Work Text:
Каору хрипло постанывает, прогибаясь в спине, когда горячее дыхание обжигает его бедро, а крепкие мозолистые ладони раздвигают колени. Лунный свет из окна серебрит темные ткани распахнутой юкаты, а на запястье мигает нежно-фиолетовый свет, спокойно предупреждая:
— Частота сердечных сокращений превышена, в данной ситуации рекомендуется…
Коджиро касается надоедливого браслета, обрывая ровный механический голос, и возвращается к своему занятию. Смазанные пальцы проскальзывают легко, растягивая податливое нутро, и Каору невольно жмурится, сгребая простыни в горсти, когда Коджиро нависает сверху, опираясь свободной рукой на подушку.
— Не закрывай глаза, — шепотом просит он, склоняясь к чужим губам, и жадно ловит беспокойное, прерывистое дыхание. — Смотри на меня. Скажи, как меня зовут.
Каору действительно открывает глаза, крепче сжимая в мокрых ладонях измятое постельное, как только пальцы внутри толкаются глубже. Его спутанные волосы небрежно рассыпаны на плечах, а в полумраке комнаты картинка совсем размыта, но эти черты не спутать ни с чем другим, так что он хрипло, сдавленно отвечает, пока сердце безудержно колотится в грудной клетке:
— Коджиро…
Да.
Я делаю это с тобой.
Его здесь нет.
Коджиро вынимает пальцы и тянется к скомканным одеялам, чтобы подложить снизу, а Каору тем временем закидывает ноги ему на бедра. Принимать такие размеры всегда немного сложно, но он отводит взгляд, прогоняя эту мысль всеми силами, а после перемещает руки на загорелые широкие плечи, ухватившись как следует. Коджиро входит плавно и постепенно, нависая так близко, что его взъерошенные зеленые волосы малость щекочут чужую щеку.
Каору не кричит.
Он вообще никогда не кричит, но его хватка крепчает в ту же секунду, а губы невольно приоткрываются в немом стоне. Это всегда так жарко и тесно, сколько ни готовься заранее, и его ноги бесконтрольно подрагивают, когда первые толчки выбивают из легких шумные, рваные вздохи. Каору такой чувствительный, все его тело трепещет от любой ласки, и Коджиро так сильно хочется зацеловать его красные щеки, тонкие губы, распущенные блестящие волосы, укрыть ото всех опасностей в этом мире.
Закрыть глаза и не думать о том, что Каору ни дня своей жизни, ни даже минуты, совсем никогда не хотел его.
— Каору, — Коджиро зовет так отчаянно, раз за разом врываясь в это податливое, распаленное тело. — Каору.
Каору.
Я люблю тебя.
Я хочу тебя.
Я лучше, чем он.
— Эй, п-полегче...— Каору выстанывает так хрипло, надрывно, едва дыша. Было бы похоже на мольбу, умей он вообще молить. — Не могу больше, не так быстро…
И Коджиро, конечно же, повинуется, потому что как можно не. Он уже знает, что Каору особенно нравится, когда медленно, глубоко, до упора, и его голос в эти моменты.... Пожалуй, даже слишком хорош.
Настолько хорош, что можно случайно поверить, будто бы все это правда имеет какое-то значение для него.
Когда они оба валятся обессиленно на развороченную постель, Карла во вновь включенном браслете оповещает, что до будильника всего четыре часа. Каору тянет на себя одеяло, мимолетно цепляя взглядом размытую дверцу в ванную, но ноги все еще колотит мелкая дрожь. Чуть позже, может, минут через десять.
Или двадцать.
Или завтра.
Коджиро мягко целует его в плечо, устроившись совсем рядом, и заботливо сжимает в объятиях. Легкий аромат цветочного шампуня витает в воздухе едва ощутимо, но голову кружит все равно, будто апрель поселился в этой спальне очень давно и больше никогда не уедет.
— Пожалуйста, дай мне шанс.
— Какой еще шанс, тупая горилла, — Каору вздыхает с такой тяжестью словно разгружал вагоны сегодня ночью, а не… В общем, неважно.
Конечно же, Коджиро знал ответ задолго до того, как спросил, но все равно попытаться стоило. Он больше не говорит ни слова, лишь ослабляет свои объятия, смиренно прикрыв глаза, и эта холодная, долгая тишина пробирает до самых костей, ведь с чего он вообще решил, что имеет какое-то право…
— Язык проглотил? — Каору в момент выпутывается из плена сильных рук, а затем нависает над Коджиро достаточно близко, чтобы без помощи линз разглядеть удивление на его лице. — Ты трахаешь меня в моем доме, спишь у меня в кровати и занимаешь три полки в моем шкафу. Я спросил, какой еще шанс тебе дать?
— Каору...
— Ох, забудь, кому я вообще объясняю, — отмахивается он, с головой кутаясь в одеяло, и стойко молчит, даже когда чувствует на себе внезапную тяжесть. Коджиро наваливается всем телом на теплый пуховый кокон и обнимает так крепко, как только умеют его большие, надежные руки, потому что…
— Я люблю тебя, — он произносит эти слова мягко и ровно, словно вовсе не они застревали у него в горле еще со школы, неумолимо подтачивая нутро, но никакого ответа не следует. — Каору, ты меня слушаешь?
Но в комнате все еще абсолютно тихо: ни звука, ни слова, ни мелкого шороха. Недолгую паузу вместо него прерывает уже хорошо знакомый приглушенный голос из динамика где-то под одеялом:
— Частота сердечных сокращений превышена, в данной ситуации рекомендуется…
Любить тебя непрерывно до самых далеких звезд и забыть про все остальное.