Work Text:
Самолет сел всего полчаса назад, а Бэкхён уже на ленте приема багажа хотел вернуться обратно, в прохладный салон, на свое место возле иллюминатора, где он как ребенок наблюдал за облаками весь полет. Поездка в Европу с братом прошла настолько потрясающе, что он еще месяца три не возвращался бы в Корею, где ждали экзамены в университете и подработка в кафешке за углом. Последний курс нес за собой слишком много забот, к которым парень не был готов, даже отучившись все предыдущие годы. Еще и к тому же на не совсем любимой специальности. Внезапно спланированная братом поездка-подарок на день рождения, конечно, здорово подняла настроение, но ровно до того момента, как они вышли из аэропорта.
В Инчхоне и Сеуле стояла привычная для этого времени года жара, и Бэкхён хотел как можно скорее оказаться в своей квартирке недалеко от центра, где можно включить кондиционер, достать из холодильника банку Кока-колы, которую специально спрятал на последней полке перед отлетом, и получить долгие приветственные поцелуи от своего парня, чтобы хоть немного взбодриться и воспрять духом перед возвращением на учебу. А ещё нужно обязательно забросать Чанёля сообщениями о возвращении, чтобы вытянуть эту ленивую задницу на прогулку, которую ему так долго обещали.
Таксист мчался не спеша, совсем не раскаивался за нерабочий кондиционер, да еще и постоянно не туда поворачивал, в итоге натыкаясь на чудовищные пробки. Бэкхён называл таких тварями, да простят ему это все адекватные водители, потому что те всегда ползли, как черепахи, когда хотелось бы чуток адреналину, и гоняли, как сумасшедшие, когда хотелось бы еще остаться с ровным позвоночником, а не убить его об уже кем-то опоганенную спинку сидения. В этот раз ему даже пришлось выслушивать нескончаемую вереницу зажигательных трот-композиций, от которых хотелось блевать не меньше, чем при взлете самолета. Да, бывала и такая проблемка.
Чаевые Бэкхён, естественно, не оставил и в приложении тыкнул на красивую троечку, обещаясь чуть позже еще и прелестный отзыв написать. Возвращение было испоганено максимально.
Зато любимый подъезд встретил долгожданной прохладой, родным запахом ядреного чистящего с лимоном и звуками аниме, что доносились из соседней квартиры, где жил подросток-отаку, дни и ночи проводящий за экраном компьютера.
Наверное, чуть позже Бэкхён подумает, что уже при попытках попасть в квартиру слишком много факторов намекало на приближающуюся беду.
Во-первых, по громким звукам телевизора, которые было слышно даже через закрытую входную дверь, можно было понять, что Евон с какого-то перепуга дома. Хотя, вообще-то, было три часа дня — самый пик его рабочего дня. И Бэкхён не припоминал моментов, когда тот внезапно решал прогуливать, если только не по серьезной болезни.
Во-вторых, у входа стояли чужие кроссовки. Мужские, но слишком уж маленького размера. У Бэкхёна были побольше размера на два, а у Евона и того на три-четыре. Да еще и цвета такие ядреные — красный и салатовый — явно не по вкусу любящей темные оттенки парочки. Бывшей парочки. Простите, но Бэкхён считает это важным уточнением.
В-третьих, телевизор издавал звуки взрывов и разрушений, которые каким-то до боли странным образом чередовались со стонами. И, если верить опыту Бэкхёна, это был явно не плачь пострадавших от завалов или ранений. Слишком уж много было удовольствия в голоске. Крайне неприятном голоске. Бэкхён снова считает, что это необходимо уточнить и пару раз подчеркнуть красным маркером.
И, наконец, Бэкхён никогда не разбрасывал свои вещи в гостиной и коридоре по дороге в спальню. Аккуратность была заложена в нем с детства мамиными подзатыльниками, прилетающими с завидной периодичностью за каждый носок, брошенный в неположенном углу. В принципе, Евон в этом мало от него отличался.
Если уж говорить начистоту, то Бэкхён наконец отошел от «непоняток» и прозрел в тот момент, когда к стонам добавились шлепки. Скорее всего, бёдер Евона о ягодицы какого-то левого парня, а еще удары его мощной ладони о те же ягодицы ярко-алого оттенка, которые Бэкхён заметил, когда зашел в спальню. Раньше он считал это место святыней, где бедра и руки Евона соприкасались только с его святыми частями тела. Но почему-то так сложилось в его жизни, что в какие-то моменты она делилась на пресловутые до и после в лучших правилах слезливых и мотивационных мелодрам. Не без посторонней помощи, как вы понимаете, проходил этот процесс.
В этот раз его жизнь разделилась на «до того, как я заметил, что Евон трахает кого-то на моем священном пледе» и «после того, как я запульнул в спину этой сволочи свой учебник по международному праву». Примерно так он и перескажет все Чанёлю. Да, точно. Сразу же после того, как напросится пожить к лучшему другу, потому как квартира все-таки Евона, а вернуться Бэкхён может только в Пучхон или общагу, куда без предварительного оформления документов пустят только на проходной пункт и развернут обратно.
Пока Евон лежал на все том же священном пледе, стеная от боли в лопатке, а Алые Ягодички пытался как-то помочь, Бэкхён, громко и грязно матерясь, рылся в холодильнике в поиске заныканной Кока-колы. Черта с два он оставит этому ублюдку свой любимый напиток! А потом, как только показательно засунул ее в карман рюкзака, накрутил пятнадцать узлов на кроссовках Алых Ягодичек и смылся из квартиры, подписав черным маркером на входной двери «Кобелиное Пристанище».
«Встречай», — только и успел отправить Чанёлю, прежде чем очередная тварь, которая совсем не любит адреналин, подобрала его у жилого комплекса и увезла под мотивы тюремных мелодий на другой конец жаркого Сеула.
***
Чанёль встретил лучшего друга едва продравшими после сна глазами и в одних только пижамных штанах, которые вот-вот и спали бы с него и вовсе на радость соседке из квартиры дальше по коридору. Та вечно караулила Пака, чтобы зажать в темном уголке и сделать полностью своим, но Чанёль и его голубая натура упорно этому сопротивлялись уже два года.
— Почему не позвонил? Я бы встретил тебя в аэропорту, — сразу же спросил Чанёль без всяких привет-здравствуйте-доброе утро, за руку затаскивая Бэкхёна в квартиру и помогая внести огромный чемодан. — Не пришлось бы ехать на такси. — Он тер руками «сонную рожу», как любит описывать её Бён, и пытался хоть как-то взбодриться после бессонной ночи в офисе за документами. Конец отчетного квартала грозился свести в могилу, но Чанёль стойко держался, хотя уже и сам хотел в нее прилечь, лишь бы не видеть больше бесконечный поток цифр.
