Work Text:
Несмотря на все доказательства, указывающие на противоположное, Майк, вообще-то, умеет отводить взгляд. Он обычно не делает этого и, скорее всего, даже не станет пытаться — но это не изменит того факта, что он мог бы.
По крайней мере он убеждает себя в этом.
Может, друзья не лгут, но по его мнению лгать самому себе вполне по-честному. Майк хотя бы знает, что он делает это, — и делал это уже с четырнадцати лет.
Однако он перестал так много врать самому себе. Всё началось, когда Оди окончательно порвала с ним. Как ни странно, дальше ему помог Джонатан с его сердитыми взглядами, и наконец он добился хоть чего-то под опекой Робин.
И всё же, если сравнивать с другой ложью, в которой он убеждал себя в прошлом, эта самая ложь кажется не такой уж и серьезной. И ведь он сам прекрасно осознаёт, что это ложь.
Он просто не признаётся в этом, чтобы не наносить вред своему достоинству.
Был жаркий день в начале августа, и ребята только что провели свою первую успешную операцию по захвату бассейна Стива Харрингтона.
Однако, возможно, “захват” — не совсем правильное слово. Стив, например, знает, что они здесь, и ему, кажется, абсолютно плевать на это. Но “захват” звучит круче, так что пусть операция так и называется.
Дастин с победоносным видом стоит, уперев руки в бока, и осматривает их владения. Стив уехал куда-то с Нэнси, Робин и Эдди, подумать только, — и оставил бассейн в их полном распоряжении на целых четыре дня. Что было как нельзя кстати, потому что на улице стояла невыносимая жара. И всё же, Майк не знал, что бы они стали делать, если бы остальная часть семьи Харрингтонов решила заехать домой. Может, притворились бы, что не говорят по-английски? Или кто-нибудь мог прикинуться, что тонет, и тогда у остальных был бы шанс сбежать пока Харрингтоны отвлечены.
Но Макс, скорее всего, предложила бы, чтобы он стал этим самым тонущим, так что лучше отказаться от этой идеи.
Лукас кладет несколько коробок пиццы на столик между шезлонгами, которые уже заняли Макс и Оди (и до смешного огромная шляпа первой). Оди включает радио. Уже должно быть в тысячный раз за последние два месяца ведущий оглашает, что это “наше лето 1988-ого, пацаны!”. Просто так, на всякий случай, если они всё-таки как-то пропустили это объявление.
Уилл сидит на краю бассейна, свесив ноги в прохладную воду. Их плечи едва касаются, но этого всё равно достаточно, чтобы заставить Майка чувствовать, точно его кожа обгорела самым ужасным и болючим образом. А это уже серьёзное сравнение, потому что кожа Майка очень склонна к солнечным ожогам.
Уилл смотрит на воду, а Майк смотрит на него.
Или даже пялится. Это слово лучше описывает то, чем он занимался последние пять минут.
Последние пять недель, честно говоря. Ему не хватает приличия, чтобы слишком смущаться из-за этого.
И он мог бы отвести взгляд, если бы захотел.
Но дело в том, что… ему, вообще-то, не хочется.
В этом-то всё и дело, правда? С тех пор как Майк наконец осознал эту правду о себе самом (и с этим понял, что ему, вообще-то, нравится смотреть на Уилла), у него никогда не возникало мысли отвести глаза. Робин говорит, что он пытается возместить за всё то упущенное время, и, кажется, она неплохо во всём этом разбирается. Как бы то ни было, едва ли это его вина, что Уилл такой красивый и на него только и хочется смотреть.
Это плохо. Плохо и, скорее всего, слишком очевидно для любого, кто знает, на что конкретно обратить внимание. Он бы даже не заметил, как Дастин прыгает в бассейн (и при этом громко кричит), если бы Уилл не поморщился, когда брызги попали на него. Майк смеётся, и Уилл хитро приподнимает бровь. Он взмахивает ногой, и капли воды попадают и на Майка.
Дастин выныривает и вытряхивает воду из волос.
— А вы вообще собираетесь залезать в воду или нет?
Голова Майка метнулась в его сторону, и он точно вышел его из транса. Уилл кивает и снимает футболку. Он бросает её в сторону их полотенец, и воздух в легких у Майка исчезает вместе с ней.
Сейчас Майку кажется, что он должен отвести взгляд, что он и делает. Возможно, немного слишком поспешно. Ему правда не стоит вести себя настолько странно из-за этой ситуации. Это же всего лишь Уилл.
Впрочем, возможно, в этом и проблема.
