Work Text:
hello, chanyeol
Бэкхён торопливо ставит машину на сигнализацию и бежит в сторону школьного крыльца, чтобы скорее скрыться от проливного дождя. Вбегает в огромное здание и направляется к зеркалам, что украшают квадратные колонны в холле. Омега оценивает свой не самый лучший внешний вид: растрёпанные влажные волосы, что тёмными полосками спускаются по вискам, красный от холода нос и немного помятую от бега одежду — и кривится, злится на самого себя. Он не сильно хочет появляться в таком образе перед учителем Хёну, но рабочие моменты совсем не дали времени подготовиться ко встрече лучше.
Бэкхён снова спешит, когда бежит по ступенькам на третий этаж, и едва ли не залетает в класс сына, извиняясь за задержку. Учитель смотрит на вечно опаздывающего омегу с неодобрением, а Хёну — как понимающий альфа — только коротко смеётся над папой и машет ему ручкой со своего места в середине классной комнаты, подзывая к себе.
— Привет, малыш, и извини: папу на работе немного задержали. — Оправдывается Бэкхён, помогая сыну собрать школьные принадлежности в рюкзак. Он шутливо ругает его за то, что не съел все блинчики, над которыми они так долго колдовали утром, и целует своего любимого малыша в щёку, когда Хёну с гордостью рассказывает о хорошо написанной самостоятельной.
— А ещё мы сегодня учились рисовать цветы, и я попытался нарисовать тот, который стоит у тебя в кабинете, но учитель сказал, что у меня получились какие-то букашки с цветов, а не лепестки!
Хёну забавно стискивает пальчики в кулачки и немного злобно смотрит в спину того самого учителя, пока мужчина разговаривает с кем-то из родителей. Омега мягко смеётся из-за прищуренных глазок и надутых щёчек и, словно поддерживая своего маленького альфу, начинает так же возмущённо, тяжело дышать, пока мальчик не начинает хохотать с его красных щёк. Они оба прикрывают рты ладошками, чтобы не привлечь внимание кого-то из особо строгих пап, и Бэкхён почему-то ощущает внезапный прилив счастья из-за того, что Хёну так сильно похож на него самого в этом возрасте. Такой же немного непослушный, громкий и открытый.
— Он просто ничего не понимает в современном искусстве, — говорит омега, когда они наконец перестают хохотать. — Ты у меня молодец, — подмигивает Бэкхён и берёт сына за руку, выводя из класса, совсем забывая про учителя, который хотел о чём-то поболтать. Хотя Бён приблизительно догадывается о содержании будущей беседы: «Господин Бён, Хёну не хватает отца, разве вы не видите? Такими темпами он совсем не будет знать, что должен делать альфа для своей семьи. Но ситуацию можно исправить… Что вы делаете завтра вечером?»
Почему-то формат подкатов учителя Чона совсем не поменялся за прошедшие два года. Он приметил Бэкхёна на одном из родительских собраний, когда тот, отказываясь помогать с перестановками в классе, честно заявил, что у него нет силы альфы да и вообще альфы под рукой, чтобы таскать тяжести. Некоторые омеги смотрели на него тогда с ошеломлением, неодобрительно качая головами, а некоторые не поленились в эту же секунду пустить по партам предположения о местонахождении отца Хёну, делая из родительского собрания натуральный балаган. Учитель Чон тогда подозвал его к себе после собрания и принялся читать лекцию о том, что не пристало приличным омегам так вызывающе себя вести. Бён на это только рассмеялся, заявляя, что тот «не имеет права учить жизни взрослого омегу, который сам знает, как о себе позаботиться». На этом их разговор закончился, и, кажется, в ту самую секунду омега и покорил вечно бурчащего учителя.
— Пап, а что мы сегодня будем готовить на ужин? — весело спрашивает Хёну, дёргая омегу за руку, чем заставляет вернуться в эту реальность. Бэкхён на секунду останавливается, вспоминая пустой холодильник, и мило, но немного виновато улыбается альфе:
— Папе нужно подумать… Думаю, нам придётся заехать в супермаркет, ты не против?
— А ты мне шоколадку купишь? — прищуривая глазки, спрашивает Хёну, упирая руки в бока. И он сейчас кажется таким очаровательным, что: как здесь вообще можно отказать? И Бэкхён не может; он готов своему малышу весь супермаркет скупить, но поведение строгого, сдержанного родителя, который появляется на доли секунды приличия ради, ещё никто не отменял:
— Если только ты поможешь папе приготовить пиццу… — омега так же прищуривается, копирует позу альфы и долго играет с ним в гляделки, ожидая ответ, пока их процесс принятия решения не прерывают чужие голоса:
— Отец тебе покажет, что значит проваливать самостоятельную! Совсем уже от рук отбился! А что дальше? — кричит какой-то омега на сына, пока тот растирает слёзы по пухлым щекам. — Пойдёшь дворы подметать?!
Они проходят мимо Бэкхёна и Хёну, странно смотря на их позы. Незнакомый омега фыркает на такое ребяческое поведение и идёт дальше, тащит плачущего ребёнка за собой и скрывается в одном из коридоров. Бэкхён поворачивается обратно к сыну и тянется к нему, чтобы обнять совсем не удивлённого ребёнка, ведь он, кажется, видит такие представления едва ли не каждый день и, хвала небесам, не чувствует их на себе. Бён крепко прижимает к себе Хёну и думает, что, даже несмотря на то что он вечно опаздывает в школу по вечерам, редко готовит ужины наперёд и мало что запрещает своему ребёнку, он всё же хороший папа. Хотя бы потому, что его мальчик всегда улыбается, помогает Бэкхёну, счастлив даже без отца-альфы рядом и не боится поделиться своими оценками.
Они выходят к гардеробной, когда во всех коридорах давно уже выключили свет. Обсуждают ингредиенты для пиццы и какой чай они купят утром в соседней с домом кофейне, когда поедут в школу, потому что у Бэкхёна он получается на редкость ужасный, а кофе пить малышу Хёну ещё рано. Омега тянется за курткой сына и помогает ему одеться, щипая за бока и щекоча живот, с удовольствием слушая громкий смех, что разносится по всему помещению. Они так увлекаются, что не замечают, как к альфе сзади подходит какой-то мальчик и несильно, в шутку, тянет его за капюшон.
— Хёну! Я думал, ты уже ушёл! — звонкий голосок со странным акцентом ещё одного альфы добавляется к общему веселью, и Бэкхён переводит взгляд на него. Невысокий мальчишка с тёмными кудряшками, большими глазами и слишком знакомыми ушами. Он хватает Хёну за ладонь и уважительно кланяется омеге. — Здравствуйте! Меня зовут Юбин, я одноклассник Хёну. Приятно познакомиться!
Бэкхён не успевает ничего сказать, потому что в небольшое знакомство вмешивается ещё один голос:
— Юбин, куда ты пропал? Нам уже пора идти!
Из-за второго ряда шкафчиков выходит высокий альфа в кашемировом пальто, из-под которого выглядывает кусочек тёплого свитера, с немного взлохмаченными волосами с влажными концами, потому что на улице до сих пор не закончился дождь, и надутыми, как у ребёнка, губами. Он пытается вывернуть куртку маленького альфы и бурчит себе что-то под нос. Бэкхён медленно выравнивается, глядя на альфу. Он бросает взгляд на знакомые уши и, когда тот обращает наконец на него своё внимание, говорит:
— Здравствуй, Чанёль.
my old friend
— Папа, а откуда ты знаешь отца Юбина? — спрашивает Хёну тем же вечером, когда они с Бэкхёном пытаются замесить тесто для пиццы и нарезать необходимые для неё продукты. Омега возится у раковины, стараясь вымыть помидоры до идеального состояния, и от вопроса собственного ребёнка приходит в некоторое замешательство.