— Пришлось бы потом ехать вместе с тобой в машине скорой помощи. Ты же со своей сонной рожей обязательно бы во что-то влетел, и мой отпуск закончился бы не на кровати под сериалами, а на больничной койке с тобой по соседству, идиот, — ворчал Бэкхён, по-хозяйски умащивая чемодан в один из встроенных в стену шкафов, уже давно прекрасно зная, где и что лежит в квартире друга, иногда даже подсказывая местонахождение каких-то мелочей хозяину. Чанёль на это ворчание лишь усмехался, скрещивая руки на груди, плечом упираясь в стену и внимательно глазея на сосредоточенного друга.
— Что случилось? Ты обычно не особо любишь посещать мой район, потому что он слишком далеко от центра, а тут привез с собой огромный чемодан пожитков.
— Евон случился на чужую задницу. Кажется, они еще и на мой любимый плед пару раз «случились», но я не хочу вспоминать этот травмирующий опыт, — Бэкхён бурчал себе под нос, одновременно снимая любимые кроссовки и проходя дальше по квартире. Чанёль шоркал следом, все так же растирая лицо и придерживая штаны. — Вот что значит прилететь раньше на несколько часов! Если ты не против, я потесню тебя пару деньков, пока не узнаю за общагу.
— Бэкхён, — хрипло протянул парень и, схватив друга за запястье, потянул на себя, заставляя удариться подбородком о ключицы, — все в порядке?
Бэкхён прекрасно понимал, что Чанёль спрашивал намного больше, чем озвучил: как ты себя чувствуешь, не хочешь ли об этом поговорить, не пойти ли мне разбить лицо Евону, закажем блэкджек и шлюх (читай: пиццу, колу и булочки с клубникой), и так далее по списку до бесконечности. Иногда Бэкхён думал, что Пак знал его лучше, чем он сам себя. Они выросли вместе в Пучхоне и почти прекрасно (по их меркам) уживались с разницей в три года, постоянно дерясь, ругаясь и угрожая, «чтоб ты затерялся, пень ушастый» и «чтоб твои игры жуки сожрали». Родители думали, что в какой-то момент дело дойдет до серьезных последствий.
Однако когда дружище уехал в Сеул учиться, просветляться, «девуль в общагу водить» (как завещала бабуля Чанёля), Бён выплакал всю жидкость в организме и грозился выйти в окно, если его не будут возить в столицу, чтобы повидаться с ушастым, хотя бы раз в две недели.
У них разница всего в каких-то три года, но никто и никогда бы не сказал. Чанёль за годы в университете стал каким-то слишком классным: поддался столичной моде и приоделся, причесался, поменял очки на линзы и сразил наповал женскую половину компании, куда его взяли работать после успешного завершения практики. Бэкхён же оставался верен себе: походил больше на подростка, предпочитая аккуратному деловому стилю огромные толстовки и джинсы с модными дырками, рюкзаки с многочисленными брелоками, неизменную банку Кока-колы и целый набор татуировок по всему телу.
У Чанёля — просторная и красивая квартира, на которую он копил несколько лет, у Бэкхёна — рюкзак с кучей учебников по праву, сложные экзамены и практика впереди. Они слишком разные, как постоянно говорили окружающие, узнав получше парочку лучших друзей. Да, но Бэкхён поистине считал, что никто и никогда не сможет заменить им друг друга.
— Я в порядке, — ответил наконец парень, прижимаясь к Чанёлю как можно ближе, обхватывая руками его поясницу и утыкаясь кончиком носа в ключицы. От него привычно пахло кофе, чашки три которого он выпил в офисе, и мятным гелем для душа. Бэкхён с наслаждением наполнял легкие, пока Пак, зарывшись пальцами в его волосы на затылке, мягко массировал кожу. — Пару дней — и я в норме. Как раз займусь общежитием.
— Не глупи, ты же знаешь, что можешь спокойно жить у меня, — Бэкхён знал, прекрасно знал и уже несколько раз отвергал подобное предложение, ведь был уверен, что Евон будет против. Теперь же, когда никто не начнет возникать, может, стоило воспользоваться возможностью?
— А ты заберешь мой плед у Евона?
Конечно же, Чанёль его забрал.
Евон потом стенал не только от боли в лопатке, но еще и в паху и под глазом.
***
Жить с Чанёлем оказалось очень здорово. Чанёль бывал дома не то чтобы редко, но и не очень часто, постоянно задерживаясь в офисе. Он разрешал Бэкхёну творить что угодно, при этом лишь просил, чтобы квартира была цела и убрана, а в остальном предоставлял полную свободу действий. В целом Бён ничего лишнего себе и не позволял, только изредка наведывался в мини-бар Чанёля, чтобы налить немного его жутко дорогого и вкусного виски.
Он напоминал скорее жену Пака: отвечал за уборку, которая его постоянно удивительным образом успокаивала и позволяла привести мысли в порядок, пытался готовить несложные блюда, чтобы и самому перекусить после университета и отучить друга от беспрерывного употребления еды быстрого приготовления, подлезал к Паку по утрам с какими-то заданиями по экономике, в которой сам ни в зуб ногой. Иногда Чанёль помогал Бэкхёну со стиркой или готовкой (что сопровождалось вечным: «Ты куда столько пасты втащил?! Мы же ночью не выживем!») или предлагал посмотреть какой-то фильм.
Кёнсу, университетский приятель Бэкхёна, говорил, что они похожи на супружескую парочку, а не на друзей и сожителей. Естественно, в ответ на глупые комментарии До прилетали мощные подзатыльники, после которых он хмурился и сопел как старый дед, грозя рассказать все Чонину. Чонин — это вообще отдельная история. Бэкхён искренне считал его непроходимым идиотом после того как узнал, что эти двое начали шуры-муры водить. Всегда спокойный и по большей части равнодушный к окружающему, Ким горой стоял за своего пингвина, и это приводило парня в нелегкую степень шока — такую, когда лицо немеет от постоянного недоумения, сигарета выпадает изо рта и просыпается рвотный рефлекс.
Не то чтобы Бэкхёну не нравилось, когда его с Чанёлем называли супружеской парочкой, просто… это неправильно как-то, что ли. Чанёль — это же Чанёль, его лучший друг, братишка и все вот эти слова для описания настоящей мужской дружбы, в которой нет и намека на что-то более нежное. И надо было просто дать Кёнсу очередной подзатыльник, когда он назвал их «женатиками, которые пока не потрахались», чтобы не трещал попусту всякий бред, но рука почему-то не поднялась.
И уже в тот же вечер Бэкхён почувствовал себя если не женушкой Чанёля, то явно не просто сожителем или другом. Он пришел тогда домой после работы намного раньше обычного и вместо приветствия «вручил» Бэкхёну широкую, но усталую, улыбку и официальное приглашение на празднование закрытия отчетного квартала от фирмы Пака. В простонародье — корпоратив с кучей выпивки, для начальства Чанёля — званый ужин, для которого даже приглашения ваяют. В одном из известных клубов Сеула.
— И на что ты намекаешь? — спросил Бэкхён, когда накладывал другу рис и наливал в небольшую пиалу суп.
