Work Text:
Джон вырывает микроскоп прямо из шерлоковых рук и ставит на его место тарелку с ужином. Шерлок смотрит на него взглядом, который у нормальных людей расшифровывался бы как «Джон, да ты охренел», но это же Шерлок: его взгляд много красноречивей и расшифровывается много витиеватей, разумеется. Джон знает Шерлока, Джон давно живет с Шерлоком и Джон бы никогда, но есть вещи, которые Джон совершает, потому что это необходимо. Он убил таксиста, потому что Шерлок бы сам не справился, потому что это угрожало жизни Шерлока, потому что это было необходимо. Сейчас он ставит перед Шерлоком тарелку, потому что есть вещи, которые Шерлок игнорирует, но они не исчезают из-за этого, не испаряются только от того, что Холмс считает их незначительными. И сейчас Шерлок не прав, и он не может об этом не догадываться, но он всё еще смотрит на Джона, и это подействовало бы в другой ситуации, в любой другой, где Шерлок безоговорочно прав и ему не нужна помощь.
– Ешь.
Шерлок смотрит и тянет руки обратно к микроскопу, который Джон уже переставил на другой конец стола. Джону очень хочется его ударить, и он ударил бы, честное слово, ударил, если бы мог ударить человека, которого… Остановимся на том, что Шерлок гражданский. Да, пусть это будет причиной.
Шерлок не дотягивается и предсказуемо не желает двигаться сам.
– Джон, подай микроскоп.
Если дышать глубоко и до боли стискивать кулаки и зубы, можно вынести что угодно, успокаивает себя Джон. Что угодно.
– Джон. Микроскоп.
Шерлок стащил улику с места преступления. Шерлок таращится на нее в микроскоп уже не первый час, ковыряется в ней и поливает всякой дрянью, а потом снова ковыряется и снова разглядывает. Джон ненавидит эту штуку. Прямо сейчас Джон её ненавидит, потому что она угрожает здоровью Шерлока. И потому что она заставляет его ругаться с Шерлоком. Но второе – неважно. Второе – совсем не важно.
– Шерлок. Ужин.
– Я не ем во время расследований.
– О, да. И не спишь, – шипит Джон.
– Ты прекрасно осведомлен об этом, так в чем проблема?
– В чем проблема? В чем, мать твою, проблема? – Шерлок откидывается на стуле, складывает руки на груди и ухмыляется. Представление для него одного. Он наслаждается. Разумеется, он наслаждается.
Джон уже расцепил зубы. И расцепил руки. Он больше не может сдерживаться. Он и не будет. Шерлок кивает своим мыслям и впитывает в себя злость Джона. Ему приятно: потому что это тоже внимание, тоже забота. Это как «Невероятно!», когда Шерлок выдает что-нибудь действительно невероятное (и даже когда что-то, что является достаточно посредственным по меркам самого Холмса), только лучше, живее, невероятней. То, что происходит сейчас, не видит никто: тут нет сотрудников Скотланд Ярда, таксистов, случайных прохожих и миссис Хадсон. Всё это – для Шерлока, для него одного. Чистые эмоции, в основе которых не ненависть, совсем нет. И, более того, Шерлок знает, что в другое время Джону нравится наблюдать за ним, работающим: и за микроскопом, и с колбами, и на месте преступления.
– Ты не ел четверо суток, ты столько же не спал. Всё это, разумеется, потому что у тебя дело, а это всё, – Джон делает неопределенный жест, – тебе мешает. Но пойми ты простую вещь: твой мозг теряет работоспособность, ты теряешь работоспособность.
– Я знаю.
– Прости? – Джон ожидал другого. Он ожидал возмущений, даже криков. Ожидал снова услышать «идиот» в свой адрес, только теперь это «идиот» должно было подразумевать, что Джон – исключительный идиот, потому что Шерлок не повторяет дважды, потому что Шерлок предупреждал о том, что жд`т Джона, когда они станут соседями и уж тем более это непростительно, учитывая то, что Джон столько времени провёл рядом с Шерлоком.
- Ради Бога, Джон. Ты думаешь, мне это неизвестно?
- Тогда какого хрена ты меня изводишь? – Разумеется, Джон хотел сказать совсем не это. Разумеется. Но он это сказал. Шерлоку. Сказал, ничего тут не попишешь.
- Ооо, Джон, а вот это правильный вопрос. Исключительно правильный.