделать. – Цзян Чэн планировал всё это. Он усыпил мою бдительность ложным чувством безопасности, а теперь, – он взмахивает руками, – это.
– Цзинь Лин выглядит счастливым, – говорит Лань Чжань.
Вэй Усянь жмётся к груди Лань Чжаня.
– Цзян Чэн отличный папа, – говорит он. – Лучше, чем я.
– Вэй Усянь отличный папа, – чеканит Лань Чжань немного задумчиво, – Цзян Чэн просто другой.
Ох, и чем только Вэй Усянь заслужил такое везение?
– Лань Чжань тоже отличный папа. – Он целует Лань Чжаня в щёку и улыбается, когда слышит счастливый смех своего племянника.
– Вэй Ин! – кричит Цзян Чэн, злобно открывая заднюю дверь дома. – Тащись уже сюда, мы режем торт.
Вэй Усянь вздыхает, поворачиваясь к своему мужу.
– Ты защитишь меня?
Лань Чжань держит его за руку.
– Всегда.
–
– Ты будешь прятать зверя, когда я буду приходить в гости, правда? – спрашивает Вэй Усянь, притягивая его к себе, силой заставляя обняться с собой.
– Это просто собака, – говорит Цзинь Лин, выворачиваясь из его хватки. – Не знаю, как ты можешь бояться щенка.
Вэй Усянь грустно улыбается. Он хотел бы стереть воспоминания об улицах, о том, каково спать с ощущением пустого желудка, но после стольких лет у него всё ещё случаются кошмары.
– Это история для следующего раза, – говорит он, отпуская Цзинь Лина, чтобы тот попрощался с друзьями.
Цзян Чэн подходит к нему, выглядя так, будто ему почти стыдно.
– У него был отличный год.
– Знаю, – говорит Вэй Усянь, прикасаясь к плечу брата. – Он всегда хотел собаку. И он заслужил её. – «И ты тоже заслужил», – думает он с нежностью.
Перед тем, как начать жалеть о своих поступках, он обнимает Цзян Чэна.
– Ты отлично справился, – шепчет он, чувствуя, как его брат обнимает его в ответ. – Наша сестра гордилась бы тобой. – Цзян Чэн кивает ему в шею.
– Тобой тоже, – шепчет Цзян Чэн, а потом отрывается и отталкивает Вэй Усяня. – Иди. Твой муж ждёт тебя.
Вэй Усянь улыбается по пути к машине, наблюдая, как Цзян Чэн и Цзинь Лин идут к своему дому, как Цзян Чэн обнимает Цзинь Лина за плечи.
– Всё в порядке? – спрашивает Лань Чжань, когда садится в машину.
Вэй Усянь берёт его за руку, улыбаясь их сыну, который сидит на заднем сидении.
– Да. Как никогда до этого.