Chapter Text
Дина собирается тщательно. Верка быстрее бывает готова, меньше перед зеркалом крутится.
Футболка, шорты, под футболкой ещё майка плотная: глупая грудь, которая вроде как взялась расти, не видна. Волосы… не слишком длинно? Пацаны и с хвостами ходят, но ей важно не ошибиться ни в чëм; веркиными маникюрными ножницами Дина вдумчиво отхватывает слишком длинные концы. Изогнутые лезвия едут, режут криво, пофиг, пусть.
— Не ссы, прорвëмся, — говорит она своему отражению. Поджимает губы: вроде так больше по-пацански. Хмурится, поправляет очки и наконец-то уходит.
Про эту секцию знакомые сказали: мол, тренер — бывший мент, а то и не бывший, а нынешний, занятия по вечерам, вход свободный. И, что самое главное, достаточно далеко, аж на Московских воротах, никто не знает Дину. Не знает и не узнает.
Ей двенадцать. Она не собирается оставаться в спортивном самбо, ей надо боевое. Тренер Данилыч сказал, что девчонок боевому учить не будет, вот гад! Это дичь, фигня, в правилах написано, что никакого деления по полам нет, но рисковать больше Дина не собирается. Не нужны ей поблажки, а нужен честный бой. По правилам.
Константин Игоревич вроде ничего дядька, верит вранью, что документы будут чуть позже, верит неразборчиво вякнутому «Дима» (при прочих вводных Дина предпочла бы быть Максом или Никитой, но созвучное имя одно), ставит в группу и даже скупо хвалит после занятия, улыбнувшись в усы.
Без «забытых» в очередной раз документов даже на районные соревнования удаëтся пролезть, где никто особенно не морочится, зато организаторы усталые и задëрганные, орут мелкие и их тревожные родители, куча проблем помимо чьего-то свидетельства о рождении, в общем, такой и диплом дали за второе место, «Дмитрий Дубин».
— Дмитрий, — Дина снова стоит у зеркала. — Здорóво, Дмитрий. Нет, Макс звучит лучше. Но придётся быть Дмитрием. Хорошо хоть не Акакий какой-нибудь.
Про Акакия сейчас читает Вера, им же и ругается.
Динина радость длится четыре месяца, а потом дядя Костя говорит, что РОНО его дëргает, нужна копия свидетельства, нужна справка от врача, и без этого всего никаких больше занятий, Димон, не ленись!
В следующую субботу Дина тащится в спортзал как на торжественную порку, уже предвкушает, как будут смеяться над ней все пацаны, и единственное, что может сделать — прийти пораньше, чтобы с глазу на глаз…
— Что опять за проблемы, сестрины, что ли, бумаги вместо своих взял? — дядя Костя щурится в справку.
— Свои, — Дина смотрит на ободранные носы самбовок и ковыряет мат подошвой. — Я типа девочка.
— Типа, — хмыкает дядя Костя.
— Не хочу с девчонками! По-честному хочу!
— В спорте всё честно, — он хмурится. — Ну и что делать с тобой? Са… ма видишь, что у меня одни парни, нормативы сдаёте мужские, и соревнования…
— А чë, у меня плохо, что ли, получается? — наглеет Дина. — Хотя во мне и веса тридцать пять кило! И очки! И… ну… короче, плохо, что ли? Всё равно придумаю, как пролезть, и всех уделаю!
— Упорство что надо.
Дядя Костя думает, пыхтит, как белый медведь в зоопарке. Окликает:
— Вот слышишь, Игорëк, как к спорту относиться надо? Зубами грызть, а не «с утра шахматы, днём бокс, вечером самбо, а завтра хвосты в универе подтягивать»!
— А чë? — скалится кудрявый Игорëк, совсем взрослый парень, который до этого в углу тренерской совсем тихо сидел, Дина и не видела. — Плохо, что ли? Очень даже хорошо! Пусти ты это недоразумение заниматься, бать, в таком возрасте один фиг непонятно, кто оно такое, а за понимание вообще статья!
Шутка ужасная, Дина краснеет до самых пяток.
Только насмешек тренерского сыночка ей не хватало.
Дядя Костя смеëтся, за гадкий юмор отправляет Игоря отжиматься полтос, и обещает Дине что-нибудь решить.
Как он решает, одному богу известно, но следующую грамоту и медаль на трëхцветной ленточке получает опять Дмитрий.
Мама вздыхает, что не зря ей на УЗИ говорили, что сын будет.
Дина спрашивает, кто тогда украл её пипиську.
Мама, нахватавшаяся от дяди Кости педагогических приëмов, отправляет отжиматься полтос.