Он бросает своё занятие, поворачиваясь к альфе, и смеётся, когда видит, что кусочки липкого теста затерялись даже в его волосах. Вытирает мокрые руки о вафельное полотенце с рисунками супергероев — приобретено по настоянию главного альфы этого дома — и подходит к сыну. Стирает большим пальцем белое пятнышко с щеки и садится рядом.
— Отец Юбина… Он просто мой старый друг, — Бэкхён обвивает Хёну руками за плечи и притягивает поближе к себе, целуя кончик любопытного носа. — Когда-то мы были одноклассниками, — немного подумав, говорит Бэкхён и откидывается на мягкую спинку кухонного дивана, утягивая альфу за собой. — Ещё в старшей школе…
15 лет назад
Они уже давно считают заброшенный класс для рисования своим тайным местом. Скрываются тут на каждой перемене, как только выпадает возможность, и неизменно целуются за кучей неиспользованных, покрытых пылью полотен и мольбертов.
На улице уже весна, и Бэкхён с удовольствием ощущает, как лёгкий тёплый ветерок щекочет его затылок, проникая в комнату через раскрытое настежь окно и привнося запах цветущей липы. Неизменно холодные руки Чанёля крепко сжимают его бока и аккуратно подсаживают на подоконник, чтобы было удобнее целоваться. Тонкие руки обхватывают шею Пака и тянут ещё сильнее на себя, чтобы между телами не оставалось пространства. Бэкхён так любит, когда Чанёль рядом, именно рядом, когда их разделяет максимум парочка сантиметров. Он обожает ощущать его тело своим, чувствовать, как его грудная клетка вздымается из-за тяжёлого дыхания, а холодные, вызывающие мурашки руки не могут успокоиться и перестать путешествовать по телу омеги, пытаясь не помять школьную форму, потому что одноклассники снова начнут улюлюкать, что неимоверно бесит обоих.
Чанёль любит, когда они целуются до последнего, когда лёгкие начинает жечь, а темп только ускоряется, становится хаотичным и небрежным, потому что отрываться не хочется, но голова начинает кружиться от нехватки кислорода. Он любит смотреть в глаза Бэкхёну, когда те напоминают чёрные пятна, когда радужка пропадает по вине неуёмного желания, а взгляд максимально рассредоточен, и только сам омега тянется к нему снова, чтобы продолжить поцелуй.
Они оба любят прижиматься друг к другу в слишком тесных объятиях, оставлять на телах друг друга горячее рваное дыхание, пока пытаются прийти в себя, ведь ещё немного — и прозвенит звонок. Им придётся разойтись по разным коридорам, разным классам, вновь фокусируясь на учёбе, потому что скоро выпуск, экзамены, новая жизнь в университете и нет времени на то, чтобы гулять до ночи, как они любили делать это в прошлом году, забивая на домашку и звонки друзей и родителей. Они совсем скоро станут взрослыми, а пока что нельзя тратить драгоценные учебные часы на отношения.
— Нам пора идти, — шепчет хрипло Чанёль, прикасаясь губами к румяной щеке омеги и спускаясь на пару минут к шее, чтобы вдохнуть его запах.
— Знаю, но не хочу. Хочу побыть здесь с тобой, — капризно тянет парень, не разрешая разорвать объятие.
— Бэкхён… — Чанёль знает, что омега не из тех, кто готов забить на учёбу лишь из-за каприза, знает, что ему просто нужно ещё немного времени, чтобы настроиться на занятия и отсутствие своего альфы рядом, просто… он ведь тоже не железный. Он и сам настолько сильно погряз в их чувствах, что едва может спокойно переживать их разлуку, постоянно мечтая о том, чтобы сбежать от скучного учителя Кима и, вломившись в класс Бёна, просто схватить его за руку и вызволить из школьного заточения. Со стороны это так похоже на первую влюблённость, но что Бэкхён, что Чанёль рассмеются на такое предположение.
Они не первые друг у друга. Оба всегда были центром внимания в своих компаниях, а потому и отбоя от поклонников никогда не было, но их редко можно было заметить в одном помещении вместе, и поэтому новость о том, что Пак и Бён встречаются, в своё время стала одной из самых популярных на школьных просторах.
Они стали встречаться слишком внезапно даже для себя самих. Пак просто кинул в шутку: «Я бы пошёл на весенний бал с Бёном», когда тема будущего празднества разошлась по всем ртам на одной из перемен. А Бэкхён, зашедший в тот самый момент в его класс, чтобы увидеться со старым знакомым, так же в шутку сказал: «И я бы не отказался». И после первого же танца их невозможно было оторвать друг от друга.
— Бэкхён, пора… — говорит наконец альфа, когда на весь коридор раздаётся школьный звонок, оповещающий о начале нового занятия.
— Знаю. Не люблю расставаться с тобой, — он очаровательно дует губы и жалостливо смотрит Чанёлю в глаза, выпрашивая у него ещё несколько минут объятий. — Надеюсь, что, когда мы поступим в университет, у нас будет больше времени друг на друга.
— Я тоже, — со смешком говорит Чанёль, позволяя себе слабость и вновь сжимая своего омегу в объятиях, с наслаждением ощущая его тёплое дыхание на шее.
В итоге они поступают в разные университеты, погрязая в важных проектах с головой, совершенно не оставляя времени на себя, чего уж говорить про отношения. Они переписываются с каждым днём меньше, а видятся и того раз в две недели, когда выпадает свободная минута. Они отдаляются с каждым месяцем всё больше, вымещая друг на друге злость из-за недосыпа и проваленных работ.
В один прекрасный момент Бэкхён просто не приходит на встречу, дрожащими руками отправляя то чёртово сообщение и заливая слезами экран мобильного телефона. Он съёживается под толстым одеялом на кровати в общежитии и тихо скулит в подушку всю ночь, коря их обоих за то, что они не выдержали, не уберегли и сломались.
««Я больше так не могу»
°°°
— Мы хорошо общались в старшей школе, но когда поступили в университет, то забыли друг о друге, — со вздохом говорит Бэкхён, крепче прижимая к себе Хёну. Ему до сих пор не очень легко говорить об этом, но и просто промолчать он не может. — А почему я не видел его на родительских собраниях?
— Юбин переехал в Сеул совсем недавно, — вырываясь из объятий папы и возвращаясь к тесту для пиццы, отвечает альфа. — Они несколько лет жили в Америке, но месяц назад вернулись в Корею, поэтому у Юбина такой смешной акцент.
— Вы хорошо с ним ладите?
— Да! Юбин очень хороший! Мы с ним лучшие друзья!
— Но ведь вы знакомы всего месяц, — удивляется Бэкхён и хохочет, когда сын смотрит на него с укором.
— Ну и что? Он всегда дарит мне вкусные конфеты!