— Пошли со мной! — весело проговорил Чанёль, благодаря за ужин и усаживая Бёна на соседний стул одним резким движением. Он держал в руке его запястье, и Бэкхён с какими-то непонятными мурашками реагировал на привычное тепло его ладони. От Пака снова пахло кофе, кажется, выпечкой и жвачкой. Запахи настолько обыденные для него, что Бэкхён даже неосознанно подался чуток вперед, чтобы втянуть в себя больше. Чанёль тараторил себе дальше, закусывая каждое слово рисом, рассказывая, что будет весело, но ему самому без Бэкхёна — скучно и неловко, потому что особых отношений он ни с кем не завел, поэтому: — Ну давай, чего ты теряешь, зачеты сдал, экзамены аж через две недели! — подув на ложку с супом, он протянул ее Бэкхёну, чтобы тот тоже хоть чем-то перекусил, и не переставая уговаривал.
Даже не так. Чанёль выпрашивал как ребенок, и это выглядело смешно, но ощущалось как что-то родное. Хотя с Бэкхёном они в детстве вечно ругались и дрались, с кем-то другим Пак никогда не был таким смелым и открытым. Бён хихикнул негромко, вызывая недоумение на лице Чанёля, и уложил голову тому на плечо, прикрывая глаза. С Чанёлем было очень уютно и спокойно, совсем не как в детстве, а как-то по-особенному, по-взрослому. Он не знал, как передать это словами, но внутри будто что-то моментально успокаивалось. Возможно, они просто и правда слишком привыкли друг к другу, как супружеская парочка.
Чанёль кормил Бэкхёна рисом, пока тот лежал у него на плече, иногда предлагая съесть немного маминого кимчи, и уговаривал-уговаривал-уговаривал пойти вместе на корпоратив, пока Бён с набитыми щеками не согласился.
Лёгкий поцелуй в щеку в качестве благодарности почему-то совсем не показался чем-то странным.
***
В клубе было слишком громко и многолюдно. Ни Чанёль, ни Бэкхён не знали, что, помимо его компании, здесь будут и обычные посетители, и это неплохо расстроило, потому что ни продохнуть, ни расслабиться. Бэкхёна с его говорливой и шутливой натурой сразу же приняли если не за своего, то за классного гостя, с которым можно здорово потрещать и посмеяться. В целом это неудивительно. Кёнсу всегда говорил, что с его-то незакрывающимся ртом Бён скоро и с ректором станет братишками, кентами и лучшими друзьями.
С другой стороны, увидев Бэкхёна в футболке (потому что «так надышали тут все эти алкаши, что жарко — ужас») и с разукрашенными татуировками предплечьями и плечами, на него с уважением посмотрели и почти все работники клуба, что щеголяли не меньшей росписью на видимых частях тела. Им было жуть как непривычно наблюдать за подобным экземпляром в обществе прилизанных и утянутых официальными костюмами работяг.
Честно говоря, несмотря на обстановку и такое большое количество людей вокруг, Бэкхён наслаждался. Работников в компании Чанёля оказалось не так много, но шума от них было столько, что любой стадион позавидовал бы. После сдачи квартальной отчетности, как сказал Чанёль, в этих людях проснулись дьяволы, которые требовали тройной оплаты за все свои труды, бессонные ночи и посаженные кофе и булочками желудки. С ними было весело. Главный бухгалтер рассказывал шутки, которые на выпившую голову вызывали взрывы смеха то тут, то там; вице-президент обнимался с бутылкой виски, обещая всем огромную премию; секретарь президента постоянно фотографировалась и с кем-то переписывалась, а Чанёль держался рядом, внимательно следя за тем, сколько выпил младший. Алкоголь никогда не был сильной стороной Бэкхёна, а приключения им на задницы совсем не были нужны.
И всё бы закончилось довольно мирно, если бы не одно но. Но, от которого Бэкхён, как он думал, избавился и больше с ним в жизни не встретился. Но какая-то сволочь сверху или снизу решила, что Евон обязательно должен промелькнуть перед его глазами.
И глазами Чанёля.
— Не знал, что Евон ходит по клубам, обычно ты ходил только с Кёнсу и Чонином, насколько я помню, — делая небольшой глоток виски, заметил Чанёль, провожая взглядом бывшего Бэкхёна. Он скрылся где-то в стороне ВИП-зоны. Пак очень надеялся, что это единственный его проблеск за вечер.
— А он и не ходил, — недовольно скрипел зубами Бэкхён, вспоминая вечные отмазки и усталость, когда дело подходило до совместных выходов. — Он вечно говорил, что стесняется ходить куда-то с парнем, который ему больше, чем друг. Якобы он-то себя принял, но еще не готов заявлять об этом обществу, лживый говнюк, — понять, что Бэкхён злился, было несложно: он сжимал стакан с пивом с такой силой, что костяшки побелели, и прикусывал нижнюю губу чуть ли не до крови. — Ублюдок. Он все еще должен мне за испорченный плед! — фыркнул парень, залпом выпивая остатки напитка, краем глаза наблюдая, как Евон выходил из ВИП-зоны с каким-то пареньком, уверенно обнимая его за талию и шепча что-то на ухо с соблазнительной улыбкой. — Я еле отодрал следы их страсти, чуть дырку не протер!
— Не горячись, — спокойно попросил Чанёль, подавая стакан обычной воды, чтобы Бэкхёну не стало плохо слишком быстро.
— Чанёль, — все еще гипнотизируя место, откуда вышел бывший, позвал парень, — а давай напьемся сегодня? Нужно отпраздновать и твой квартал, и мой развод с этим мудаком!
Чанёль сопротивлялся до последнего, зная, чем может грозить подобное предложение от Бэкхёна. Он не хотел снова лежать с переломом руки на больничной койке, как когда дружище по пьяни решил продемонстрировать свои великолепные навыки в гольфе и, не рассчитав, ударил не по мячу, а по предплечью Чанёля.
Чанёль сопротивлялся, но Бэкхён был слишком настойчивым, поэтому они покинули клуб едва ли не самыми последними и вдрызг пьяными, громко смеясь и в шутку переругиваясь. Он поддерживал друга за плечи все время, пока они добирались до такси, а затем выходили из него и проходили долгий путь от въезда на территорию жилого комплекса и до нужной многоэтажки.
Консьерж предпочитал не замечать того, как один из самых прилежных жителей дома демонстрировал ярого алкоголика да еще и пытался как-то вести второго, еще более жесткого алкоголика. Они кричали друг на друга так, что малопонятные слова расходились по всему холлу, едва ли не падали на каждом метре и в какой-то момент заливались истерическим смехом. На секунду у Чанёля возникла мысль, что утром ему будет невероятно стыдно, но она ушла так же быстро, как и пришла, потому что ему было слишком хорошо и весело, чтобы думать о возможных неприятных последствиях.
