Work Text:
Они звали ее барышней Лю.
Теперь они зовут ее госпожой Лю, супругой наследного принца.
Со временем они назовут ее императрицей Лю.
Это история любви, воспеваемая в веках.
Добродетельная дева из благородной семьи, в расцвете юности, по пути в монастырь попадает в ловушку разбойников-бродяг, которые быстро расправились с ее охранниками.
С гор спускается принц-генерал со своими верными людьми за спиной, словно посланный богами. Одной рукой он отрубает руку схватившему ее бандиту, а другой прижимает ее к своему сверкающему доспеху. Он обращается с ней со всем должным уважением, не зная ее фамилии.
Он уезжает и увозит ее сердце с собой.
Такие слухи начинают распространяться по Великой Лян.
«Это красная нить судьбы, — шепчутся люди. — Знак благоволения небес молодому Наследному принцу». Эта история расходится со скоростью степного пожара, как только объявляют об их свадьбе, — словно ее стратегически запустили в массы — вдохновляя вздохи в борделях, вплетаясь в похабные разговорчики в гостевых домах в цзянху.
Она обольщает умы придворных, пускает корни в сердцах людей и становится былью.
Только барышня Лю знает, что на самом деле сначала она увидела меч принца Цзина, а не его лицо.
Она разворачивалась, вытаскивая нефритовую шпильку из прически, чтобы вонзить ее в — глаза — руки — куда угодно — разбойнику, который загонял ее в угол. Она увидела, как свет отразился от клинка, замах меча сверху, и чисто срубленная голова мужчины покатилась прочь. Фонтан крови вырвался из обрубленного падающего тела, окатив ее грудь и волосы.
Она помнит, от этого было тепло, железистый запах забил горло.
Когда она подняла лицо, то не сразу смогла сосредоточиться на его ничего не выражающих глазах. Она видела только его алый доспех и алую кровь, сливающиеся воедино перед ее взглядом.
Ее воспитание стало ее опорой. Барышня Лю присела в поклоне, поблагодарила его, а затем отвернулась, и ее вырвало под ближайшее дерево.
Конечно, после они представились друг другу.
Он стоял в окружении своих солдат, покрытый пылью и кровью, пока она выражала ему свою благодарность, крепко вцепившись рукой в свою кормилицу, пытаясь избавиться от ощущения, что она играет в благородную госпожу с безупречными манерами и безукоризненным обликом — одну из тех героинь романов, которые она таскала из дедушкиного кабинета.
— Ваше высочество принц Цзин, — сказала она, приседая в поклоне перед седьмым сыном императора. «Позабытый принц, — позже скажет ей кормилица. — Известен своим нравом, вероятно, в пути в очередное неспокойное место на границе».
— Барышня Лю, — ответил он, уважительно кивнув внучке главы Канцелярии.
Ни для нее, ни для него их титулы не имели особого значения.
Она наблюдала, как он эффективно разбил своих людей на три группы: первая сопроводит ее обратно, вторая отконвоирует пойманных разбойников в тюрьму города, который, как он знал, находился прямо за перевалом, а последняя пойдет с ним, и как он уехал во главе своего отряда, величавый и непреклонный.
Его ужасный меч и залитое кровью лицо, когда он лишал человека жизни, являлись ей в кошмарах еще несколько недель после нападения.
Члены благородных семейств припоминают, что двумя годами позже, когда принц Цзин начал искать новую супругу, благодарный глава Канцелярии сановник Лю предложил кандидатуру своей внучки к рассмотрению на позицию супруги наследного принца.
Но барышня Лю помнит только, как ее дедушка коснулся ее щеки теплой сухой рукой, прежде чем отослал гонца, потому что ей было семнадцать и она была любимицей.
— Принц Цзин проявил способности в делах двора и доброту к своим войскам, — сказал он ей. — И теперь его положение почти непоколебимо, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться.
И она кивнула, опустив взгляд, и прижалась к руке дедушки, вдыхая его знакомый запах — туши и бумаги, — потому что это было лучшее, на что она могла рассчитывать при замужестве.
Глубоко в архивах осталась переписка, хранящая намеки на срочную, быстро осуществленную зачистку. Все приказы касались незначительных людей — забытые имена, неизвестное происхождение.
Супруга наследного принца хранит лишь шелковый платок, на котором идеальными мелкими стежками вышиты рассыпанные хризантемы и пионы.
