Work Text:
Собери свое сердце из осколков,
И воздвигни алтарь там, где оно покоится.
Когда буря утихает, а с неба польётся дождь,
Пускай всё утонет, пускай всё затопит и смоет,
И мы споткнёмся о твой последний крестовый поход,
В котором ты приветствуешь собственную гибель в утренних лучах,
И под гул роя мы упокоимся у самых истоков.
My Chemical Romance — The Foundations of Decay
Лёгкий запах яблок с корицей ударил в нос, когда она вошла в комнату. Вошла тихо, осторожно, бесшумно ступая; единственным звуком был лишь шорох ее халата, прикасавшегося к обнаженному телу. Откинув светлые волосы назад и заправив непослушный локон за ухо, женщина подпорхнула ближе, осторожно опускаясь на кровать. Он наблюдал за ней из-под опущенных ресниц, некогда разбуженный, скорее вырванный из полусна, в котором он находился; скользил взглядом по точеным изгибам ее тела и изучал каждое движение: легкий взмах руки, слегка закушенная нижняя губа, колышущийся от каждого шага халат, позволяющий рассмотреть больше открытой кожи ее ног. В воздухе витали едва уловимое напряжение, запах яблок и что-то такое, что он не мог определить своим чутким обонянием. Лёгкие разряды электричества становились ощутимее стоило ей оказаться совсем рядом.
— Тебе незачем притворяться спящим.
Ее шёпот заставил открыть глаза и ответить чуть хриплым голосом:
— Я знаю.
Его зрачки расширились, и в этой тьме она видит себя: слегка взъерошенную, с точно таким же потемневшим взглядом. Легким взмахом руки она скинула с себя халат, ускользая от его пальцев, лучистая, подсвеченная светом раннего утра; слегка коснулась сосочком его века, щеки, губ, заставив Барнса улыбнуться, а затем провела рукой по его исполосованной шрамами груди. Она наклонилась ближе, опаляя своим дыханием его губы, но не поцеловала, изучала его лицо; изучала мелкие морщинки возле глаз, которые становятся все сильнее стоит ему улыбнуться, искусанные после вчерашней ночи губы.
— Шэрон...
Он выдохнул это в чуть приоткрытый рот, а затем поцеловал, зарывая руку в светлую копну волос; поцеловал глубоко, страстно, покусывая нижнюю губу, и почувствовал, как она ответила ему легкими, но настойчивыми движениями бёдер. Горячее пламя вспыхнуло в его глазах, и Шэрон увидела в этом огне себя на этот раз обнаженную, распаленную жаром страсти, яростную и непокорную, но в тоже время маленькую и хрупкую в уверенных и сильных руках. Баки нежно провел пальцами по ее спине, крепко обхватил бедра, слегка сжимая, а затем прошептал:
— Останься.
От холодного металла его руки пробежали мурашки, от этого контраста с ее горячей кожей, и казалось, что Шэрон почти мурлычет стоит ему сжать ее ягодицы сильнее.
— Лишь до утра, — с тихим стоном она откинулась назад, ее волосы в беспорядке, рот слегка приоткрыт, слабый свет раннего утра сквозь закрытые занавески освещал ее в сладостной истоме, создавая светящийся ореол вокруг ее светлой макушки. Покачиваясь, он тонул в ее сладком запахе, нежных прикосновениях и горячих поцелуях.
******************************************************************************
— Ты опять это делаешь.
Голос доносится как будто из-под воды, из самых глубин сознания, заставляя вынырнуть обратно в реальность. Бледно-серые клубы дыма вяло угасают и разлетаются в небытие, но запах сигарет остается, проникая в самое нутро. Пепел стряхивается, и Барнс снова затягивается, а затем наблюдает, как сигаретный дым вяло поднимается в верх, завивается небольшими сизыми кольцами, создавая из своего невесомого и едва ощутимого тела нечто похожее на ухмыляющиеся над ним рожицы. Он поворачивает голову туда, откуда раздался укоризненный голос.
— Шэрон?
Баки хмурится, немного не веря своим глазам — он понятия не имеет, как она здесь очутилась — а затем произносит:
— Что ты здесь делаешь? — его голос чуть хриплый, прокуренный сотнями сигарет, слегка встревожен — он не слышал, как она вошла.
— Я думала, ты будешь рад меня видеть, — Шэрон в привычной манере хмыкает и скрещивает руки на груди.
— Я думал, у тебя дела в Восточной Европе.