— Мой маленький альфа продался за конфеты! — вскрикивает омега и хватает сына за бока, опрокидывая на подушки дивана и начиная его щекотать. Хёну громко кричит и вырывается, но спустя минуты уже звонко смеётся и присоединяется к веселью, а Бэкхён думает, что этот малыш — самое дорогое, что есть в его жизни.
coffee time
Бэкхён думает, что привычка опаздывать когда-нибудь передастся его сыну и станет чем-то вроде семейной традиции, которой слишком приятно придерживаться по утрам. И не то чтобы омега поощрял это, скорее он подчёркивал каждый раз, куда можно опаздывать, а куда лучше прийти на полчаса раньше и насладиться чем-нибудь вкусным, пока ждёшь собеседника. Школа попадает в первый список, поэтому, сколько бы его ни отчитывал учитель Чон, Бэкхён всё равно не особо спешит, когда попадает в очередную пробку и все тридцать минут первого урока сына обсуждает с ним вкус сегодняшнего чая с дыней. Они спорят о том, чей лучше, потому что Хёну, который явно пошёл упрямством в папу, никогда не отдаст первенство травяному чаю омеги, а тот никогда не пустит дыню в топ.
Они приезжают как раз к началу второго урока. Хёну спешит поцеловать папу в щёку и бежит из гардеробной к классу, обещая поделиться с Юбином приготовленной вчера пиццей и полностью съесть свой кусочек, за что получит очередную порцию любимой гадости с дыней. Бэкхён, переведя дыхание, позволяет себе спокойно пройтись по коридорам к выходу, потому что до начала рабочего дня у него ещё есть в запасе около трёх часов и тратить их на спешку совсем не хочется. Можно даже заехать домой, съесть кусочек той самой пиццы, что стоит в микроволновке, забытый из-за продолжительного душа, и посмотреть серию какого-нибудь сериала, чтобы потом со спокойной душой умирать на работе до самого вечера без перерыва на обед.
Он подходит к кабинету завуча, который никогда ему не нравился из-за слишком уж злобного нрава, и оглядывается по сторонам, проверяя редкое население коридоров во время урока. Высовывает нагло язык, кривляясь в дверь противного альфы, и даже осмеливается показать ладошками его уши, когда дверь кабинета открывается и из него выходит Чанёль. Тот смотрит на кривляющегося омегу и прыскает, когда тот стыдливо возвращается к приличному виду, от смущения подёргивая полы пальто и бурча что-то себе под нос.
— Спасибо, господин Сон, я всё понял. До свидания, — он поспешно прощается с завучем и закрывает громко двери, оставляя их с Бэкхёном без лишнего внимания. — Ты совсем не меняешься, — фыркает Пак и улыбается.
— Не знаю, что со мной должно случиться, чтобы детство перестало играть в заднице, — отводя взгляд, комментирует Бэкхён, засовывая руки в карманы. Он чувствует себя немного не в своей тарелке, и по-хорошему стоило бы попрощаться и уйти наконец, но он стоит и боится сдвинуться с места, ожидая чего-то от альфы.
— Из-за этого ребячества я и считал тебя очаровательным, — признаётся спустя пятнадцать лет Чанёль, отчего омега теряется, резко переводя на него взгляд, и спрашивает одними только глазами: к чему это вообще было сказано? — Не обращай внимания. Мысли вслух. Не хочешь выпить чего-нибудь, если не занят?
— Я… — он думает, что нужно отказаться, прямо сейчас, потому что встреча наверняка будет полна неловкости, а ему перед работой этого не нужно, ведь не хочется, чтобы всё валилось из рук, но Чанёль смотрит на него буквально умоляюще, и что-то внутри не даёт ему произнести отрицательный ответ: — Да, почему бы и нет… Я знаю тут неплохую кофейню поблизости, мы с Хёну часто покупаем там пирожные.
— Звучит неплохо…
°°°
В небольшой кофейне играет музыка, официанты бодро ходят от столика к столику, принимая заказы и разнося необходимый кофе клиентам. Бэкхён с Чанёлем ждут своего заказа уже пять минут, и ровно столько же между ними царит слишком неловкая тишина. Каждый пытается как-то её развеять, но как только хочется что-то сказать — язык мгновенно немеет, и они просто опускают глаза, рассматривая светлую поверхность столика.
— Очень непривычно молчать рядом с тобой, — заговаривает Чанёль после того, как делает глоток американо. — Обычно нас заставляли соблюдать тишину, а тут мы сами и слова подобрать не можем, — он пытается развеять тухлую атмосферу, но особых результатов это не приносит: Бэкхён кивает на его слова и отвлекается на кофе. — Бэкхён, ты злишься на меня? В тот день, когда ты прислал сообщение, я должен был приехать к тебе, а не просто принять твои слова и поставить точку в наших отношениях; я растерялся, сидел в том кафе, как настоящий идиот, и просто не понимал, что мне делать. Я…
— Чанёль, — Бэкхён прерывает его словесный поток лёгким прикосновением к напряжённой ладони, он гладит его по руке и успокаивающе улыбается, — прошло пятнадцать лет… Если не сорвался, значит, и сам нуждался в этом разрыве. Я не злюсь. Всё в порядке, — от его улыбки Чанёлю становится значительно легче, хоть и стыдно немного из-за того, что не смог сдержаться. Он громко выдыхает, несмело поднимая уголки губ. — Хёну сказал, что вы приехали из Америки…
— Да, вернулись чуть больше месяца назад, — Пак хватается за слова омеги, как за спасительный круг, и даже как-то оживает немного, когда видит шанс завязать разговор. — Начальство решило открыть здесь новый филиал, и меня отправили следить за всем.
— Так ты теперь важная шишка, — улюлюкает Бэкхён, как он часто делал это в школьное время, и даже щурит мило глаза, с одобрением смотря на Чанёля. Он гордится своим… бывшим альфой.
— Есть такое дело… Я всё боялся, что Юбин не найдёт здесь друзей, но твой сын буквально взял его под свою опеку, и я очень благодарен ему. — Я уверен, что началось всё из-за конфет, которыми твой сын снабжает моего сладкоежку, — Бён мило улыбается, вспоминая Хёну и то, как он буквально вчера едва ли не боролся с ним за последнюю конфету, которую альфа хотел съесть перед ужином, а омега не хотел, чтобы тот портил себе аппетит.
Атмосфера между ними постепенно разряжается. За разговорами о детях и школе они чувствуют себя теми, кого всегда боялись в подростковом возрасте, — взрослыми, у кого на первый план вышла семья и её благополучие и зачастую не хватает времени на самого себя. Они смеются над нынешними учителями, рассказывают, как злятся, когда приходит время важных контрольных и дети не могут позволить себе расслабиться; а ещё они рады, что стали именно такими родителями, которыми всегда мечтали быть. Что Бэкхён, что Чанёль дают детям полную свободу, получая взамен абсолютное доверие и любовь.
— Надеюсь, твой муж не будет ругаться, когда узнает о нашей встрече, — мимолётом делится своими мыслями альфа, допивая кофе.
— Не будет. Я давно его не волную, у него новая семья. Не каждый может выдержать такую своевольную личность, — Бэкхён поднимает выше руку, демонстрируя отсутствие кольца на пальце, а значит, и полную свободу в личной жизни. Чанёль, честно сказать, удивлён, потому как, даже несмотря на их не самое лучшее расставание, считает, что Бэкхён — идеальный омега. Он умный, весёлый и всегда отличался тягой к дому, а не весёлым гулянкам, когда перед ним стоял такой выбор. А ещё он очень нежный. Даже если омега и пытался как-то скрыть это или просто не давал лишним глазам увидеть весь неподъёмный запас нежности, что хранился в хрупком теле, на Чанёле он никогда не скупился.
