Archive of Our Own

Холодные зимние лучи солнца пробирались в комнату сквозь тонкие бежевые занавески, кидая свет на два сплетённых на кровати тела, что медленными волнами двигались навстречу друг другу. Двое мужчин руками цеплялись один за другого, иногда прерываясь на то, чтобы подарить ласку нежными прикосновениями пальцев к мокрой от пота коже спины или плеч. Одеяло под ними давно скрутилось в неудобную кучку, которая приносила дискомфорт невысокому пареньку с ярко-зелёными волосами, когда собиралась у него под поясницей. Кровать слегка пошатывалась в такт движениям, ударяясь изголовьем о стену. Этот равномерный стук подстёгивал увеличить скорость, чтобы разбавить неторопливый равномерный ритм. Движения стали резкими, рваными, отчего тот самый паренёк откинул голову на подушку от удовольствия, что с удвоенной дозой заструилось по всему телу; к отрытой шее моментально прикоснулись губы нависшего над ним Бэкхёна, оставляя на ней следы грубых влажных поцелуев. Хрипло выдыхая на ухо лежащему под собой парню, он навалился на разомлевшее от наслаждения тело, а его изящные длинные пальцы схватились за чужое бедро, скрывая ладонью красивую татуировку и закидывая ногу себе на пояс, чтобы проникать ещё глубже внутрь.       

Тихие хрипы, что до этого разбавляли звуки шелеста плотной ткани простыней и ритмичное постукивание тёмного дерева о стену, переросли в высокие тонкие стоны после смены позы. Одна рука мальчишки вцепилась в плечо Бэкхёна, а вторая устроилась на тонкой шее, чтобы резким махом привлечь к себе и осыпать напряжённое от усердия лицо кроткими мягкими поцелуями, в попытке в конечном счёте ухватиться за тонкие губы, маячившие перед глазами. Но ему этого не позволили, отмахиваясь от навязчивого жеста, чтобы сосредоточиться на главном. Так давно желаемый оргазм уже маячил на горизонте, с каждым движением в узком проходе приближаясь всё ближе и ближе, а эти ненужные ласки и нежности сейчас лишь отвлекали.       

Оставив на тонкой шее, и так уже покрытой недвусмысленными следами, последнюю красную отметку, приласкав член лежащего под ним парня, мужчина секундами позже почувствовал на своём животе капли вязкой тёплой жидкости и услышал пронзительный стон, которому вряд ли обрадуются соседи. Худое тело выгнулось от напряжения, лицо скривилось от наслаждения, а мышцы прохода сжались, даруя партнёру больше удовольствия.       

Бэкхён задвигался быстрее, не обращая внимание на то, как парень под ним заёрзал и замычал от дискомфорта из-за раздражающих нежные стеночки толчков, но ему было плевать. Стоны, что против воли вырывались изо рта, становились всё громче, тоньше, томнее, а движения ещё более рваными. Сквозь плотный туман блаженства, он не сразу обратил внимание на то, что чужая ладонь настойчиво била по плечу и ключице, а распухшие губы шептали что-то непонятное на ухо, прикасаясь к хрящику и оставляя на нём влажные следы от слюны.       

— Я ещё не… — хрипло выдохнул он, откидывая ладонь и присасываясь к тонкой коже на ярёмной впадинке.       

— И долго ещё не… — громкий, раздражённый голос прозвучал откуда-то со спины, со стороны входа в спальню. Бэкхён слишком сильно прикусил от неожиданности чужую чувствительную кожу и резко вздёрнул голову, понимая, что оргазма ему сегодня не видать. Чтобы убедиться в том, что это не галлюцинации, он посмотрел на паренька, который до этого в расслабленности лежал под ним, и заметил застывшую на лице гримасу удивления и страха. Его взгляд был направлен на дверь.       

— На нас сейчас смотрит низкий брюнет с длинным хвостом и большими глазами? — тихонько спросил мужчина у притихшего под ним тела.       

— Да… — он слабо кивнул и звучно сглотнул собравшийся в горле ком.       

Хоть Бэкхён и знал ответ заранее, он всё равно позволил себе тяжёлый выдох и медленно вышел, неосознанно выпуская наружу тихий стон, что будто эхом вырвался и из уст парня. Лицо у наблюдавшего за ними ещё больше скривилось, а левый глаз задёргался. Бэкхён медленно повернулся и с ослепительной улыбкой обратился к своему парню:       

— Ёнгу, это не то, о чём ты подумал…       

— Бён Бэкхён!

***

Мороз на улице нещадно бил по незакрытым шарфом щекам и носу, от холодного ветра слезились глаза, а машина едва не перевернулась на полностью покрытой льдом дороге. Чанёль поставил авто на сигнализацию, и побежал к высокому зданию, пытаясь руками согреть себя через и так тёплое пальто. Зима в этом году выдалась непривычно холодной для совсем не готовых к ней жителей Сеула, и, как следствие, утеплённые пальто и куртки сгребались с витрин магазинов за считанные минуты.       

Мужчина зашёл в здание, едва не поскользнувшись на ступеньках — спас его только поручень, возле которого он так удачно решил подняться. В практически полностью лишённом света вестибюле единственное пятнышко от включённой лампы виднелось в комнате охраны. Сквозь не полностью закрытую дверь по полу стелилась полоска желтоватого света и Чанёль пошёл по её следу.

В небольшом кабинете, склонившись над древними кроссвордами, сидел уже поседевший мужчина, постоянно поправляющий спадающие на нос очки.       

— Дядя Джун, вы мне звонили, — громко произнёс Чанёль, привлекая к себе внимание. Он плотно закрыл за собой дверь и приблизился к столу, на котором стояло несколько мониторов, транслирующих записи с камер видеонаблюдения с коридоров разных этажей.       

— Чанёль! — увидев знакомое лицо, старик быстро вскочил со своего места и подбежал к парню, заключая в тёплые и родные объятия. Он, как обычно бывало, растрепал в отеческой манере чёрные прядки на голове парня, едва до неё дотянувшись, а Чанёль пустил низкий смешок, понимая, что этот мужчина совсем не изменился — разве что постарел. — Здравствуй, Чанёль! Или, — он почесал подбородок, раздумывая над чем-то, — лучше господин Пак?       

— Ну что вы, дядя, — он махнул рукой, как бы отмахиваясь от его слов, и неловко почесал затылок, — для вас я просто Чанёль или Чанни.       

Пак провёл с этим старичком чуть ли не всё своё детство, когда отец брал его на работу, но из-за важных дел, где несмышлёный ребёнок будет только мешаться, оставлял сына с тогда ещё помощником начальника по безопасности — Ким Джуном. Они так много времени провели вместе, что для маленького Чанни — как его и называл охранник — тот стал просто «дядя Джун». Отец Чанёля, благодарный за активное участие в жизни подрастающего сына, пообещал в свою очередь отправить мужчину на покой только тогда, когда тот сам решится уйти, и ни минутой раньше.

— Так зачем вы мне позвонили среди ночи?       

— Точно! — дядя Джун хлопнул руками и, схватив Чанёля за запястье, подвёл к одному из мониторов. — Я сначала хотел вызвать полицию из-за того, что в здание кто-то проник в такое позднее время, но оказалось, что это твой друг. — Он ткнул пальцем в нужное место, и Пак увидел Бэкхёна, входящего в свою студию на третьем этаже. Он пытался впихнуть в двери огромный чемодан и ещё пару небольших сумок. На видео не было звука, но Чанёль был уверен, что его друг осыпал ненавистный чемодан парочкой крепких выражений.       

— Наверное, опять что-то учудил, — закатив глаза и хлопнув ладонью по лбу, выдохнул Чанёль. — Спасибо, дядя Джун, я сейчас заберу его. Удачи на дежурстве! — крикнул он, выбегая из комнаты охранника.       