Послание пришло от ее будущей свекрови:
«Тебе и тем, кто до сих пор следует за тобой, может оказаться сложно привыкнуть к дворцовой жизни. Как твоя мать, я обещаю направлять тебя сквозь любые затруднения, которые могут угрожать твоему счастью, — писала супруга Цзин. — Но так как дворец — неподходящее место для всех твоих слуг, я бы хотела попросить тебя обеспечить той, что так долго заботилась о тебе, достойный подарок и отпустить ее домой. Я найду тебе другую компаньонку, которая лучше справится со службой тебе здесь».
Она знала, что это не было просьбой.
Будущая супруга наследного принца сожгла письмо, поднялась от зеркала и отпустила свою кормилицу восвояси.
Когда она говорила с ней, то молилась про себя, чтобы глаза ее кормилицы расширились, чтобы ее руки задрожали.
Но те глаза, которые видели, как у нее впервые разбилось сердце, и те руки, которые кормили ее с ложечки, когда она болела, ничего не выдали. Только гримаса злобы на миг исказила морщинистое лицо — так быстро, что она не была уверена, точно ли увидела.
Ее кормилица собрала вещи и ушла без слова протеста. Будущая супруга наследного принца наблюдала, как та уходит, и игнорировала тень мужчины в соломенной шляпе, который следом за ее кормилицей исчез в переулках Цзиньлина.
Затем она вошла внутрь, проплакалась в своей комнате и высушила слезы тем платком, который кормилица вышила ей только вчера. После она поправила прическу и расправила плечи.
Становление частью императорской семьи, она была уверена, начиналось с легкого достоинства и безмятежной улыбки супруги наследного принца.
О войне, охватившей Великую Лян незадолго до того, как она стала императрицей, в исторических записках зафиксировано только то, что важно для истории:
«Придворные волнения подстегнули враждебные страны напасть со всех сторон границы. Дунхай разорял и сжигал торговые корабли, в то время как Великая Юй собрала армию в сто тысяч человек, а Северная Янь силами пятидесятитысячной кавалерии захватила вассальный Ецинь. Великая Лян собрала семьдесят тысяч солдат под командованием генерала Не, чтобы отбросить Северную Янь, и сто тысяч солдат под командованием генерала Мэна против Великой Юй.
Кампания под командованием генерала Мэна оказалась одной из самых удачных в истории Великой Лян. И хотя он никогда не повторил изобретательную и тщательную стратегию, которая привела к шестидесяти тысячным потерям со стороны Великой Юй, ученые продолжают изучать его схемы боя до сегодняшнего дня».
Люди вспоминают совершенно иное, знает супруга наследного принца.
«Это была ранняя проверка будущего правления наследного принца, — шепчутся люди, и хотя эти слухи менее причесаны, чем история любви наследного принца и его супруги, они столь же сильны. — И как быстро потухли костры войны, даже быстрее, чем зажглись! Какой еще более ясный знак того, что ему благоволит Небо, может быть?»
Супруга наследного принца не думает о том, что представляют себе все они, но никогда не осмелятся произнести вслух: заходящее солнце и взлетающий дракон.
Вместо этого она видит своего новоиспеченного мужа, в одиночестве сидящего за письменным столом спиной к ней, много позже того, как они оба покинули пир в честь победы, который он устроил вместо больного императора.
— Как долго он здесь? — спросила она генерала Ле, плотнее запахиваясь в плащ. Она помнит, как наследный принц позволил призрачной улыбке, которую он держал весь пир, исчезнуть с лица, когда наконец наступила ночь, музыка замедлилась, а правила приличия больше не требовали его присутствия. Тогда он повернулся к ней, взглянул темным непроницаемым взглядом и вскоре после этого удалился.
— С окончания пира, госпожа Лю, — ответил генерал Ле. Он сам выглядел уставшим, под воспаленными глазами залегли тени. Его рука лежала на рукояти меча, словно по неизменной привычке, сжимаясь и разжимаясь. — Он… он часто делает это в последнее время. Я бы не побеспокоил вас, но никому не удалось убедить его закончить работу и отправиться отдыхать. Я подумал, что, может быть, вам… повезет больше.
Она смотрела на наследного принца, стоя в дверном проеме, на его несгибаемую спину, на то, как лихорадочно движутся его руки от тушечницы на бумагу. Уже множество листов было разложено для просушки.
