Work Text:
Лето в Грюндорфе в этом году наступило рано. Дни стояли солнечные, сердце радовалось: сад матушки цвел так, что от всевозможных запахов кружилась голова.
Михаэль осторожно выглянул из кустов сирени и натянул на пальцы рукава. Матушка, конечно, ругаться будет, что он выбрался из дома так рано, но на месте страх как не сиделось. Шутка ли — десять дней в лихорадке пролежал. Належался, хватит.
Убедившись, что вокруг никого, Михаэль направился в сторону дальней калитки.
Точнее, только собрался — он и пискнуть не успел, как его сцапали чужие руки и крепко сжали, никуда не пуская.
— Куда-то собрался? — спросили у самого уха.
Михаэль замер с бешено колотящимся сердцем и радостно зажмурился.
Сил хватило только кивнуть: собрался, еще как.
Вот только следовало не расплываться в счастливой — как у наевшегося сливок кота — улыбке, а хоть с каким-то достоинством развернуться и вежливо поклониться, в конце концов, сам герцог перед ним! Пусть и ведет себя не по-герцогски.
— Ну, чего застыл? — герцог Придд развернул Михаэля к себе лицом и аккуратно взял за плечи. — Обиделся, что ли, что я не смог приехать на Излом?
Михаэль отчаянно замотал головой и тут же сам крепко обнял герцога.
Матушка всегда его ругала за слишком вольное поведение рядом с его светлостью, но…
Герцог длинно выдохнул Михаэлю в макушку, осторожно погладил по спине и сказал:
— Ну, пойдем уж, раз собрался.
— Пойдем, — Михаэль уцепился за теплую герцогскую ладонь, позволяя вывести себя из кустов на дорожку. — Я скучал. А вы, ваша светлость?
— Я тоже, и даже очень, — улыбка герцога была очень теплой и почему-то грустной.
Сколько Михаэль себя помнил (а ему было уже почти пятнадцать), с ним нынешний герцог Придд вел себя более открыто, чем с другими. Даже с матушкой тот предпочитал говорить ровно и без эмоций, не позволяя себе даже улыбки.
Но матушка говорила, что так принято.
А Михаэль отказывался понимать почему.
Сам он был приемный — в семье благородных Шнееталлей уже было восемь дочек, каждая — красавица, сероглазая, с пшеничными косами, ну просто ундина. А вот сыновей не было. И батюшка, умнейший инженер, как-то обмолвился об этом герцогу после того, как блестяще выполнил какое-то мудреное задание. Сыном бы Создатель наградил, о большем он и мечтать не смел…
И тогда герцог, еще совсем молодой, едва за двадцать ему и было, задумчиво проговорил:
— Возможно, Создатель услышал ваши молитвы. Если вы поклянетесь любить и беречь этого ребенка, будет у вас наследник и сын.
Батюшка, не колеблясь, поклялся, тут же, полный надежд и все же не верящий, что судьба улыбнется его семье.
Тем же вечером в дверь дома Шнееталлей постучались люди, присланные герцогом. Они-то и привезли новорожденного сироту и все необходимые документы с герцогской печатью, оставили младенца и уехали, не сказав ни слова.
Михаэль знал, что похож на приемных родителей и сестер как родной — кровь от крови, плоть от плоти — тоже сероглазый, светло-русый, как солнышком поцелованный. Рос он крепким и сильным, да только хворь ему досталась нехорошая — грудная болезнь мучила с самого раннего детства.
Матушка с батюшкой души в нем не чаяли, сестры тряслись над ним, как будто он хрустальный…
Единственным, кто принимал его как равного, сильного, здорового, оказался сам герцог, взявший себе в привычку навещать семейство при всяком удобном случае.
Михаэль тихонько вздохнул и снова посмотрел на герцога: тот шел рядом, подставив лицо летнему солнцу, прикрыв глаза и чему-то улыбаясь.
Хотелось поделиться последними новостями: и о том, что Снежинка жеребенка родила, и что к Уте сватался какой-то кэналлиец, и что батюшка собирается ехать в столицу — регент какой-то конкурс объявил для инженеров Талига, затеяли там в столице что-то хитрое строить.
Но вываливать на его светлость всякие глупости — как-то нехорошо.
Матушка говорила, что к ним герцог приезжает отдохнуть от всяких государственных дел, видимо, устает очень в этой их Олларии думать за всех и решать проблемы, которые сыпятся на Талиг буквально со всех сторон…
Вот хочет он повидать Михаэля, так пусть Михаэль не нагружает его всякими глупостями.