На подходе к третьему этажу, Чанёль с сожалением понял, что у Бэка опять что-то стряслось — выдавали это громкие исковерканные английские слова из какой-то песни. Бэкхён всегда пел на полную громкость, когда происходило что-то «нарушающее привычный режим» — по его же словам — да ещё и так ужасно, что перепонки в ушах грозились взорваться к чертям. Он быстро добежал до нужной двери, что находилась посреди этажа, и влетел в просторную студию, громко хлопая за собой дверью, чтобы привлечь внимание друга.

В студии, где Бэкхён обычно рисовал картины на грядущие выставки, либо же разрисовывал людей, чтобы затем их фотографировать и готовые снимки вывешивать рядом с нарисованными изображениями, царила темень. Чанёль потянулся рукой к выключателю и щёлкнул по нему. Яркий свет разлился по помещению, открывая вид на лежащего посреди комнаты на полу Бэкхёна. Он был укрыт подаренным мамой пледом; рядом валялись жестяные баночки из-под колы, купленные в автомате на первом этаже. Парень совсем не умел пить, поэтому заливался этой дрянью, портя себе желудок. Чанёль часто ворчал по этому поводу, причитая, что лучше напиваться водой из-под крана, чем этой вредностью.       

Где-то у окна валялись его чемоданы: один из них был раскрыт ради пледа и ноутбука, который стоял на одной из сумок с потухшим экраном — кажется, зарядка кончилась, а, зная Бэка, тому скорее всего было лень искать еще и зарядное устройство, поэтому ночь музыки он устроил усилиями собственной глотки.       

Бэкхён резко замолчал, когда увидел тяжело дышавшего Чанёля, внезапно запорхнувшего в комнату, а потом, когда свет осветил ему путь, вскочил с пола, отбрасывая любимый плед и подбежал к Паку, заключая его в крепкие объятия.       

— Чанёль! — радостно воскликнул Бён хриплым голосом из-за сорванного горла. — Ты зачем пришёл? — он слегка отстранился, чтобы было удобнее смотреть в глаза другу, и улыбнулся ему. Тот в знак приветствия кивнул и дотронулся до царапины, красовавшейся на щеке парня.       

— Всё так серьёзно? — вздохнул он и мягко огладил место ранения. — Ну сколько можно, Бэк?!

— Не бурчи, — прохрипел Бэкхён в ответ и вернулся обратно на своё место, вновь укрываясь пледом. Постучав ладонью по полу, он пригласил Пака присоединиться. Даже приподнял для него тёплую ткань.       

— Гостеприимности тебе не занимать! — недовольно выплюнул Чанёль, но приглашение принял и устроился рядом с шатеном. — Ты чего пугаешь дядю Джуна? И что вообще здесь делаешь в половину третьего ночи?       

— Я случайно, потом извинюсь. — Он с искренним сожалением посмотрел на друга, поворачиваясь на бок. — Меня Ёнгу выгнал. — Отвечая на второй вопрос.       

— За что?       

— Ну, я… Изменил ему? — пискнул парень, скрываясь под одеялом от осуждающего взгляда Чанёля. Словно напортачивший ребёнок, которого сейчас будут отчитывать родители за промах в школе.       

— Бэк, ну, сколько можно? — он тяжело вздохнул, взъерошивая волосы. Это уже раз десятый за этот год. Пак надеялся, что с Ёнгу страсть Бэкхёна к изменам растворится, потому что, вроде как, они неплохо сблизились и даже начали жить вместе. Он был уверен, что продержится парочка долго. — Ты совсем не можешь жить без приключений?       

— Я случайно.       

— Прости, конечно, но тебе случайно на член кто-то присел, а ты даже и не заметил? — вышло немного грубее, чем он ожидал, и Бэкхён как-то странно притих под пледом. Тихонько повздыхал там, наверняка прикусывая нижнюю губу, а потом выбрался из-под «одеяла», посмотрел на Чанёля со злостью, поднялся, чтобы присесть на полу, и отвернулся от него.

Все знали, что Бэкхён — антоним к слову «однолюб». На него вешались многие — он не отказывал почти никому. Бэк и сам знал, что очень далёк от образа идеального, любящего парня, но всегда сбрасывал это на свою природу, мол «я такой, какой есть, и это не изменить». Многие осуждали его и приговаривали, что долго так продолжаться не может. Окружение постоянно читало морали. Все, кроме Чанёля — лучшего и давнего друга, который просто выслушивал очередную трагедию в сотый раз. Однако в этот раз ему это, видимо, немного надоело.

— Бэк, — как обычно Пак не мог долго выдерживать обиду между ними и первый шел извиняться, кто бы ни был виноват. — Ну, прости, вышло довольно резко. Я не хотел. — Он так же сел на полу возле Бэкхёна, укладывая руки ему на плечи и разминая их. — Ну, рассказывай, что произошло.

Бэкхён несколько смягчился и уже не так обиженно посмотрел на Чанёля, громко и демонстративно хмыкая на него. Но потом снова лёг на пол, устраивая голову на вытянутой руке парня, чувствуя, как тот вплёл пальцы в его волосы, перебирая коричневые прядки.

— В общем, — начал Бэкхён, вытягивая руки вверх, чтобы сопроводить свой рассказ наглядным пособием. — Я занимался делом, на которое вдохновила меня сама природа мужская, — он ударил раскрытой ладонью по кулаку, показывая всем известный жест.

— То есть, трахал очередного мальчика? — полюбопытствовал Чанёль, перебивая его, чтобы прояснить для себя ситуацию.       

— Фэ, какие скабрёзности! Но ты прав. Я уже постигал один из самых прекрасных моментов, которыми Господь Бог наш наградил род людской, который обычно ожидает тебя в конце этого пути, — указательный и средний палец просунули в кулак…

— То есть, ты уже практически кончил.

— И ты снова прав. Но тут, — он развёл руки в стороны, выражая удивление, — звучит голосок Ёнгу. Только сейчас я понимаю насколько он неприятный, — шёпотом произнёс Бэк, будто тайну какую произнёс — Чанёль знал это с самой первой встречи. И продолжил: — Как ты понимаешь, защищая своей мужественной грудью парнишку, я позволил ему выйти из квартиры целым и невредимым.

— То есть, ты вцепился в Ёнгу, не давая ему вырвать волосы с головы паренька, а тот, в чём мать родила, выбежал из вашего дома.

— И ты снова прав, друг мой. — Он высунул большой палец вверх — Чанёль умничка. — И вот, избавившись от свидетелей, он принялся за меня, — ладошка легла на пах, а Бэкхён, вспоминая тот меткий удар по самому ценному, аж скривился, будто снова почувствовал ужалившую его боль.

Чанёль решил, что шутить по такому болезненному поводу лучше не стоит и просто посочувствовал парню.

— Хорошо, что тебе хоть одежду разрешили забрать.

— Спешу тебя огорчить, — начал печально Бэкхён, — но в этот раз ты не прав. Этот идиот выкинул все мои вещи и чемоданы через балкон, а я потом голый собирал всё это на улице. Думал, Бён-младший отмёрзнет к чертям. — Пожаловался Бэк, утыкаясь носом Чанёлю в шею.

— Наверное, среди всех твоих парней, Ёнгу был самым жестоким.

— Ага, и самым стервозным, громким и царапающимся.

— Давай без подробностей, — скривился Пак, прекрасно понимая, что если он сейчас не остановит шатена, то тот выльет на него все подробности их с Ёнгу интимной жизни.

— Прости.

— Знаешь, — после недолгого молчания заговорил Чанёль, кажется, разбудив задремавшего ненадолго Бёна. — Мне никогда не нравился твой Ёнгу. Он всегда так смотрел на меня, будто убить собирался. Аж озноб брал каждый раз, как в глаза ему смотрел. Он не отличался крайней кровожадностью?

— Нет, он просто жутко ревновал меня к тебе.