— Но ведь ты…
Чанёль не успевает даже толком начать говорить, как у него начинает звонить лежащий на столе телефон. Бэкхён смотрит на экран, и внутри стелется какой-то неприятный осадок. На определителе стоит фотография симпатичного омеги, приблизительно такого же возраста. Он мило улыбается на камеру и строит пальцами сердечки, наверняка пуская их в сторону Чанёля в момент, когда была сделана фотография. Наверное, это его муж. Счастливый хранитель семейного очага, который встречает альфу каждый день после работы и готовит завтраки, обеды и ужины их сыну. У Бэкхёна совсем вылетело из головы, что Юбин не из воздуха взялся.
Настроение внезапно становится хуже некуда и хочется поскорее уйти отсюда, забыть чёртову фотографию и пересекаться с Паком только на родительских собраниях, и то — вежливым кивком головы без лишних разговоров. С этими мыслями он резко поднимается со стула, чем удивляет Чанёля, быстро прощается с ним и кидает напоследок:
— Не заставляй любимого ждать. Ответь.
За ним слышится звон дверного колокольчика, а растерянный Чанёль наконец полноценно обращает внимание на гудящий телефон. Сейчас его ждёт полчаса скандалов с разборками и посылы в ближайшие юридические фирмы. Всё пошло не так, как он думал, и нужно объяснить это Бэкхёну как можно скорее…
happy birthday
— Хёну, солнце, я, конечно, не против помочь Юбину с его днём рождения, но почему это должны делать мы, а не его папа? — недоумённо интересуется Бэкхён у сына, когда стоит на кухне и проверяет, все ли продукты они захватили. Юбин передал список омеге буквально несколько дней назад, после окончания занятий, и слишком уж слезливо просил Бэкхёна выручить его, потому что половина класса уже была приглашена, а обещанная помощь сорвалась в самый последний момент.
— Папа Юбина сейчас в Америке, — альфа заходит в кухню с конфетой в зубах и поправляет парадно-выходной тёплый свитер с Железным человеком на груди. — Он должен был прилететь ко дню рождения, но, как сказал Юбин, у его папы проблемы.
— Что это могут быть за проблемы, что он даже к сыну на день рождения не приехал, — возмущается Бэкхён, целуя своего альфу в щёку и помогая ему поправить одежду, пока тот сражается с липкой карамелью на губах.
Он с самого утра немного на нервах, а точнее — много, потому что день рождения Юбина означает ещё и встречу с его отцом спустя почти месяц, да ещё и на их территории. Всё это время они старались не попадаться друг другу на глаза. По крайней мере, так думал Бэкхён. На самом же деле это он трусливо скрывался от альфы, как только видел, что тот где-то поблизости, и всячески избегал его взволнованного взгляда, когда приходилось находиться в одном помещении во время родительского собрания. Поэтому сейчас его немного потряхивает, мысли совсем не желают приходить в порядок, и всё буквально валится из рук. Даже Хёну замечает растерянное состояние папы и пытается как-то развеселить его, строя смешные рожицы. Омега хихикает и сам старается держать себя в руках хотя бы ради того, чтобы его сын не беспокоился.
°°°
Бэкхён поражённо выдыхает, когда они подъезжают к дому семьи Пак, потому что видит мечту Чанёля, которой тот грезил ещё в старшей школе и прожужжал о ней Бёну все уши. Небольшой двухэтажный особняк сияет гирляндами, развешанными к Рождеству, — наверняка обычай, привезённый с собой из Америки. В небольшом саду всё покрывает снег, а у входа в дом сияют две небольшие искусственные ёлочки и несколько оленей, что словно приветствуют гостей.
Бэкхён берёт Хёну за руку и, озираясь, подводит к массивной входной двери. Нервно нажимает на звонок и ожидает где-то минуту, пока им откроют. Он слышит, как детский голосок кричит отцу, что приехал Хёну, а его счастливый торопливый бег слышно даже через двери.
Омега улыбается, чувствуя, как волнение отходит на второй план, когда ему открывает двери вымазанный в сладком креме Юбин, наряженный в странный рождественский свитер, который на пару размеров больше самого альфы. Он счастливо улыбается и здоровается с первыми гостями и помощниками одновременно и пропускает их в теплоту дома, потому что на улице очень холодно.
— С днём рождения, Юбин! — вручая альфе небольшой свёрток, кричат Хёну вместе с Бэкхёном и хихикают над смущённым именинником.
Везде стоят до сих пор нераспакованные коробки с вещами из Америки, подписанные всё таким же кривым почерком Чанёля, и много пакетов, в которых виднеются товары из хозяйственных магазинов. На стенах развешаны гирлянды и наклейки Санта Клауса, что окунает на минутку в будущий праздник, а в гостиной приятно скрипят поленья в настоящем камине, хоть немного добавляя ощущение уюта во всё ещё необласканный занятыми хозяевами дом.
Чанёль встречает их возле кухни: опирается плечом о косяк большой арки и приветливо машет рукой, кивая. Он приглашает Бэкхёна на святую святых, где творится форменный беспорядок, и отпускает детей отдохнуть перед тем, как придут гости. Помогает омеге разложить все продукты из больших пакетов и кивает на лишний, идеально подобранный по размеру фартук.
— Извини, мы не хотели вас напрягать, я даже не знал, что Юбин подписал тебя на это, — говорит Чанёль, доставая из шкафа всё, что нужно для праздничного торта, который он пообещал сыну испечь собственноручно.
— Ничего, это всё-таки Юбин, они так хорошо подружились с Хёну, что я с радостью помогу, — пальцы обхватывают ручку ножа, и Бэкхён принимается нарезать овощи для салатов. — Надеюсь, твой муж не будет ругаться, — он чувствует, что повторяет слова Чанёля, произнесённые им в кофейне, и почему-то от этого становится немного не по себе, будто он пытается упрекнуть в чём-то альфу, хотя на самом деле действительно переживает за них. Какому омеге понравится, когда на его кухне будет хозяйничать кто-то чужой?
— Бэкхён, ты не дал мне сказать об этом ещё в кофейне, когда умчался так, будто тебя срочно вызвали на другую планету, но у меня нет мужа, точнее — скоро не станет. — Он задумывается на секунду, понимая, как это звучит со стороны, и, почёсывая затылок, поворачивается к омеге. Опирается бедром о кухонную тумбу и внимательно смотрит на него. — Я развожусь. Мы на последних стадиях, осталось только подписать документы. У него там, в Америке, новый любимый, с которым он изменял мне около года, новая жизнь и приезжать сюда он просто не захотел, поэтому пришлось сказать сыну, что у него проблемы.
— Но… — Бэкхён отвлекается от нарезки и во все глаза таращится на Чанёля, потому что подобная новость неслабо ошарашивает. Как кто-то может изменять такому мужчине? Это ведь Пак Чанёль — лучший муж, которого можно себе представить. И даже если Бэкхён и не испытал это на себе, но он встречался с этим альфой: он знает, какой он, знает, насколько защищённым и окружённым заботой будет чувствовать себя его избранник, потому что Чанёль всегда стремился к семье.
— Не ожидал?
— Конечно нет. Ты всегда был идеальным альфой для меня, — с ностальгической улыбкой откровенно говорит Бэкхён, возвращаясь к нарезке.
— А ты до сих пор идеальный омега для меня.
°°°
Бэкхён чувствует себя чертовски уставшим. Около двадцати детишек бегают туда-сюда, празднуя день рождения Юбина, пока ещё два-три омеги из числа родителей скрылись на кухне, вертя хвостами перед Чанёлем. Его это почему-то слишком сильно раздражает, особенно когда опрокидывают очередную коробку с неразобранными вещами. Он бежит на звук, поднимаясь на второй этаж, и видит, как какой-то омега неловко пытается собрать всё, что выпало, пока кто-то из взрослых не увидел.