— Что он делает? — спросила она.
— Он… копирует имена погибших в войне для документов, — ответил генерал Ле. — Но он уже сделал множество копий.
Тогда она перевела взгляд на генерала Ле, нахмурив лоб, потому что наследный принц был опытным командующим армией. Даже если принять во внимание, что это был первый раз, когда он перенес смерть своих солдат, сам при этом не находясь на поле боя с ними, такое преувеличенное горе не вязалось с тем мужчиной, которого она успела узнать.
— Я смогу убедить его, — пообещала госпожа супруга наследного принца.
Он поклонился и вышел, чтобы встать на страже у дверей.
Она медленно подошла к наследному принцу, ее шаги эхом отдавались в пустой комнате. Не было видно ни одного дежурного слуги, их, должно быть, давно отпустили.
Он не повернулся и не сделал паузу.
Госпожа Лю, супруга наследного принца, смотрела на него молча, позволяя времени утекать, наблюдая, как он продолжал писать взбудораженно, с пылом, — мужчина, который теперь был ее мужем, который, вероятно, был человеком, которого она знала лучше, чем кого-либо за пределами своей семьи, который все еще почти во всем оставался ей непонятен. По привычке она положила ладонь на живот, чтобы ощутить, где она округлялась.
Неожиданно его рука дрогнула и прочертила кривую линию по странице. Наследный принц бросил кисть, словно обожженный, и опустил голову. Его плечи тряслись.
Она моргнула и подошла ближе. Колеблясь, она коснулась его плеча, чувствуя себя так же неуверенно, как тогда, когда встретила его впервые, в иное время в иной жизни.
— Ваше высочество? — прошептала она. Краем глаза она видела залитый тушью лист, по которому расползалось чернильное пятно, а кисть лежала краешком на дрожащем иероглифе су.
Он обернулся к ней. Одинокая слеза катилась по его щеке, и, наверное, она должна была ожидать этого, но она не предполагала…
Наследный принц закрыл глаза.
Впервые она заметила, сколько морщинок собралось в уголках его глаз.
Не то чтобы она позабыла, насколько он старше. Эта разница читалась в том, как он смотрел на нее, слушал ее, говорил с ней, касался ее каждый раз, когда навещал, — поочередно неловко, мягко и осторожно.
Но даже в самые интимные их моменты он казался ей почти не имеющим возраста. В ее представлении он был созданием, оживленным чувством долга, или молчанием, или какими-то еще абстрактными словами, которые ассоциировались у нее с ним, словами, под которыми его запомнят в истории, — созданием, существовавшим совершенно вне ее круга реальности.
Но здесь и сейчас, в лунном свете, высветившем постоянную тьму в его взгляде как грусть, он наконец показался ей познаваемым.
— Ваше высочество, вы должны отдохнуть, — сказала госпожа Лю с той же добротой, с какой он до этого общался с ней.
Он покачал головой.
— Я совершил ошибку, — сказал он и сжал губы в тонкую линию.
Он вновь повернулся к испорченному листу, аккуратно отложил его в сторону и взял новый. Она задумалась, осознавал ли он, что каждый раз, когда он моргал, по его щекам текли слезы.
Госпожа Лю мягко накрыла своей рукой его, уже потянувшуюся к кисти, и поместила его ладонь себе на живот.
Ей все еще было странно думать о другом живом существе, с которым она теперь делила кровь. Она знала, что, наверное, это было только ожидаемо, ведь наследный принц навещал ее каждые три дня, с точностью солдата, пока не стало известно о ее положении. И все же, часто у нее не получалось не желать эгоистично, чтобы такое счастливое для империи событие произошло немного позже. Разве нельзя было подождать, пока она не научится не вздрагивать каждое утро, промаргиваясь со сна и слыша не знакомый шум слуг родительского дома, а болтовню придворных евнухов и служанок.
Но каждый раз, когда она прикладывала руку к своему животу, — хотя знала, что еще слишком рано, чтобы почувствовать шевеления плода, — она находила утешение в тяжести, которая словно давила на встречу ее руке, которая была вся ее.
Сейчас, слушая биение сердца своего ребенка в одном ритме со своим собственным и чувствуя пульс супруга под пальцами, она ощущала его теплым, настоящим и такой же частью ее, как и их ребенок, и она надеялась, что и он тоже находил утешение в присутствии этой новой души — как она сама, ощущающая себя прочно на своем месте, вросшая в него.
