Work Text:
Вуд серьёзно переживал из-за проигрышей, но, тем не менее, с честью принимал каждое поражение. Его кровь стыла, в глазах блестели слёзы, но правая ладонь сама тянулась к руке капитана противника.
В тот день не по плану пошло всё: погода обрушилась на игроков с такой силой, что звенело в ушах, гриффиндорцы отвлекались, путались в тактике, которую не успели запомнить за отведённые сутки, а ловец… упал. Упал!
— Какой позор…
Разбитый и совершенно апатичный после матча Оливер не приободрил охотниц, как раньше всегда делал, поругался с близнецами сильнее обычного. У вратаря сборной «красно-золотых» даже не осталось сил на то, чтобы перестать прятаться в раздевалке и проверить состояние Гарри. Он только побросал на пол щитки и использованное полотенце.
Нет, капитан не отрицал, что Поттер отлично держался в воздухе, но ведь он с тем же талантом, с каким седлал метлу, находил приключения на свой геройский лоб. Да и к квиддичу не тяготел настолько, чтобы отдавать ему все силы.
Впрочем, вся команда не разделяла увлечённости лидера. Его рвение понимал разве что тот, кто годами выигрывал школьный кубок.
— Что за жа-алкая картина.
Вуд пожалел, что вспомнил именно о нём: помяни пятинога — он уже у порога. Сразу узналась и манера общения, и носы тяжёлых ботинок. Со злорадной ухмылкой на разбитого соперника взирал Маркус Флинт.
— Жалкая картина, — сухо передразнил Оливер, — это ваш отказ выйти на поле.
В самом конце его голос предательски дрогнул.
— Ты что, плачешь? — со странной незнакомой интонацией протянул Флинт.
Вуд молча выставил перед собой средний палец. Он хотел побыть один. Пострадать и вернуться в гостиную не таким… расстроенным.
Послышалась удалявшаяся гулкая поступь. Сначала гриффиндорец решил, что Маркус в кои-то веки повёл себя не как кусок дерьма, но нет, он лишь сделал круг мимо скамеек до своего личного шкафчика и вернулся к Оливеру. Тот понял это, когда тишину разрезал скрип дверцы.
— Ты до сих пор здесь? — с явным разочарованием простонал капитан «львов».
— Да, наслаждаюсь редким зрелищем, — ответил Флинт и чиркнул спичкой.
Помещение стал наполнять тягучий запах магловского табака.
Громоздкие чёрные ботинки двинулись вперёд, шаг за шагом, пока не застыли у квиддичных сапог Вуда.
Он вскинулся и резко поднялся, чуть не сшибив слизеринца, державшего одну зажжённую сигарету в зубах, а вторую в протянутой руке.
Оливера мгновенно окутало облако вишнёвого дыма.
— Отойди!
— Не хочу.
Маркус пожал плечами. Он по-прежнему не опустил вторую сигарету и многозначительно мотнул в её направлении подбородком.
Вуд вырвал подачку из чужих пальцев и швырнул на пол, чтобы в следующую секунду растоптать. Серые песчинки пепла разлетелись вокруг табачной трухи.
— Сгинь отсюда, морж.
Некоторое время Флинт наблюдал, как гриффиндорец выходит из себя. Их разделяло столь малое расстояние, что Маркусу стало весело. И правда, с чего это он надумал вдруг подобреть? Ради кого? Он хотел проявить понимание, потому что сам чувствовал себя не лучше, но не мог сказать об этом вслух. Флинт надеялся, что скрытый смысл его жеста дойдёт до отбитых бладжерами мозгов Вуда, но, к разочарованию охотника, тот посчитал всё шуткой. Типичной слизеринской издёвкой.
Оливера переполняли досада и боль, и в одно мгновение они сменились гневом. Зубастая ухмылка вызывающе застыла прямо перед ним. «Да этот урод смеётся надо мной!» — вспыхнуло в голове Вуда.
Он ещё не сообразил, что делает, а уже толкнул Флинта в стоявший позади стеллаж с запасными перчатками и щитками.
Раздался лязг. Маркус выругался. Он до хруста затянулся и выбросил сигарету в сторону.
— Какой же ты… — зашипел слизеринец, грубо ткнув кулаком в плечо Оливера, — дуб.
— Завались, — прорычал Вуд.
Его тело изнывало от усталости, но отпускать гада без синяков было бы куда позорнее победы хаффлпаффцев.
Они кружили по раздевалке, спотыкаясь о скамьи и переворачивая их. Пару раз взбешённый Флинт оставил неслабые вмятины на шкафах, украшенных синими гербами. Славный вратарь Гриффиндора не отставал: Оливер свирепо пнул Маркуса ниже колена, и тот едва не прокусил язык, сдерживая крик.
— Дерёшься, как баба, — выплюнул он, нервно облизнув пересохшие губы. — Влияние твоих кисок?
Руки Вуда сомкнулись на вороте мантии Флинта и яростно дёрнули. Чтобы не переместиться из вертикального положения в горизонтальное, Маркус тоже схватил Оливера и потянул следом. Крутясь и брыкаясь, с грохотом врезаясь в мебель, парни мотали друг друга, пока Флинт, борясь с невыносимым желанием поддаться и всё прекратить, небрежно не толкнул Вуда в сторону здорового зеркала.
Старое, без вычурной рамы, оно веками висело в раздевалке, сохраняя память о многих поколениях школьных команд.
Вместо ожидаемого звона или хотя бы треска раздался глухой удар. Оливер, задохнувшись последним глотком воздуха, приземлился на лопатки, а на него сверху по инерции рухнул и слизеринец.
