Work Text:
Его кровь холодна, как холодны леса, в которых он охотился с малолетства.
Люмин видит это практически сразу: вода. Океан, глубокий, тёмный, на дне его то, что снится людям в кошмарах, но гладь его спокойна, неестественно неподвижна.
Люмин не боится ни глубины, ни темноты.
Люмин боится Аякса.
Чайлд улыбается притворно, прежде чем сделать выпад — и уже по-настоящему, когда она его отбивает. В руку отдаёт знакомой тяжестью. Люмин напрягает икры. Удерживается на месте.
— Сильнее, — она говорит, — не сдерживайся.
Вербального ответа она не ждёт и не получает. Взгляд Чайлда — у Люмин есть ровно доля мгновения, чтобы это заметить, — отягчается. Его бёдра разворачиваются — Люмин, предвидя следующий его выпад, в ту же секунду отскакивает на пару шагов назад и зеркалит стойку, с которой он стартовал. Один из клинков — вода, яростная, ревущая — почти до неё дотягивается. Почти. Люмин выпускает свой меч из руки, и, до того, как тот касается земли, ударяет прицельно Чайлда в живот, вкладывая в удар немного стихии анемо. Рот Чайлда приоткрывается, он успевает выдать едва слышное «Ох» — меч Люмин при ударе об землю в этот же момент издаёт звук погромче — и отлетает. Впрочем, всего метра на три, удержавшись при этом на ногах.
Они замирают. Чайлд поднимает взгляд на Люмин.
Выражение его лица — озёрная гладь.
— Сильнее, — он говорит, — не сдерживайся.
И если бы ему всё ещё было резонно перед ней притворяться, это звучало бы иронично. Огонёк в его глазах можно было бы списать на озорство.
Но теперь он не смог бы её обмануть, даже если бы хотел.
— Хорошо, — Люмин обещает.
Обещает всерьёз.
В чайнике день сменяет ночь по её желанию, иногда — в зависимости от её настроения.
Когда спарринг в этот раз подходит к концу — всегда, как только становится понятно, что они вымотаны, по тому, как в интенсивности теряют их движения; всегда, потому что сражаться, не ощущая реальной, острой опасности, оба отказываются, по разным причинам, — солнце начинает склоняться над горизонтом.
Люмин потягивается. В этот раз обошлось всего лишь тремя лёгкими ранениями и, вероятно, парой синяков. Они с Чайлдом в первый раз условились, что кости должны оставаться целыми, сухожилия — не порванными. Их развлечение не должно выводить их из строя больше чем на полдня: обоим слабость, с учётом их деятельности, могла стоить жизни. По этой же причине Чайлд не заходит дальше использования глаза порчи, и Люмин пришлось какое-то время его уговаривать сменить лук на клинки.
Чайлд не потягивается. Не разминается. По нему едва можно сказать теперь, что он провёл только что кто знает сколько времени тренируясь.
— Спасибо, — он Люмин кивает, как обычно. Она, как обычно, не отвечает.
Она садится неэлегантно на траву, приобнимает свои колени. Вздыхает. Чайлд без её помощи из её чайника не выберется, так что он терпеливо ждёт. Вскоре он решает к Люмин присоединиться — он вне боя движется совсем по-другому, очень точно, тяжело, гранёно, как движутся лучшие солдаты Царицы.
Отсюда видно бесконечное пространство под парящим островом — под ними, — и Люмин позволяет себе слегка расслабиться. Они молчат. В какой-то момент, когда она начала Чайлда понимать достаточно хорошо, Люмин перестала пытаться вывести его на разговор разговора ради. Он отвечал, конечно, но почти всегда пусто. Что забавно, первой это о нём заметила Паймон.
Люмин смотрит на то, как одно из облаков окутывает луну.
— Стоит оно того? — она спрашивает будто бы в никуда.
И он знает.
Люмин ищет Итера — он знает. Где-то далеко, где-то, куда ей пока ещё не добраться; и она Путешественница, и они с Итером путешествовали вместе — жили, помогали друг другу жить где бы то ни было, умирали и находили друг друга в мирах умерших, но всегда, всегда, всегда вместе. И Чайлд не может не знать; Люмин помнит, как её за руку тянул Тевкр, помнит, как Аякс после неделю отхаркивал кровь и улыбался, будто это ничего не значит. Он знает, о чём Люмин его спрашивает, и Люмин его понимает — это что-то, что должно бы вызывать сожаление, но его в Люмин не осталось, — и потому понимает, что ответила бы на его месте. Всегда, где бы и когда бы она ни была, да. Потому что Итер её ждёт.
Но она не на его месте.
Чайлд пожимает плечами.
— Жизнь того стоит.
Аякс не говорит ничего больше. Люмин тоже.
Люмин видит практически сразу — айсберг. Окружённый со всех сторон на мили тянущимся ничем .
От его смеха режет в груди.
Но Люмин его таким не боится. Она не боится одиннадцатого Предвестника Фатуи — убийств из фрустрации, вспышек гнева. Она не боится Чайлда — военного, годами служащего Снежной. Она не боится тем более глаз порчи, не боится бездны, её сил, искажений, прислуг. Люмин сильнее всего этого, старше, опытнее.
Но иногда она видит Аякса — к этому пришедшего, — и
Кем надо быть, чтобы выжить в бездне?
Как надо быть, чтобы после этого продолжить сражаться?
Люмин не боится ни глубины, ни темноты, не боится ничего из того, что пытается её убить. Она не боится ни Чайлда, ни Тарталью.
Но иногда Люмин видит перед собою Аякса.