— Наверное, не стоило каждый раз при встрече обнимать меня слишком уж тесно, как для друзей. Ты же мою жизнь под угрозу ставил! — возмутился Чанёль, вспоминая, как на него глядел Ёнгу каждый раз, когда тот ответно обнимал своего друга. Бэкхён очень сильно любил всякий скиншип в любом месте — будь то его студия или кафешка, наполненная десятками людей.

— Просто ты такой тёпленький и мягонький в той своей куртке, что я не могу удержаться, — засмеялся Бэкхён, отворачивая полы паковского пальто, чтобы прижаться поближе к пышущему жаром даже среди зимы телу. Бэкхён всегда много мёрз, а Чанёль всегда с радостью делился с ним своим теплом.

Такая близость между друзьями всегда бесила Ёнгу. Он постоянно и просто невыносимо сильно ревновал. Чанёль не знал и о половине скандалов, которые устраивал бывший парень Бёну, когда те были наедине. Всячески ругался на парня и даже несколько раз требовал разорвать прочную многолетнюю дружбу. Бэкхён каждый раз пресекал подобные разговоры, выдвигая встречное условие: «либо затыкаешься, либо я ухожу от тебя к Чанёлю». Ёнгу в поражении закусывал губу и уходил, чтобы вернуться через пару часов с жаркими извинениями.

Бэкхён очень сильно ценил дружбу с Паком и готов был бросить любого своего любовника, если тот скажет. Чанёль, в отличие от него, издалека видел, когда к другу лезли лишь за деньгами или связями. Со сколькими бы такими парнями Бэк не встречался, скольким бы в симпатии не признавался, обещая думать только о них, он, тем не менее, никогда не позволял себе хоть ненадолго оставить Чанёля без внимания. Из-за этого они часто зависали вместе, проводили огромное количество времени дома у Пака. Расслаблялись за бутылкой пива и всё той же баночкой колы, разговаривая обо всём, что только приходило в голову, и действительно наслаждались обществом друг друга.

Хотя многие говорили о том, что они вполне могут перейти на уровень повыше, эти двое оставались друзьями вот уже семь лет, и лишаться этого совсем не хотели.

— Так вот, — прижав шатена поближе к себе, Пак продолжил: — хоть Ёнгу мне никогда особо и не нравился, но в этот раз я считаю, что виновата исключительно твоя персона.

— Но сидишь ты почему-то здесь со мной, а не утешаешь Ёнгу, наверняка плачущего на нашей с ним кровати. — Он чуть не пустил скупую мужскую слезу, когда вспомнил, сколько денег за неё выложил.

— Ну, я ведь твой лучший друг, а не его, — с мягкой улыбкой произнёс Пак, взъерошивая волосы на макушке Бэкхёна. Он оторвал его тушку от себя, вставая с не такого уж тёплого пола, и подошёл к чужим чемоданам, сваленным в кучу. — Пойдём, поживёшь у меня. Тебе всегда нравилась моя квартира.

— Ты серьёзно?

— Ну да, ты ведь не собирался жить в студии? Здесь даже отопления нормального нет, хотя я сто раз как хозяин здания предлагал сделать ремонт, — он схватил в руки два самых тяжёлых чемодана, а остальные поручил кивком забрать Бэкхёну.

— Спасибо, Чанёль, — он широко улыбался, наблюдая за тем, как друг надрывался, вынося его пожитки из студии.

***

Вернувшись из студии и обнаружив, что на часах уже четыре утра, Бён сразу же ушёл к себе в комнату, чтобы разложить вещи и незамедлительно упасть в объятия толстого одеяла и свежей простыни, которую Чанёль постоянно менял. Сам хозяин ещё долго громыхал чем-то на кухне и иногда подпевал каким-то песенкам, которые крутили по телевизору. Через несколько часов ему предстояло выходить на работу, поэтому смысла ложиться спать, чтобы в лёгкой дрёме проворочаться на кровати, а потом встать с первыми петухами еще более уставшим, он не видел. Под этот шум Бэк быстро перекочевал в царство снов с лёгкой улыбкой на лице, потому что здесь он чувствовал себя как дома.

Ему действительно нравилась квартира Пака. Тут было две спальни — одна из которых по умолчанию отошла Бэкхёну, когда тот впервые увидел её — большая гостиная и такая же кухня, на которой Пак проводил большую часть своего времени, когда не был занят делами. В ней всегда было тихо, спокойно, светло и очень тепло. Словно дом Чанёля заряжался его теплотой и становился идеальным пристанищем для Бёна. Чанёль как-то попросил его посмотреть за домом во время длительной командировки, и он так прижился там, что Пак не мог выгнать парня из собственной квартиры и едва отбился от предложения продать её. Хотя Бэкхён также заметил, что без хозяина это идеальное место теряло с каждым днём крупицы своего совершенства и потихоньку становилось похожим на обычную квартиру любого среднестатистического человека. Хозяин вместе с собой забирал весь уют, а Бэк почти месяц высасывал из неё последние жизненные соки, одновременно устраивая форменный беспорядок: заставил свою спальню полотнами, в комнату друга относил готовые картины, а на кухне организовал мастерскую. Ёнгу тогда ещё не было в жизни парня, поэтому в это прекрасное время никто не ревновал его даже к паковской собственности. Да, было разок.

Квартира Чанёля была достаточно большой и просторной. Жил он в доме, который приобрёл после того, как унаследовал от отца ещё два здания, нажитых пока тот ещё был в бизнесе. На верхнем этаже вид открывался на чарующий мегаполис, огромные здания, мельтешащих туда-сюда деловых людей. Днём он служил просто красивой картинкой, а ночью превращался в наблюдательный пункт за тысячами огней, освещающиx город в темноте. Звёзды, конечно, особо не увидишь, но луна периодически представала перед глазами. И это место Бэкхён любил больше всего. Половина картин родилась именно в то время, когда он наблюдал за небосводом, сидя на мягком ворсистом ковре, потягивая через трубочку ненавистную Паком колу.

Жить с Бэкхёном оказалось очень просто — намного проще, чем Чанёль ожидал. Первые пару недель Бён постоянно зависал в своей студии, готовясь к очередной выставке. Он доделывал оставшиеся работы, кричал на работников, чтобы те вешали его шедевры ровнее — об этом Чанёлю с горечью поведал дядя Джун, который уже несколько раз сдерживал его друга во время драки. Иногда шатен даже заглядывал к Паку в офис, но вряд ли это назовёшь обычным визитом к лучшему другу, чтобы пообедать вместе, потому что фраза «Пак Чанёль, ты такой сексуальный в этом костюме, что я разложил бы тебя прямо на этом столе» видимо сработала не так, как он хотел, и вместо громкого смеха услышал от работников лишь удивлённые вздохи, а от самого Пак Чанёля получил нехилый такой удар по макушке. Папкой. Набитой стопкой документов, что по толщине и мощности своей была сродни кирпичу. А если приплюсовать ещё и богатырскую силушку Чанёля, то и целому бетонному блоку.

Холостяцкие дружеские вечера проходили по одному и тому же сценарию: диван, телевизор, огромная чашка зелёного чая, разбавленная килограммом сахара, в руке Чанёля и баночка колы с красной трубочкой в руке Бэкхёна. Ближе к полуночи они выключали в комнате свет, передвигались на тот самый ковёр под окном и смотрели на тёмное небо — то затянутое тучами, то ясное, чистое с несколькими видневшимися звёздами. В такой атмосфере отлично заходили разговоры о далёком прошлом. О первой встрече, которая закончилась дракой, когда молодой художник Бён Бэкхён не мог договориться с молодым арендодателем Пак Чанёлем об адекватной цене за аренду студии, которой тот пользуется и ныне. О первой общей попойке в баре, когда Чанёль, решив заскочить на секунду к своему арендатору, чтобы полюбоваться на «лучшие картины, которые ты когда-либо видел», увёл несчастного парня в первую попавшуюся забегаловку и откармливал дешёвым алкоголем до тех пор, пока они не стали лучшими друзьями. В тот день к Бёну не пришёл никто. Студия пустовала со времени открытия выставки и до того момента, пока молодой художник не создал коллекцию из картин, изображающих человеческие тела, объятые огнём страсти. Весьма откровенная коллекция была принята на «ура», о её авторе узнали многие почитатели искусства, а сам он за следующие пару лет раскрутился до звания «одного из самых-самых». После нескольких таких трогательных часов они засыпали прямо там, а на утро спешили, как сумасшедшие, кто в студию, кто в офис, потому что оба не услышали будильник, прозвонивший где-то в другой комнате.

