Work Text:
Геральт, как всегда это и происходило, восседал на лошади с каменной миной. Это можно было бы назвать дурной привычкой, но бард знал — ведьмак, можно сказать, улыбается. В себя только.
С момента их отношений изменились в поездках две вещи: во-первых, Лютика перестали затыкать каждые две минуты, а во-вторых, он, наконец-то, шел не пешком. Лошадь ему покупать никто не стал; менестрель и не хотел, потому что теперь мог совершенно спокойно ехать с ведьмаком на одной Плотве. Лошадь барда хоть и не любила от слова совсем, но все равно терпела.
Приехав на место, ведьмак принялся вычищать местность от уже осточертевшей кикиморы.
Лютик сплюнул на землю и сел неподалеку от Плотвы в ожидании, пока там его ненаглядный вернется. Опять, небось, весь в усрань грязный станет, а сейчас холодно, зима уже, черт её дери, в речке не искупаешься. Вот и терпи вот это вот.
Размышления барда прервала лошадь, напуганная прилетевшим ошметком… Чего-то.
Лютик не ведьмак — в темноте не видит. Плотва, сменяющая своё местоположение быстрыми скачками, задела ни в чем не повинного барда, из-за чего тот упал в воду.
На пару минут, сидя где-то по грудь в воде, менестрель потерял дар речи, а потом к нему пришел дар мата, коим грех был не воспользоваться. Лютик попытался встать, поскользнулся и снова шлепнулся в воду, все еще матерясь себе под нос.
Спустя пару мгновений, уже продрогший, парень встал на ноги и пошел хоть к какому-то сухому месту.
Найдя его под деревом, бард продолжил пытаться наблюдать за Геральтом, но видел целое нихера.
В итоге Лютик так и заснул, облокотившись о ствол. Ведьмак едва смог его найти, а когда нашел — разбудил менестреля громким и, с недавних пор, даже полюбившимся для барда «Вот холера!».
Объяснять, что произошло, Юлиан наотрез отказался. Это ж какой срам! И без того выглядит, как непонятно кто в глазах любимого. Хотя Лютик всегда так и выглядел в его глазах… Он видел слишком много, да и слышал тоже.
До ближайшей деревни дня два пути, так что высушить барда вышло только спустя пару часов брождений в поисках места для привала.
Уломав Лютика элементарно не отходить от костра, Геральт отдал парню чертово одеяло. Геральт-то не заболеет, а вот Юлиан — запросто.
Бард продолжал отнекиваться, хотя было видно, что он уже сдался.
— Да не нужно мне никакое одеяло! Тут и так тепло! — Лютик уже разогнался, и остановиться даже не думал.
— Лютик, блять. — буркнул ведьмак. — Лежи молча.
Вода уже спокойно нагревалась на огне.
— Ну нет! Ты ночью замерзнешь! А мне хватит, мне не при…
— Блять, Юлиан, ты можешь замолчать? — перебил его Геральт, не желая ничего слышать. — И так бухыкаешь. Не отмазывайся.
У Геральтового «Лютик, блять» наступала крайняя стадия. И наступала она именно тогда, когда барда он называл по имени. Страшнее уже, только если полным именем.
Лютика это заткнуло, да ненадолго. Он снова начал нести какую-то дичь, лишь бы заполнить тишину.
— А ещё, я бы… — договорить менестрель не успел, ибо снова зашёлся в кашле. — Вот сука… — уже более хрипло проговорил бард, изо всех сил старающийся не выдавать плохое самочувствие.
Геральт только покачал головой, как бы причитая: «Вот я говорил, а ты не послушал».
— Лютик, зараза ты эдакая, как ты вообще вымок? — Ведьмак недовольно ворчал, а после, не услышав ответ, замер. — Что, совсем херово?
Бард только подавленно кивнул, признавая, что горло дерет и говорить он не желает.
Геральт вздохнул и сунул Лютику в руки чашку с какой-то отравой. На деле это было нечто, что, по мнению мужчины, облегчит симптомы.
Лютик недовольно понюхал содержимое склянки. Воняло ёлками и чем-то странным.
Ведьмак только улыбнулся, глядя, как морщится пьющий сбор травок менестрель.
Вот же горе луковое.
Единственный раз, когда Лютик открыл рот, был тогда, когда Геральт надумал лечь отдельно. В объятиях ведьмака парню засыпалось просто чудесно.
Добравшись до деревни, ведьмак даже изволил снять более удобную комнату. И не как в прошлый раз, потому что других не было, а по своей воле.
Геральт самолично взялся за лечение барда. Такое решение Лютик всецело не одобрял, ибо заключалось оно в следующем: с утра пораньше мужчина отпаивал его горячим чаем, который все ещё вонял ёлками, напоминал о постельном режиме, а потом сваливал до вечера. Зато по возвращению весь вечер развлекал любимого рассказами и прочими забавностями, что тот так любил. Вот ведь зараза этот ведьмак — всё приходится вытягивать. Разве что не с пытками… Хотя нудёж барда — уже пытка.
В итоге, что самого болезного крайне удивило — на ноги певец встал весьма шустро. То ли ёлки помогли, то ли такое количество отдыха, от которого бард, если честно, уже устал.
В один чудесный, правда чудесный, без сарказма, вечер, у Юлиана уже руки чесались куда-то пойти; Геральт с утра не ушел, а начал собираться.
Юлиан на это только с надеждой улыбнулся:
— Мы уже уходим? — мысленно бард сжимал кулачки, лишь бы ведьмак сказал «да».
В ответ ему угукнули и велели собираться.
Лютик сидел на лошади впереди Геральта, с наидовольнейшим лицом, вдыхая запах улицы. Пахло, о боже, наконец-то не ёлками. Бард довольно щурился и прижимался к тёплому ведьмаку спиной.
Геральт вдруг задумчиво хмыкнул, и, спустя пару минут чуть притормозил Плотву.
— Мне все ещё интересно: как ты умудрился вымокнуть?
— Это все твоя лошадь! Она меня толкнула и я… и я… Плюхнулся. В воду. — Лютик замер, понимая, что вывалил благоверному правду-матку. — А потом ещё раз…
— Вот холе… чёрт! — Геральт снова кусает себя за язык, меняя ругательство, а Лютик в ответ на это улыбается, едва ли не хихикая.
Геральт ещё долгое-долгое время избегал слов «зараза» и «холера», ровно до момента, пока бард своей наглостью не вывел его из себя слишком сильно.
В один из моментов по всей округе разнеслось громкое едва ли не рычание
«Лютик, блять, зараза ты такая!».
За этим последовала гробовая и неловкая тишина, а ещё через мгновение — заливистый смех Юлиана.
Даже грозный и, пару минут назад, злой ведьмак, улыбнулся этому.
— Вот же холера, да? — все ещё хихикал менестрель.