— Малыш, беги к остальным детям, я сам тут всё уберу, — говорит Бэкхён, немного пугая ребёнка.
— Но…
— Не волнуйся, я справлюсь, — он ласково гладит его по голове и взлохмачивает волосы, а потом наблюдает, как омега бежит вниз по лестнице к друзьям. Бэкхён наконец в тишине. Он плюхается попой на пол, сгибая ноги в «бабочку», и принимается складывать летние вещи Юбина обратно в коробку. Аккуратно закрывает и укладывает на неё голову, прикрывая глаза. Сегодняшний день выдался на удивление загруженным, и кажется, что даже сил дышать уже нет. Скорее бы оказаться дома, принять горячий душ, оказаться в любимой мягкой кровати и проспать до обеда.
— Устал? — сверху звучит знакомый голос, и Бэкхён быстро приподнимается, поправляя одежду. Чанёль смотрит на него с нежной улыбкой и тянется к его щеке, чтобы прикоснуться к нежной коже, как он делал это давным-давно, когда они часами сидели в библиотеке. Но, даже не успев дотронуться, одёргивает себя, замечая растерянный взгляд омеги. — Не хочешь выйти на свежий воздух? У нас тут балкон на втором этаже.
— Да, не откажусь, — щёки Бэкхёна горят, и он спешит опустить голову, смотря в пол, пока следует за альфой.
Балкон совсем небольшой, рассчитанный как раз на то, чтобы несколько минут подышать и вернуться обратно в дом. Но омеге нравится. Отсюда открывается прекрасный вид на заснеженные крыши и украшенные к Рождеству внутренние дворики. Ему нравится этот дом.
— Не против, если я… — Чанёль демонстрирует пачку сигарет и зажигалку, но не заканчивает фразу, потому что Бэкхён с недовольным лицом забирает у него всё это и прячет в кармане до сих пор не снятого фартука.
— Я категорически против! Я думал, что отучил тебя ещё тогда, а ты, оказывается, решил наплевать на своё здоровье! — он отворачивается от альфы, показывая своё недовольство и крайнюю степень возмущения, но тает буквально за секунду, когда всё такие же холодные руки внезапно обвивают его талию, а горячий нос утыкается в затылок.
— Я скучал по этому, — хриплый голос, совсем тихий, едва достигает слуха, проникая в сознание, что будто в одно мгновение окутал туман, мелкими вспышками. Эти объятия такие знакомые, родные, что Бэкхён теряется совсем, хватаясь руками за тонкий балконный поручень.
— Чанёль, перестань…
— Я так скучал по тебе, — он сжимает хрупкое тело ещё сильнее, словно боится, что омега убежит прямо сейчас. Оставляет на шее сухое касание губами и всё никак не может остановиться: — Так сильно скучал. И до сих пор скучаю. Даже чувствуя тебя в своих руках, я уже боюсь, что ты вырвешься, убежишь — и я больше никогда тебя не увижу. Я безумно сильно хочу, чтобы ты был рядом…
— Чанёль, хватит, мы уже не школьники, прошло пятнадцать лет, — омега облизывает пересохшие губы и глубоко вдыхает, прикрывая глаза. — Мы не смогли сохранить всё в прошлый раз, нет гарантий, что сможем и сейчас, когда оба проводим всё время на работе.
— Мы сможем, — он обхватывает руки омеги, заставляя того повернуться лицом к себе, сам кладёт их на свои плечи, а затем устраивает ладони на тонкой пояснице, прижимая Бэкхёна к себе. Тот не сопротивляется, млея от немного забытого, но такого желанного тепла этого тела, от голоса этого мужчины, что карамелью разливается в грудной клетке, и этого искреннего взгляда, в котором, кажется, заново играют искорки подростковой влюблённости.
— Почему ты так уверен?
— Потому что в этот раз я так просто тебя не отпущу, сорвусь и прибегу за тобой, заберу к себе, — Чанёль целует всё так же горячо, порывисто и страстно. Сминает тонкие уста и мычит довольно в поцелуй, когда ему отвечают с таким же запалом, упиваясь воскрешённым из воспоминаний вкусом мягких губ. Они словно снова вернулись в заброшенный класс для рисования и прячутся в нём, не отлипая друг от друга.
date
— Наконец-таки они уезжают на эту экскурсию, — говорит Чанёль, провожая взглядом огромный двухэтажный автобус с детьми. — Юбин мне все уши съел ею, мне кажется, что я уже и маршрут знаю лучше, чем экскурсовод.
— Почему я думаю, что это не единственная причина твоей радости? — щурясь, интересуется Бэкхён, хитро поглядывая на альфу. Он проникает одной рукой ему под пальто, обвивая поясницу, но так, чтобы другие родители не заметили этого. Они стоят поодаль, совсем не участвуя в каком-то очень важном разговоре с учителем Чоном.
— Потому что я уже не могу дождаться, когда мы приедем ко мне домой и останемся наедине. И что-то мне подсказывает, что ты меня в этом полностью поддерживаешь. — Альфа откровенно мурчит всё это на ухо Бэкхёну и целует его мимолётно в макушку.
— И как ты только догадался?
°°°
Бэкхён действительно любит дом семейства Пак. Он радуется, когда приходит сюда, едва ли не так же сильно, как когда возвращается в свою квартиру. Спустя два месяца их отношений здесь стало очень уютно. Всё это время он тайно помогал альфе обустраивать дом его мечты, категорически запрещая раскрывать их связь перед детьми, хотя Чанёль уже не раз поднимал разговор на эту тему.
Он знает каждую стену этого особняка, прекрасно ориентируется в комнатах и мелочах на кухне и в комнате Пака. А ещё он с ума сходит по небольшому балкончику на втором этаже, потому что стоит им туда выйти, как Чанёль мгновенно целует его точно так же, как в тот день, когда омега согласился дать второй шанс их отношениям, словно раз за разом следует какой-то традиции.
— Я вижу, что тебе здесь нравится, почему никак не согласишься переехать к нам? — Бэкхён растягивается блаженно на большом мягком диване в гостиной, слушая, как начинают трещать поленья в камине, когда Чанёль наконец разжигает его. Пальцы тянутся к пушистому пледу, чтобы завернуться в него, но альфа мигом пресекает попытку закрыться гусеницей, отбирая плотную ткань и откидывая её на кресло у окна.
— Чанёль, я не встречался ни с кем около десяти лет, дай мне насладиться этим! Как только мы станем жить вместе, то погрязнем в домашних делах — и романтика совсем исчезнет из наших жизней, — омега бурчит очаровательно в подушку, пока мужчина пытается содрать его с дивана, потому что у него явно другие планы на сегодняшний день.
— Со своей стороны я обещаю тебе устраивать романтические вечера каждую неделю, — хриплый смех разносится по комнате, когда Бэкхён недоверчиво хмыкает. — Бэкхён, вставай, я ждал этого свидания не для того, чтобы ты целый день пролежал на кровати.
— Я устал. Вчера пришлось до ночи разбираться с бумагами.
— Я знаю прекрасный способ расслабиться.
— Правда?
— Чистая.
Чанёль берёт его за руку, поднимая омегу резко с кровати и бросая в свои объятия, чтобы подарить секундный поцелуй в кончик носа, а затем увести на второй этаж, в его личную ванную комнату. Там их уже ждёт набранная до краёв ванна с пушистой пеной на верхушке и несколько ароматических свечей, которые источают нежный запах цветущей липы. Бэкхён вдыхает такой знакомый запах, наполняя им лёгкие до предела, ощущая, как улыбка невольно трогает губы, а чувства к этому альфе переполняют его как в первый раз.