Для него Уилл никогда не был “всего лишь" Уиллом. Даже когда они ещё были детьми. То, что это он, а не какой-то случайный парень, с которым Майк познакомился летом, каким-то образом делает эту ситуацию одновременно менее и более унизительной.
В любом случае сейчас он нарочито не смотрит на Уилла, уставившись в глаза плавательного круга Дастина в форме черепахи. Ему очень не хочется умереть от теплового удара. По большей части потому что умереть было бы ужасно отстойно, но ещё и потому что это было бы крайне неловко для него. С ним должно было быть серьезно что-то не так, если бы он пережил всё то дерьмо, что случилось с ним, только чтобы скончаться при виде лучшего друга без футболки. Он понимает это. И всё же, у него во рту так сухо, точно лето в Калифорнии.
Ему серьёзно нужно взять себя в руки. Или хотя бы выпить воды.
От того, что Майк изо всех сил концентрировался на том, чтобы не смотреть на Уилла, он далеко не сразу замечает, почему настала такая гробовая тишина. Он разворачивается к Оди, чтобы попросить её подать ему бутылку воды, но она просто не обращает на него внимания, точно у неё были дела поважнее. Она шепчет что-то на ухо Макс, явно описывая всю ситуацию. Дастин высказывается первый:
— Чел. Твоя шея, — произносит он, смотря на Уилла.
Как только Майк осознаёт смысл этих слов, он спешно поворачивает голову. Уилл тут же прикрывает шею рукой, но в этом уже нет смысла. Все уже увидели красное пятно у него над ключицей.
Майк слегка пихает его в бок. Уилл смотрит на друзей с выражением паники в широко раскрытых глазах.
— Я знаю, — выдавливает он. — Я… упал.
Он тут же морщится, без сомнения понимая, насколько неправдоподобно это прозвучало. Уилл всегда серьёзнее всех относился к правилу “друзья не лгут”, и явный недостаток практики во лжи был сейчас очевиден. Дастин тихо присвистывает.
— Нифига ты, конечно, упал.
Уилл же выглядит так, как будто бы ему реально хотелось упасть прямо сейчас. И желательно никогда больше не вставать.
— Не понимаю, почему вы все так удивлены, — довольно спокойно говорит Лукас. — Уиллу всегда доставалось больше девчонок, чем всем остальным.
Все остальные задумываются. Лукас продолжает:
— Я имею ввиду Дженнифер Хейес? Ту девочку со Снежного Бала?
Майк чувствует, как приливной волной на него накатывает раздражение. Да что они оба вообще знали про Уилла? Он даже не хотел танцевать с той девочкой. Но плевать. Его хата с краю, он ничего не знает. Гипотетически. Он снова смотрит в глаза черепахи.
— Джун с алгебры, — добавляет Дастин, очевидно соглашаясь с предложенной теорией.
Уилл, который и так выглядел неловко, хмурится.
— Что? Нет, — протестует он. — Она просто хотела, чтобы я помог ей с домашним заданием.
— Вот именно. Без обид, но ты вообще ничего не смыслишь в математике. Так что она явно просто искала оправдание, чтобы поговорить с тобой.
Уилл не мог ничего сказать против этого заявления. Он правда ничего не смыслит в математике.
— Ещё были девушки в Калифорнии.
Оди как бы между прочим делится этой информацией, и Лукас победно указывает на неё.
Она абсолютно спокойно берёт ещё один кусок пиццы, и с её головы соскальзывает тиара. Хотя она пока что не очень любит играть в Dungeons and Dragons, ей нравится создавать своих персонажей. Она ала получать от этого всего особенное удовольствие, когда узнала, что у Уилла был костюм волшебника, после чего он и Джойс помогли ей сделать свой костюм. Даже если они теперь редко наряжаются в костюмы для игры, Оди всё равно иногда надевает свою тиару. Откровенная радость, с которой она носит с первого взгляда не сочетающиеся вещи, — одна из многих вещей, что Майк так любит в своей подруге.
Однако прямо сейчас он совсем не чувствует любви к ней.
Девушки в Калифорнии. Майк уже предостаточно времени думал об этом. Он всё ещё помнит то письмо, что Оди отправила ему два года назад, где она писала, что Уилл в кого-то влюбился. Он также помнит, как глупо и по непонятной причине ревниво он себя почувствовал из-за этого. Уилл даже не отвечал на его звонки (как он узнал позже, это было неправдой; линия телефона была постоянно занята из-за работы Джойс), но мог часами работать над картиной для какой-то глупой девушки.