Спасительная прохлада лифта буквально окрыляла. Бэкхён со смехом выдохнул и буквально навалился на прохладную стенку, когда двери закрылись и скрыли их от глаз консьержа и вышедшего из комнаты наблюдения охранника. Он никак не мог устоять на ногах, стараясь за что-то цепляться, что в целом только больше смешило и не особо помогало удерживать вертикальное положение.
В какой-то момент без помощи Чанёля уже было не обойтись. Он стоял напротив Бэкхёна, удерживая руками за плечи, поставив одну ногу между его, чтобы, если что, было удобнее ловить и поднимать. Бён в ответ продолжал пьяно хохотать; он положил ладони на чужие плечи, пытаясь сжать их посильнее, но вся сила будто бы просто исчезла из тела, поэтому он бросил это бесполезное занятие, обхватывая руками чужую поясницу, и уткнулся носом в шею Чанёля.
От него снова пахло просто невероятно: все тот же кофе, едва ощутимый травяной парфюм, горечь виски и эта чертова мята, что преследовала Бэкхёна весь вечер. Он вбирает этот коктейль в легкие и медленно выдыхает, словно не хочет выпускать из себя необычную смесь. Носом пробирается чуть выше, словно собирает мелкие крошки ароматов, мягко проводя кончиком по линии челюсти и останавливаясь на подбородке, пьяным взглядом упираясь во влажные губы.
Только лишь он на секунду поднимает его, встречаясь взглядом с Чанёлем, и дальше все идет будто бы не по их воле.
Глаза Чанёля казались слишком темными в тусклом свете лифта, его дыхание — учащенным, и сам он был как-то слишком напряжен. До того самого момента, пока Бэкхён не приподнял совсем чуть-чуть подбородок, касаясь своим носом кончика чужого.
Следующее, что он чувствовал, — мягкость чужих губ и горечь от выпитого алкоголя. Чанёль целовал его смазанно, немного неловко, но с каждой секундой все более смело, напористо, быстро набирая темп, проникая в рот и касаясь чужого языка. Тонкие пальцы стиснули ткань пиджака, а по предплечьям Бэкхёна пошли мелкие мурашки, когда Чанёль прикоснулся теплыми пальцами к его шее, аккуратно поглаживая подушечками больших пальцев чувствительное место под ушами.
Было слишком хорошо, чтобы останавливаться.
***
Просыпаться голым в постели Чанёля совсем не входило в планы Бэкхёна. Тем более в его планы не входило крепко прижиматься к нему и чувствовать чужую утреннюю эрекцию у низа живота. А еще больше в его планы не входило спать с Чанёлем, но выпитые бутылки виски немного плевать хотели на то, что там Бэкхён планировал и не планировал делать.
А он, на минуточку, не собирался идти из лифта не разжимая объятий и целуясь как умалишенный; не собирался затем раскидывать и свою и чанёлеву одежду по всем комнатам, которые они пересекали, пока шли до спальни; не собирался плавиться под чужими горячими руками и поцелуями, вздрагивать от каждой влажной дорожки, которую Чанёль проделывал кончиком языка по его татуировкам; он совершенно не собирался кричать на всю квартиру, захлебываясь стонами и выгибаясь в пояснице, чтобы Пак входил глубже и обязательно быстрее.
В принципе, если уж говорить начистоту, ко всему этому не был готов и сам Чанёль. Он был уверен, что они уйдут из клуба одними из первых, возможно, даже опрокинут по чашке чая дома и разойдутся по спальням, потому что день был слишком долгим, а корпоратив с коллегами Чанёля — дело довольно изматывающее.
Оба хотели воспользоваться выходными, чтобы выспаться после тяжелой недели.
И, собственно, выспались.
На часах было уже два часа дня. И Чанёль не спал. Он ждал пробуждения Бэкхёна, наверное, минут двадцать, пока парень наконец с тихим вздохом не открыл глаза, пытаясь сориентироваться, где вообще находился и чье тело он видел перед собой. По порозовевшим щекам друга Пак понимал, что ему было максимально стыдно и, скорее всего, неловко. Он даже не пытался поднять глаза вверх, чтобы посмотреть на издевательскую ухмылку Чанёля. Лишь повел пальцами от его груди к ключицам, затем к шее и поднялся к уху, чтобы нащупать подушечками небольшой шрам за ним, который сам же и оставил в далеком детстве.
— Это таки ты, Пак Чанёль, — сказал он наконец удрученно и со вздохом уперся лбом в чужую грудь. — Почему именно ты, а не кто-то левый, чтобы мне сейчас не было так страшно посмотреть вообще на тебя? — было странно говорить это, пребывая в объятиях вышеуказанного. По идее, стоило бы быстро сбежать из этой постели к себе в спальню, но нет. Голова адски гудела после вчерашнего, а находиться в родных теплых объятиях было очень хорошо. В какой-то момент Бэкхён подумал, что, возможно, стоит позволить себе полежать так и до самого вечера, раз Чанёль вроде как спокоен, а потом уже думать над тем, что за преступление против дружбы они сотворили ночью.
— Доброе утро, — но Пак Чанёля и правда таким не пронять: в отличие от друга, он лишь ехидно хихикал, не желая каким-то образом обременять себя страшными мыслями, опаляя на кратких выдохах горячим дыханием кончик чужого уха, отчего Бэкхён дергал плечом, желая избавиться от щекотки и мурашек. — Как спалось?
По мнению Бэкхёна, это был максимально глупый вопрос, который мог задать после секса по пьяни с лучшим другом только Пак Чанёль. Он, не сдерживаясь, цокнул, закатывая глаза, наконец натыкаясь на чужой смешливый взгляд.
— Если ты под этим вопросом подразумеваешь «как тебе со мной трахалось, Бэкхён?», то мог бы сразу же так и спросить, — на самом деле Бэкхён буквально собрал всю имеющуюся в нем смелость, чтобы так дерзко вести себя сейчас и не покрыться красными пятнами от смущения. Хотя, возможно, он уже был настолько красный, что просто не заметил бы ухудшения ситуации.
— Как тебе со мной трахалось, Бэкхён? — едва сдерживая смех, повторил вопрос Чанёль, специально приблизившись максимально близко к уху, понизив голос до сексуальной хрипотцы (как по пьяни ее однажды обозвал Бён). Он прекрасно понимал, что будет огребать по полной программе, но это казалось неважным. Громкий и ругающийся Бэкхён намного лучше этого комка неловкости, который он держал в руках.
— Ужасно, понял? — этого хватило, чтобы нервно разорвать крепкое объятие и быстро присесть на кровати. Он пытался взглядом найти свою одежду и сбежать из порочной спальни. Но Чанёль не дал. Он быстро потянулся за Бэкхёном и, схватив его за запястье, дернул на себя. Взвинченный парень смотрел на него с каким-то смешным недовольством и надутыми губами, но Чанёля это лишь умиляло.