Его пальцы сжались, совсем чуть-чуть, на коже ее живота. Он сник, так что его лицо оказалось скрыто тенями, и долго сидел так, склонившись над ее животом.
Когда он поднял голову, его щеки были сухими, а взгляд теплым, как и всегда, когда он смотрел на их ребенка. Он поднял глаза и посмотрел на нее с мягким выражением лица.
— Я бы хотел закончить эту страницу, прежде чем отойти ко сну, — сказал наследный принц.
Она кивнула и протянула руку к бруску туши и давно высохшей тушечнице. Запах был знакомым, успокаивающим.
— Тебе стоит отдохнуть, — сказал он. В этот раз это он накрыл ее руку своей. — Матушка предупредила меня, что засиживаясь допоздна, ты можешь излишне утомиться, что будет вредно для ребенка.
Она искренне улыбнулась, приподняв уголки губ полумесяцем.
— Тогда ваше высочество должны закончить побыстрее, чтобы я могла последовать этим мудрым указаниям.
Ей показалось, что она заметила крошечную улыбку на его губах, прежде чем та исчезла, словно он был непривычен к такому выражению лица.
Той ночью она смотрела, как он заканчивал переписывать этот лист, и видела, как плотно он сжал губы, как прикрыл глаза на последнем имени, хотя его начертание иероглифов осталось твердым.
Когда он благоговейно отложил лист, она задумалась, что он мог бы сказать, если бы позволил себе говорить.
Супруга наследного принца Лю не была вовлечена в придворную политику. Ее бы не выбрали ему в жены, если бы она или кто-то из ее семьи был вовлечен. Но она узнала имя, которое слышала из рассказов путешественников, иногда навещавших дом ее деда.
Вероятно, он прочел вопрос в ее глазах, потому что покачал головой.
— В другой раз, — сказал он и повернулся позвать слуг.
Это не было обещанием, подумала она, но, возможно, это могло бы быть перелистыванием новой страницы.
После, даже когда она стала императрицей Лю, она никогда не забывала, что для него, а теперь и для нее, война и империя — это личное.
Со временем историки запишут множество фактов: что супруга наследного принца родила той осенью; что вскоре после этого принц Цзин завершил свое головокружительное восхождение к вершинам власти, взойдя на трон под именем императора Лян У-ди; что императрица вскоре начала заниматься расширением библиотек внутреннего дворца и продолжала это дело до конца своей жизни; что император приказал реорганизовать Северную армию и лично дал название новой армии; что его величество, в соответствии со своей суровой и аскетичной натурой, обладал настолько скромным внутренним дворцом, насколько это было возможно.
Новенькие впечатлительные служанки, очарованные их историей любви, хихикают по углам, шепчутся о преданности императора своей императрице.
Императрице Лю известны другие вещи:
Когда их ребенок родился, они с мужем обменялись над колыбелью взглядами, полными сильнейшего ужаса. Впервые в жизни она нашла утешение в том, что он отлично владеет мечом, и молча поклялась перерезать горло каждому, кто пожелает зла ее сыну.
Во время его блистательной коронации, когда двор все еще восторгался победами империи, он обвел взглядом собравшихся министров, и она увидела, как тень скорби легла на его лицо, но затем быстро сгладилась, но не поняла, отчего.
Расширенные библиотеки набиты книгами, которые она любила в детстве, некоторые были из аккуратно упакованных сундуков, пахнущих так же, как ее дедушка. Когда ей хочется кричать в широкое синее небо и в пустые пространства дворца, она прячется в библиотеке и сбегает в книжные миры хотя бы на несколько часов.
Каждый раз, когда он произносит имя Чанлинь, он сглатывает, а его голос срывается, словно это имя — молитва или ласка. Ей доверили основную суть истории, об остальном она может догадаться сама.
Иногда он присоединяется к ней в библиотеке, позволяет своим глазам закрыться, иногда даже смеется, когда она читает вслух. Он выходит оттуда с той же царственной осанкой, которую она помнит по их первой встрече, которую она тоже научилась держать.
С годами их лица вместе покрываются морщинами, пока они управляются каждый со своей долей имперского бремени, помогая друг другу с их частями, когда могут.
Конечно же, придворные портреты этого не отражают.
Раньше, во время, после — как еще они могли звать ее?
Иного выбора никогда не было.