Work Text:
«Мэй»
Мэй пялится в телефон, ожидая какого-либо продолжения, но Масатоши больше ничего не пишет. Ни утешений, ни вопросов. Проходит несколько долгих минут, затихают последние разговоры, автобус трогается с места и только потом до Мэя доходит, что Масатоши просто хотел понять, будет он с ним сейчас говорить или нет.
Конечно, будет, но о чем? Мэю нечего сказать.
«Что?» — коротко спрашивает он.
«Ты отлично подавал» — приходит быстрый ответ и Мэй глубоко вздыхает. У Масатоши сегодня должна была быть игра, он говорил, что не сможет не то что приехать лично, но и даже просто посмотреть трансляцию финала отборочных. Как по закону подлости, полуфинал, который Мэй от и до просидел на скамейке запасных, Масатоши видел целиком. Еще утром это обстоятельство невероятно бесило, но теперь Мэй думает, что может так было бы к лучшему.
«Ты что, смог посмотреть матч?»
«Нет, мы закончили пять минут назад. Я видел только счет, но знаю, что ты показал отличную игру. По-другому не может быть»
Мэй прикусывает губу и откидывается затылком на кресло, смотря в потолок и чувствуя, как слезы скапливаются в уголках глаз. Было приятно слышать от Масатоши такие слова и знать, что он нисколько не сомневается в Мэе, но никакая похвала не могла перебить разочарование от поражения. В этом году Инаширо даже не попали на Кошиэн. Прошлогодние финалисты вылетели с отборочных. Какой позор.
«Хочешь, я позвоню?» — приходит очередное сообщение. Мэй шмыгает носом и утирается рукавом водолазки. Хочет. Очень хочет, но не сейчас.
«Не надо, мы едем в школу. Я сам тебе позвоню»
«Мэй» — опять отправляет Масатоши и только спустя несколько секунд молчания продолжает печатать. — «Мне жаль, что я не смог приехать»
Мэю тоже жаль. Присутствие Масатоши не могло повлиять на исход матча и, наверное, проиграть у него на глазах было бы еще обиднее, но зато потом в раздевалке можно бы было уткнуться ему в плечо, спрятаться в объятиях и на пару минут перестать быть асом-третьегодкой, опорой и примером для всей команды и побыть просто самим собой — разбитым поражением Мэем.
«Прости» — приходит новое сообщение, от которого становится только хуже. На его фоне Мэй еще острее чувствует свое одиночество. В прошлом году даже проигранный финал Кошиэна не ощущался таким безнадежным, ведь у Мэя оставалась еще одна возможность попробовать дойти до конца и ему было с кем разделить свою горечь. Была горячая ладонь, которая легла поверх его стиснутых кулаков, с которой можно было переплести пальцы. А сегодня он упустил последний шанс, но даже не мог дать волю переполняющим эмоциям, потому что был обязан быть сильнее всех в команде. Но как делать это, если он чувствует себя так ужасно? Как быть опорой для остальных, если ему самому не на кого опереться?
«Хочу, чтобы ты был здесь» — быстро и дергано печатает он, едва попадая по нужным иероглифам, потому что все расплывается из-за вновь подступивших слез. — «Ненавижу, что приходится делать вид, будто все под контролем, когда это не так! Как мы могли проиграть?! Как Я мог проиграть сегодня?! Я даже не верю, что это на самом деле произошло!»
Масатоши прочитывает, но молчит. Мэй сжимает зубы и его накрывает глухой волной отчаяния. Он действительно ни секунды не верил, что они могут проиграть. Всеми мыслями он давно уже был на Кошиэне, на огромном стадионе с черным песком, в окружении команд из других школ и даже представлял, как невыносимо жарко будет на общем построении. Как покровительственно он будет говорить волнующимся первогодкам, что теперь они должны продолжить его славную традицию и каждый год выводить Инаширо на это бейсбольное поле, и, конечно же, побеждать.
Мэй не надеялся, а точно знал, что о нем будут писать статьи в журналах, что у него будут брать восторженные интервью. Что скауты из профессиональных команд будут внимательно следить за его успехами, собирать информацию и готовить предложения по контрактам.