Это неправильно. Она, скорее всего, не была глупой.
Не то чтобы она вообще существовала.
Может быть, это Майк был глупым. Вся эта ситуация точно заставила его почувствовать себя глупым. Особенно учитывая тот факт, что это его стены были (и до сих пор) покрыты рисунками Уилла.
Ну и ладно. В любом случае картина была не для какой-то девушки — сейчас она гордо висит в рамке на стене спальни Майка.
Поняли, девушки в Калифорнии.
— Ох, — снова возникает Дастин. — А как насчёт…
Да боже мой.
— Мы поняли, — в первый раз с начала разговора поднимает голос Майк. — Уилл неотразимый. Можно мы теперь поговорим о чём-то ещё?
Все поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Он упрямо отказывается посмотреть на них в ответ.
— Ладно, проехали, — пожимает плечами Лукас. — Ты просто завидуешь, потому что к тебе так никто не липнет.
Майк поднимает бровь, точно он знает что-то, что другие нет. Уилл выглядит так, как будто бы хочет утопить его. И Майк, скорее всего, заслуживает этого.
— Это всё из-за его волос, — произносит Макс.
Хитрое выражение тут же пропадает с лица Майка, он потирает шею сзади, в попытках как-то защитить себя. Его волосы были немного короче, но кудри были более явными, из-за чего причёска, казалось, была ещё более беспорядочной. Особенно летом, когда он просто давал волосам сохнуть на воздухе. И не важно, что там говорила Макс, он слышал (от мамы и ещё одного склонного к предвзятости источника), что его волосы делают его очень красивым.
И всё же.
— Ты даже не знаешь, как выглядят сейчас мои волосы!
Макс не спорит с этим аргументом.
— Это правда. Но я полагаю, что это к лучшему.
Майк промямлил что-то несуразное. Лукас, подплыв к краю бассейна, успокаивающе похлопал его по колену.
Прошло уже два года после их победы над Векной и полтора года после того, как Макс вышла из комы. Она смогла далеко продвинуться в плане выздоровления, но всё же пережитое ею не могло не оставить следов. Её зрение, например, пропало почти полностью. Однако Макс учится жить с этим. Как и все остальные, Майк рад слышать её смех.
Даже если она смеётся над ним.
— Ага, ладно, — говорит он, ещё раз протягивая руку к Оди. — Смейся сколько хочешь. Ты можешь подать мне кусочек?
Оди с помощью своих способностей толкает коробку с пиццей в его сторону.
— И с каких это пор ты любишь ананас на пицце? — спрашивает Лукас, и то, как он морщит нос, показывает, что он до сих пор категорически против этого.
Майк пожимает плечами, улыбается и надкусывает кусок пиццы. Что у Оди, что у Уилла появляется отвращение на лице, из-за чего ухмылка Майка становится лишь шире.
Они, может, и не являются кровными родственниками, но всё же они постоянно ведут себя как брат и сестра. Майк задумывается: замечают ли они, как они похожи. Он порядком удивился, когда сам впервые подметил это.
— Сначала попробуй, а потом уже отказывайся.
Уилл пытается сдержать смех, но Майк всё равно это замечает. Он толкает его коленку своей.
К счастью, скоро разговор перетекает в другое русло, оставляя тему любовных похождений Уилла позади; Дастин, однако, всё же пытается снова поднять эту тему пару раз.
(“Мы слишком быстро закрыли эту тему? Кто она? Мы её знаем? Почему ты нам ничего не рассказываешь?”. “Может он просто защищает её, потому что это твоя мама?”. “Фу, мерзость”. “А почему мерзость? Миссис Хендерсон…”)(Его утягивают под воду до того, как он успевает закончить это предложение).
Проплавав час в бассейне и обсохнув пару минут на солнце, Уилл встаёт. Он одевается, и хотя Майк не тоскует о виде Уилла без футболки, он всё же явно замечает это.
— Ты куда? — спрашивает Майк.
— Просто хочу попить воды, — отвечает Уилл. — Вернусь через минуту.
Подождать целую минуту, естественно, невыносимо для Майка. Ему едва удаётся подождать каких-то двадцать секунд, после чего он заходит внутрь дома. Уилл стоит на кухне, спиной облокотившись о тумбочку; в руках он держит стакан с водой. Майк улыбается, очень широко и по-глупому.
— А вот и он, — дразнит Майк, — самый желанный парень Хоукинса.