Пару секунд они осознавали, что случилось.
— Слезь с меня, — наконец сказал Вуд. Жилка на его напряжённой шее билась в такт частому пульсу.
Флинт уже оценивающе оглядывал место, где они оказались, и оно ему категорически не нравилось. Гриффиндорцу пришлось поддать вверх коленом, чтобы расшевелить притихшего Маркуса.
Позади зияло зеркало, в котором — буквально — находилась раздевалка. Кроме «прохода» обратно в привычный материальный мир, парней окружало ещё четыре белых стены, пугающе голых и чистых.
Флинт не торопился подниматься с пола, он лишь ненадолго привстал, чтобы дать выбраться Вуду.
— Что за?..
Оливер постучал костяшками пальцев по прозрачному полотну зеркала, пустив по нему рябь, будто по воде.
Маркус слишком поздно сообразил, что лучше бы им ничего не трогать, но, когда он поднял голову, чтобы выдать предупреждение, Вуд уже добился активации таинственной западни.
На глади зеркала расползлась витиеватая чернильная надпись.
— Адобо… мав… ынж… что за хрень? — пробормотал Оливер, попытавшись разобрать послание.
— Мы внутри отражения, — заметил Флинт, заторможенно поворачиваясь к товарищу по несчастью. — Д-давай с конца. «Тайны есть…»
Вуд недоверчиво фыркнул.
— «…что вы должны открыть, и будет вам дарована свобода», — произнёс он. — И что это значит?
Не успел гриффиндорец замолчать, как по одной из белоснежно белых стен побежала новая тёмная струйка. Тонкие линии сложились в одно единственное слово.
— Презрение, — прочитал Оливер после паузы. — Как, блин, понять, что дальше? Эй, морж, хватит задницу протирать. Шевелись.
— Тебе надо, ты и шевелись.
Маркус избегал взгляда гриффиндорца, с силой стискивая кулаки в карманах. Его била крупная дрожь, но Вуд, похоже, этого не замечал. Наоборот, рассердившись на безучастность Флинта, он врезал сапогом по лодыжке слизеринца.
— Достань палочку и вытащи нас!
— Мать твоя Моргана, — просипел Маркус и наклонился к ушибленной голени. После недавних пинков одного склочного летуна нога болела знатно. — Нет у меня палочки, придурок!
— Какого хрена?
Уголок губ Оливера скакнул вверх. Он без задней мысли выпалил первое, что вертелось на языке. Маркуса передёрнуло. Они оба застряли без средств к магии в потенциально опасной дыре.
— Мне была назначена отработка. Никакого колдовства.
Собираясь в раздевалку спустя час после матча, Флинт совершенно не предполагал, что кто-то из игроков задержался там так надолго — особенно кое-кто конкретный. Его ждала уборка и чистка общего инвентаря, дело гадкое и кропотливое, но полезное. Естественно, не питая к второгоднику с подмоченной репутацией особого доверия, Маккошка забрала его палочку.
Слизеринец наравне со всеми ненавидел наказания, но не мог допустить, чтобы из-за его прогула или недостаточного внимания потом кто-то пострадал. Например, его ловец или загонщик. Или он сам. Все хогвартские сборные иногда использовали школьные щитки и мётлы. Даже у Слизерина личные «Нимбусы» имелись только у основного состава, а тренировки проходили с бо́льшим количеством человек.
Портить чужое Маркусу неоднократно приходило на ум, и он уверенно отказывался от подобных мыслей. Только начав играть, Флинт провёл чёткую грань между честными состязаниями и откровенно грязными, даже в матчах с «красно-золотыми» он всегда помнил о ней и ни за что не переходил. Хотя не раз был близок к опасной черте.
— О Годрик, за что ты меня оставил с этим ушлёпком? — в сердцах бросил Вуд, вновь поворачиваясь к зеркалу.
Ещё не остыв после маленький драки, он пытался смириться с фактом, что застрял с Флинтом в замкнутом пространстве. А это означало… перемирие.
— Из-за тебя вся эта херня, морж. Значит, сидим и ждём, когда нас хватятся. К вечеру вспомнят о тебе и явятся проверять работу.
— Сомневаюсь, что всё так просто, дятел, — оскалился в ответ Маркус, проталкивая ком горькой слюны обратно в глотку. — Время здесь может течь иначе.
— С чего ты взял?
— Читал, — буркнул тихо он, вновь вперившись взглядом в сапоги Вуда.
Плотная коричневая кожа облегала слишком изящные для парня щиколотки и плавным изгибом переходила на выразительные икры. Ремни на обуви износились, но маленькие пряжки были начищены и блестели, как новые. Гриффиндорец исправно следил за своей формой и защитой.
— Ты умеешь читать? Просто потрясающее открытие!
— Я серьёзно, тупица, — вспылил Маркус. Он цеплялся за болтовню с Оливером куда сильнее, чем ему бы хотелось. И это бесило. — Такие штуки были популярны у якобитов. В них ловили нападавших, чтобы обеспечить побег. Стекляшке как раз лет двести-триста, разве нет?
Вуд не нашёлся, что сказать.
Он раздумывал над неожиданным замечанием Флинта, постукивая ногтями по зеркальной плоскости, отчего по ней расплывались неровные круги.
— Тогда нам ничего не остаётся, придётся самим открывать эти жмыровы тайны. Только как?
— В душе не… — Маркус сглотнул. — Эй, Вуд…
— Что?
Гриффиндорец повернулся всем корпусом к Флинту, смирному и даже подозрительно рассудительному.
— Кого ты презираешь больше всего?
— Известно кого, — процедил Оливер. Его злость сошла на нет.