Показав себя на Кошиэне, Мэй сразу после школы должен был уйти в про-лигу. И чем выше забралась бы его команда, тем больше предложений бы ему поступило и тем выше шанс, что среди них оказалось бы то, которое он ждал сильнее всех — от Файтерс. Но теперь это все летело к чертям.
Что если Мэем вообще не заинтересуются? Он ведь даже слушать не хотел, когда родители начинали говорить про колледжи и университеты. У него был лишь план «А» и единственная вещь, в которой он не был до конца уверен — под каким номером драфта его выберут. Конечно, Мэй мечтал быть первым, на крайний случай был согласен уйти в первом туре, но теперь все эти вещи вдруг стали неимоверно далекими, недосягаемыми. Говорить о первом номере драфта было просто смешно. Первый тур еще может быть, но и это станет невероятной удачей.
Подступающий к горлу ком мешает дышать, и Мэй пытается медленно втянуть воздух через нос. Он не хочет думать о том, как быстро все его грандиозные планы превратились в руины. Потребовался всего один матч, одна сломавшаяся под ногой ступенька, чтобы он свалился с лестницы и полетел вниз головой в полнейшую неопределенность. Что теперь ему делать? Что с ним будет? Сегодняшний проигрыш ощущался как…
«Мэй, я знаю, ты чувствуешь себя так, будто проигрыш — это конец света, но ты все еще один из лучших питчеров поколения. Для тебя это только начало»
Мэй читает пришедшее сообщение и не знает, первым делом ему разозлиться или усмехнуться. Масатоши даже находясь за тысячу километров умудрялся угадывать его состояние и мысли, но что он имел в виду, написав, что Мэй один из лучших. Он лучший! С другой стороны, как лучший мог допустить проигрыш своей команды на каких-то отборочных?
«Пока ты едешь, я посмотрю последние иннинги. Трансляцию уже выложили» — вдогонку пишет Масатоши, и Мэй кривится. Он достаточно хорошо подавал на протяжении всего матча: экономно распределял силы, слушал Ицки, не делал грубых ошибок. Он был силен, но какой с этого толк, если противник оказался сильнее и с него все равно набрали очки.
«Не смотри. Не хочу, чтобы ты смотрел, как я проигрываю»
«Я буду смотреть, как ты играешь, а не проигрываешь» — Масатоши отправляет сообщение, но индикатор в окне диалога показывает, что он еще не закончил писать. Мэй опять вытирает глаза рукавом и прислоняется виском к прохладному окну. Масатоши то останавливается, то снова продолжает печатать и Мэй в ожидании бездумно прокручивает их переписку: пару утренних фраз, немного вчерашнего, когда они списывались перед звонком, и километры более ранних разговоров обо всем на свете. Про тренировки, про жаркую погоду, про то, кто что ел за день и то, когда они снова смогут увидеться.
С недавнего времени, планы Мэя, простирающиеся далеко вперед, касались не только бейсбола, потому что происходящее между ним и Масатоши стало очень серьезным. И дело не в том, что они наконец перешли черту и впервые занялись настоящим секосм, а в гораздо большем и важном — в чувствах.
Чувства крепли в Мэе с каждым днем и он медленно, по кирпичику достраивал свое представление о том, что он — они — будут делать с ними дальше. Так в общей картине будущего появился замысел идти в Файтерс, о котором он еще даже не говорил Масатоши; немногим раньше возникло намерение съездить в Саппоро и провести там целые выходные вместе.
Мэй представлял, как через год они с Масатоши снова будут играть в одной команде, и что их взаимопонимание в бэттери опять будет производить на всех неизгладимое впечатление. И что через пару лет они, конечно же, оба перерастут резервную лигу и доберутся до высшей. Может не одновременно — Мэй все-таки хочет быть первым, кто попадет туда — но потом они обязательно будут там вдвоем. Мыслями, как и с Кошиэном, он был уже далеко-далеко впереди.