Это прозвучало до ужаса тупо. К счастью, Майк понял, что Уиллу, по какой-то причине, нравятся эти его дурацкие подколы, в отличие от всех его других (разумеется, ещё более тупых) попыток казаться красноречивым. Как будто бы подтверждая это, Уилл закатывает глаза, но всё равно подыгрывает.
— И Леноры, очевидно.
Майк кивает головой, соглашаясь.
— Да, точно, как я мог забыть?
Он тоже облокачивается о тумбу, но боком, чтобы стоять, повернувшись в сторону Уилла. Майк, не спрашивая, берёт наполовину полный стакан из рук Уилла и делает глоток. Должно быть, очень заметно, сколько в нём нервной энергии, потому что Уилл хмурится.
— Ты же не ревнуешь на самом деле, правда?
Ревнует ли он? В этом не было бы никакого смысла, он это знает.
— Нет, — отвечает Майк. Он ставит стакан на тумбочку и вытирает потные ладони о мешковатые шорты.
Наступает тишина.
— Не ревную я, — настаивает он, хотя Уилл вообще-то и не возражал. — Мне просто не хочется, чтобы все лавры доставались какой-то рандомной девушке.
На это Уилл улыбается немного скептически.
— Рандомной девушке, которая не существует?
Точно. Окей. Когда он это так говорит, то это и правда кажется нелепо.
К счастью, Уилл находит это забавным; однако, он до сих пор не может поверить, что такие вещи заботят Майка. А Майку сложно понять это, потому что он только и делает, что заботится. Он отходит от тумбы и встаёт напротив Уилла; их колени соприкасаются. Он опирается руками о тумбу, заключая Уилла между ними.
— Ой, заткнись, — улыбается он. — Я знаю, что это звучит тупо. Но я всё равно не могу не ревновать.
— Это не тупо, — заверяет Уилл так, точно он в этом эксперт и говорил это уже тысячу раз. — К тому же, — дразнит он, — это можно понять. Очевидно, я неотразимый.
Ага, хочет согласиться Майк. Я едва могу удержать себя от того, чтобы постоянно смотреть только на тебя.
Лишь потому что друзья не лгут, не означает, что они должны выкладывать всю смущающую правду, которая появляется в голове. Не важно, насколько болезненно искренней она бы ни была.
— Придурок, — вместо этого говорит он. — И ты мне это говоришь, когда я тебе душу изливаю.
Уилл пожимает плечами, дескать и что ты с этим сделаешь.
— Так сложно устоять, когда такой ответ буквально напрашивается.
В изгибе его улыбки есть нечто игривое, и глаза Майка тут же устремляются к его губам. Он на секунду отводит взгляд и осматривается, просто чтобы убедиться, что они одни. Потом он возвращает взгляд на прежнее место с лучшей “так на чём мы остановились” улыбкой. Что, судя по выражению лица Уилла, кажется скорее глупым, чем соблазнительным. Но в этом нет ничего плохого, потому что по его лицу также видно, что ему лично ничего другого и не хочется.
— Ладно, — восклицает Майк, — сам тебя заткну.
И тогда Майк целует Уилла.
Потому что это то, что они теперь делают.
Оглядываясь назад, Майк понимает, что всё так долго шло именно к этому. Дольше, чем они оба могли осознать, но Майк особенно. Ведь он знал каково это — держать Уилла за руку ещё задолго до того, как он вообще узнал, что такое романтика. А когда он всё-таки узнал, он понимал, что он не должен хотеть держать Уилла за руку так сильно, как ему на самом деле хотелось. По крайней мере, по мнению большинства.
Даже после того, как он осознал, что же означают его чувства, ему понадобился ещё год, чтобы принять их, и быть уверенным, что они не безответные. А потом начались месяцы долгих взглядов и неуверенных прикосновений. Они ходили вокруг да около, даже когда оба уже имели представление, что чувствовал другой.
Это — руки Майка прикасающиеся к шее Уилла сзади, губы Уилла на его — всё ещё так ново, по сравнению со всей остальной жизнью. И всё же, Майк уже не может вернуться назад, чтобы найти что-то другое. Он не хочет.
Конечно же, встречаться с Уиллом это не только поцелуи.
Вообще, Майк был почти поражен тем, как мало изменилось между ними. Если уж на то пошло, всё, казалось, стало как раньше — до того, как подростковые гормоны ударили в голову; когда всё ещё не было настолько сложно, и они просто держались за руки, точно не было ничего естественней на свете. Когда Майк всё ещё мог положить руку Уиллу на плечи, и не свести себя в могилу бесконечными мыслями и сомнениями.