— Самое время раскрыть этот, бесспорно, невероятный секрет мне, — недобро хохотнул слизеринец, откинув голову и стараясь восстановить сбившееся дыхание. — Жги, дятел. Три заветных слова, ну. Не девчонку же клеишь.
Вуд с минуту всматривался в ненавистную рожу. Веки Маркуса были прикрыты, рот плотно сжат, по вискам стекали узкие дорожки пота, а желваки гуляли туда-сюда, выдавая плохо скрываемые эмоции. Когда Флинт открыл глаза, то мгновенно поймал взглядом черноту крошечных зрачков, притаившихся посреди карей радужки.
— Я презираю тебя, — почти по слогам проговорил Оливер. — Как бы хорошо ты не держался на метле, твой стиль и характер убивают… ничтожные капли таланта.
— Салазар свидетель, в признаниях ты профан, — фыркнул Маркус, опуская подбородок и пряча промелькнувшую на лице тоску. — И явно преуменьшаешь мои заслуги.
— Думаешь, это поможет выбраться наружу? — Вуд решил поверить Флинту. За неимением выбора.
— Кто знает.
Маркус действительно понятия не имел. Он лишь предположил, что такое возможно. Но вполне мог ошибаться.
— Твоя очередь.
— Я презираю себя, — слизеринец печально ухмыльнулся. Правда, словно удавка, душила его.
Вуд был готов к встречному заявлению о, как ему справедливо казалось, вполне очевидном отношении Флинта к нему, но морж ошарашил его кардинально иным. Оливер удержался от неуместных вопросов и с шатким терпением дождался продолжения.
— И папашу. Он позорно сбежал: испугался обысков министерства и побега Блэка. Заодно золото прихватил.
Зеркало продолжало показывать чернильную надпись поверх вида родной раздевалки, стены слепили белым, ничего не происходило.
Флинт вздохнул. Для подтверждения его догадки необходимо было озвучить всю правду до последнего.
— Это с… — начал Маркус и, зажмурившись, продолжил: — свело с ума мою мать. Её не стало за день до прошлогодних ТРИТОНов. И я был здесь.
«Не с ней», — неозвученные слова читались в каждой клеточке тела охотника.
Из-за нападений некой твари экзамены пятого и седьмого курсов проводились в школе с сильным запозданием. Если бы не опасная ситуация, то всё, возможно, сложилось бы иначе. Знание этого факта подтачивало уверенность Флинта в собственном будущем, ожесточая его и отворачивая от немногих друзей.
Оливер проглотил формальные соболезнования из-за настойчивого дребезга за спиной. По зеркальной глади побежала первая трещина, а стена с «Презрением» полностью почернела, будто её облили густой беспросветной краской.
— Мерлин, работает, — Вуд ковырнул пальцем образовавшуюся посреди зеркала брешь.
— Слава Салазару, — грустно выдавил Маркус, чувствуя, что скрывать своё состояние становится всё затруднительнее.
Он гадал, сколько ещё мучительных признаний ему придётся сделать, чтобы выбраться из захватившей их ловушки, и дотянет ли такими темпами без обморока до финала. Втянув с шумом воздух, Флинт скосил взгляд на вторую стену — и вовремя: на белую поверхность брызнули чернила.
— Примирение, — хором прочитали парни.
Флинт уже ощущал, как царапает сквозь одежду кожу, сминая мягкие складки мантии вместе с собственной плотью. Боль его отвлекала.
— Есть идеи, умник? — скрестив руки на груди, спросил гриффиндорец.
— Будем друзьями? — оскалился Маркус и потряс башкой, выгоняя из неё лишние мысли.
Оливер скорчил такую физиономию, будто его сейчас стошнит. «С треклятым моржом? Вот уж нет!»
— Напряги извилины, о чём ещё тут речь, по-твоему?
— Да о чём угодно, — отмахнулся Вуд. — Смириться нам надо или помириться? Ненавижу загадки!
Флинт приподнял одну бровь.
— Смирение? Явно не про нас. И вот что забавно, я же с благими — мирными, значит, — намерениями к тебе подошёл, а ты, долбоклюй, сразу в драку.
— Куда там такими дорога вымощена, а? — процедил гриффиндорец, чувствуя, как под рёбрами зашевелилось подобие совести. — Нашёл время лезть.
Комната погрузилась в почти полную тишину. Оливер мерил размашистыми шагами замкнутое пространство, а Маркус, прислушиваясь к его походке, теребил упаковку сигарет. Шелест квиддичной мантии уводил Флинта в приятные фантазии, которые в их положении были очень некстати.
— А если от нас требуется попросить прощения? — подал голос Вуд. — Ну, типа искренно.
Маркус приглашающе повёл плечом.
— Неприятно это говорить, но из-ви-ни за то, что сказал ранее о твоём таланте. Меня просто выводит, как ты его растрачиваешь.
— Как хочу, так и растрачиваю, — скривился слизеринец, судорожно перехватывая пропитавшиеся потом карманы.
Оливер раздражённо поцокал языком и приземлился напротив Флинта, прислонившись к пустой стене и едва не соприкоснувшись мысками сапог с ботинками охотника.
Пристальный взгляд гриффиндорца уже какое-то время назад подметил странное поведение Маркуса, отчего тот, уловив повышенное внимание, почувствовал себя окончательно загнанным в угол. Хотелось поскорее выбраться. Постоять под тёплым душем. Укутаться в полотенце и упасть на чистые простыни. Забыться безмятежным сном.
Однако до этого ещё требовалось дожить.
— Ну? — напомнил о себе Вуд, похлопав по бёдрам.