— Липа?
— Да, это твой запах, он такой лёгкий и освежающий… Раздевайся пока, я оставлю тебя, — шепчет он на ухо Бёну, прижимаясь грудью к его спине.
— Зачем тебе уходить?
— Не хочу смущать тебя.
— Неужели ты думаешь, что способен на это? Тебе ведь не удалось это даже в наш первый раз пятнадцать лет назад; я слишком доверяю тебе, Пак Чанёль, чтобы смущаться, — омега поворачивается в чужих руках, укладывая руки ему на рубашку, поднимаясь неспешно по груди к воротничку, и начинает расстёгивать пуговичку за пуговичкой, оголяя любимое тело. За прошедшие годы Чанёль изменился: стал мужественнее, красивее и намного сексуальнее. Кончики пальцев очерчивают выступающие мышцы, с неким трепетом спускаются всё ниже, к кромке брюк, вытаскивая полы рубашки из-под пояса. — Хочу, чтобы ты сделал это, — он поднимает взгляд на альфу, смотря на него томным взглядом, поддёрнутым чем-то слишком соблазнительным. — Хочу, чтобы ты раздел меня.
И альфа слушается беспрекословно. Спускает с плеч тонкий кардиган, откидывая его на одну из навесных полок. Ведёт шершавыми ладонями по нежной, мягкой коже, очерчивает хрупкие запястья, прослеживает линии выступающих вен на предплечьях и хватается за рукава футболки, помогая её снять. Бэкхён всё такой же обворожительный. Его тело осталось практически неизменным, соблазняя альфу одной только безупречной кожей с россыпью аккуратных родинок под ключицами. Альфа помогает ему избавиться от штанов и хрипло смеётся, когда его самого пытаются раздеть, возмущаясь на каждой пуговице.
Бэкхён откидывается на широкую грудь Чанёля, когда они наконец утопают в тёплой воде, и с радостью отдаётся в родные объятия, наслаждаясь тем, как его прижимают к себе всё ближе, теснее. Их ноги переплетаются под водой, а тонкую шею так сладко осыпают чувственными поцелуями. Впиваются в тонкую кожу, пытаясь едва ли не испить аромат омеги.
— Это всё, что ты на сегодня запланировал? — интересуется Бэкхён, откидывая голову на чужое плечо и открывая больше пространства для стараний альфы.
— Нет, нас ждёт ещё целая ночь и часть утра в моей кровати. А потом мы вместе поедем забирать детей.
— Я смотрю, ты не успокоишься, пока не раскроешь нас, — смех расходится по наполненному паром небольшому помещению, переплетаясь с ароматом свечей, когда омегу игриво кусают за плечо, чтобы не вредничал.
— Нет, я не буду настаивать, если ты не хочешь говорить, просто я хочу побыть с тобой подольше, а наши дети — лучшие друзья, и будет не так подозрительно, если я вас подвезу.
— Это только ты так думаешь, — поворачиваясь лицом к альфе и удобнее устраиваясь на его бёдрах, возражает Бён, обвивая руками крепкую шею. — Но так и быть, сделаю тебе поблажку, — его губы начинают путешествовать по подбородку Чанёля, подбираясь к уху, а зубы цепляют мягко мочку.
— Я буду тебе очень благодарен.
— А я буду благодарен, если ты займёшься делом…
°°°
Для Чанёля просыпаться вместе с Бэкхёном — это мечта, которую он хотел осуществить ещё на школьной скамье, но воплотил в жизнь лишь спустя пятнадцать лет, когда они оба в разводе и имеют детей. Но даже так он чувствует себя самым счастливым, когда может любоваться спящим омегой, что скрутился под его боком и крепко держит за руку, иногда шкрябая по ней ноготками. Это утро кажется чем-то нереальным, выдернутым из заветных фантазий, развешанным перед глазами, словно мираж.
— Хватит смотреть на меня, я не могу сосредоточиться на сне, — шепчет Бэкхён, облизывая сухие губы, и пытается скрыться от солнца, утыкаясь лбом в плечо альфы, когда он сжимает того в объятиях.
— И что же тебе снится?
— Ты в одних только брюках с расстёгнутой ширинкой и бокалом шампанского в руке, — он произносит это как скороговорку, будто делится давней сексуальной фантазией, чем заставляет альфу громко рассмеяться.
— Я так рад, что ты совсем не изменился, — признается Чанёль, крепче прижимая к себе омегу под одеялом, чувствуя, как кончик его носа касается ярёмной впадинки. — Всё такой же весёлый и открытый. Сколько помню, ты никогда не зажимался, по крайней мере при мне.
— При тебе, Пак Чанёль, я всегда был искренним. Мне не хотелось ничего скрывать.
— Правда? — Он мягко подминает под себя омегу, поднимая его ногу и закидывая себе на поясницу. Налегает на омегу, закрывает его собой и утыкается носом ему в шею, щекоча ненавязчивыми касаниями. — И сейчас тоже?
— А сейчас — особенно, — он соблазнительно вздёргивает бровями, притягивая Чанёля к себе, давая старт их насыщенному утру.
°°°
Бэкхён не удивляется, когда они приезжают за детьми последними и выслушивают очередную лекцию от учителя Чона о пользе раннего приезда. Он снова завершает речь своим коронным: «Бэкхён, что вы делаете завтра вечером?», заставляя омегу закатить глаза, а Чанёля — не стесняясь родителей — едва ли не прорычать об очень забитом графике Бэкхёна и вообще неприязни к учителям собственного сына. Бэкхён строит глазки своему альфе, приговаривая, какой он сексуальный, когда ревнует ко всяким там учителям, и впервые ощущает, что ждёт из поездки не одного сына, а двух.
news
— Чанёль, ты уверен, что мы должны сообщать об этом именно сегодня? — Бэкхён немного нервничает, а оттого теребит края лёгкой рубашки, чтобы занять чем-то руки.
— Да, мы больше не можем скрываться, — их отношения были тайной около полугода, хотя учитель Чон всё-таки подозревал их в отношениях более близких, чем «родители одноклассников». Он смотрел на них с возмущением и слишком явной завистью каждый раз, когда Чанёль наклонялся недозволенно близко к омеге, чтобы прошептать тому что-то интимно на ухо и вызвать довольный смешок и хитрый прищуренный взгляд.
— Но, может быть, ещё чуть-чуть подождём? — Чанёль смеётся, крепче сжимая руль, поворачивая машину в сторону школы, где их уже ждут два сорванца, готовые поехать на общий ужин в ресторан, чтобы узнать что-то очень важное.
— Бэкхён, ты что, боишься?
— Ну, как тебе сказать, я немного нервничаю, — смешно отнекиваясь, объясняет омега и крепко хватается за чужую протянутую руку. Привычная прохлада немного отрезвляет и успокаивает, однако волнение до конца не исчезает и долбится неприятно о виски.
— Ты ведь понимаешь, что не отвертишься?
— А ты просто мастер утешать, знаешь ли… — Бэкхён дует губы, как в школе, когда кто-то перед ним забирал любимое шоколадное молоко в столовой, и со всей силы сжимает ладонь Пака, оставляя красные следы от ногтей на внешней стороне ладони. Альфа шикает недовольно, но всё равно не может усмирить разрастающуюся в душе нежность по отношению к этому омеге. Он всегда такой боевой и решительный, но даёт по тормозам в моменты, когда приходится раскрывать свои чувства перед кем-то.