Сегодня программа шла не по своему обычному плану. На часах стрелки давно зашли за первый час ночи, а Бэкхёна до сих пор не было. Чанёль сначала не обращал внимание на его отсутствие, коротая время за телевизором, потому что Бэк вроде как взрослый мальчик, и сам может решать в какое время и как ему возвращаться домой. Но потом на него нахлынуло беспокойство, ведь Пак знал, что пока идёт подготовка к выставке Бён никогда не ходит никуда кроме студии и в это время обычно уже лежит на пороге квартиры, умоляя дружка донести его едва живое тело до кровати.

Дождавшись двух часов ночи, но так и не увидев на пороге знакомую макушку коричневого окраса, схватил с тумбочки у входных дверей ключи, куртку с крючка и вылетел мигом из квартиры, чтобы отправиться на поиски друга.

Дорога до здания, где располагалась студия и одновременно выставочный зал, не заняла много времени и спустя двадцать минут он уже забегал в здание, снова едва не упав на скользких ступеньках. Дядя Джун уже давно спал, поэтому, чтобы не тревожить его, он тихонько пробрался к лестнице, поднимаясь на третий этаж. Дверь в студию была открыта, а свет, лившийся из неё и освещавший небольшой участок коридора, был виден ещё с лестницы. Он медленно прошёл к дверям, прислушиваясь, на случай, если Бэкхён снова разрывал горло песнями. Но стояла полнейшая тишина, не было слышно и шороха, что было странно — Бён всегда готовился к выставке с погромами.

Заглянув внутрь, он облегчённо выдохнул — Бэкхён снова лежал на холодном полу, попивал кофе из автомата и уставшим взглядом рассматривал каждую картину и фотографию, которые сейчас стояли в студии в рамках у стены.

— Привет, полуночникам, — громко поздоровался Чанёль, откидываясь спиной на стену у входа и скрещивая ноги. Бэкхён лениво повернул голову в его сторону и совсем без сил поднял руку вверх, чтобы помахать. — Совсем устал тут со своей выставкой?

— Ага, — он тихо прошептал и едва нашёл в себе силы, чтобы присесть. На плечи было накинуто бежевое пальто, которое Бёну подарила мама перед отъездом в Японию.

Чанёль подошёл к нему и присел рядом. Ему мягко улыбнулись и уложили голову на крепкое плечо, ненадолго закрывая глаза. Пак перехватил из чужих рук стаканчик с кофе и сам сделал пару глотков, отставляя напиток в сторону.

Бэкхён будто только этого и ждал, быстро отпрянул от друга, повернул к себе лицом, расстёгивая и снимая с него куртку. Чанёль, уже знающий, чего от него хотят, поддался каждому действию и только рассмеялся, когда на его плечи легло лёгкое пальто приятного кремового оттенка, а чужое тело почти полностью скрыла его тёплая зимняя куртка. Бэк блаженно улыбнулся, окутанный приятным теплом и запахом Пака. Он никогда не пользовался парфюмом, поэтому парень сейчас наслаждался естественным запахом друга, который кидал его в пучины уюта и комфорта. Он был похож на небольшого довольного щенка, что залез под одежду хозяина, пока тот не видел.

— Почему ты носишь эту куртку только вне работы?

— Имидж, Бэк, имидж, — объяснял Чанёль, натягивая пальто так, чтобы оно по крайней мере не съезжало с его плеч. — Положение обязывает носить солидное пальто.

— Имидж, положение, — шатен перекривил его, коверкая голос и насмешливо глядя на парня напротив. Тот его кривляния воспринимал со снисхождением, понимая, что шатен просто устал и таким образом показывал, что ещё способен хоть на что-то, хотя сил сидеть уже практически не было.

— Тебя в квартире почти не видно — будто и не живёшь со мной, — сказал он тихо, чтобы не давить на уставшего друга громкими звуками.

— И не надейся, — тихонько рассмеявшись, — как только закончится выставка, ты меня выгнать не сможешь. Возьму отпуск на пару месяцев и посвящу их полностью себе.

Они ненадолго замолчали, рассматривая картины. Если Бэкхён оценивал их и прикидывал стоит ли размещать в основном зале, то Чанёль с интересом хватался взглядом за каждую полоску, изгиб и оттенок краски, поражаясь тому, что хоть его друг и малость расхлябанный, но всё равно очень талантливый. Глаз выхватил на одной из фотографий с моделью, чьё тело было разрисовано специальными красками, их общего знакомого — Чондэ. Он пару месяцев назад попал в серьёзную аварию и остался с приметным шрамом на левой щеке. Кажется, Бэк и до него добрался. Все знали, что художник Бён Бэкхён рисует не только на полотне, но и на некрасоте человеческого тела. Проще говоря, он разрисовывает шрамы или другие раны, после которых остались следы. Он считал это эффективнее приёма у психолога — люди смотрели на то, как идеально ложилась краска на такое, с первого взгляда, неидеальное тело и неосознанно восторгались тем, как обычно принимаемое за уродство становилось красивей и привлекательней общепринятых стандартов совершенства.

— Это Чондэ? — поинтересовался Пак, разглядывая красные линии, словно лучи солнца расходящиеся от бровей, вниз, к самым ключицам.

— Да. Пришёл ко мне пару дней назад, попросил «полечить» его.

— Спал с ним? — Бэкхён застыл и напрягся, услышав такое от Чанёля. Он медленно повернул к нему голову с видимой обидой на лице и прошипел сквозь зубы:

— Дурак, что ли? Думаешь, я каждого, с кем работаю, в кровать тащу? Я не так уж часто трахаюсь со своими моделями. Ты меня за какого-то шлюхо-бабника принимаешь, Чанёль!

— Бэкхён, — низким, неуверенным голосом позвал он отвернувшегося от него друга и положил руку ему на плечо. Тот скинул её ладонью и, подгибая под себя колени, устроил на них голову. — Ну, Бэк, я же пошутил, я не хотел тебя обидеть, — жалостливо проговорил парень, пододвигаясь ближе и прижимая надувшийся комок Бён Бэкхёна к своей груди. Он откинулся на пол, не разрывая объятие, укладывая шатена рядом. — Бэ-э-эк…

— И не пытайся, Пак Чанёль, — несмотря на обиду, он и не думал вырываться из капкана, продолжая и дальше лежать в тёплой куртке Пака и его же объятиях поверх плотной ткани. Он прекрасно понимал, что Чанёль просто неудачно пошутил, но что-то кольнуло от таких слов где-то внутри.

— Ну, Бэк, я знаю, что ты редко себе это позволяешь. Я пошутил, Бэкхён, прости меня, — совсем плаксивым голосом прошептал брюнет, слыша, как от такого детского тона его друг улыбнулся.

— Хреновое у тебя чувство юмора.

— Ну, прости, просто все твои интрижки с моделями всегда заканчиваются плачевно. И, чтобы ты знал, тебя из-за этого все называют «Разведёнкой».

— Как?! — кажется, прозвище Бэкхёну не особо понравилось. — Разведёнкой?! И ты им позволил? Ах ты, козлина ушастая! — начал кричать Бён, разворачиваясь в чужих руках и пиная парня всеми конечностями. Тот на такие попытки наказания лишь заливался смехом. Сдерживаемый огромной по размерам курткой, он никак не мог выпутаться из неё и нанести Паку что-то серьёзнее удара, напоминающего скорее щекотку. — Не мог постоять за друга?