— Эй, ну хватит тебе! Ничего такого не случилось. Лучше ведь со мной, чем, например, с нашим вице-президентом, тебя бы после такого явно ждала глубокая психологическая травма, — бесячая Бэкхёна «ехидная рожа» сменилась привычной улыбкой, теплой и спокойной, которой Пак встречал его каждое утро перед выходом на работу. И это немного успокаивало и снижало градус раздражения. Чанёль прикоснулся ладонью к его щеке и мягко огладил большим пальцем уголок губ, — давай просто смиримся с тем, что мы переспали по пьяни. Попробовали чуть больше, чем следовало бы, но что уж тут поделать… — Его голос был спокойным, размеренным, без нотки паники или неуверенности в себе, и, конечно, это подкупило.
Бэкхён вздохнул, прикрывая глаза, пока что не в состоянии придумать лучший выход из этой дурацкой ситуации. Да что уж там — он до сих пор не мог поверить, что они вообще смогли оказаться в такой ситуации. И даже так он был очень благодарен Чанёлю за то, что не реагировал на происходящее похлеще Бэкхёна. Увидев долгожданный кивок, мужчина позволил себе расслабиться и откинулся на подушки, утягивая за собой и младшего, которого все еще держал за запястье.
— А теперь можно и еще немного поспать, неделя и ночь были тяжелыми, нам нужно отдохнуть, — Бэкхён, со вздохом кивая, прилег и устроился под одеялом рядом с другом как можно удобнее, закидывая на его бедра свою ногу и упираясь лбом в крепкое плечо. Он еще долго пыхтел, сетуя на бесцеремонность и беспечность Чанёля, заставляя смеяться, но одновременно с тем сжимал теплую ладонь тонкими пальцами, безмолвно благодаря за то, что он смог так легко разрешить их «неприятный ночной инцидент». Пока его ногти не впились в нежную кожу со всей страстью, потому что Чанёль оказался еще более беспечным, чем Бэкхён думал:
— Признай, что трахалось тебе со мной прекрасно! — поигрывая бровями, спросил он.
— Идиот! — единственное, на что хватило покрасневшего Бэкхёна.
Однако и опровергнуть тот факт, что трахаться с Чанёлем было прекрасно, он не мог.
***
С того момента их жизнь немного изменилась. Чонин назвал их нынешний порядок вещей как отношения друзей с привилегиями, а Кёнсу получил очередной подзатыльник, когда назвал их идиотами.
Бэкхён старался не заморачиваться по этому поводу и, скажем так, следовать за Чанёлем и той простотой, с которой он добавлял красок их дружбе. Первые звоночки изменений прозвенели спустя недели три после ночи Х.
Бэкхён тогда наконец решился сделать татуировку, на которую настраивался морально последние года полтора, если не больше. Любимый мастер был проездом в Сеуле, и Бэкхён решил, что нужно брать быка за рога, оттого в один из вечеров пришел с перевязанной шеей, чем здорово напугал ужинавшего Чанёля, которому похвастаться о новом рисунке просто не было времени и возможности.
Увидеть красоту воочию Чанёлю смог только в тот день, когда процесс заживления завершился и уже можно было спокойно радовать все зеркала в квартире изящной татуировкой, что начиналась за правым ухом, пересекала шею и заканчивалась у ключиц. Чанёль как раз пришел домой с работы в тот момент, когда Бэкхён стоял без футболки у большого зеркала в прихожей, рассматривая результат и пальцами прослеживая каждую полоску. Пака в тот момент будто заворожило. Он откинул на пуфик у входа рюкзак и подошел ближе, становясь за спину парня и всматриваясь в новую татуировку. Он добавил свои пальцы к чужим и следовал за ними, медленно скользя по рисунками, в какой-то момент ловя руку Бэкхёна и убирая ее с шеи совсем, чтобы не мешал рассматривать.
Для Бэкхёна это не было чем-то странным. Он знал, что Чанёль с ума сходил по татуировкам на его теле, однажды услышав это во время какой-то их попойки. Иногда его даже пугал тот факт, что самые пикантные подробности друг о друге они узнавали с помощью бутылки соджу.
Бэкхён, конечно, подкалывал его по этому поводу, когда они протрезвели, но с того момента всегда разрешал другу рассматривать свои святые рисунки долгими минутами, даже прикасаться к ним. Обычно на этом сессия наслаждения прекрасным заканчивалась, они отвлекались на свои дела и расходились в разные стороны.
Но в этот раз что-то пошло не так.
Бэкхён вздрогнул, когда почувствовал сухие губы на шее, прикрывая глаза и судорожно выдыхая, когда по чернилам начали стелить цепочку из поцелуев. Он прикрыл глаза, слегка откидывая голову назад, затылком упираясь в чужое плечо. Казалось, что и сам Чанёль не понимал, что делал, особенно когда дошел к верхнему концу татуировки и поцелуи слегка сдвинулись в сторону: легли на скулу, щеку, пока не коснулись уголка губ, а затем и их самих.
Бэкхён боялся открыть глаза, лишь поддавался движениям чужих губ и языка, хватаясь пальцами за напряженные запястья, пока Чанёль не отстранился, глядя на друга замутненным взглядом и тяжело дыша.
— Ты дурак? — выдохнул он, осмеливаясь поднять веки. — Это что было? — он так же тяжело дышал, но не осмеливался отстраняться, даже чувствуя, как руки Чанёля опускаются вниз и обхватывают его торс в слабом объятии, а сам он по-доброму, хоть и немного обескураженно, усмехался, словно пребывал в легком шоке от своих же действий.
— Засмотрелся, — тихо ответил и, прежде чем сам это понял, потянулся за новым поцелуем, в последний момент услышав: «Точно дурак». Бэкхён отвечал жадно, нетерпеливо, запрещая отпускать его. Он зарылся пальцами в волосы на затылке друга и позволял себе короткие смешки, когда Чанёль шикал в поцелуй, потому что «волосы не вечные, и сам ты дурак». Ему все абсолютно точно нравилось.
Чанёль назвал это «отправной точкой» их новых отношений, которые все еще были дружбой, но, как и сказал Чонин, с особыми привилегиями.
В какой-то момент Чанёль осознал, что ему нравятся пальцы Бэкхёна. Они тогда сидели вечером после ужина за кухонной стойкой, занимаясь каждый своим: Чанёль изучал какие-то документы, связанные с работой, что не успел сделать в офисе, Бэкхён готовился к зачету в университете, обложившись учебниками и конспектами. Одной рукой он что-то подчеркивал хайлайтерами в тетради, а второй таскал из глубокой пиалы клубнику, которую мама передала из Пучхона, когда навещала сына и читала ему нотации касательно того, что он постоянно стесняет Чанёля и мешает ему заниматься своей личной жизнью.
Бэкхён тогда нервно засмеялся, потому что, кажется, личная жизнь Чанёля, как и его, собственно говоря, потихоньку пересекались странным образом.