Дина сладко, безнадёжно и отчаянно влюбляется в кудрявого Игорька, который время от времени возится с младшими, ходит за ним хвостиком, и только благодаря этому видит кое-что. Не сразу, конечно: ей довольно много нужно подумать, чтобы понять, что Игорь глазеет на хмурого Волкова из старшей группы примерно так же, как Вера на Стасика Петровского пялится, с которым два раза в кино ходила. И — сочувствует, хотя ужасно ревнует. Если подумать, у неё-то шансов никаких. У Игоря, наверное, тоже, потому что за «гомосятину» бьют и презирают, это уж точно. Хотя Волков, конечно, красавчик, и у него футболка с «Арией», крутые напульсники с шипами и кулон с волчьим клыком. Крутой он, короче. Грех не влюбиться. Она бы, может, тоже.
Беда-беда-огорчение.
— Ты проглядишь в Волкове дырку.
— Иди на хрен, мелочь!
Игорь делает паузу. Бледнеет так сильно, что становится видно: на скулах у него веснушки.
— Это что, заметно? Это что, видно?
— Нет, — великодушно отвечает Дина. — Вряд ли. Мне видно. Потому что я, — фу, как противно это сказать, но правда хуже, — девочка. Типа, ну знаешь, романтика. Мы типа чуем.
— Херомантика, — огрызается Игорь. — Провались она! Может, ты ещё скажешь, что делать, раз такой умный?
Все слишком привыкли, что Дина — Дима. Наверное, это хорошо.
По крайней мере, безопасно.
— Не знаю, — огорчëнно сознаëтся Дина. — Но в книжках всё бывает как надо, если намекнуть.
— Это плохой совет, — отрезает Игорь.
Других у Дины в любом случае нет.
Из соображений товарищеской помощи она ходит хвостом ещё и за Волковым, которого, кажется, жутко бесит, но это ничего, в первый раз, что ли? Просит показать подсечку, три часа качает, слушая хрип и писк модема, две новые песни Кипелова и записывает на диск, потому что Волков живёт в общаге без интернета, а сам детдомовский, откуда ему взять? Втирается, короче, в доверие по-шпионски, и всё для того, чтобы однажды рассказать, что нравится ему, Диме, парень один, и это великая трагедия. Хочется верить, что Олег таков, каково составленное мнение, и будет, если что, презирать лично, а не всем подряд про мелкого гомика растреплет. Нехорошо это будет, конечно: во-первых, Волков классный. Во-вторых, Дина врёт в три слоя, потому что по правде ей бы ничего не мешало в мальчика влюбиться (она, собственно, и). В-третьих, корыстные цели — плохо.
Ужас, в общем.
Зато Олег смотрит с большим сочувствием, уточняет, не он ли это («ты старый», — презрительно говорит Дина), и уверяет, что плохого в этом нет, и сам бы он, если бы какой-нибудь парень такое ему сказал, отреагировал бы нормально, двадцать первый век на дворе, а не древние времена!
Дина крысит Игорю.
Капец какая крыса, но это же для хорошего дела. Пусть он радуется. Это должно быть приятно. Только плохо. Но приятно. Поди разбери!..
— Тебе тоже в ментовку надо, — Игорь смотрит с насмешкой, качает головой, локон-пружинка, выгоревший на солнце, прыгает туда-сюда.
— А я и хочу. Тренируюсь вот. Пользуйся.
Слова царапают горло, и лучше уйти. Если пару десятков раз подтянуться, будет легче, проверено. Всё равно она слишком часто торчит в спортзале, даже уроки тут делает в углу на матах, очень удобно, и всегда есть кому объяснить алгебру с её неприличными многочленами, кто и слово такое придумал!
Месяц спустя Игорь привозит Олега на тренировку на гремящем на весь двор мотоцикле «Ява». Олег держится гораздо крепче, чем положено, и к игоревой спине прислоняется очень плотно.
Плохо. И хорошо. И плохо. Поди разбери!
Принесëнные в знак благодарности пирожные «картошка» очень вкусные, но есть их почему-то не хочется, пусть вот Верка с мамой угощаются.
— Чë, Димон, может, отрастим волосы, заведëм лифчик с поролоном и попросим, чтоб Верка краситься научила? — спрашивает Дина у зеркала.
Димон в отражении выразительно трëт почти сошедший синяк на скуле.
Враньё на вранье и враньëм погоняет. Найти бы того мерзавца, который писюн угнал, который маме на УЗИ показывали, и вломить ему как следует.
Дине снится, что Игорь с Олегом повели её на концерт Кипелова, которого она, по совести говоря, просто терпеть не может, но есть парочка «но».