— Я бы постоял, не будь это правдой

Рот шатена раскрылся от шока. Как его друг вообще может позволять себе такое?! Руки начали работать вдвое быстрее и усерднее в надежде нанести Чанёлю хоть один сильный удар, но тот, кажется, совсем и не реагировал на его потуги и только тянул всё более широкую с каждой секундой улыбку, наблюдая за тем, как его друг медленно размякает от усталости, а его щёки начинают краснеть из-за жары.

— Успокоился?

— Да, — тихонько выдохнул, когда сил совсем не осталось, и уткнулся лбом в чужие ключицы, скрытые сейчас мягкой тканью тёплого свитера. Пальто упало с плеч Чанёля, пока тот пытался сдержать шатена, и он, заметив это, придвинулся ещё плотнее к телу брюнета, чтобы хотя бы полами его же куртки прикрыть начинающего замерзать парня.

Было так тепло и уютно. Приятно и мягко. Домашний Чанёль убаюкивал Бэкхёна своим присутствием и вплетёнными в лохматые волосы пальцами, что ласково проводили по непослушным прядям, иногда задевая ухо. Он тихонько сопел, постепенно засыпая, и уже не чувствовал, как Пак пытался аккуратно отнести его в машину, чтобы отвезти домой. Помнил лишь, что кто-то нёс на спине, постоянно матерясь из-за «кое-чьих лишних килограммов».

Только утром, наконец нормально выспавшись, он поблагодарил Чанёля за доставку, получая в ответ лёгкий кивок и широкую улыбку, когда тот уже выходил из дома на работу.

Жить с Чанёлем очень хорошо. Очень тепло.

***

Выставка «Promise» как всегда прошла с завидным успехом, обеспечивая Бэкхёна новыми покупателями, предложениями о сотрудничестве и, естественно, хвалебными отзывами критиков. Хотя, Бён был уверен, что пара статеек о том, что он «шарлатан без рода и племени, не умеющий творить, а только мелками по асфальту рисовать» всё-таки выйдет. Ну и ладно — проходили уже, и пока не умерли от горя.

Если Бён купался в признании и сияющих завистью и восхищением взглядах, то Чанёль принимал на себя все удары бэкхёновской радости — тот в прямом смысле лупил друга, когда не мог совладать с эмоциями и от счастья начинал распускать руки всякий раз, когда Пак подходил к нему, чтобы спросить «где туалет», «мне там одна дамочка визитку оставила», «а вон ту картину я бы даже купил». Он был, как и половина населения, не наделён талантом рассмотреть в на первый взгляд бессмысленных мазках краски по белому полотну что-то невероятно глубокое, философское, да ещё и взятое из души самого автора. Он больше любил, когда Бэк рисовал понятные всем пейзажи, натюрморты и портреты, которыми была завалена квартира Бёна до того, как он переехал к Ёнгу и их пришлось запереть на складе.

Выставка радовала художника не только тем, что его снова похвалили и вообще всё прошло на огромное такое «ура», но ещё и приближением долгожданного отдыха сразу же после её закрытия. Закрывая глаза, он так и видел своё круглосуточное пребывание на мягком диване Чанёля перед телевизором и в окружении нормальной еды. Из-за подготовки к мероприятию, он никогда не успевал поесть нормально, ежеминутно поглощая купленные в уже родном автомате на первом этаже шоколадные батончики и орешки в шоколадной глазури. Чанёль, как любитель постоять у плиты, всегда готовил ему что-нибудь здоровое, питательное и невероятно вкусное, но сил после тяжёлого дня не хватало даже для того, чтобы палочки в руки взять, не говоря уже о том, чтобы достать тарелку из шкафчика.

Первые две недели Бэкхён, как и предполагал, провёл на своём мягком друге. Чанёль даже жаловался, что тот украл его диван, и хозяину приходится сидеть на кресле, где нормально не устроишься. Постепенно все крутящиеся по каналам сериалы, клипы, передачи и выпуски новостей начали надоедать и даже еда не приносила той радости, которую обеспечивала первые дни. Становилось как-то скучно, и разбавить такое состояние было практически нечем. Друг всё время проводил в офисе, разбираясь с ремонтом каких-то помещений, и появлялся дома уставший до жути. Его хватало лишь на душ, пару абзацев давно начатой, но успешно позабытой из-за занятости книги, а потом он засыпал как младенец, не выключив свет и не выпустив книжку из рук. Этим утром он пообещал Бэку, что посвятит ему весь вечер, так как аврал на работе почти закончился, но на часах стукнуло девять, а долговязого брюнета в костюме с перекошенным галстуком до сих пор не было на пороге.

Решив не тухнуть дома, Бэкхён быстро оделся во что-то более приличное, нежели растянутая толстовка и мягкие спортивные штаны, и вышел из дома, подходя к проезжей части в надежде быстро поймать такси.

Офис Чанёля находился в одном из его же зданий в центре города. Помимо его фирмы, там же располагались и другие. Первые этажи занимали разные кафешки, потом шли мелкие конторы и всё выше к крыше фирмы большей степени важности. Наверху, словно «король всего» — как говорил Бэкхён — располагался Чанёль. Тот же постоянно объяснял это одним: «я всегда любил высоту». Бён хмыкал, а потом заливался смехом, потому что в такие моменты его друг устремлял взгляд в окно и походил скорее на персонажа из фильма, в котором у главного героя за спиной несчастное детство без родителей и долгие годы труда, труда и ещё раз труда. Чанёль сжигал его недовольным взглядом, а потом приглашал куда-нибудь пообедать.

Сейчас же огромное здание пустовало (за исключением кафешек на первых этажах, потому что те были открыты сутками напролёт). Лифт казался непривычно огромным без ещё нескольких человек в нём, а коридоры слишком тихими, когда до слуха не доходит стук пальцев о клавиатуру, чьи-то деловые разговоры по телефону и шум кофемашины.

Кабинет Чанёля располагался в самом конце коридора; его двери всегда были открыты — он терпеть не мог, когда сотрудники по десять раз за час тарабанили по деревянной поверхности, просясь зайти. Закрывал он их только на время деловых встреч или когда желал, чтобы на какое-то время его оставили одного. Сейчас вход в кабинет был открыт и Бэкхён, даже несмотря на темень вокруг, увидел своего друга сидящим за ноутбуком. Половину его лица освещал настольный светильник, а сам он, прищурившись, читал что-то на экране.

— Испортишь себе зрение, — тихо проговорил Бэкхён, практически бесшумно проходя в кабинет и присаживаясь на стул для посетителей.

— Оно и так уже ни к чёрту, — ответили, не отвлекаясь от занятия.

— Ты даже не испугался? — ложно насупился шатен, пытаясь надуть губы как можно правдоподобнее. Получилось скорее смешно. — Я старался быть тихим.

— Ты — да, а вот лифт у нас щёлкает достаточно громко.

— Фэ, ты скучный!

— Какой есть, — Чанёль развёл руки, отвлекаясь от документов и выпрямляясь. — Ты зачем пришёл?

— За тем, что кое-кто забыл, что обещал провести вечер со своим скучающим другом, — растягивая части предложений, с укоризненной интонацией ответил Бён, стукая указательным пальцем по разноцветным стирательным резинкам на кончиках карандашей, что стояли в подставке. — А время неспеша близится к одиннадцати.

Чанёль посмотрел на часы и виновато посмотрел на друга.

— Прости, Бэк. Я совсем заработался. Мы завтра подписываем контракт, и я проверял детали, — он состроил грустное выражение лица и сложил ладони в извиняющемся жесте. Бэкхён долго смотрел на него с неприступным видом, но действительно раскаивающийся взгляд Чанёля порвал в пух и прах его «обиду».