Захочет его светлость съездить на ярмарку — так надо сопроводить, захочет прогуляться по садам Грюндорфа — надо проводить… ну и так далее. Раз хочет его светлость побыть в компании доверенного на воспитание мальчишки, значит, эту компанию надо составить. Ну и заодно показать, что не зря батюшке с матушкой такую честь оказали — растят его в любви, учат наукам необходимым и даже батюшкиному ремеслу, воспитывают правильно, и краснеть никому не придется.
Михаэль старался. Сначала и правда пытался показать, что учится всему и очень прилежно… но герцог только головой качал и просил:
— А давай сходим к старому колодцу?
Про этот колодец мало кто знал, только местные.
Поговаривали, что в нем живет дух колодезный — ундина. Вроде как девка она красивая, зеленоглазая, тем, кто порадует ее чем-нибудь, подарки дает.
Михаэль видел ее — и правда красивая, только глаза не зеленые, а серые — как у него самого. Говорит очень смешно — буква «р» у нее раскатистая, как у кэналлийцев, а «х» мягкая, больше на «хь» похожая. Он как-то приходил к ее колодцу — из любопытства, — так она заставила его сказку рассказать, иначе утопить обещала. А потом подарила глоточек воды из своих ладоней. Михаэль тогда как вылечился от хвори своей. Теперь только если волноваться начинал сильно — тогда могло опять начаться, но и проходило уже быстрее.
С тех пор он часто к колодцу ходил — то пирожок оставить, то меда баночку… иногда ундина появлялась, но чаще — нет.
Михаэль не обижался. Он понимал, что чудеса — они не на каждый день, они как подарок.
А вот герцог старался заглянуть к колодцу регулярно, и Михаэль отчего-то знал, что ундина для него нечто большее, чем просто волшебная дева.
Шли недолго — сразу за садом начиналась тропинка, которая выводила к заброшенному дому. Тот и обвалился весь уже, зарос одичавшими яблонями да кислым виноградом.
Целым оставался только колодец за домом — и то потому что местные присматривали за ним.
Сегодня было все-таки довольно тепло, и Михаэль наконец-то почувствовал, что отогревается после лихорадки.
Герцог снова посмотрел на него, сверкнув своими фиалковыми глазами.
—Не устал, Михаэль? — спросил герцог с заметным беспокойством. — Твоя матушка говорила, что ты недавно болел.
— Нет, — он снова отчаянно замотал головой. — Все хорошо, ваша светлость, правда.
Герцог закатил глаза и снова напомнил:
— Валентин. Оставь всех этих светлостей королевским приемам и балам.
— Но я же никогда туда не попаду, — Михаэль не сдержался и фыркнул. — Мы даже без титулов, нам и так хорошо.
— Вот и мне хорошо без титулов.
Тропинка, обрамленная по краям высоченной травой, вела их прямо к цели, уже шелестели впереди старые яблони, давно осыпавшие свой цвет.
Герцог крепче сжал ладонь Михаэля и задумчиво сказал:
— На следующий год тебе будет шестнадцать.
Михаэль согласно кивнул:
— Будет.
— Надо невесту тебе найти, с титулом.
— Зачем? — от этой новости Михаэль едва не врезался в ближайшее дерево.
— Ну как зачем? Объявить вам помолвку, дать тебе титул, отправить учиться в Лаик…
— Не поеду, — Михаэль все-таки остановился и сердито засопел. — Если уеду, кто о матушке с сестрами позаботится? Кто батюшке помогать будет? Он не молод уже, зрение его подводит. Кто будет с чертежами ему помогать? Сдалась мне эта Лаик! Чему там полезному научат? Как шпагой махать? Шпага не прокормит! А нам сестер еще замуж выдавать. Ута вон не сегодня-завтра согласится замуж выйти, так уедет отсюда…
Он так разволновался, что снова начал задыхаться.
— Ну, все, все, Михаэль, все, — герцог тут же подхватил его, худого и пока нескладного, на руки, поволок к колодцу, на ходу выкрикивая:
— Лихьт! Лихьт, нам нужна помощь!
Дышать было трудно, Михаэль вцепился в герцогское плечо, уткнулся в него лбом…
Их окружила прохлада, солнце скрылось за густыми кронами старых яблонь.
Где-то рядом послышался плеск.
— Маленький мой, — раздался встревоженный девичий голос. — Несите, несите его сюда, повелитель!
Прохладные мокрые пальцы коснулись его лба.
Михаэль глотнул воды из знакомых ладоней, сложенных ковшиком.
— Ну, что ты, маленький? Опять разволновался? Зачем? — ундина ворковала над ним, а Михаэль лежал на руках у герцога, сидевшего прямо на земле, прислонившись спиной к стенке колодца, и смотрел на выглядывающую из колодезного сруба ундину.