На красной форме осталось несколько вмятин, повторивших контуры его ладоней.
Флинт мазнул языком по бледным губам и вдруг расплылся в слабой улыбке. Оливер уже видел такие: у соперников, у товарищей, у самого себя — в отражении. Надломленная линия губ, пустой взгляд, нахмуренные брови. Улыбка аутсайдера.
Прятать руки в складках мантии стало невыносимо. Вцепившись в ароматную пачку «Ричмонда», Маркус вытащил сигарету и спички и дрожащими пальцами зажёг одну.
Раскурив сигарету, он обратил внимание на Вуда.
— Можешь отрицать это, но… — сделав глубокий затяг, выдал Флинт нарочито отстранённо, — я отлично знаю, почему ты торчал там, в раздевалке. Увидев тебя, подумал, что… В общем, это, пардон, что отвлёк от рефлексии.
— Подумал, что что? — еле слышно спросил Оливер, всматриваясь в расширенные зрачки Маркуса. — Самое время зарыть топор войны?
Вокруг огромных чёрных провалов терялся серебристо-серый ободок радужки. Казалось, это смотрел не человек, а дикий зверь, запертый в клетке. Привыкший к свободе и небесному простору.
Зеркало молчало, не торопясь раскалываться на части, что Флинт принял на собственный счёт. Он должен был объяснить Вуду причину целиком, пусть ему и совсем не хотелось.
Отчаянно проклиная свой длинный язык, из-за которого ему вменяли отработку, старую шотландскую перечницу и вспыльчивость Оливера, Маркус подтянул колени к груди и уткнулся в них подбородком. Эта поза совершенно не сочеталась с его привычным угрюмым обликом.
— Подумал, что понимаю. После школы меня не ждёт ничего. Только пустой дом и сейф без гроша. Если повезёт присоединиться к про-команде, я с удовольствием свалю прочь.
— А если нет? — гриффиндорец вздохнул и сполз по стенке ниже.
Его левый сапог теперь лежал между ног Маркуса, и что-то в подобной близости пугало и успокаивало одновременно. Флинту это определённо добавило смелости. Он легонько толкнул чужую лодыжку. Словно таким образом принимал эстафету.
— Хотел разделить с кем-нибудь паршивое настроение. И вот, смотри-ка, тихо-мирно сидим, общаемся, Вуд, фестралы тебя дери. А всего-то надо было застрять в мордредовом артефакте!
— Чутьё мне подсказывает… — Оливер говорил с длинными паузами, раздумывая над словами, — ты чего-то недоговариваешь.
Покончив с сигаретой, слизеринец выпустил очередную порцию вишнёвого дыма и прикрыл глаза.
— Выглядишь хуже некуда.
— Паршивое настроение, объяснил же. Протри уши.
Как будто в ответ на неприкрытую ложь Маркуса вторая стена взорвалась чёрным цветом, а третья привлекла внимание парней новым словом.
«Страх».
Флинт не выдержал и разразился грубым, прерывистым смехом. Следующей подлянки он мог и не выдюжить.
— Эй, дятел, боится твоё гриффиндорское сердце чего-нибудь? А то вдруг нет? Поселимся здесь навечно.
В задумчивости пихнув квиддичный сапог Оливера, который в обычное время уже орал бы в ответ и лез с тумаками, Маркус опустил руки на ботинки и стал поправлять шнуровку. Его потряхивало, и тонкие верёвочки с трудом сплетались в узлы. Настолько жалким Флинт себя ненавидел.
— Боюсь, что ты здесь откинешься, — пробурчал Вуд, — и свалят твою бесславную смерть на меня.
— Поднаберись чувства юмора у своих загонщиков, — скептичным тоном предложил Маркус, обнажив в улыбке ряд нестройных зубов. — А если честно? Просрать Кубок школы? Отбор «Паддлмира»? Доверие команды? Что?
— Просирать ничего бы не хотелось, — добродушно вернул улыбку Оливер и качнул стопой, дотрагиваясь подошвой до края чёрного ботинка. — Да, неудачи меня пугают.
На лицо слизеринца постепенно возвращались краски, он переборол накатившую панику и вернулся к тошнотворному пограничному состоянию.
— Вот тут, — Маркус постучал средним пальцем по виску, — я знаю, что со мной всё в норме. Но тело ведёт себя так, словно меня заживо глотает дракон. Душит в бесконечной шее. Узкие коридоры, кладовки, камины, никогда не могу угадать, где накатит.
Вуд склонил голову и приподнял брови, в его неловком выражении с ходу узнавалось сочувствие. Вполне натуральное.
— Хреново.
— Знаю.
— По шкале от одного до десяти, — гриффиндорец беззлобно ухмыльнулся, поддерживая зрительный контакт со своим главным школьным противником, — насколько тебе страшно тут?
— Одиннадцать, — хмыкнул Флинт, — поначалу.
— А сейчас?
— Шесть или семь. У нас что, урок арифмантики?
— Не ты ли хотел тихо-мирно болтать?
Маркус осторожно искал в смешливой физиономии Оливера ответы на свои вопросы и… не находил. Он терялся в глубине, казалось бы, абсолютно ничем не примечательных карих глаз. На мгновение ему показалось, что в них проскользнуло любопытство. Эти глаза безумного фаната квиддича никогда не смотрели на слизеринца с подобным жаром.
Конечно, с момента знакомства они не раз прожигали друг друга взглядами, но то был ледяной огонь соперничества и негодования.
Флинт сам не помнил, когда его отношение стало постепенно меняться… На пятом курсе? Шестом?
— Давно это с тобой?
