Work Text:
Чуя и Дазай живут на одной лестничной клетке в соседних квартирах, которые снимает для них портовая мафия. Хотя, наверное, Дазаю пора уже забыть о формальностях и прописаться у Чуи, у которого он бывает чуть ли не через день. Он приходит всегда сам, без приглашения. Толкает незапертую дверь, заходит, разувается, и за собой дверь обязательно запирает — чтобы не помешали.
Чуя обычно сидит на кухне, у открытого окна, с пепельницей на полу и дымящейся в пальцах сигаретой. Прикрыв глаза, затягивается — красиво, как на картине. Дазай бы написал, если бы умел пользоваться кистью, а не только пистолетом. Дазай, не говоря ни слова — что за дурной тон, приветствовать друг друга — заходит на кухню и прислоняется плечом к дверному проему. Мол, встречай, Чуя, я пришёл.
Чуя щурится на него из-под прикрытых век, затягивается в последний раз, тушит окурок о стекло пепельницы и, кряхтя, встаёт. Дазай всегда над этим хихикает. Знает, что за это ему ничего не будет — Чуя слишком голодный.
Они всегда идут в ванную, так легче потом отмываться. Чуя снова падает на холодный плиточный пол, Дазай опускается рядом, неизбежно сминая стрелки на черных костюмных брюках. Чуя поднимает взгляд — уставший, замёрзший, с тёмными кругами под глазами, впавшими щеками. Видя его настолько измождённым, Дазаю хочется приходить каждый день, а лучше вообще остаться и не уходить никогда. Но Чуя взрослый и самостоятельный, он ему такого не позволит.
— Чего ждёшь? Бинты снимай, — недовольно ворчит Чуя на его медлительность, и Дазай поспешно принимается распутывать повязки.
Почему Осаму Дазай ходит в бинтах, спросите вы? Потому что укусы Чуи не успевают заживать.
Все в мафии знают — у Чуи Накахары порча, которая делает его суперспособность уязвимой. Но никто не видел эту самую порчу в глаза. Она жрёт Чую каждый день и каждый час, изморяя его постоянным голодом, который может заглушить только глоток тёплой человеческой крови, и то на время. Почему Дазай ему с этим помогает? Хороший вопрос, спросите кого-нибудь, но не Дазая.
Бинты падают на пол, как кожура от яблока, полоска за полоской — всё равно потом менять на свежие. Дазай закатывает повыше рукава рубашки, оголяет запястья, и вот они — ровные полумесяцы, уже покрывшиеся заживающей корочкой, но не затянувшиеся до конца. Правильно, оно зачем?
— Шею тоже, — тихо просит Чуя.
Дазай слушается. Дазай его всегда слушается.
Наконец, он готов. Руки, шея — добро пожаловать, дорогой гость, приятного аппетита. Чуя голодно облизывается, смотрит моляще — спрашивает разрешения. Дазай вздыхает и сам подносит запястье к губам Чуи.
Первый укус всегда немного болезненный, Чуя с благодарным стоном погружает зубы в кожу и начинает сосать, делая мелкие, частые глотки. На закрытых глазах дрожат длинные рыжие ресницы, кончик носа упирается Дазаю в ладонь — Дазаю щекотно. Чуя отрывается, даёт крови собраться вокруг раны, а потом размашисто облизывает, ещё, ещё, дай мне всё, что есть, Дазай, дай мне ещё глоточек. Отрывается и кусает в другом месте, как голодный прожорливый щенок, который ест свою порцию, опрокидывая миску.
Дазай больше не чувствует боли, он чувствует странное умиротворение, и ещё немного — едва подступающую слабость. Он даёт Чуе кусать свою руку и даёт пить свою кровь, как будто это — единственно важное, что он может сделать.
Чуя становится всё более жадным, беспокойным. Он залезает Дазаю на колени и вгрызается в подставленную шею, совсем рядом с прошлым местом укуса. Смыкает на коже челюсти, радостно встречает щедро полившуюся кровь языком, прижимается всем телом, словно хочет согреться. Дазай счастлив, как идиот. Он, наверное, возбудился бы, если бы так не хотелось спать.
В глазах постепенно начинают плясать темные пятна, и Дазай опускает веки, чтобы не замечать свою слабость. Он — в полном порядке. Он — самый щедрый из людей, но только для Чуи, акция ограничена, порядок и место проведения изучите на сайте. Чуя как будто успокаивается, присосавшись к его шее, делает глубокие и медленные глотки, в такт дыханию Дазая. Дазай ослабевающими пальцами гладит Чую по голове, нежно перебирая ярко-рыжие локоны.
Совсем скоро, к большому сожалению Дазая, Чуя отрывается от него. Вид у Чуи, как обычно, взъерошенный: глаза горят, щёки тоже, губы распухли, словно от поцелуев, подбородок весь в крови. Дазаю неимоверно льстит, что эта кровь именно его. Он берёт один из старых бинтов и аккуратно, словно испачкавшемуся ребенку, вытирает лицо Чуи.
— Теперь порядок? — устало, еле слышно спрашивает.
Чуя энергично кивает, и этого Дазаю более чем достаточно.