— Уверен, что дети примут нас.
— Чанёль, ты играешь нечестно.
— Я играю за нас.
Альфа подаётся ближе к Бэкхёну и улыбается в поцелуй, когда тот с рвением отвечает, запрещая отстраняться от себя.
°°°
— Чем больше я жду, тем больше я нервничаю, когда уже закончится этот урок?! Чанёль, тебя не учили, что иногда лучше опаздывать? — истерика вместе с паникой накрывают омегу с каждой минутой всё больше и больше, вынуждая хвататься за свитер альфы и прижиматься к нему ещё сильнее.
Они стоят обнявшись в коридоре, под дверью в класс их сыновей, и ждут когда наконец закончится последний урок. Словно какие-то школьники, которые уже давно не боятся учителей с их упрёками и криками о том, что вызовут родителей в школу.
— Если ты забыл, то я предлагал поваляться в кровати ещё немного, но ты пожелал поехать на полчаса раньше.
— Мог бы и промолчать.
— Не мог, потому что я люблю тебя и ты просто очарователен сейчас, — умиляется Чанёль, спуская руки с плеч омеги на низ его живота, — никогда бы не подумал, что ты будешь таким милым во время беременности. Надеюсь, наш омега характером пойдёт в тебя.
— Надеюсь, что мне всё-таки хватит смелости признаться во всём до того, как он появится на свет, — Бэкхён обвивает руками поясницу альфы и утыкается ему в шею, смущённо бурча что-то и щекоча кожу тёплым дыханием и лёгкими касаниями губ. Он всё никак не может привыкнуть к счастливому виду Чанёля, когда тот говорит об их ребёнке, а потому при каждой же возможности прячет румяное лицо. — И я тоже люблю тебя, да.
По коридору раздаётся громкий звонок с урока, и омега вздрагивает, жалостливо смотря альфе в глаза, видя в зрачках написанное огромными буквами: «БОЛЬШЕ НЕ ОТВЕРТИШЬСЯ».
И он таки не может отвертеться, когда они приезжают в ресторан. Заикаясь омега признаётся сыну в том, что он больше не будет единственным ребёнком в их небольшой семье, а Чанёль добивает счастливыми новостями и маленького альфу, и своего омегу, когда достаёт неведомо откуда небольшую коробочку с кольцами и признаётся Хёну, что хочет видеть его не просто лучшим другом Юбина, а ещё и своим сыном.
Кажется, совсем скоро они переедут в новый дом, который так нравится Бэкхёну. Он искренне надеется, что пропишется в спальне Чанёля до того, как их ребёнок появится на свет.
together
— Чанёль, пора вставать, у тебя встреча с клиентом через два часа, — шепчет Бэкхён на ухо мужу, проникнув в кокон из одеяла, в котором Чанёль скрывается от ярких лучей осеннего солнца. Он устраивается головой на его подушке, оставляя между кончиками их носов буквально сантиметр.
— Ты ведь сам говоришь, что иногда можно и опоздать, — пыхтит хриплый голос, пока руки мужчины пытаются схватить за талию ускользающего в шутку омегу. Он сгребает его в объятия после недолгой возни, накрывая их с головой, и нагло укладывает голову тому на грудь. Тонкие пальчики впутываются в лохматые тёмные волосы, аккуратными движениями массируя и расслабляя, отправляя альфу обратно в сонное царство. Это утро похоже на множество тех, которые Чанёль встречает последние года, но почему-то он с каждым таким разом чувствует всё больший трепет в груди. Словно омега с первыми рассветными часами в очередной раз вкладывает в его сердце ещё больше любви.
— Опаздывать можно на скучный урок, а не на важную встречу, Пак Чанёль, поэтому поднимайся-ка с кровати и топай в душ, — он спускает с них одеяло, вдыхая прохладный воздух.
— А ты пойдёшь со мной?
— Размечтался! — Чанёль хватает смеющегося обломщика за запястья и поднимает их руки над головой омеги. Съезжает к пальцам Бэкхёна, крепко сплетая их со своими, и смотрит в тёмные глаза. В них плещется что-то интимное, жутко приятное, похожее на смесь любви и обожания, и Чанёль уверен, что и его глаза говорят то же самое по отношению к Бэкхёну.
Они в браке уже пять лет, и для альфы это время — самое счастливое в жизни. Они воспитывают вместе троих детей, хотя сами порой мало чем отличаются от них, когда сражаются каждый вечер за пульт в гостиной, либо же за последнюю конфету, которыми Юбин снабжал раньше Хёну, а теперь уже эта обязанность с радостью была принята на плечи Чанёля. Что Бэкхён, что Чанёль привозят детей в школу с опозданием, потому что традицию пить чай в кофейне, где его готовят профессионалы, переняли все новые члены семьи и теперь не представляют себе доброго утра без её соблюдения.
Юбин и Хёну теперь чувствуют себя родными братьями, совсем забыв, что встретились только во втором классе младшей школы. Эти два сорванца не представляют и дня без небольших шалостей, вроде кнопки под стулом учителя Чона, ради которой они даже забегают в здание своей старой школы, потому что поняли наконец, что значило его: «Что вы делаете завтра вечером, Бэкхён?» Омега, конечно, ругает их, расчленяя взглядом, когда ему звонит тот самый учитель Чон через директора, но потом быстро остывает и предлагает вместо наказания помыть посуду, потому что слишком уж ему лень. Чанёль реагирует на это совершенно по-другому: предлагает подкинуть денег на карманные расходы да кнопки покрупнее.
А ещё Чанёль счастлив безмерно из-за того, что тогда, на дне рождения Юбина, осмелился сказать омеге, что скучал по нему, что всё то время, пока они не встретились вновь, испытывал чувства. Сейчас они с каждым часом становятся сильнее, переполняя сердце альфы и сдавливая его слишком приятными тисками. Особенно в этот самый момент, когда Бэкхён, легко высвободив руки, прижимается к нему, крепко обвивая его плечи, и проводит кончиком прохладного носа по немного колючей щеке, едва ли не мурлыча от удовольствия. Холодные ладони альфы пробираются под его домашнюю футболку, прикасаясь к худым бокам, скользят вверх к рёбрам и останавливают свой ход на выступающих лопатках. Весь этот путь провожают щекотливые мурашки, послушной дорожкой следуя за руками Чанёля, и Бэкхён вздрагивает немного, ещё больше путаясь в одеяле, когда Пак ложится набок, увлекая его за собой.
— Тебе действительно пора вставать, Чанёль, — говорит омега на ухо мужу, игриво прикусывая его за кончик уха.
— Но я так не хочу, — он упирается лбом в ключицы Бэкхёна и через ткань футболки целует того в солнечное сплетение, ощущая как омега в ответ прижимает его к себе ещё ближе. — Как я могу думать о делах, когда дети у родителей, а ты тут один, такой соблазнительный и нежный?
— А ты скорее заканчивай все дела и приходи ко мне, такому соблазнительному и нежному, — слишком уж заманчиво шепчет Бэкхён, щекоча альфу кончиками пальцев за ухом. — Возможно, я даже приготовлю тебе вкусный обед, мы выпьем немного вина, я отключу телефон, и мы проведём этот день только вдвоём.
— Как когда мы застряли в Сеуле из-за работы, а дети с моими родителями успешно встретили Новый год в Пусане?
— Именно!