Когда очередная колонка с цифрами уже просто отказывалась быть воспринятой мозгом, Чанёль поднял взгляд с листов, потирая глаза пальцами, и уставился на Бэкхёна. Тот кусал большой палец, зарываясь пальцами другой руки в волосы, и пытался понять хоть что-то из написанного в конспекте Кёнсу по экономике, но все сводилось к тому, что он громко вздыхал и начинал заново читать тот же самый абзац, не понимая, почему точные науки так тяжело ему давались, а особенно все эти дурацкие правила и термины.
На очередном повороте событий Чанёль просто завис. Бэкхён пошел на крайние меры: водил указательным пальцем по каждой строчке, будто бы стараясь не потерять и слова во всей этой веренице научного бреда, и стучал кончиком пальца по какому-то термину, если не мог вспомнить, что он означает.
И это на самом-то деле какое-то гипнотическое представление. Чанёль следил буквально за каждым движением, отмечая для себя, что у Бэкхёна, оказывается, очень красивые ногти. В какой-то момент обстановка начала накаляться. Задумавшись, парень неосознанно потянул пальцы к губам, положил на нижнюю подушечки указательного и среднего, а потом засунул их в рот буквально на миллиметры, зубами медленно постукивая по ногтевой пластине.
У Чанёля перехватило дыхание. И когда в следующий раз Бэкхён потянулся за клубникой к пиале, он перехватил ладонь на полпути, удивляя этим Бэкхёна и смотря на него каким-то странным взглядом.
— Что такое?
— Ты что вытворяешь со своими пальцами? — Бэкхён сначала не понял, о чем вообще речь, а потом внимательнее присмотрелся к Чанёлю: дыхание слегка участилось, язык то и дело мазал по губам, и хватка на его ладони была какая-то напряженная, будто и весь Пак не мог почему-то расслабиться. Улыбнулся как-то плотоядно, понимая, что Чанёль слегка возбудился, смотря на его пальцы.
— А что такое? Нравится? — спросил с довольной улыбочкой, в одно мгновение выхватывая руку из захвата и переплетая их с Чанёлем пальцы, на что мужчина отреагировал слегка недоуменно, а затем громко вздохнул и выпустил слабый смешок, на секунду прикрывая глаза, чтобы успокоиться. Когда он вновь их открыл, Бэкхён смотрел на него насмешливо, будто старался подколоть своим по-дружески ехидным взглядом. Он уложил голову на согнутую в локте руку и наблюдал за мужчиной.
— Да, нравится, — чуть сильнее сжимая чужие пальцы, признался Чанёль с улыбкой. — Очень, — и вновь уткнулся в документы, так и не отпуская чужую руку.
И Бэкхён не был против. Казалось, что даже экономика стала пониматься чуть легче, когда он вновь и вновь тянулся за новой порцией клубники, мельком поглядывая на друга и отмечая для себя, что Чанёль очень красивый, когда сосредоточен.
Следующий звоночек прозвенел, когда Бэкхён занимался домашними делами. Пришла его очередь снимать постиранные вещи с сушилки и вывешивать на нее новую партию. Он как раз только закончил строить пирамидку из сложенных чистых вещей на подставке, как мимо проходил Чанёль.
Бэкхён наклонился к тазу с мокрой одеждой, чтобы достать несколько вещей, и, естественно, Чанёль просто не удержался, заводя ладонь и ударяя ею по слишком уж соблазнительно выставленной заднице. Бэкхён, казалось, на секунду просто застыл в той же позе, в которой находился. А когда он пришел в движение, выпрямляясь слишком уж резко и поворачиваясь лицом к одной наглой морде, Чанёлю вообще-то стоило бы сразу убежать и закрыться в своей спальне, но он почему-то не додумался. Поэтому огребал долго и упорно от Бэкхёна мокрым бельем по всем частям тела. Они бегали по квартире, обмениваясь смехом, матерными выражениями и угрозами.
В какой-то момент Чанёль просто не рассчитал траекторию движения, когда впереди виднелся влажный участок на полу (кажется, тогда Бэкхён промахнулся и треснул паркет чьей-то мокрой футболкой). Он феерично проехался по нему на пятках, а затем красиво столкнулся с подставкой со сложенным чистым бельем, снося ее. На полу теперь валялась кучка из некогда аккуратно выложенного пирамидкой белья, и, вроде как, можно было валить к канадской границе.
— Пак Чанёль, я тебе сейчас трусы на голову надену! — увидев все это представление из кухни, откуда он бежал за другом, в душе что-то треснуло. Он подходил к этому чудовищу неуклюжему максимально спокойно, но с горящими от ярости глазами. Крутил рукой все ту же футболку, прикидывая, по какой части тела будет бить сначала.
Но Чанёль же был крепким орешком. Он не сдавался просто так, а потому и утянуть с собой на дно решил и Бэкхёна. Хватая того за голень, он просто резко дернул парня на себя, провоцируя не менее фееричное падение, чем было его, и громкую ругань парня.
Они лежали в куче выстиранного белья, которое нужно было стирать по второму кругу, потому что Чанёль — идиот.
— Ты у меня каждую вещь будешь заново руками отстирывать, пень ушастый! — и ударил ладошкой по груди, чтобы знал, что Бэкхён серьезен на все сто.
— Только если ты сам покажешь мне мастер-класс, — посмеиваясь, сказал Чанёль, поворачиваясь на бок, лицом к Бэкхёну, и закидывая на него ногу, чтобы не рыпался никуда.
— Ты огрызаешься как первоклассник.
— А ты — как детсадовец!
Они сами не поняли, когда начали смеяться, громко и заливисто, будто не бегали только что по всей квартире из-за удара по бёновской заднице. Чанёль притянул к себе Бэкхёна, заставляя того тоже лечь на бок, и прижал к себе за талию близко-близко, смело прикасаясь к тонким губам, что все еще улыбались и не прекращали это делать даже во время поцелуя.
Любимые с недавних пор пальцы привычно зарылись ему в волосы, как и во время каждого их незапланированного поцелуя, приятно играя на коже головы. И Чанёль чувствовал себя просто невероятно оттого, что Бэкхён отвечал на такие внезапные приступы с огромной отдачей и желанием, словно сам он пока не мог осмелиться сделать это первым и таким образом благодарил Пака.
Чанёлю это очень нравилось.
Иногда Кёнсу позволял себе действовать на нервы Бэкхёна, за что страдал Чанёль, сидя в офисе.
Когда они в очередной разговаривали по телефону, чтобы договориться, когда поедут за покупками в продуктовый, Кёнсу, конечно же, был на ушном. Он подслушивал едва ли не каждое слово, при этом кривляясь и приговаривая, что они уже давно стали супружеской парочкой и «хватить отнекиваться вообще, дурак, что ли».
Дураком Бэкхён поистине считал Кёнсу, который лез не в свое дело с завидным постоянством, при этом позволяя себе вякать что-то в сторону их с Чанёлем отношений, когда его никто и ни о чем не спрашивал. Даже Чонин не мог усмирить своего слишком уж любопытного парня.