— Видимо... закончила? — хмуро выдавливает Картер, будто сама себя спрашивает, но затем улыбается стоит мужчине напротив произнести:
— Я всегда рад тебя видеть, — кончик тлеющей сигареты окрашивается в красный, когда он вновь затягивается. Бледно-серые клубы дыма поднимаются вверх, изгибаясь в только им понятной форме, но стоит подуть ветру из открытого настежь окна, как они растворяются в небытие, оставляя после себя лишь запах сигарет. Баки слабо улыбается, потому что знает — она не любит, когда он курит в комнате; знает, что сейчас она смешно скорчит нос, нахмурившись, сожмет плотно губы и начнет открывать все окна в доме, попутно размахивая руками в попытке разогнать легкую дымку, что все-таки осталась в помещении, несмотря на открытое окно. Прежде чем Шэрон успевает начать свой ритуал, он быстро тушит сигарету в пепельнице и подходит к женщине. Близко. Близко настолько, что он дышит в чуть приоткрытые губы. Когда Баки так рядом, когда смотрит на нее таким взглядом прежде чем поцеловать, ее пульс всегда подскакивает, но сейчас сердце не отбивает свой ритм, хотя Шэрон уверена, сейчас оно должно биться в бешеном темпе. Его рука тянется к ее, но не касается.
А проходит насквозь.
Как сквозь легкую сигаретную дымку, только Шэрон не сизый дым в его квартире. Не должна. Замешательство выдают только глаза, которые смотрят то на свою руку, то на ее. Неуверенный голос ненамеренно озвучивает его мысли:
— Какого черта?
Шэрон аккуратно дотрагивается слегка подрагивающими кончиками пальцев к груди Барнса, но они погружаются в тело мужчины, заставляя Картер ошалело поднять взгляд, но в голубых глазах она не находит ни ответа на свой вопрос, ни успокоения. Чувствует его напряжение и это заставляет ее сделать шаг назад. Неосознанно, он делает шаг вперед, чтобы соответствовать ее отступлению. Еще шаг. Она щипает себя за руку, но боли нет. В голове полная неразбериха, все смешивается, превращая все мысли в шедевры абстракционизма. Шэрон чувствует, как подкатывает тошнота, ноги наливаются свинцовой тяжестью, а воздух не попадает в легкие. Но чувства будто бы притуплены, словно затянуты туманом, тонкой вуалью сигаретного дыма, заставляя судорожно сглотнуть, а затем в панике произнести:
— Я умерла?
******************************************************************************
Она бы заплакала, если бы могла. Плакала бы навзрыд, громко шмыгая носом, уткнулась бы лбом в Баки, чувствуя как он трепетно ее обнимает, но она не может коснуться, почувствовать тепло его тела, потому Шэрон остается лишь смотреть, как он пытается найти информацию о ее задании в Восточной Европе. Ее чувства притуплены, но чувство вины ощущается донельзя хорошо, накрывает волнами с головой и так раз за разом до тех пор, пока Баки не находит новость о взрыве на окраине города.
— Может это какое-то заклинание? — голос Баки неуверенный, но он видел достаточно, чтобы предположить подобное. Потому что это лучше, чем возможность ее гибели в том взрыве. Шэрон подходит к нему и кладет руку в нескольких миллиметров от его плеча — их вполне достаточно, чтобы не пройти сквозь него. Барнс не чувствует этого. Как и не почувствовал ее губы на своих. Это как целовать ветер, что заставляет трепетать внутренности; что пробирает до самых костей; ветер, до которого невозможно коснуться.
— Я... Я не знаю.
Шэрон горько выдыхает. Она бы действительно бы заплакала, если бы могла. Она слышит, как он звонит Стиву; слышит, как он спрашивает знает ли тот что-нибудь; но не слышит, как он говорит о случившимся буквально несколько минут назад. Стив обещает выяснить. Шэрон не сомневалась.
Едкий дым снова заволок помещение, проникая везде и всюду, и с каждой затяжкой тонкая вуаль становилась все плотнее, а сигарета все короче. Всё чего ей хочется — это вернуться живой и поцеловать его как следует. Чувствовать жаркие прикосновения каждой клеточкой души. Порыв поцеловать его сейчас слишком сильный и сдержаться попросту невозможно. Но ничего не произошло, он не чувствовал тепла, не чувствовал ее дыхания на своих губах. Однако ее губы не остались без его внимания. Возможно, Шэрон хотела поцеловать его, чтобы поддержать, но он готов был поцеловать ее в ответ только ради нее.
Черт, она бы заплакала, если бы только могла.