— Ладно уж, благородный Бён Бэкхён простит тебя. Но ты всё ещё должен мне свою компанию, и мне плевать если наше веселье, застолье или забуханье займёт целую ночь.

— Я весь в твоём распоряжении.

— И как собираешься развлекать меня? — поинтересовался Бэкхён, складывая локти на столе и укладывая подбородок на скрещенные пальцы.

— Давай приготовим что-нибудь вместе?

— Чанёль, ты тут крышей поехал со своими контрактами? Я, готовящий что-то, — это настолько же невозможно, как и ты, пытающийся нарисовать что-то в стиле сюрреализма. — Скривился Бэк, напрочь отказываясь от этой затеи.

— Ты просто поможешь мне. Пожалуйста. Я всё сделаю сам, от тебя требуется только исполнять роль «принеси-подай мальчика». Согласен?

— Звучит как-то не очень. Ладно уж. Вставай и пошли уже, твой офис пугает меня по ночам.

— Трусишка Бён. — Засмеялся Чанёль, вытаскивая из шкафа пальто и накидывая его на плечи.

— Ты что, обалдел, Чанёль? — кажется, Пак немного переборщил — Бэк уже разминал костяшки и готовился мутузиться с другом до победного конца.

— Разведёночка, не бушуй! — сказав это, Чанёль мигом сорвался с места, убегая в сторону лифта, чувствуя, как ему в спину летят его любимые карандашики с той самой подставки, а нежный голосок Бэкхёна надрывается, бросая вслед другу не самые приятные выражения.

Магазины в такое позднее время уже давно опустели, кассиры старались из-за усталости не заснуть прямо на кассах, а охранники давно стояли по парам, почти не обращая внимания на посетителей, и обсуждали недавний футбольный матч. Некоторые прилавки уже опустели и ждали, когда на них выставят новую партию еды или чего другого. Чанёль с Бэкхёном медленно прохаживались между стендов, толкая рывками перед собой тележку, в которой пока что лежали только паки с колой, некоторые закуски, свежие листья салата и много сладостей, к которым Бён прикипел за время отпуска.

— Чем хочешь поужинать? — спросил Чанёль, беря в руки одну из упаковок с молоком, чтобы проверить срок годности.

— А ты приготовишь всё, что я захочу?

— Ну, только если не что-то очень грандиозное, а то я засну мордой в сковородке.

Бэкхён хихикнул и поспешил убедить его в обратном.

— Хочу жареной говядинки, — широко улыбнулся Бэк, кидая в тележку несколько пачек с мармеладками.

— Хорошо, будет тебе говядинка, — кивнул Чанёль, направляясь в мясной отдел. Бэкхён схватил со стенда пакетик с шоколадными конфетами и побежал следом за Паком.

Когда шатен к нему подбежал, Чанёль с видом настоящего профессионала рассматривал предлагаемое посетителям мясо и тихонько переговаривался о чём-то с продавщицей средних лет. Она то и дело удовлетворённо улыбалась чуть ли не на каждое произнесённое высоким парнем слово. Расплатившись за приличный пакет мяса и вежливо поблагодарив, он поклонился женщине и подошёл к Бэкхёну, скучающему возле стенда с газетами и журналами. На обложке одного из ежемесячных журналов об искусстве висело объявление о грядущей выставке известного художника Бён Бэкхёна, и тот, заметив его, не преминул похвастаться Паку, тыкая туда тонким пальчиком.

— Да-да, я горжусь тобой, Бэк, — с тихим смешком ответил он, проведя рукой по мягким волосам друга в одобрительном жесте. — Ты — молодец!

— Ну-ну, не льсти мне. — Отмахнулся смущённо шатен, отворачиваясь от Чанёля. — Поехали уже домой, я есть хочу ужасно.

— Подумать только, раньше ты дрался со мной, потому что считал, что аренда студии слишком высокая, а сейчас уже можешь позволить себе снимать целое здание! — он никак не мог успокоиться. — Это удивительно, Бэк. Я правда горжусь тобой. — Пропел Чанёль радостно, укладывая руку на чужое плечо и прижимая друга к себе, пока они шли к машине на автостоянке.

— Спасибо, Чанёль. Ты — единственный, кто радуется моему успеху, не считая родителей, — с улыбкой сказал Бэкхён, когда Пак уже залез в машину, громко захлопывая дверцу, и завёл её.

Кухней в квартире Пак Чанёля пользовался только её хозяин самолично. Бэкхён заходил туда лишь когда хотел попить воды или взять из холодильника приготовленный другом ужин и умоститься с контейнером на коленях и палочками в руках на мягком диване гостиной. Он толком не знал где что лежит и в каких шкафах или выдвижных ящиках искать миску, и тем более сковородку. Повздыхав раз пятнадцать на нелепые попытки шатена найти методом логических цепочек необходимую посуду, Чанёль демонстративно закатил глаза на очередном глупом предположении и, взяв с полки купленные часом ранее шоколадные конфеты, отдал пачку Бёну.

— Просто стой, не мешай и шурши конфетками, — с этими словами он нагнулся к нижней полке и достал оттуда большую сковородку. Масло нашлось в одном из верхних навесных шкафов, а ингредиенты для соуса быстро перекочевали из холодильника на тумбу.

— Но я хочу тебе помочь, — запротестовал Бэкхён, закидывая в рот шоколадную конфету с кремовой начинкой и орехом, который он тут же разломал клыками.

— Ты мне поможешь, если просто постоишь и не будешь ни к чему прикасаться, — сказал Чанёль, не поворачиваясь к другу, мелко нарезая лук и бросая его в небольшую сковороду, в которой уже приятно шипело масло. — И я, знаешь ли, люблю свою кухню, поэтому предпочту оставить её целой и невредимой.

— За друга бы так беспокоился, — укорил он брюнета, подходя к нему и поднося ко рту одну из конфет. — Чёрный шоколад — твой любимый.

— Скажем так: я предпочту оставить твои нежные ручки художника в целости, — исправился Пак, пережёвывая сладость и тихонько смеясь с недовольного лица друга.

Чанёль на кухне сразу же преображался. Обычно с его лица нельзя было снять маску спокойствия или легкого волнения (если Бэк где-нибудь напортачил, и верный друг прибегал спасать), но, когда он принимался готовить, весь спектр эмоций, какие только может воспроизводить человек, можно было прочитать даже просто взглянув в глаза. Он широко улыбался, когда веточки петрушки и тимьяна красиво ложились на сковороду, сразу же добавляя приятный запах к уже витавшему в кухне; на глаз наливал вино, практически никогда не ошибаясь в количестве, и умело одновременно управлялся с подходящим к необходимой кондиции мясом. Бэкхён думал, что если бы Пак не влился в семейный бизнес и не принял на себя обязанности руководителя, то наверняка бы стал одним из тех самых шеф-поваров, которые входят в список «самых» и постоянно отклоняют предложения выступить судьями на кулинарных шоу, но всё равно мелькают на телевидении в программе «самые завидные женихи».

«— Никогда не поздно заняться кулинарией, Бэкхён, может быть, позже, когда во главе фирмы станет сын сестры» — постоянно говорил Чанёль, когда Бён спрашивал почему он не откажется от места директора. — «Я не могу подвести отца, но и от своей любви к готовке не откажусь» — и заливисто смеялся, когда друг смотрел на него с тихим восхищением, как «влюблённая девчушка».

— Чанёль, — позвал Бэк, внимательно наблюдая за тем, как Пак медленно переливает немного остывший соус в соусницу, — помнишь, как я в первый раз рисовал на телах людей?

— Конечно, — откликнулся он, не отвлекаясь от своего занятия, следя, чтобы яркая жидкость не испачкала бортики посуды. — Ты ещё ужасно смущался, когда увидел голую модель.

— Я не смущался, а испугался! Она пожирала меня взглядом, — возмущение заставило достать из пачки последнюю конфету и кинуть её в Пака, метко попадая в ухо.