— Аврора включил, дятел? — Маркус никогда особо не делился болезненными деталями детства с приятелями, но Вуду отчего-то захотел открыться. — Первые семь лет я рос у деда. С отцом было небезопасно. Дисциплину старый Джонатан Флинт обожал. Но ещё больше ему нравилось наказывать за её несоблюдение.
— Похоже, тогда твой характер и пошёл по кривой.
— Похоже, — эхом отозвался слизеринец.
После всех откровений ему на самом деле полегчало.
Вуд что-то спрашивал, уточнял, потом сам делился воспоминаниями и держался всё более прямодушно. Ему почему-то это даже принесло удовлетворение. Разговаривать с заклятым врагом о спорте и жизни факультетов, перемывать косточки преподавателям, шутить и подкалывать друг друга без оскорблений.
Это было совсем не то же самое, что жить бок о бок со старостой школы или проводить время с командой.
Увлечённый количеством общих тем, Оливер и не предполагал, что Маркус боялся ляпнуть лишнее.
Того преследовала ещё одна мучительная тайна. О ней он ни единой душе не обмолвился — не то чтобы никто не замечал, конечно, — прятал глубоко внутри, порой даже забывая, что его влечение — не игра воображения.
Возможно, то, что компания гриффиндорца вернула парню силы и спокойствие, два его страха стали равноценными для якобитской ловушки.
Завершив историю о неудачных тренировках балансировки, вратарь «красно-золотых» решил поменять позу, чтобы устроиться поудобнее, и случайно прижался голенью к ноге собеседника. Отнюдь не мимолётное касание заставило его смутиться, хотя причин для волнения и не было. «Будь на месте Флинта девчонка… — усмехнулся про себя Вуд и тут же отбросил нелепую мысль. — Нет. Годрик, о чём я только думаю?»
— Кстати, почему зеркало медлит? Разве мы не во всём признались? — пробормотал он напряжённо.
— Есть кое-что, о чём я умолчал, наверно, — с усталостью в голосе признался Маркус. — Думаю, меня пугает, что скоро человек, который меня привлекает, узнает об этом.
— Вот уж не ожидал, что кого-то вроде тебя волнует такое! — удивился Оливер. — Моржовая романтика, м-м-м?
— Ой, да заткнись, дятел, — со вздохом закатил глаза Флинт и всё-таки приподнял уголки губ в подобии улыбки. — Сам-то видишь дальше древка метлы?
— Честно? Мечтал бы не видеть. Но моих родителей не отпускает навязчивая идея женить единственного сына сразу после экзаменов. Мол, пока я совсем не сросся с формой… Эй, не смейся!
— Я не смеюсь, — прыснув в кулак, помотал головой слизеринец. В его глазах полыхнул задорный огонёк.
— Последние два года каждые каникулы я терплю организованные свиданки то с какой-нибудь Падрегин — что это за имя вообще? — то с Генриеттой или Матильдой. При первой же возможности сбегаю подальше от предков и их кандидаток. Однажды даже взломал сарай, взял метлу и… неделю жил где-то в Ливерпуле. Они тогда унялись, но, чую, после выпуска меня прикуют цепями к земле.
— Звучит весело. Думаю, мать тоже устраивала бы для меня смотры. Только сбегать пришлось бы не мне, а девкам.
По комнате разнёсся дружный смех.
— И что, все они оказались плохи?
Маркус приподнялся и хрустнул локтями, а после начал растягивать затёкшие мышцы спины. Ему стало намного лучше.
— Родители не догоняют, что мне на хрен не сдалась невеста, и это бесит. Я одно время считал, что, может, дело именно в квиддиче. Что, если я найду девушку среди болельщиц или игроков, мы сможем быть вместе. Типа и тельцы целы, и мантикоры сыты.
— Ну, как, не удалось?
— Ага, — вяло признал Вуд.
— С кем?
— Так я и доложил, — огрызнулся он с еле заметной обидой. — Короче, нас хватило ровно на месяц. Я тогда будто СОВ сдавал без подготовки ежедневно, никакой свободы, одни правила, намёки и замечания.
— Курсе на пятом я гулял с одной… Угадай, как всё кончилось. Она сказала: «Если ради меня ты не пропускаешь свои дебильные тренировки…» — бла-бла-бла! — Флинта удачно получилось спародировать одну из слизеринских зазнаек. — Так и не узнал, что же «если». Просто развернулся и ушёл.
Будь он чуть посмелее, то вместо тупой давно забытой истории предложил бы попытать счастья снова. И не с особой женского пола. Но на такой опрометчивый шаг — без шанса на успех — ни один здравомыслящий представитель змеиного Дома не был способен.
Не подозревавшему о метаниях собеседника Оливеру пришлось утереть раскрасневшиеся щёки рукавом: от рассказа Маркуса у него выступили слёзы.
— Получается, тебе кто-то нравится?
Слизеринец ответил красноречивым взглядом.
— Она учится в Хоге? На каком факультете? Я её знаю?
— Он, — поправил Флинт, — учится в Хоге. И не знаю, подходит ли слово «нравится». Он, м-м-м, просто особенный.
— Да ты не перестаёшь удивлять…
Гриффиндорец на полуслове наклонился вперёд, подперев кулаком челюсть. Чистокровных не волновала ориентация отпрысков, а лишь их семейный долг и репутация. Вуду это было знакомо не понаслышке.
— Ты крут в небе и вовсе не идиот, как оказалось. В чём проблема? На тебя свалился шанс проучиться с ним подольше, разве это не судьба?
— Вот уж нет.
Ноги парней снова соприкоснулись.