******************************************************************************
Ее никто не видит и не слышит, кроме него. Это становится понятно, когда заходит Стив. Он говорит: возможно, она действительно была рядом с местом взрыва, а затем громко вздыхает, в его позе, полностью идентичной позе Баки, читается напряжение.
— Надо дождаться экспертизы.
Прежде чем уйти, он с едва уловимой грустью бросает:
— Все будет в порядке, Бак.
******************************************************************************
Иногда Шэрон пропадает, и Баки садится на диван и трет ладонями лицо, взъерошивает волосы и снова закуривает, а после пытается найти хоть что-то в надежде на то, что она не оказалась на месте взрыва, а когда Картер возвращается, то спрашивает:
— Мое тело уже нашли?
Потому что она уже не верит в то, что жива, а получив в ответ сухое «нет», лишь кивает и резко меняет тему, интересуясь «как прошел его день?»
******************************************************************************
Когда Шэрон объявляется вновь, она произносит:
— Ты должен поесть. — Баки на это фыркает, но ничего не говорит, — Иногда я думаю, что было бы классно съесть сейчас бургер, хотя не могу. Грустно это. Пользуйся возможностью, пока она есть.
******************************************************************************
Когда приходят результаты, он швыряет настольную вазу в стену, превращая ту в осколки; переворачивает стол и все находившееся летит на пол. Пепельница разбивается, пепел рассыпается, документы разлетаются. Все превращается в бардак, который творится у него в душе, и тогда она вновь появляется, тянет к нему руку, скорее, по привычке.
— Почему я тебя вижу? — его голос хрипит, глаза закрыты, а рука сжимается в кулак, впечатывающийся в стену.
— Черт побери, почему?
У нее нет ответа. Ни для него, ни для себя.
Гнетущая тишина расползлась по комнате, обволакивая с головы до пят, лишь неуверенный голос Шэрон нарушил тяжелое молчание между ними.
— Я не знаю, Баки.
— Почему ты просто не уйдешь? Убирайся! Он хрипло кричит в порыве отчаяния, заставляя Шэрон дернуться будто бы от пощечины, а когда Баки поворачивается, ее уже нет.
******************************************************************************
Он зовет ее снова и снова. Но она так и не появляется. Ни на следующий день. Ни через неделю. Но он продолжает звать.
******************************************************************************
Шэрон приходит к нему черт знает на какой день, когда Барнс, обессиливши, лежит на полу.
— На кровати должно быть удобнее.
С запада шли тучи. Темные и тяжелые. Небо сковало безжалостной тьмой, не давая надежды на то, что противный осенний дождь минует всех стороной, потому Шэрон тянется закрыть настежь открытое окно, чтобы наглые капли не оказались на полу, но порыв исчезает также быстро, как и появился.
— Почему ты здесь? — Баки говорит еле слышно, когда Шэрон оказывается рядом с ним.
— Потому что я забочусь о тебе.
Это простая истина, и Шэрон произносит ее, улыбаясь, и в конечном итоге Барнс перебирается на кровать. Он впадает в полудрему от усталости, пока она говорит ему, совсем тихо, еле слышно. Ее голос вместе с шумом дождя похож на колыбельную, и Баки, наконец, спокоен. Ему бы нежное прикосновение ее руки, ласковые пальчики, перебирающие его волосы, и пока он слышит ее голос, Баки почти кажется, что он ощущает, как она касается его лица, как аккуратно обводит контур его губ, как движется по направлению его носа, а затем как ее тонкие пальчики оказываются в его волосах. Он не знает, сколько прошло времени, прежде чем вновь слышит голос Шэрон, но небо, виднеющиеся из открытого окна, постепенно светлеет и назойливые солнечные лучики норовят попасть в лицо.
— Я здесь, потому что люблю тебя, — Шэрон мягко улыбается, лучистая, подсвеченная светом раннего утра, она почти касается ладонью его щеки, и Баки тянется к ней, будто бы может почувствовать. От фантомного прикосновения он почти мурлычет, — и хочу, чтобы ты был в порядке. Не вини себя.
Она совсем близко, отчего слабый свет сквозь закрытые занавески создает светящийся ореол вокруг ее светлой макушки, а непослушный локон по старой привычке выбивается, заставляя вспыхнуть желание заправить тот за ухо, и Баки еле слышно, чуть хриплым голосом после сна, шепчет:
— Останься.
— Лишь до утра, — Шэрон лишь слегка качает головой, ускользая от его пальцев, растворяясь и приветствуя собственную гибель в утренних лучах.