Work Text:
— Эктеле, расскажи еще раз, как работает твой кенетлам. Я что-то никак не запомню, — попросил Глорфиндель. Ему наскучило наблюдать за мерцанием кристаллов на приборной панели. Уже много суток железная лодка не поднималась на поверхность, обходя намеченный квадрат. Однообразно гудели двигатели, и за маленькими круглыми окошками в пузатых боках судна плескалась все та же зеленоватая мгла.
Эктелион выпрямился в соседнем кресле и с готовностью ответил. Он тоже устал от поисков и был рад поговорить о чем-то другом.
—Кеннеллама, или видящее эхо, устроена очень просто. Я могу послать звук в любом направлении, будто стрелу. Только стрела, встретив препятствие, остается в нем, а часть звука эхом возвращается обратно. Чем ближе препятствие, тем раньше вернется эхо. Но кеннеллама видит только крупные объекты: подводные скалы, китов, иногда большие косяки рыб…
— А если в море выйдет другой ангкир? Мы заметим его? — перебил Глорфиндель.
— Откуда он возьмется? Я думаю, что наша ангакирья — единственная. Слушай, Лаурэ, ты хотел узнать принцип работы или просто помучить меня своим ужасным синдарином?
— Ты отстал от жизни, Эктеле. В Средиземье теперь все так говорят. Я привез тебе последнюю моду, а ты жалуешься.
— Ты многое оттуда привез. За сына Эарендила спасибо, он славный малый. Оценил, между прочим, мои фонтаны. Но этот майя, как его, Олорин? Он просто невыносим!
— Да, Митрандир всегда любил преувеличить, — с ноткой ностальгии сказал Глорфиндель.
— Заврался вконец твой Митрандир! И свидетелей ведь привел! Но память смертных ненадежна, другое дело эльф…
Эктелион прервался на полуслове, глядя на приборы. Глофиндель проследил его взгляд и почувствовал, как сердце забилось чаще. Видящее эхо медленно вырисовывало на стеклянном окошке рельеф морского дна: кольцеобразная структура с впадиной-чашей и возвышением в центре.
— Это же…
— Да. Окружные горы, — в голосе напарника звучало радостное возбуждение. — Начинаю погружение.
— Я пошел одеваться. Это занимает много времени, а я не хочу терять ни минуты, — сказал Глорфиндель, поднимаясь из кресла.
— Волосы завяжи! — крикнул ему вслед Эктелион.
— Засунь флейту себе в зад!
Эктелион удовлетворенно хмыкнул и сосредоточился на приборах.
***
Однако Глофинделю все же пришлось ждать. Тысячелетия прошли с тех пор, как руины Гондолина стали дном моря, и напрасно Эктелион сверял показания своего изобретения с подробной картой города. Ориентируясь на то, что осталось от королевской башни, он вышел на бывшую площадь перед дворцом и опустил длинное тело железной лодки на дно.
Солнечный свет не проникал сюда. Даже мощнейшая из феаноровых ламп на носу судна едва рассеивала глубинный мрак. Эктелион приник к иллюминатору. В тусклом конусе света двигался Глорфиндель. Его движения замедлились из-за тяжелого, блестевшего медью, костюма и огромного давления воды. Каждый шаг поднимал мутную взвесь донных отложений, пепла и каменной крошки, и иногда темные клубы совсем скрывали его из виду.
— Где-то здесь, — голос Глофинделя из переговорного устройства почти тонул в шипении и треске. — Главный фонтан в диаметре пятнадцать шагов. Его здорово засыпало, придется копать.
— Шестнадцать. Осторожнее, Лаурэ, — ответил Эктелион, не отрывая глаз от мерцающего во тьме силуэта. — Если в чаше ничего не найдешь, то дальше не ходи, возвращайся.
Несколько минут он слышал только тяжелое дыхание работавшего товарища.
— Да здесь он, куда денется! — радостный возглас Глорфинделя прорвался в тишину рубки. — Так и лежит, балрожья морда, целенький!
Вскоре Глорфиндель в своих медных доспехах направился обратно. Он тянул за собой чудовищный рогатый череп.
— Отличная работа! Только осторожно, рога не обломай! — предупредил Эктелион.
— Не бойся, еще как минимум трое за проломом северной стены, где их Рог догнал.
— Этот самый крупный.
— И еще один в ущелье, он тоже был немаленький.
— У твоего точно рога переломаны! Так что аккуратнее, Лаурэ, доставь моего балрога на лодку невредимым!
***
Череп балрога Глорфиндель разместил в специальной камере и сам зашел внутрь. Когда он разоблачился и вернулся в рубку, Эктелион уже продул сжатым воздухом отсеки, куда набралась морская вода, и готовился всплывать.
Глорфиндель сел рядом с ним и придавил сложенную карту мокрым обломком мрамора. Камень когда-то был белым, и на боку его сохранились остатки лазурной и золотой мозаики.
— Что это за булыжник, Лаурэ?
— Я думал, что нащупал твой алмаз, но в темноте обознался. Ну ладно. Будет Тургону сувенир. Как передохну, выйду еще раз поискать интересное.
— Не надо, — остановил его Эктелион. — Я не хотел говорить, пока ты был там, но у меня плохое предчувствие. Кто-то наблюдал за нами из темноты. Лучше убраться отсюда поскорее.
— Кто наблюдал? Эти жалкие бледные создания Уинен? Да у них даже глаз нет.
— Нет, это другое. Я чувствую присутствие чужой фэа. Прислушайся к себе.
Глорфиндель помолчал и продолжил уже другим, более озабоченным тоном:
— Кто-то рядом. И он не одобряет наше вторжение. Всплывай не медля.