Волшебное создание. Красивая, добрая, справедливая.
Вот на такой он бы согласился жениться — без всяких титулов. И жил бы здесь, рядом. И все хорошо было бы.
Герцог долго смотрел на него серьезным и каким-то нечитаемым взглядом.
А потом сказал:
— Я могу отпустить ее, разрешить жить среди людей.
Услышав это, ундина тут же нырнула обратно за деревянный бортик.
— Вы напугали ее, Валентин. Зачем? — Михаэль устало посмотрел на герцога.
Дышалось уже намного легче, болезнь снова отступила.
— Она из тех, кто служит мне, — продолжил герцог столь же серьезно. — Так же, как она обязана служить мне, я обязан навещать ее и одаривать своим вниманием. По-другому это не работает, ты же знаешь, Михаэль.
Тот шмыгнул носом и обреченно закрыл глаза:
— Знаю. Но моих никого не осталось, только камни.
— Ты их слышишь? — озабоченность в голосе герцога слышалась очень явно.
— Иногда слышу, когда им очень больно. Батюшка пару раз брал меня с собой на разработку новых шахт. Мне там было очень плохо. Больше он меня туда с собой не берет.
— И правильно делает, — герцог недовольно нахмурился.
Михаэль тут же забеспокоился снова:
— Ваша светлость, батюшка не виноват, что мне было плохо!
— Я знаю. Не волнуйся, Михаэль, не волнуйся, не надо, — теплая ладонь легла Михаэлю на затылок, заставила прижать голову в твердому герцогову плечу. — Я просто хочу, чтобы у тебя все сложилось правильно. Лихьт могла бы тебя поддерживать…
— Я и сам справляюсь…
— Я знаю. Но я должен позаботиться о тебе. Знаешь, — герцог вдруг тяжело вздохнул. — У меня был друг, который… который тоже слышал камни. Я обещал ему, что позабочусь о его семье. Но опоздал. Теперь я хочу все сделать правильно.
Михаэль вцепился в жесткий колет герцога и зажмурился, чтобы прогнать слезы.
Историю о прежнем Повелителе Скал Михаэль уже слышал — ее рассказали камни. Зло и очень недовольно рассказали, они затаили обиду на людей, ведь те убили их Повелителя.
Михаэль считал, что история печальная, но к нему отношения не имеет. У него есть семья, есть друзья, есть дом. Старая Придда — его родина, и ни в какой Надор он ехать никогда не захочет…
Над головой раздался тихий смешок:
— Быть Повелителем можно в любой точке мира, для этого не надо никуда возвращаться, Михаэль. Я могу тебя всему научить…
— Я научусь, — буркнул Михаэль, — потом, со временем. А Лихьт не трогайте, пусть живет, где ей нравится.
— Ты слышала? — герцог задрал голову вверх и посмотрел на выглянувшую из колодца ундину. — Где тебе нравится?
— Да где угодно, — она коснулась мокрой ладонью вспотевшего лба Михаэля. — Лишь бы приходил.
— Я могу дать тебе только год, — прошептал Михаэлю в макушку герцог. — А потом тебе придется решать, как жить дальше. Но ты должен знать, что тебя найдут и другие. Те, кто захочет воспользоваться тобой, чтобы добиться власти, или напомнить тебе о долгах твоих или твоего настоящего отца… тебе придется доказывать всем, что ты тот, кто ты есть, и неважно, кем ты будешь: Повелителем Скал или мальчишкой из Грюндорфа. Тебе нужны союзники, те, кто смогут прикрыть спину. Я смог дать тебе семью, смог найти тебе друга… могу дать соратника и защитника… но отстаивать свое право на жизнь тебе придется самому. Надеюсь, что ты справишься, не сломаешься как твой отец. Он был сильным, сильнейшим из нас, стихия текла в его венах вместо крови… Но она же и сломала его.
— Его сломали люди, — мотнул головой Михаэль. — Он не смог найти тех, кто не предаст его.
От этих слов герцог болезненно скривился, но продолжил:
— Именно поэтому я предлагаю тебе выбрать Лихьт. Ей я смогу доверить тебя.
— Я подумаю, Валентин. Но и ей дайте возможность подумать.
В ответ было только ласковое прикосновение ко лбу — снова прижалась мокрая ладонь, вызывая только желание закрыть глаза и прижаться ближе.
— Видимо, нам всем нужен этот год, чтобы серьезно подумать.
Михаэль согласно кивнул.
Он подумает. И постарается найти верное решение самостоятельно, выбирая сердцем и всей душой.