— Ты меня балуешь, — хрипло смеётся Чанёль, выискивая глаза Бэкхёна. Он смотрит в них какие-то мгновения; в доме стоит идеальная тишина, только где-то за окном слышится шум от машин, что проезжают мимо их дома, и голоса соседских детишек, которые вновь что-то не поделили.
— Я тебя люблю, — нарушая их молчание, говорит омега, не отводя взгляд. — И если ты сейчас встанешь и начнёшь собираться на встречу, то я продемонстрирую тебе это.
— Это слишком нечестный шантаж.
— А никто и не говорил, что будет честно. Кофе ждёт тебя на кухне вместе со мной, — подмигивая, говорит Бэкхён, всё-таки выскальзывая из-под одеяла и быстро спускаясь на первый этаж. — Может быть, тебе ещё что-то перепадёт, — кричит он уже оттуда, и вот этот аргумент включает в Чанёле какое-то второе дыхание и выпускает запас энергии, который несёт его в ванную комнату. Он ведь до сих пор не получил свой утренний поцелуй, и нужно немедленно это исправлять…
А ближе к вечеру он получит свой вкусный обед, вино и такого соблазнительного и нежного омегу, который слишком уж обольстительно манит его пальчиком в сторону теперь их личной ванной комнаты, где пузырьки пены заполнили ванну, а ароматические свечи с липой окутали небольшое помещение приятным запахом…
together. part II
— Чанёль, нам уже под сорок, какие свидания в нашем возрасте? — фыркает Бэкхён, натягивая на ногу вторую штанину. Его муж сидит в это время на диване и наблюдает за его потугами, без стеснения облизывая взглядом подтянутую задницу и округлые бёдра. — Нам бы сейчас сидеть в гостиной на диване возле камина: мне — смотреть сопливые сериалы, а тебе — читать газету и возмущаться из-за чего-то. — Вжикает молния на ширинке, и Бэкхён облегчённо выдыхает, плюхаясь на кровать рядом с мужем и сразу же откидываясь на аккуратно застеленное тёплое, мягкое одеяло.
Чанёль мигом налегает на супруга, подминая того под себя, и удобнее устраивает локти по сторонам от его головы.
— Это ещё что такое? Хочешь перейти сразу к окончанию свидания? — Бэкхён довольно улыбается, думая о таком варианте развития событий, и его даже не пугает перспектива оказаться без штанов, которые он с горем пополам выискал в шкафу, а потом ещё надевал на себя, прыгая по всей комнате, чтобы не замерзнуть. И какого только чёрта Пак Чанёля тянет на романтику именно зимой, когда по городу бушует метель и хочется лишь одного: закрыться в тёплом одеяле от всего мира и не высовывать нос из дома, особенно когда рядом греет тело мужа, который при малейшей возможности утаскивает омегу в свои объятия, совсем не стесняясь троих детей.
— И не мечтай, — растягивая слова, обламывает мужа Чанёль, опускаясь к нему и прикасаясь к губам мимолётным прикосновением. Бэкхён даже не успевает насладиться им как следует, поэтому тянется вверх к альфе, чтобы чмокнуть того так же коротко в губы и спровоцировать этим цепочку из мелких чмоков, что длятся несколько минут под аккомпанемент звонкого смеха, который то и дело заглушают чужие губы.
— Пак Чанёль, — разрывая очередное соприкосновение и упираясь ладонями в грудь мужу, привлекает внимание омега, — если ты сейчас не перестанешь, то я встану с этой кровати только ради того чтобы закрыть дверь на замок и перейти к той части свидания, воплощение которой происходит непосредственно на этой кровати.
— Но соблазн вот так полежать с тобой слишком велик, — шепчет Чанёль, немного привставая. Он разводит ноги мужа в стороны и усаживается между ними, укладывая те себе на бёдра. Его руки тянутся к закрытым плотным свитером бокам и смыкаются на них, лёгким пощипыванием успокаивая начавшего возбуждаться омегу.
— Заметь, я совсем не против.
— Против этого билеты на последний ряд, которые ждут нас в кармане моего пальто.
— Ты ужасный зануда, Пак Чанёль, — вздыхает Бэкхён, а затем резко выравнивается на кровати и подаётся вперёд к альфе, чтобы подарить тому последний чмок и уложить голову на крепкое плечо. Он скользит руками к шее, обвивая её, и прикрывает глаза. — Надеюсь, фильм будет не таким ужасным, как в прошлый раз.
— Я даже не знаю, о чём он, — смеётся Чанёль, когда слышит отчаянный вздох омеги, — просто романтическая комедия, которую посоветовали на работе. В конце концов, мы идём в кино не ради фильма.
— А ради чего же? — с хитрецой интересуется Бэкхён, приподнимая голову с чужого плеча и прищуривая глаза. Он знает, что сейчас ответит альфа, слышит это так же часто, как и ежедневное «доброе утро», и ощущает прилив тепла в груди каждый раз, когда Чанёль с любовью говорит ему на ухо:
— Я просто хочу побыть только с тобой, с моим любимым омегой, — и целует привычно в висок, заставляя Бэкхёна сейчас едва ли не задыхаться от чувств к этому человеку.
— А как же наша троица вечных обломщиков?
— Они…
— Отец! — кричит внезапно с первого этажа Хёну, звучно бросая огромный рюкзак на пол в гостиной. — Тебя вызывают в школу! — он говорит это так довольно, под смешки Юбина и тонкий голосок Мирёна — омеги, как две капли воды похожего на своего папу.
— Помянули лихо… — вздыхает Чанёль и помогает супругу выбраться из кровати, чтобы вывести из спальни и отправиться наконец в кино. Они спускаются в прихожую, демонстративно обходя требующих внимания из-за какой-то сенсационной шалости детей и показательно спокойно облачаются в верхнюю одежду, звеня ключами от машины.
— Отец!
— Всё завтра! Сегодня нас нет, — говорит Чанёль, открывая для Бэкхёна дверь.
— Но директор… — Да хоть ваш дедушка. Сегодня мы с Бэкхёном не принимаем лишнюю информацию. Проследите, чтобы Мирён лёг вовремя, мы приедем поздно. Хорошего вам вечера, парни, — он показывает подвисшим и обиженным сыновьям язык и поспешно выходит из дома, перенимая смех омеги.
Они медленно едут по вечернему городу, потому как до начала сеанса ещё час с лишним времени, целуются на каждом светофоре и в каждой пробке, едва заставляя себя оторваться, потому что чужие губы слишком сладкие, нежные и слишком желанные даже спустя столько лет.
Они толком не смотрят фильм, больше времени уделяя друг другу, играя в гляделки, как какие-то школьники, и вновь смыкая губы на особенно скучных моментах. Их руки неизменно переплетены, а бёдра соприкасаются, потому что хочется урвать частички чужого тепла, даже находясь в нескольких десятках сантиметров друг от друга.
Бэкхён постоянно улыбается, чувствуя, как щёки от этого начинает тянуть, но всё никак не может перестать, ведь с этим альфой у него началась новая жизнь. Вот именно сейчас, когда им скоро стукнет сорок, когда их ждут дома трое детей, а директор школы желает видеть в своём душном кабинете, Бэкхён чувствует, что рядом с Пак Чанёлем он возвращается на школьную скамью. В те времена, когда они не могли надышаться друг другом и проводили порознь всего несколько часов, пока спят. И за все эти ощущения он готов благодарить своего альфу вечно; готов выходить в лютый мороз из дома ради таких вот свиданий и целоваться с ним на последнем ряду, потому что любит Чанёля с каждым мгновением всё больше и больше — и видит в чужих глазах отражение собственных чувств.