Work Text:
— Прорицатель, Рагнар собирается в поход на Запад, и…
— Я знаю.
— Откуда? — Глупый вопрос. Прорицатель всё узнавал от богов, за это они забрали у него глаза, но разрешили видеть иначе. Но Лейф не сдержал удивления, и ответом ему была кривая ухмылка:
— Думаешь, Рагнар не приходил ко мне до тебя?
Лейф рассмеялся от облегчения — ответ на вопрос лежал внутри пределов его понимания, и это ощущалось неожиданно хорошо. Признаться, он боялся Прорицателя — как, наверное, все в Каттегате, как ярл Харальдсон, как Рагнар Лодброк, как Эрик, как Торстейн, как Арне… Приятно было узнать, что Прорицатель всё ещё человек.
Впрочем, эта мысль растаяла, как утренняя дымка над заливом тает с первыми лучами солнца, стоило Прорицателю поднять к Лейфу лицо: вместо глаз у него были пустые заросшие глазницы, и рот кривился, похожий на рану:
— Зачем пришёл ты, кроме как принести мне новость?
— Я… — Из головы разом вымело все связные мысли. — Я отправляюсь с ним. И хочу узнать, есть ли хоть что-то там, за океаном, или мы будем плыть, пока у нас не закончатся вода и хлеб, а потом нас просто сомнёт волнами?
Прорицатель замолчал. Надолго, с Лейфа сошло семь потов, прежде чем он вновь услышал скрипучий голос:
— Ни один из вас не умрёт в море.
— Ни один из тех, кто пойдёт с Рагнаром?
— Ни один из тех, о ком ты спрашивал на самом деле. Тебе ведь плевать на остальных?
Боги забрали у него глаза, но разрешили видеть иначе — как ещё объяснить, что он знал, о чём действительно беспокоился Лейф? О ком. Ему и впрямь было плевать — на Рагнара, на Флоки, на Эрика… даже на себя. Наверное. Хоть смерть в безвестности и страшила.
— Одного любишь ты, другой любит тебя — вы все умрёте вдали друг от друга, и один будет наблюдать смерть остальных, неспособный помешать этому, а потом умрёт сам, мучительней прочих. Но ни один из вас не умрёт в море. А теперь иди.
Прорицатель протянул к Лейфу открытую ладонь. Пришло время оплаты. Лейф наклонился облизать заскорузлую кожу. Столько вопросов было в голове. Столько страхов. Столько мыслей. Ни один из них не умрёт в море, значит, поход будет удачным как минимум в том, что за океаном, на Западе, есть земля, и Рагнар говорит правду об Англии и новых способах навигации, но что будет дальше? Как сложится их жизнь дальше? Вернутся ли они домой? И сколько ещё проживут?
— Прорицатель, а как скоро…
— Иди! Я устал. Не желаю больше слушать твою болтовню. Вы все хотите знать наперёд свои жизни, день за днём, день за днём, но насколько лучше было бы, если бы вместо этого вы занимались своими делами.
— Да, простите.
Арне и Торстейн ждали его у выхода. Торстейн успел первым среагировать на движение двери, подошёл размашистым шагом, оставив Арне стоять в стороне:
— Что он сказал? Там есть земля? Мы доплывём до Англии?
— Да.
— А что ещё там есть? Золото? Женщины?
Лейф любил Торстейна, это было правдой. Понимал ли Лейф Торстейна — другой вопрос. Что он забыл здесь, с ним и Арне, если каждая женщина в Каттегате хотела быть с ним? И зачем он так яростно рвался туда, где не было ничего?
— Ты же знаешь, Прорицатель никогда не говорит прямо.
Был ли Торстейн у Прорицателя сам? Хоть раз? Судя по обиженному взгляду в ответ на слова Лейфа — вряд ли. Лейф двинулся в сторону дома — две тени, побольше и поменьше, последовали за ним.