— Откажет? Поднимет на смех? Брось. Как ты можешь быть уверен, если не пробовал?
— Знаю, он не поймёт, — отрезал Маркус, но секунду спустя немного смягчился: — Вряд ли поймёт. Пожалуй, это и пугает.
— Я бы на его месте задумался. На минутку-другую.
— Вот ты гоблина кусок, а!
— Учусь у лучших, морж.
Зеркало оглушительно зазвенело, рассечённое новой трещиной.
Маркус переместил взгляд с до неприличия длинных ресниц Оливера сначала на его макушку, а затем на линии чернил, расползшиеся над коротко стриженной головой.
— Что там?
Вуд наблюдал за слизеринцем и впервые на него ни капли не злился, а, наоборот, чувствовал некое беспокойство. Так внезапно узнав его лучше, он сначала смешался, а теперь даже хотел помочь в чём-то личном.
— Сильное желание, — с вялым энтузиазмом озвучил Флинт заключительное испытание.
— Думаю, это очевидно, — неловко пошевелившись, произнёс Вуд и толкнул стопой Маркуса. — Очевидно и даже как-то неинтересно.
— Поясни для тупых, — подбодрил тот больше самого себя, нежели Оливера.
— Ну, знаешь… Противоположности страхов. Присоединиться к любимой команде и всё остальное. Детские мечты. Это так предсказуемо, скажи.
— Скажу, что предсказуемость куда лучше, чем наоборот.
Флинт неторопливо выпрямился. С нечитаемым выражением лица он подполз поближе к гриффиндорскому вратарю и сел рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы их плечи не сталкивались.
— Желаю удачи.
— Ты так добр.
— Только не надейся, что я без боя отдам кубок.
— Нарываешься?
— Самую малость, — притворно согласился Маркус и скривил рот, обнажив уродливые резцы. — Дятлы не играют в поддавки.
Парни ненадолго замолчали.
— Сколько мы здесь?
— Хм. Час-полтора? — предположил Флинт.
— Если… Нет. Когда мы выберемся, всё вернётся на круги своя? Ругань и мордобои?
Вуд стиснул зубы. Казалось, будто Снейп взял свой самый большой черпак, всадил ручку ему в ухо и хорошенько перемешал то, что считалось мозгами. Где-то на подкорке сознания Оливера отложилось чувство, что задушевный разговор с Маркусом получился слишком уж откровенным, а оттого выматывающим.
Несмотря на то, что слизеринец поборол свой страх, несмотря на их смешавшийся в единый звук смех, несмотря на краткое, но приятное перемирие, всё могло стереться из памяти сразу же, как они покинут зеркальный мир.
— Не хочу, чтобы эти полтора часа забылись, как страшный сон. До конца года — да кто там, к фестралам, разберёт, до конца или нет? — давай поддерживать друг друга.
Перебирая в голове аргументы, которыми посыпал бы на месте Флинта, он пропустил момент, когда что-то тяжёлое опустилось на его плечо. Жёсткие волосы слизеринца защекотали шею, но Вуд не отстранился.
Происходило что-то… важное.
Маркус глубоко вздохнул. Когда симптомы фобии приглушились, ему открылись все прелести соседства с Оливером в тесной комнатушке. Его запах, терпкий и насыщенный, будоражил. Мягкий голос с весёлыми нотками уводил прочь, в безопасные грёзы. А взгляд… Флинт был уверен, что ему ещё не один месяц станут сниться фрагменты совместного приключения. Особенно взгляд.
— Ты возьмёшь свои слова назад.
«Когда узнаешь моё желание», — добавил он про себя.
— Я не отказываюсь от сказанного.
Гриффиндорец напрягся, и Маркус ощутил это щекой — сквозь квиддичную мантию и водолазку.
Собрав всё мужество в кулак, охотник признался:
— Я хочу тебя, Оливер Вуд.
Его слова моментально потонули в дребезжащем гуле, сотрясшим комнату. Всё погрузилось во тьму. Обоих пленников зеркало выплюнуло обратно в раздевалку.
Флинт распластался через сдвинутую в драке скамью, а Вуд, пролетев над ним, стукнулся о стеллаж с мётлами для первачков. Не издав ни звука, он сполз на пол.
Маркус в который раз помянул грязными словами гриффиндорского декана и, подползши к Оливеру на четвереньках, несильно потряс его за плечо. Тот не приходил в себя.
Видимых травм на голове вратаря слизеринец не заметил, так что рискнул потревожить бессознательное тело. Он осторожно провёл шершавой подушечкой пальца по нижней губе Вуда и отдёрнул руку, как ужаленный.
— И как теперь, Морганов сын?!
Пошатываясь и костеря всех Основателей, Флинт пообещал себе вернуться и разбить стекляшку Бомбардой. Он встал и взвалил за спину новоиспечённого приятеля, после чего каким-то чудом ни разу не уронил его по дороге к Больничному крылу.
Заодно и задницу пощупал, ко всему прочему.
Редкие ученики, встретившиеся в коридоре, подняли шум, отчего появление глав факультетов не стало для Маркуса неожиданностью.
Нападки Макгонагалл были резко прерваны мадам Помфри и Снейпом — немым согласием с последней. Флинт про себя усмехнулся развернувшейся сцене. Сам он не сводил глаз с мирного выражения лица гриффиндорца, запечатлевая образ для бессонных ночей.
— Студенты подверглись сильному проклятию! — повысив тон, напомнила колдомедик, снизу вверх глядя на преподавателя трансфигурации. — Все лекции завтра. А сейчас — покой.