Наконец мигает значок нового сообщения и Мэй с интересом листает вниз, но вместо длинного текста видит лишь короткую фразу:
«Я бы очень хотел быть с тобой сейчас»
«А я — всегда» — быстро печатает он, но не отправляет и, подумав, стирает признание вовсе, потому что оно слишком… слишком. Но в то же время это чистая правда, Мэй хочет быть с Масатоши всегда. Закусив губу, он пробует еще раз.
«Я хочу быть с тобой всегда, потому что с тобой все становится лучше» — он опять медлит, вслушиваясь в гулкий стук собственного сердца и задержав палец над клавишей «отправить». Это далеко не максимум из тех вещей, которые он мог бы сказать Масатоши, но они мало разговаривали друг с другом о таком, и начинать сейчас ни с того, ни с сего было странно. Но ведь когда-то это нужно будет сделать. Мэй закрывает глаза и не глядя жмет «отправить». Внутри все мгновенно сжимается и переворачивается от нахлынувшего волнения и он спешно пишет еще одно сообщение. — «Возвращайся в Токио поскорее. Я жду»
Последовавшая за этим тишина очень нервирует. Мэй успевает пожалеть, что решился отправить первую часть, но почти сразу злится на себя за такие мысли. Он не трус и будет говорить все что захочет и что посчитает нужным! А вот Масатоши… Почему он молчит? Неужели ему совсем нечего на это ответить?
«Постараюсь приехать вечером в пятницу»
Глаза Мэя округляются и в груди все снова сжимается, но на этот раз от радости. Если Масатоши приедет в пятницу, а не в субботу, как обещал, тогда у них будет на одну ночь больше, чем планировалось. Пожалуй, это самый лучший ответ.
«Обязательно приедь в пятницу!»
«Постараюсь. Но это будет поздно»
«Без разницы, в субботу выспимся»
Мэй испытующе смотрит на экран телефона, гадая, начнет ли Масатоши в своей любимой манере причитать об утренней тренировке, которую нельзя прогуливать. Масатоши мог написать что-то вроде «Высплюсь я, а тебе нужно будет в школу» или «Кунитомо не понравится пропуск» или «Не выходи из тренировочного процесса на полпути».
У Мэя был единственный, но неоспоримый аргумент против всех возможных доводов — после сегодняшнего поражения нет смысла лезть из кожи и удерживать пик формы, потому что лето для него окончательно и бесповоротно закончилось, как и весь серьезный школьный бейсбол. Пара дружеских матчей и небольших турниров в сентябре — большее, на что он теперь может рассчитывать и то, только если Кунитомо позволит участвовать в них третьегодкам. Ради такого не стоило жертвовать редким временем вместе. Судя по пришедшему сообщению, Масатоши думает точно так же.
«Выспимся. Тебе надо отдохнуть после отборочных. И не только физически»
Мэй вздыхает и машинально качает головой. Ему надо отдохнуть, это правда. По ощущениям, ему нужны минимум сутки объятий и поцелуев и еще столько же времени на разговоры. И если пожаловаться и рассказать о всех своих страхах он может уже сегодня вечером, то обняться даже по видеосвязи не получится никак. Мэй сжимает телефон крепче и закрывает глаза, на секунду представляя, что держит руку Масатоши, как было в прошлом году, когда они проиграли финал Кошиэна.
Тогда Мэй и подумать не мог, что в этом году его попытка взять титул закончится вот так, и что поддержка от Масатоши будет нужна еще сильнее, чем в тот раз. Будущее, каким бы четким иногда оно ни казалось, нельзя предугадать, и чем выше и грандиознее были планы, тем больнее было, если они вдруг рушились. Сейчас Мэй совершенно не хочет строить планы о чем-то большом, у него просто нет на это сил. Его максимум — добраться до общежития, прийти к себе в комнату и рухнуть на кровать.
«Позвони, когда будешь в школе»
«Хорошо» — отвечает он и глубоко, обессилено вздыхает. На ближайшее время у него только маленькие, выполнимые и очень приятные задачи. Сегодня — поговорить с Масатоши по телефону, а в пятницу — обнять его и не отпускать пару часов.