Желая в какой-то момент насолить Кёнсу и привести его в подобие шока, чтобы он заткнулся хотя бы на минуту. Однако Бэкхён немного не рассчитал и привел в шок не только своего университетского приятеля, но и лучшего друга, сожителя, вторую часть их супружеской парочки:
— Пока, любимый, — сказал он, завершая разговор, а Чанёль на том конце провода подавился кофе, выливая на себя почти половину остывшего напитка и привлекая этим внимание нескольких человек, что сидели рядом с ним.
Кёнсу-то, конечно, офонарел вместе с Чонином на пару, затыкаясь на остаток дня, но довольный собой Бэкхён недолго радовался. Стоило ему вернуться домой после рабочей смены в кафе, как там уже ждал другой офонаревший.
— Привет, любимый, — встретил его Пак, опираясь на стену в прихожей и улыбаясь какой-то непонятной улыбкой, то ли страшной, то ли подозрительной, то ли довольной, то ли охреневшей. Бэкхён застыл посреди прихожей, сначала не понимая усталым мозгом, что вообще здесь происходит, а потом засмеялся, откидывая рюкзак, когда осознание начало постепенно приходить. — Что это было? — приближаясь к парню, спросил Чанёль, прижимая того к стене и укладывая руки на бока. Бэкхён откинул голову назад, хихикая.
— Кёнсу решил, что со мной можно шутки шутить.
— А с тобой, значит, нельзя?
— Только избранным, любимый, — он смеялся уже полноценно, намного громче, смотря на Пака с озорством. Затем уложил руки тому на плечи и притянул к себе для мягкого приветственного поцелуя, первого, который был сделан именно по инициативе Бэкхёна. Оттого он казался Чанёлю намного слаще и лучше прежних.
Они разорвали поцелуй, когда дыхания уже совсем не хватало, а смех так и просился наружу. Бэкхён взял Чанёля за руку и увел на кухню, потому что время было позднее, а они еще не ужинали и нужно было срочно рассказать, что же произошло в университете с Кёнсу, что Чанёль теперь шел под кодовым словом «Любимый».
Чанёль снова кормил Бэкхёна сам, пока тот удобно устроил голову у него на плече, тихо пересказывая события дня. И по мнению Чанёля, лучше вечеров у него еще не было.
Но с добром иногда приходит худо.
Обстановка накалилась спустя пару недель, когда они смотрели вместе фильм в гостиной. Бэкхён уже успел сдать все экзамены, наслаждаясь месяцем каникул, и они решили отпраздновать это событие какой-то новинкой кинематографа и жутко соленым попкорном.
Фильм был на редкость скучным и непримечательным. Чанёлю интереснее было ковыряться в огромном ведре попкорна, выискивая самый большой, а Бэкхён еще пытался каким-то образом разбудить в себе хоть какое-то наслаждение происходящим на экране.
Но все без толку.
И, наверное, в этот момент Чанёлю в голову и пришла эта крамольная мысль: почему бы не поприставать к Бэкхёну?
В целом Бэкхён прием оценил: сначала ему было приятно, когда его внезапно притянули к себе, устраивая между ног и прижали в крепком объятии, позволяя уложить голову на плечо. Чанёль мягко массировал руки, бережно нажимая пальцами на запястья, затем предплечья и плечи. Было здорово. От него снова доносился запах кофе, только уже вкусного, который он сам готовил дома, мятного геля для душа (Бэкхён уже начал и сам его использовать, если честно) и яблочными булочками, что были сегодня вместо ужина.
И в какой-то момент Бэкхён просто потерялся в родном ощущении уюта, что дарили этот дом и этот мужчина. То, как он снова скользил вереницей поцелуев по разукрашенной чернилами стороне шеи, как переплетал их пальцы, укладывая крепким замком на живот Бэкхёну, как шептал ему что-то едва понятное и смешное на ухо, заставляя улыбаться и судорожно вздыхать, сдерживая слабые стоны, — каждая деталь вызывала возбужденную дрожь по всему телу.
Он и не понял, каким образом они оказались в горизонтальном положении, утонув в огромном количестве подушек, на которые у Чанёля была странная мания.
Фильм уже совсем не имел для них никакого значения, только поцелуй, в который бесцеремонно завел его Пак, налегая сверху и отказываясь отпускать. Они снова делились смешками, какими-то глупыми комментариями и пока что еще невинными прикосновениями. И это было потрясающе, по мнению обоих. Вот так отмечать окончание экзаменационного периода и выход на каникулы Бёну определенно нравилось.
Чанёль оторвался от покрасневших губ и отстранился от Бэкхёна, заглядывая в туманные от возбуждения глаза, расширенные зрачки, чувствуя его прерывистое горячее дыхание, и опустился вниз. На несколько мгновений он положил руки на горячие бока, заставляя Бэкхёна вздрогнуть от приятного давления, а затем приподнял тонкую футболку, открывая себе вид на очередную татуировку. Огромный дракон, обернутый какими-то древними свитками и лентами с китайскими иероглифами занял почти всю правую сторону торса, заканчиваясь у ребер.
Подушечки пальцев скользнули от хвоста, обводя все тело и морду с закрытыми глазами мифического существа, плавно переходя на многочисленные ленты, оставляя щекотку и мурашки на чувствительной коже. Футболка, что загораживала соблазнительный вид, была полностью снята и откинута в сторону, а окрашенные черным руки потянулись к мужчине, чтобы притянуть к себе как можно ближе, вновь ощущая мягкость чужих губ на своей шее.
Но стоило только Чанёлю зайти чуть дальше, расстегивая пуговицу и молнию на джинсах друга, Бэкхён будто выплыл из какого-то марева, вздрагивая всем телом и отталкивая Пака от себя.
Он смотрел на него осоловелыми глазами, тяжело дышал и крепко вцепился пальцами в одну из подушек. В голове стояло четкое понимание, что они зашли уже слишком далеко в своих «супружеских отношениях» и, пока все не стало еще хуже, нужно срочно заканчивать весь этот спектакль и непонятное поведение.
— Чанёль, — позвал он охрипшим голосом, опуская взгляд вниз, на свои расстегнутые штаны и сильное возбуждение, что уже отдавало болью, — так нельзя, — сказал парень и, подпрыгнув на диване и подобрав футболку с пола, убежал к себе в спальню, сразу же закрывая за собой дверь.
Чанёль сидел, где его бросили, еще минут двадцать, что длились словно вечность. Они, казалось, и правда зашли слишком уж далеко, стирая привычные границы дружбы и отношений более близких.
Да, но Чанёль больше не хотел возвращаться к тому, что было раньше. Теперь ему нужен был Бэкхён не только как друг, но еще и как кое-кто намного ближе и дороже.