— Бэкхён! — строго начал Чанёль, хотя в глазах плескалось уставшее спокойствие. — Не играйся с едой, — он поднял конфету с пола и выкинул в мусор. Убрал в раковину уже ненужную кастрюльку из-под соуса и почесал щёку в привычном жесте размышления — «ничего ведь не забыл?». На щеке осталась пара капель красноватого, немного вязкого соуса, от которого доносился слабый запах вина, и он уже хотел стереть их полотенцем, висящим на плече, если бы не ловкие пальцы Бэкхёна, что схватили его за запястье.

— Не трогай, — завороженно смотря на щеку, он выпустил из захвата руку друга и потянулся пальчиками к нежной коже, указательным пальцем размазывая вкусные капельки. Глаза его сверкнули чем-то непонятным и, схватившись за ремень Чанёля, Бён потянул его на себя, чтобы придвинуть к соуснице.

Зачерпнув указательным пальцем небольшое количество соуса, художник довольно улыбнулся и дотронулся до разводов на щеке брюнета, чтобы провести от них длинные красные линии аж до шеи. Материал не надёжный, поэтому он раз за разом окунал палец в соус, чтобы довести тонкую линию до идеала и продлить её до ключиц. Оттуда нужно было следовать ниже, из-за чего он бессовестно расстёгивал пуговички на белоснежной рубашке Чанёля незанятой рукой.

— Бэкхён? — Пак, в принципе, привык к тому, что Бэк может внезапно начать рисовать на чём угодно, но сам полотном пребывает впервые.

— Мм? — сосредоточенно протянули в ответ, делая из прямой полоски неведомую закорючку, что превращалась в кружок вокруг правого соска.

— Что делаешь? — звучало это так повседневно, будто он спросил обычное «что читаешь?».

— Рисую, — а после шикнул, чтобы ему не мешали.

Полоски набирали разворотов, соус постепенно заканчивался, полотна становилось всё меньше. Раздражённо плюнув на всё, парень, не вытирая рук, расстегнул рубашку полностью, снял её с чужих плеч и откинул куда-то в сторону, открывая тело Чанёля. Великолепное тело Чанёля. Тело, о котором Бэк и сам раньше мечтал, когда впервые увидел Пака без одежды.

— И когда в спортзал успеваешь ходить? — выдохнул он, не ожидая ответа, и вернулся к рисованию.

Линии расходились в разные стороны, образуя то просто непонятные завитки, то распускаясь на рёбрах бутонами каких-то выдуманных самим художником цветов. Чанёль от каждого лёгкого прикосновения втягивал живот, потому что уже почти полностью остывший соус не совсем приятно ощущался на коже — вязкая субстанция на теле по умолчанию вызывала у него неприязнь, потому что очень липко, но Бэкхёна это, кажется, не волновало. Он сосредоточенно творил на живом холсте, иногда дул на свои художества и смеялся, когда брюнет опять же втягивал живот, выдыхал что-то нечленораздельное и откидывал голову назад, потому что было, чёрт возьми, приятно. Приятно ощущать тонкие пальцы, что бережно обрисовывают сантиметры твоего тела и делают это так трепетно и с таким вожделением, что даже наблюдение за этим процессом приносит море удовольствия.

Бэкхён опускался всё ниже и ниже, зарисовывал какими-то новыми, только что придуманными узорами участки возле пупка и под ним. Что-то похожее на мелкие цветы красного цвета усыпало накачанный пресс. И ближе к кромке брюк превращалось в нечто, напоминающее стебли и тонкие травинки. Полотна становилось всё меньше, и Бён уже подумал было расстегнуть и штаны, но тут его внимание привлекло другое — реакция Чанёля на его художества. Возбуждение от того, что он творил с чужим телом сейчас явно виднелось в области паха, а сам парень тяжело дышал и, если бы Бэк сейчас поднял глаза чуть выше, он бы увидел раскрасневшиеся щёки Пака и то, как испуганно он смотрел на происходящее.

— Чанёль, — в горле внезапно образовался ком и позвал он друга непривычно хриплым голосом. Бэкхён понял, что зарисовался, пора бы уже закругляться. Не дождавшись отклика, шатен продолжил: — Помнишь, как я подписывал свои картины, когда отправлял их на аукцион, чтобы заплатить за аренду? — Он приподнялся с колен, зачерпнул указательным пальцем соус в последний раз и растёр его по своим губам, чтобы затем прикоснуться ими к горячей коже и оставить подпись на новом творении — поцелуй на рёбрах прямо под соском. Протянув руку, он выключил конфорку, на которой в сковородке уже слегка подгорело мясо, и посмотрел наконец на Чанёля. — Уже приготовилось, — он слизал остатки соуса с губ языком и, ухмыльнувшись, отстранился от друга.

— Кажется, у меня слишком давно не было секса, — пробурчал что-то Пак, растирая ладонями щёки и пытаясь прийти в себя.

— Прости, я не хотел спровоцировать это, — он без всякого стеснения тыкнул пальчиком в сторону паха и так же бесстыдно посмотрел на вставшую плоть, закрытую тканью брюк.

— Знаешь, не обязательно пялиться.

— Я не могу оторваться, — честно ответил Бэкхён, — никогда не видел тебя со стояком.

— Я зато слишком часто видел тебя с ним, — Чанёлю «посчастливилось» несколько раз зайти в студию не в самый подходящий момент. После четвёртого раза Бэкхён больше никогда не занимался сексом там.

Пак вздохнул и отправился в душ, а Бён, сняв сковороду с плиты, принялся уплетать мясо прямо с неё, не удосужившись взять тарелку. Чуть позже к нему присоединился свеженький Чанёль, которого Бэк атаковывал шутками про стояк, а тот умело отбивался, припоминая все косяки Бэкхёна.

Заснули они ближе к утру, на ковре под окном, пока попивали колу через трубочку и закусывали мармеладками.

***

Когда у Чанёля особо нет никаких дел на работе, он пользуется своими привилегиями как директора фирмы и смывается домой, оставляя мелкие дела на своего помощника. На всех парах он несётся домой, по пути заехав в супермаркет за сладостями Бэкхёну, потому что тот успел съесть за несколько дней те запасы, которых Паку хватало недели на три. Сегодня за прилавком с мясом стояла не та приятная женщина, а молодая девушка, которая только-только получила эту работу и, уже уставшая от потока посетителей, нагрубила как всегда придирчивому покупателю Чанёлю. Закусив губу, чтобы не нагрубить в ответ, парень, резко развернувшись, вышел прочь из магазина, так и не купив мяска.

Бэкхён встретил его с фанфарами удивления на лице, потому что опять ожидал Чанёля часам так к десяти вечера, а не на пять часов раньше. Отпуск Бёна затянулся уже на неделю больше, чем он сам рассчитывал. Выходить из тёплой квартиры на дикий мороз, который снова обрушился на столицу после пары дней более-менее тёплой погоды, совсем не хотелось, поэтому он наслаждался уютом паковского убежища и даже думал до конца зимы сделать здесь временную студию.

— Чего так рано?

— Надоела работа, — улыбнувшись Бэкхёну, он быстро снял с себя верхнюю одежду и унёсся вихрем в душ.

Шатен, пожав плечами, отправился на кухню поставить чайник и организовать им на двоих свой любимый зелёный чай — кола, как назло, закончилась, а Чанёль наотрез отказывался покупать её. Каждый раз, когда судьба (голод и жажда) загоняла Бэка на кухню, перед его глазами всплывало разрисованное тело Чанёля, который возбудился от его прикосновений. Не кривя душой, Бэкхён бы сказал, что ему было достаточно лестно знать, что его персона способна возбудить такого переборчивого в плане любовников мужчину. Не был бы Пак его другом, Бён завалил бы его прямо на той кухне (ну, или лёг бы под него), но это ведь его лучший друг на протяжении уже семи лет. Так что нет, no, nein и так далее на всех языках мира, пока желание чувствовать чужое горячее тело без одежды не выветрится из головы.