Однако поцелуи — что-то новое. И даже если это не единственное, чем они занимаются, это всё равно ощущается классно.
То есть… прямо очень классно.
Уилл, кажется, тоже так думает, судя по тому, как он полностью отдается поцелую. Он кладёт одну руку Майку на грудь, хватаясь за ткань футболки и притягивая его ближе.
Майк с радостью поддаётся.
Есть нечто опьяняющее в том, как Уилл давал себя целовать, отклоняясь назад, опираясь спиной о тумбы. Руки Майка прикасаются к его лицу, он проводит большими пальцами по линии челюсти Уилла, точно он — самое драгоценное, к чему он когда-либо притрагивался.
Всё выходит немного неловко, и в какой-то момент Уилл точно стукается головой об одну из полок, но это совсем не важно. Куда важнее слабый запах крема от загара на коже Уилла и то, как он не может не улыбнуться в поцелуе. И то, как Майк не может не улыбнуться в ответ. То, как они оба понимают, как давно оба хотели этого, и то, как они уже доказали: что бы ещё ни случилось, снова и снова познавать друг друга будет стоить того.
Хотя, раз уж Майк пытается быть до конца честным, то, как Уилл прикусывает его губу, тоже очень важно.
Поцелуй немного углубляется, одна рука Майка проскальзывает под футболку Уилла. Он прикасается рукой к его животу, наслаждаясь тем, как его кожа всё ещё холодна после плаванья в бассейне. И у Майка в голове появляется план, как изменить это. И потом…
Кто-то входит в дом.
Они тут же отстраняются друг от друга.
Проходит секунда, потом две, и в итоге становится понятно, что никто не зайдёт на кухню. Скорее всего, кто-то просто пошёл в ванную.
Несмотря на это, они стоят поодаль друг от друга.
Если они чему-то и научились за пять недель отношений, так это тому, что когда их прерывают — отстой. И это не только из-за стандартных причин.
Или да, может по этим причинам тоже. Но хуже всего ощущается этот короткий момент чистейшего страха, который появляется, когда кто-то может их увидеть. То, как этот страх напоминает, что, согласно мнению большинства, они не могут быть вместе. И это такой сильный контраст между абсолютным счастьем и неожиданной, резкой тревогой.
Они стоят в тишине ещё какое-то время, пытаясь отдышаться. Майк снова тянет руку к стакану с водой, а Уилл облокачивается головой о полку сзади.
— Вот это было близко, — говорит он.
Майк кивает.
— Наверное, нам лучше вернуться, — предлагает Уилл. — А то им будет интересно, куда это мы ушли.
Майк снова кивает. Но ещё ему хочется, просто хочется очень сильно…
Этот момент не может закончиться вот так. Не давая Уиллу шанса даже оттолкнуться от кухонной тумбы, Майк рывком двигается вперёд и ещё раз быстро целует его в губы. Хотя Уилл и не ожидал этого, он всё равно тут же отвечает.
— Я люблю тебя, — говорит Майк.
И Уилл улыбается, точно в мире нет ничего лучше. Майк думает, что, возможно, так и есть.
И, честно говоря, зачем отводить взгляд или сдерживать себя? И если он может говорить эти слова только наедине, тогда он будет говорить их как можно чаще. Он будет говорить их до тех пор, пока ему нужно будет лишь произнести эти слова одними губами, чтобы Уилл его понял.
Он найдет способы сказать всё, даже когда они не одни.
Когда они возвращаются к бассейну, он переключает радиостанцию на ту, что так любит Уилл, и начинает громко подпевать музыке поверх всех протестующих голосов.
Был жаркий день в начале августа, Майк сидит на краю бассейна Стива Харрингтона, свесив ноги в воду. Ему семнадцать, и он официально устал от всей этой лжи. Он всем телом прислоняется к сидящему рядом с ним Уиллом, тепло между ними очень похоже на обещание.
Перед тем, как залезть в бассейн, Макс надевает свою огромную шляпу Майку на голову: “Чтобы спрятать твои волосы”, — дразнит она. Лукас случайно обрызгивает Оди, запрыгивая в воду, а та в ответ использует свои силы, чтобы водой накрыть его с головой. Они все смеются.
Пока никто не обращает на них внимания, Уилл наклоняет к Майку голову.
— А мне нравятся твои волосы.
Майк улыбается, и ему абсолютно всё равно, как широко или глупо выглядит его улыбка.
Это лето 1988-ого, пацаны.
И Майк больше не будет отводить взгляд.