***
Их жизнь снова немного изменилась. Братской и дружеской атмосферы в квартире Чанёля не было уже недели две и вряд ли она предвиделась в ближайшее время. Если раньше Чанёль постоянно торчал на работе, разбирая завалы, то сейчас он приходил домой исключительно вовремя, будто пытался выловить Бэкхёна до того, как тот снова запрется в своей спальне, накручивая свою извилину ненужными раздумываниями по поводу правильности происходящего, и даже не выйдет на ужин. Разговор не состоялся ни в день просмотра фильма, ни на следующий, что порядком изводило обоих.
Бэкхён включил режим трусишки и получал ежедневные нагоняи от Кёнсу и даже Чонина за свое максимально идиотское поведение. А Чанёль позволял себе лишь каждый день подходить к двери младшего и после короткого стука просить выйти к нему. Бэкхён, естественно, игнорировал. Он и сам не понимал, чего боялся, на самом-то деле. Просто после того вечера внутри поселилось стойкое ощущение, что как только они дадут себе полную свободу в этих привилегированных отношениях — всему придет конец: их дружбе, «супружеской парочке», совместным ужинам, общению.
И не сказать, что Чанёль за это не переживал. Да, возможно, даже побольше самого Бэкхёна, но он в целом по природе своей более смелый, чем его друг, поэтому запираться в комнате и думать о том, что еще не случилось, не собирался. Да и зачем? Ведь им было хорошо все это время, пока они вели себя чуть больше, чем просто хорошие друзья. Чанёлю было слишком хорошо с Бэкхёном, а Бэкхёну было слишком хорошо с Чанёлем.
Тот словно плыл по течению, наслаждаясь моментом, иногда даже позволяя себе самостоятельно подходить и просто целовать Пака, обнимать или ложится рядом в гостиной на огромном диване, закидывая на него ноги и утыкаясь холодным носом в шею. И это было здорово.
И было бы так до сих пор, если бы только Бэкхён не ставил сам себе палки в колеса дурацкими вопросами. Что будет, если они потеряют друга? И реален ли вариант, при котором они всегда будут друг у друга? Бэкхён сомневался, а Чанёль пока не знал, как вдолбить ему обратное.
Честно говоря, решил все случай.
Чанёль пришел домой намного раньше обычного, потому что в офисе проводилась какая-то проверка, при которой сотрудники мешали. Бэкхён как раз отсиживал свои последние пары, когда Пак решил действовать. Для начала — закрыл все комнаты снаружи и спрятал ключи, чтобы никто не посмел спрятаться от него. Для середины — заблокировал вход в ванную комнату, туалет и балкон, чтобы уж наверняка эта задница не посмела нигде скрыться. Для конца — купил банку Кока-колы и согревал ее от легкого волнения в руке минут двадцать.
Бэкхён пришел как раз в тот момент, когда Чанёль усаживался за барную стойку на кухне, решив, что именно это место и станет переговорным пунктом. Парень пробирался в квартиру мышкой, стараясь не издавать ни одного лишнего звука, выбирая только поверхность, покрытую ковром. Чанёль едва не рассмеялся от этого представления, позволяя другу заметить его самостоятельно, как только тот завернул в кухонную зону, чтобы выпить воды после уличной жары.
Бэкхён застыл в мгновение ока и уже было принялся отступать назад, но Чанёль был непреклонен:
— Я закрыл все двери, тебе негде спрятаться, соседей предупредил не пускать тебя и даже купил Колу, чтобы подлизаться, — выпалил Чанёль с улыбкой, выставляя банку на стойку перед собой и похлопывая по карману пиджака, чтобы Бэкхён отчетливо услышал звон ключей.
— Это нечестно, Пак Чанёль, ты не даёшь мне право выбора, — пробурчал под нос Бэкхён, но, таки чувствуя безвыходность ситуации, скинул рюкзак на пол, усаживаясь напротив Чанёля и устремляя взгляд в узор на стойке.
— Нечестно не разговаривать с лучшим другом две недели, Бэкхён.
— Потому что лучший друг начал бы выводить меня на совсем не дружеские темы и действия… — Бэкхён все еще пытался сопротивляться, хотя Чанёль видел, что пока не все потеряно. Просто Бэкхёну нужно собрать еще немного смелости в кулак. Он протянул ему Колу и наблюдал, как тонкие пальцы быстро открыли баночку, а мгновение спустя наполовину опустошенная, она звонко ударилась донышком о твердую поверхность.
— Чего ты боишься?
— Чанёль, — вздыхая, Бэкхён поднял наконец взгляд впервые за две недели, — я же прекрасно вижу, что ты явно не на дружбе остановиться собираешься. Да, нам было здорово все это время, и я это признаю, но… Но я так не могу, я… — В детстве, когда Бэкхён волновался, он часто начинал говорить намного быстрее, чем обычно, и Чанёль почему-то с какой-то слишком ласковой улыбкой наблюдал за возвращением этой привычки сейчас, теплым взглядом стараясь вселить немного уверенности. — Понимаешь, чем лучше были мои отношения, тем быстрее и ужаснее они заканчивались. И если над ситуацией с Евоном я мог просто смеяться и порой злиться, то если я потеряю тебя в какой-то момент… я не знаю, что со мной будет. Ты мой единственный близкий друг.
— Не слишком ли ты перегоняешь события? Нам было хорошо, — спокойно говорил Чанёль, будто пытался донести такую простую вещь до упрямого ребенка, — тебе было хорошо со мной, я же видел и помню. Перестань вести себя как трусишка, ты ведь намного более дерзкий, Бэкхён, — он потянулся к нему рукой, поддел аккуратно подбородок и притянул ближе к себе, оставляя между ними буквально несколько сантиметров. — Мне было очень хорошо с тобой, и да, я собираюсь склонять тебя к совсем не дружеским разговорам и действиям, — с этими словами он коснулся чужих губ, мягким смешком реагируя на то, как Бэкхён еле слышно застонал и потянулся вслед за ним, с каким-то голодным и отчаянным желанием отвечая. И он еще что-то пытался сам решить… — Пойдешь со мной на свидание? — отрываясь, спросил Чанёль, наконец увидев долгожданную улыбку на чужих губах, немного смущенную и потерянную, но до боли родную.
— Ты дурак? — Бэкхён засмеялся от неловкости, утыкаясь лицом в ладони. Кажется, за него тут уже все решили, и вроде как все оказалось не так уж и страшно. По крайней мере пока. — Вот так просто?
— Сложно сидеть за квартальным отчетом, когда над ухом психует наш начальник отдела, а с тобой у нас все будет просто и хорошо.
И, если честно, их свидание прошло прекрасно. Атмосфера была не братская и не дружеская, но очень теплая и приятная. Они много целовались, выпили много Кока-колы и наелись булочек с клубникой. Бэкхён вроде как не боялся, но в лифт заходил с опаской, вспоминая их точку невозврата после корпоратива и бурча на Чанёля из-за его громкого смеха.
Утром они снова проснулись вместе в его кровати. И, если честно, в этот раз Бэкхён этого очень хотел.