Work Text:
— Хуан, мне нужен тот жеребёнок.
Начальник охраны и доверенное лицо молодого соберано привык уже и не к таким заявлениям, и всё же позволил себе скептически покачать головой:
— Вы уверены, дор? Уж насколько я не лошадник, а вижу, что оно бешеным вырастет.
— "Рокэ Алва всегда называют безумцем перед боем и никогда после", — улыбнулся маршал. — Ставлю свою шпагу, что мы друг другу идеально подходим и когда-нибудь я найду с ним общий язык.
Хуан кивнул и пообещал всё сделать, мысленно уже заготавливая пиво и закуски — наблюдать за представлением.
***
Ему с трудом удавалось не смеяться, наблюдая, как маленькое исчадие Заката прижимает ушки, скалит еще молочные зубки и гоняет непобедимого кэнналийского герцога по загону. Как, будучи в более благодушном настроении, жеребчик выбивает из рук угощение или же не зло, но больно прикусывает кормящую его руку.
Тем не менее, Суавес не мог не удивляться терпению своего обычно резкого и вспыльчивого соберано.
Рокэ постепенно, шаг за шагом приучал жеребёнка, незатейливо названного "Вороным" по-эпинэйски, что его стоит слушать и допускать в своё пространство.
Моро взбрыкивает и грозится укусить, когда Рокэ приближается еще на шаг. Алва останавливается, но не отходит:
— Ну уж нет, юноша, я здесь буду и вам не убедить меня в обратном.
"Юноша" фыркает, недовольно качает головой, но не пытается больше отбиваться и — о, чудо! — позволяет положить ладонь на холку.
***
Как-то раз жеребёнок позволил почесать морду, даже не попытавшись оставить герцога без пальцев, и Рокэ решил, что пришло время недоузка.
Моро так не считал и, выражая однозначное неодобрение непонятным ремням на морде, боднул головой так, что расслабившийся Алва полетел задом в пыль.
Хуан в этот раз не выдержал и расхохотался:
— Можно мне примерить вашу шпагу, соберано?
— Пошёл в жопу, — огрызнулся Рокэ, поднимаясь и потирая упомянутое место. — Понял тебя, малыш, еще рано, — уже совсем другим тоном обратился он к жеребчику.
"Малыш", вымахавший за это время до размера взрослого, хоть и некрупного своего соплеменника, вполне добродушно заржал.
***
Пришлось дать жеребчику долго обнюхивать и даже пожевать недоузок, прежде чем тот позволил застегнуть его на морде. С этого момента, конечно, стало проще. Моро не одобрял недоузок, пытался его стянуть и "счесать" с головы, тем не менее, его стало возможно удержать на месте хоть какое-то время и перевести из загона в конюшню и обратно.
— Дор, я удивляюсь вашему терпению, — признался Хуан, помогая обрабатывать очередной синяк от копыта — что Рокэ перешёл границы дозволенного, жеребчик давал понять более чем ясно. — Другой бы уже давно за кнут взялся, животное ж так вообще страх потеряет...
— И загубил бы любые шансы, — скривился Алва.
— Потому что слепому видно, что этот конь страх не то что не потерял — его в нём на троих хватит. Он уже ожидает, что его будут бить и ломать, и спешит в этом убедиться. Очень умная и предусмотрительная лошадь, честно говоря. Но я собираюсь продолжить его удивлять.
***
Время шло. Жеребёнок, ставший любимчиком всего двора (хоть к нему и боялись подходить), рос и креп, а вместе с ним крепла и вера Хуана в своего соберано. Моро уже позволял не только чистить его, но и крючковать копыта, хотя задние ноги вырывал исправно. Перестал бросаться на конюха: "Юноша, я же не смогу всегда вовремя ваш денник убирать, привыкайте вот к этому человеку", и даже начинал слушаться команд. Бесился на корде, вызывая у Рокэ азартный счастливый смех. Радостно ржал, заслышав знакомые легкие шаги.
Хуан уже чувствовал, что никакая шпага ему не светит. "Ну ничего, — успокаивал он себя, — вот попытается дор Росио на это багряноземельское отродье сесть..."
***
— Моро не желает брать удила? — сочувственно покачал головой Хуан, увидев кровящий укус на руке Алва.
— Да, но я его уже почти убедил.
И действительно, еще несколько дней и вся конюшня ахнула, увидев как вороной красуется в уздечке и благосклонно взирает на их восторг.
Дальше, конечно, пошло сложнее, у жеребца как раз менялись зубы и любая попытка потянуть за повод причиняла ему боль. Поэтому Рокэ просто надевал на Моро уздечку на час в день — и был рядом, успокаивал, угощал сахарком, придерживая за оставленный под уздой недоузок. "Чтоб не отвык".
Неделя, месяц... счастье, что год выпал мирный и Рокэ не пришлось забросить своего любимца на несколько месяцев кампании. Но вот Моро уже понимает, что ему хотят сказать натяжением повода. Алва терпеливо шагал рядом с конём, держа собранный повод в руке, и особенно хвалил коня, когда тот понимал, что натяжение обоих поводьев означает "успокоиться и остановиться", а не "взбеситься окончательно".
***
— Хуан, кажется, пора седлать Моро!
Новость разнеслась по особняку молниеносно, и к назначенному часу все его жители собрались у ограды — кто просто полюбоваться родео, а кто и помочь, если надо.
Но особого родео не случилось. Мягкое лёгкое седло Рокэ надел на Моро еще в деннике, но не стал сильно затягивать подпругу. Конь пританцовывал на ходу, нервно, но не зло. "Мне не нравится эта штука на спине" — говорили его движения.
— Потерпи, мой хороший, скоро привыкнешь, — сахарок, яблочко, такой ласковый бархатный голос, что наблюдающие за этим служанки через одну зарделись.
— Диего, — окликнул Алва конюха. — Держи корду!
Подтянул подпруги, успокоил заигравшего коня. Отдал повод, высылая в шаг и пошел рядом, с руками на седле. В какой-то момент подтянулся и повис, на что Моро удивленно остановился.
— Шагаем дальше, Моро, шагаем... Диего, приподними бич, только не маши.
Конюх уже знал, что размахивать бичом, а уж тем более бить нельзя, надо просто показать коню, что бич следует за ним.
Наконец герцог устал висеть на седле и спрыгнул на землю. Поощрительно похлопал остановившегося жеребца по загривку... и вскочил в седло.
Моро затанцевал на месте, но Алва, вместо того, чтобы укоротить повод, призвав коня к порядку, наоборот, отпустил его и обнял Моро за шею, шепча что-то успокоительное.
И всё же полетел на землю, но только потому, что жеребца испугали грянувшие аплодисменты.
***
— Ну что, Хуан, не жалеешь о шпаге? — обернулся к нему Рокэ, перекрикивая грохот копыт и ветер.
Да какая уж тут шпага... Он, соберано и граф Савиньяк втроём скакали верхом вдоль столичных стен, а Моро и Рокэ, кажется, одинаково наслаждались бегом. Властитель Кэнналоа снова поставил свою удачу, драгоценное время и жизнь — и выиграл, получив лучшего боевого коня, напарника и друга, то есть всё это окупилось сторицей. Верный слуга только боялся, что однажды эта проверенная стратегия даст сбой...
***
С момента появления в особняке на улице Мимоз нового оруженосца соберано, Хуана Суавеса не покидало ощущение дежавю. Ричард огрызался на делано строгое "Дерзите, юноша?", в глазах Рокэ поблескивал ироничный азарт, а вездесущий начальник охраны только усмехался: "Брыкайся-брыкайся, малец. И не таких объезжали"...