На пороге, пропустив Торстейна вперёд, Арне придержал Лейфа за локоть. Развернул к себе:
— Я знаю. А ещё знаю, что богов редко волнуют те же вопросы, что нас. Что именно он сказал тебе?
Боги не отнимали у Арне глаза — правый он выбил себе сам, в тринадцать, когда учился стрелять из лука. Видел ли он то же, что Прорицатель, хотя бы на половину? Он точно был проницательней Торстейна, и от него не укрылось волнение Лейфа. Торстейн гремел посудой, Лейф слышал, как он льёт в кружку эль. Арне смотрел на него — цепко, пристально. Он бы точно увидел, попробуй Лейф уйти от ответа или солгать.
— Лейф. Слово в слово.
— Что ни один из нас не умрёт в море.
— В этот раз? Или вообще?
— Он сказал, что все мы умрём вдали друг от друга, и один будет наблюдать, как умирает второй, и последний оставшийся в живых будет долго страдать. Но в море — в этот раз или вообще — мы не умрём.
— Что ж. — Арне хмыкнул себе под нос, покачал головой, прислушиваясь к собственным мыслям. — Значит, мы точно выйдем на берег. И ярл Харальдсон вряд ли казнит нас за то, что мы ослушались прямого приказа. По крайней мере, двоих из нас.
Одного из них любишь ты, другой любит тебя. Лейф любил Арне — как друга или младшего брата, ему было пятнадцать, когда Арне впервые вышел на тинг. Одноглазый лучник с навечно застывшей в лице обидой, он смотрел на Лейфа так, будто никого дороже Лейфа не было в его жизни. Лейф любил Торстейна — так, будто никого дороже не было для него. Зачем это Торстейну? Затем, что он любит Арне? По-настоящему? Да, наверное, так. Как иначе Арне мирится с этой жизнью? Лейф задал Прорицателю не те вопросы — и услышал в ответ совсем не то, что хотел. Кто из них будет последним? Кому выпадет наблюдать смерть остальных?
В доме было тепло. Пахло хлебом и отсыревшей шерстью. За тонкой внутренней стенкой — широкая кровать на троих. Торстейн уже улёгся подальше от края, оставив им место.
— Не рассказывай ему.
Арне задумался, взвешивая просьбу. Потом кивнул:
— Конечно. Не стоит.
— Я поговорил с кузнецом, чтобы он заточил нам мечи. И отдал задаток за стрелы, они будут готовы послезавтра.
— Рагнар сомневается, брать ли меня с собой. Говорит, я вешу как его двенадцатилетний сын.
— Может, это и к лучшему? Остаться здесь?
— Ну уж нет. Если я не умру в море, я умру в битве.
Арне давно было не двенадцать — вот уже десять лет как. И не стоило, наверное, бить по больному — если он решился пойти с ними, пусть лучше пойдёт, чем останется в Каттегате, сетовать на собственную беспомощность. А если кому-то из них суждено погибнуть в Англии, за океаном — пусть лучше рядом с ним будут оба. В конце концов, Прорицатель сказал, что двое оставшихся точно это увидят. Торстейн у стенки всхрапнул, завозился, устраиваясь поудобнее. Лейф усмехнулся, наблюдая эту картину — Арне немедленно улыбнулся следом за ним. Лейф наклонился, чтобы его поцеловать — в Арне и роста было не сильно больше, чем в двенадцатилетнем сыне Рагнара, узкие плечи, птичья кость. Но обнимал он, тем не менее, крепко. И отвечал яростно. Одного любишь ты, другой любит тебя. Лейф упёрся лбом в переносицу Арне:
— Пора спать.
— Пожалуй. Когда ещё доведётся ночевать под крышей.
— Если Англия существует — то, думаю, скоро.
— А если нет? И мы вернёмся ни с чем? Торстейн будет очень, очень зол, что ты обманул его.
— Если нет, и мы вернёмся ни с чем — то мы, по крайней мере, вернёмся. А значит, будет шанс доказать ему, что я не это имел в виду.