Убедившись, что его помощь не нужна, декан Слизерина скрылся за дверью вслед за покрасневшей до кончика носа Маккошкой.
— Вы слышали меня, мистер Флинт? — сухо поинтересовалась Помфри, и Маркус вяло кивнул. Для этой женщины все ученики были равны, чей бы герб не носили. — По-хорошему, вам полагалось отключиться, как и несчастному Вуду. Ваше сопротивление тёмной магии заслуживает восхищения.
— Вот спасибо, — буркнул Маркус, устраиваясь на подушках.
Его веки неожиданно стали настолько тяжёлыми, что силы держать их открытыми испарились.
Вернувшиеся из старой ловушки семикурсники не нуждались в лечении, разве что в восстанавливающих процедурах, потому колдомедик набросила на них следящие чары и удалилась в свою комнату.
Когда Оливер проснулся, полуденный солнечный свет ласковыми лучами проникал внутрь Больничного крыла, словно всю ночь и утро не хлестал дождь.
Произошедшее пронеслось в голове парня со скоростью гиппогрифа.
Соседние койки пустовали. На ближайшей тумбочке лежала его палочка, которую он забыл в раздевалке.
— Где Ф… Маркус? — первым делом спросил Вуд у мадам Помфри после дежурного осмотра и чистящих чар.
Оказалось, их разделяло каких-то два часа бодрствования. Флинту было настоятельно рекомендовано не покидать подземелья ближайшие сутки и отлёживаться в постели.
— Советую вам последовать его примеру, мистер Вуд, — бескомпромиссным тоном добавила колдомедик уходившему гриффиндорцу. — Попросите друзей принести вам перекус и отдыхайте.
Оливер ненадолго замер у лестниц и решительно начал спускаться. Технически он не нарушал указаний Помфри, ведь пошёл туда же, куда и Маркус.
Коридоры без окон нагоняли тоску, и Вуд поёжился, когда в нос ударил слабый запах застоялой влажности. Миновав стайку хаффлпаффок, бежавших из кухни с корзинкой булочек, он потёр заурчавший живот и повернул к стене с потайным проходом в гостиную Слизерина.
К удачи или нет, но там, в «тупике», стояли два игрока факультетской квиддичной сборной — Люциан Боул и Перегрин Деррек.
Они быстро заметили приближение незваного гостя. Не заметить его было бы сложно: Оливер не стал тратить время на переодевание и до сих пор выделялся среди традиционных школьных мантий ярко-красным пятном.
— Вуд? Давно по башке не получал? Чего надо?
— Ваш капитан здесь?
Гриффиндорец не планировал разбрасываться любезностями с загонщиками, но, глубоко вздохнув, постарался убрать с лица неприветливое выражение. В конце концов, на их счёт он мог так же ошибаться, как и с Флинтом. Всплывшие мысли о том, что произошло днём ранее, заставили Вуда задуматься, правильно ли вот так, без предупреждения, нападать с вопросами.
— С какой целью интересуешься?
— Не ваше дело, Боул, — устало проговорил Оливер. Привычной горячности в его ответе не ощущалось. — Или позовите его, или скажите, где он. Пожалуйста, ладно?
— Ты часом не заболел, гриф? — вскинулся Деррек.
— Допустим, мы позовём, — перебил товарища Боул, с подозрением прищурившись, — что потом?
— У меня к нему, м-м-м, деликатное предложение. Не для ваших нежных ушей.
Вуд тоскливо хмыкнул. На самом деле он держался спокойно лишь внешне, волнение готово было выплеснуться наружу в любой момент. Напор слизеринцев напомнил ему о близнецах Уизли — всё-таки загонщиков, похоже, часто роднили характеры.
— Поверь, — скрестив руки на груди, процедил Деррек, — в твоих интересах нас, скажем так, обезвредить. Выкладывай по чесноку всё.
— Думаю, ваш капитан и сам обезвредит всех желающих, если захочет. И не дрейфь, я же не руку и сердце ему хочу… — Оливер прикусил щёку, чтобы ровным тоном закончить, — предложить.
— Если это шутка, то несмешная ни хрена! — выпалил Деррек. — Да ты хоть пр… вл-ш-ш…
Боул разумно заткнул рот приятеля ладонью. Вуд встретил его взгляд не настолько стойко и безэмоционально, как ему бы хотелось, но в покрасневшего рохлю таки не превратился.
— Он тебе сказал, — неверяще пробормотал Люциан, отпуская второго загонщика. — Дела-а.
— Так вы в курсе?
Оливер не стал отвечать «да» или «нет», потому что Боул озвучил догадку и не спрашивал, верна ли она, а уже знал наверняка.
— О, Салазар, да этого только слепой не заметит, — фыркнул Деррек, пока его друг задумчиво молчал. — Ну, или любой гриф. Не обессудь, вы все чурбаны, каких поискать.
— А ты бы ещё чаще сбивал его с метлы, — раздался недовольный бас из прохода в гостиную.
Заметив, кто их подслушивает, Вуд захотел провалиться на месте. Всю его собранность как ветром сдуло.
— О чём базар?
Флинт ухмыльнулся, поймав взволнованные взгляды загонщиков и их неожиданного собеседника.
— Запомни, — отходя на безопасное расстояние от семикурсников, бросил Деррек, — выкинешь что не то — мигом скормим акромантулам. Пошли, Люц.
Боул же ничего не сказал напоследок.
Появление Маркуса заставило Оливера забыть всё то, что он отрепетировал по дороге из Больничного крыла к подземельям. В конце концов гриффиндорец лишь улыбнулся.
— Разве тебя не должны были послать во львятник?
— Наверно, заблудился.