Рокот в чреве лодки перешел в напряженный гул. Звук становился все выше и корпус лодки вздрагивал, но она не двигалась с места. Затем Эктелион потянул рычаг и все стихло.
— Не могу. Похоже, ангакирья увязла в грунте. Лопасти двигателей заблокированы.
— Вот невезуха… Я выйду и откопаю их.
Эктелион не успел ответить, потому что в бок лодки что-то ударило, и рубка покачнулась. Нолдор переглянулись. Еще один толчок, уже сильнее. Неведомая сила словно примерилась к форме и тяжести добычи, а потом стала выворачивать ее из грунта. Рубка перевернулась, эльфов вытряхнуло из кресел и все вещи посыпались со своих мест. Мраморный булыжник кувыркнулся с приборной панели и чудом не разбил иллюминатор. Глорфиндель вскарабкался обратно, чтобы заглянуть в переднее стекло: там в луче феаноровой лампы клубились гигантские темные щупальца.
— Эта тварь хочет сожрать лодку!
— Включи двигатель, Лаурэ! — крикнул Эктелион. Он сильно ударился при падении и не мог сразу подняться. — Отпугни ее!
Глорфиндель дернул рычаг:
— Получи, отродье Моргота!
Двигатель взвыл, тварь дернулась, пол и потолок снова поменялись местами. Все иллюминаторы были облеплены присосками. Глорфиндель одной рукой вцепился в кресло, а другой беспорядочно водил прожектором, пытаясь светом отогнать жителя темных глубин. Тот не отпустил лодку, но перестал вращать и только медленно поднимал со дна.
— Владыка вод, помоги нам! — Эктелион, шатаясь, добрался до приборной панели и лихорадочно запускал одну систему за другой. — Ради памяти Ондолиндэ!
Снова тряхнуло: это чудище отпустило наконец непокорную добычу и скрылось во тьме. Эктелион дал полный ход.
— Разорви меня балрог! — выругался Глорфиндель. — Надо было поставить пару гарпунов снаружи.
***
В отличие от оживленной Восточной пристани, Западная пристань Тол-Эрессеа почти всегда была пустынна. Многие века сюда прибывали корабли из Средиземья, но это случалось все реже и реже, пока несколько месяцев назад не причалил последний корабль. Поэтому ангакирья вошла в порт без зрителей. Но когда громадный череп балрога выставили на берегу, на пристани собралось небывалое число эльфов.
Глорфиндель занимал толпу, повторяя увлекательный рассказ о поединке с балрогом на разных диалектах квенья и синдарина. Эктелион вернулся в док. Главный момент триумфа уже состоялся. Эльф Леголас, создатель последнего корабля, пораженно остановился и громко произнес на своем странном синдарине: «Вот это зверюга! Да он больше того, что был в Мории!» Майя Олорин суетился тут же, что-то растолковывал зрителям, но Эктелиона это уже не волновало. Он обходил свое детище вместе с внимательным и почему-то задумчивым Куруфином.
— Спасибо за лампу, Куруфинвэ. Без нее бы ничего не вышло. Я благодарен, что такой великий мастер помог нашей шальной затее.
— Как глубоко, говоришь, погружались? — спросил тот, пропуская похвалу мимо ушей.
— Восемьсот пятьдесят футов. Корпус выдержит до тысячи. Глубже нельзя — давление раздавит.
Из люка лодки высунулся Келебримбор и деловито отряхнул руки.
— Сделать переборки почаще и хорды стальные. Иллюминаторы — слабое место, заменить на смотровые трубки. Тогда можно погружаться в любую бездну. Ну и манипулятор в днище, чтобы поднять… эээ, объект.
Куруфин прикинул что-то в уме и одобрительно кивнул.
***
— Вы не понимаете всю серьезность ситуации, — вала Ульмо раскатистым басом обращался к другим стихиям. Ему пришлось воплотиться, чтобы подняться на Таникветиль, и теперь он в негодовании шлепал по тронному залу короля Арды, оставляя мокрый след.— У меня же там сильмарилл лежит! Не сегодня-завтра кто-то спустится на него полюбоваться. Дно океана — недостаточно безопасное место в мире, где живут любопытные нолдор!
— Ну они же не знают, где именно покоится камень, — прошелестел в ответ Манвэ. Он гонял по дворцу сухие листья, но там, где прошел Ульмо, листья прилипли к полу, и это раздражало. — Берег тот давно затоплен. Кстати, хорошая работа, Аулэ.
— Берег затоплен, да только нолдор научились рисовать карту морского дна. Какой-то жуткой воющей штукой, я чуть не оглох. Вот так пытаешься помочь, а тебя оглушат и еще сверху добавят, — Ульмо помахал пожеванным лопастью подлодки щупальцем.
— Ну и что. Единственный, кто знает местонахождение утонувшего сильмарилла, никому об этом не расскажет. Мандос, у вас ведь все под контролем?
Намо промолчал, но ответила Вайрэ:
— Все под контролем, этот эльф не ступит на Бессмертные земли снова. Технически проще оставлять его в живых на том берегу, чем держать в Чертогах после истечения срока. Пока я тку гобелены судьбы, Маглор Феанорион жив и по ту сторону моря.
Манвэ поморщился при слове «технически» — не иначе, валиэ набралась словечек у тех самых нолдор. Ульмо закатил глаза и поднял щупальца к небу.
— Да не нужен им никакой Маглор! Они уже детектор гамма-излучения изобрели! Я как с дохлым тюленем разговариваю. Намо, объясни ты ему!
Намо был краток, как обычно:
— А я предупреждал.