Флинт оскалился и нервно махнул рукой.
— Валяй, спрашивай, кричи или что ты там планировал. И не смотри так на меня. Будто ты за чем-то ещё мог прийти.
Голос слизеринца поблёк за ночь, стал каким-то ломким и вялым. И Оливера это насторожило.
— Я… — он заткнулся, стоило ему уловить страх в серебристых глазах. — Мне надо присесть.
Внезапный приступ головокружения едва не сбил Вуда с ног, он согнулся пополам, сдерживая рвотные позывы. Всё-таки зеркало неплохо над ним поиздевалось, как и отсутствие завтрака.
— Кретин.
Флинт подставил капитану «красно-золотых» плечо. Пару часов назад он сам пережил подобные скачки.
— От кретина… слышу…
Оливер, едва переставляя ноги, повис на Маркусе, который куда-то его потащил. Вокруг словно взорвалась сотня петард: парней окружил разноголосый шум, но быстро стих, стоило капитану слизеринской сборной что-то крикнуть.
Очухался гриффиндорец быстро. И обнаружил, что лежит в совершенно незнакомом помещении — сплошь в зелёных тонах — на чьих-то коленях.
Раньше непосредственная близость с Флинтом всегда означала очередную драку, но теперь никто не стремился к такому исходу.
— Боул притащил жратвы, — не опуская глаз на Вуда, сказал охотник и зашуршал свёртками с сэндвичами.
— Под «присесть» я не подразумевал вашу гостиную.
Маркус хмыкнул и шёпотом навесил вокруг чары-заглушки. Когда он убрал палочку, Оливер уже сел и откинулся на спинку дивана.
— Спасибо.
— Вежливый дятел — это что-то новенькое.
Пожав плечами, гриффиндорец вгрызся в бутерброд с индейкой. За такую подачку он даже был готов простить Боулу пару бладжеров.
— Если бы не это треклятое зеркало, ты бы так и не?.. — дожевав, спросил Вуд.
— Что?
— Я о желании, — помолчав, ответил он, гипнотизируя невидящим взглядом салфетку от сэндвича, будто от этого разговор пошёл бы легче. — Ты бы так и не сказал, что не ненавидишь меня.
— Я козёл, а не полный идиот.
Флинт потёр костяшки пальцев. Стены давили, воздух застревал в горле.
— До этого неплохо притворялся.
— Можешь сделать вид, что никакого зеркала не было. Нам так будет легче, отвечаю.
Вуд усмехнулся.
— Мог бы наслать на меня Обливиэйт, — он повернулся к Маркусу и, подумав, выдал совсем не то, что собирался: — Знаешь, я устал от своей команды.
Оливер опустил веки и глубоко вздохнул. Он не преувеличивал.
— Рыжих интересуют только их фокусы, девчонок — даже не предположу, что, но явно не спорт, а Поттер… — капитан «львов» покрутил в воздухе пальцем, чертя молнию, — магнит для проблем. Когда мы сидели взаперти, я впервые порадовался, что кто-то меня понимает.
Слизеринец слушал, не отрывая взгляда от печального лица Вуда.
— Врать не стану, я не ожидал, м-м-м… в общем, ничего, — продолжал тот негромко. — Но я был честен, когда говорил про поддержку.
— У тебя нашлась минутка-другая подумать, не так ли?
Оливер посмотрел на Маркуса и нерешительно покачал головой. Флинт правильно истолковал скрытый в жесте ответ.
— Отложим эту тему до Рождества, — произнёс он и, расплывшись в бесстыдной улыбке, улёгся на диван.
Точнее, на свободную часть оного и бёдра Вуда.
Вратарь и сам не прочь был подремать, потому не воспротивился подобной вольности.
Из некрепкого сна его вырвал раздавшийся у входа знакомый голос.
— Где Флинт?
Кто-то из младшекурсников указал декану змеиного Дома на дальний диван, над которым виднелась лишь незнакомая русоволосая макушка, а с подлокотника свисали тяжёлые чёрные ботинки охотника. Обойдя кресла и столы, занятые притихшими слизеринцами, Снейп чуть не поперхнулся от поразившей его картины, лишь годы тренировок позволили ему не дёрнуть ни единой мышцей лица.
— Вуд? Что вы здесь забыли? — совладав с собой, поинтересовался он.
— Уже собирался уходить, профессор.
Оливер потупился, не зная, как лучше встать, чтобы не тревожить Маркуса, но зельевар его опередил.
— Не утруждайтесь. Пусть Макгонагалл и её старосты поищут вас по всему замку, — со сдержанной усмешкой произнёс он, и его глаза-угольки злобно блеснули. — Раз уж вы здесь, выпейте укрепляющий раствор. И влейте в это… существо.
— Спасибо, сэр, конечно.
— Чтобы к отбою вернулись в башню. Я доступно выразился?
Удостоенный внятного кивка гроза подземелий оставил семикурсникам два флакона с бирюзовой жидкостью и удалился, после чего вся гостиная с облегчением выдохнула.
— Свалил?
— Так ты не спишь? — прошипел Вуд. — Пей давай.
Он всучил одну склянку Флинту и осушил свою. Густой горьковатый напиток привычно обволок горло. Все квиддичные игроки после особо выматывающих матчей вливали в себя умиротворяющий бальзам.
Маркус выпил порцию зелья и, глянув на Оливера, без тени смущения заметил:
— Ты милее, когда не злишься.
— Чего-о?
— Да вот забыл вчера сказать.
Оливер вспыхнул, понимая, каким атакам будет подвергаться до самого Рождества. Он, к собственному удивлению, и не имел ничего против.