Свои выходные Чанёль проводил, как считал Бэк, очень скучно. Он постоянно окунался в какие-то новые книги, обязательно детективы, и обязательно наиболее извращённые. «Просто в наше время обычным убийством меня не убедишь» — повторял он постоянно, открывая первую страницу очередной особо кровавой книжки. Читать он их любил в гостиной с закрытыми шторами и выключенным верхним светом. Страницы ему освещал лишь тусклый торшер, стоящий неподалёку. Якобы так ощущение от книги совсем другое, более глубокое, что ли, когда вокруг тебя темнота и не перебиваемая ничем тишина. Тишина, которую Бэк никогда не подарит Чанёлю, пока живёт в его квартире.

Пока шатен возился на кухне, чтобы приготовить чай и откопать экстренные запасы сладкого на чёрный день, Пак уже давно сидел на диване, перелистывая страницу за страницей. Нельзя не признать, что читающий Чанёль был очень красивым, если не сказать по-своему сексуальным — сосредоточенное лицо, горящие глаза и расслабленная поза с одной ногой, закинутой на другую, да ещё и мягкий вязаный свитер серого цвета с высоким горлом, который оставлял за парнем звание «самого уютного друга».

Отставив поднос с чашками и сладостями на журнальный столик, Бэкхён нагло прыгнул на диван, устраивая голову на тощих коленках брюнета и выхватывая книжку из его рук.

— «В череп его забили три толстых ржавых гвоздя, вокруг которых собрались капли крови, что стекали медленно к глазницам, в которых не было глаз…» — прочитал он медленно и громко сглотнул, — что за ужас ты читаешь?!

— Не нравится — не лезь! — парировал Пак, пытаясь отобрать книжку из цепких рук, но ему этого не позволили, прижав её к груди и показав язык. Чанёль поражённо вздохнул и больше не пытался побороться за утерянное сокровище. Его хватило лишь на громкий смешок, когда Бэкхён открыл книгу на первой странице и сам принялся читать то, к чему раньше и подходить не хотел.

От нечего делать Чанёль впутал пальцы в мягкие волосы друга и начал извращаться над ними, то идеально укладывая, то наоборот взлохмачивая и мешая лежащей на коленях тушке читать, когда отросшая чёлка из-за него падала на глаза, закрывая весь обзор. Бэкхён бил его по руке, чтобы прекратил, и продолжал проглатывать слова, составляющие огромные предложения.

На очередном абзаце, когда Чанёль успел заскучать и задремал, устроив голову на спинке дивана, Бэкхён внезапно подпрыгнул, вставая с него, и растормошил друга, чтобы прочитать ему следующие предложения:

— «… он снял с тела порванную старую рубаху, открывая взору детектива и экспертов свою спину. Кожа его была в ужасном состоянии — грязная, пестрящая шрамами; от него пахло потом и плесенью. Сидевшие в комнате женщины мигом покинули кабинет, потому как видеть этот ужас у них не было мочи. Детектив же, наоборот, подошёл ближе и, не брезгуя, провёл по спине указательным и средним пальцем. Его движения очертили огромный уродливый шрам, что начинался от шеи и заканчивался на пояснице. След от ножа — у него не было никаких сомнений…» — Бэкхён попытался сделать голос подходящим для таких слов — мрачным и устрашающим, но вряд ли это впечатлило скептически приподнявшего бровь Чанёля.

— Ну, и зачем ты читаешь то, что я уже давно и так знал?

Вместо ответа Бэк вдруг откинул книгу и подобрался совсем близко к Чанёлю, устраивая ладошки на его плечах и как-то странно заглядывая ему в глаза. Пак сощурился, наблюдая за будто прозревшим из-за чего-то неведомого парнем, но ничего не говорил и не пытался откинуть его руки. Те же медленно спускались вниз, к ключицам, груди, чуть надавливая на неё, переходили на торс и остановились только у кромки брюк, захватывая кулачками полы свитера.

— Бэкхён… — кажется, шестерёнки начинали работать.

— Молчи, — тихонько прошептал он, оттягивая свитер и снимая его с чужого тела. Откинул его на другую сторону дивана, к книге, и туда же отправил затем белую футболку.

— Бэкхён, нет!

— Чанёль, да! — обвив рукой шею Пака, Бэк резко потянул его на себя, стараясь удержаться на диване и не упасть, когда внушительное тело навалилось на него, утыкаясь носом в шею и ударяясь подбородком о ключицу. Чанёль руками пытался отвадить от себя наглого шатена, устраивая их на его боках, сильно сжимая, но аккуратно отталкивая. Бёну всё было до лампочки. Он, не обращая внимания на потуги друга, всё так же одной рукой держал его за шею, чтобы было удобнее, а второй медленно двигался по голой спине. Ладонь исследовала тёплую гладкую кожу, проводя по лопаткам, отчего Пак вмиг напрягся, и наконец доходя до рёбер, где пальцы наткнулись на искомое: тонкий шрам, чья полоска заканчивалась лишь у поясницы. Очертив линию, он затем несколько раз провёл по ней вверх-вниз, запоминая и делая подробный рисунок у себя в голове. — Идеально, — прошептал он самому себе. Чанёль уже давно успокоился, поняв, видимо, что Бэкхён от него теперь не отстанет, пока не воплотит в жизнь очередную задумку, затуманившую его голову.

— Не знаю, что идеального ты там нашёл, но, может, отпустишь меня?

— Отпущу, но ненадолго, — Бэк отстранился, уложил аккуратно голову Чанёля на спинку дивана, придерживая затылок ладонью, и навис над ним, — одевайся.

— Зачем?

— Хочу «полечить» тебя.

— Я в этом не нуждаюсь.

— Зато нуждаюсь я. У тебя пять минут.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом, оставляя пустующую студию на третьем этаже без капли естественного света. Несколько флуоресцентных ламп зажглись на потолке после тихого щелчка выключателя, и два человека зашли в просторное помещение. Один в весёлом и предвкушающем расположении духа, второй — в оставляющем желать лучшего.

Пока Чанёль сидел на высоком стуле у окна, Бэкхён мельтешил по студии, то разворачивая на полу клеёнку, то поднося к ней специальные краски для аквагрима, кисти и всякую необходимую ему для рисования мишуру. Чанёль не знал, да и не видел никогда, и половины из того, что натаскал его друг, и был готов в любую минуту сбежать из этого помещения. Сдерживала его только небольшая искра интереса. Бэкхён никогда прежде не рисовал на чужих телах из собственного желания, чаще к нему приходили люди сами. А тут неведомая раньше инициатива с его стороны пусть и немного настораживала, но всё-таки вызывала определённое любопытство.

— Раздевайся до трусов, — Бён подошёл к нему, уже облачённый в специальный фартук из карманов которого торчали необходимые кисти. На лице играла широкая улыбка, и взгляд был таким чистым и озорным, что Пак просто не смог воспротивиться. Бэкхён попал в свою среду, здесь его никто и ничто не сможет обуздать.

— Обязательно до трусов?

— Обязательно до трусов, — повторил его слова художник, махая руками, чтобы поторопился.

Сидеть в одном белье в плохо отапливаемой комнате было не самым приятным для Чанёля. Он скрючился во что-то непонятное, согнув колени и прижав их руками к своей груди, чтобы сохранить последние крупицы тепла, что, казалось, выходили из тела даже через поры. Бэкхён, пыхтя, разводил нужную краску, и, когда уже всё было готово, он медленно выдохнул и, кивнув самому себе, приступил к работе.

Кисточка с краской прикоснулась к спине и Чанёль дёрнулся от холода и щекотки, как от удара током, но Бён успокоил его, уложив на плечо тонкую ладонь.

— Расслабься, ты слишком напряжён, — тихий голос раздался над ухом, тёплое дыхание щекотнуло напряжённые плечи. Художник тем временем вырисовывал красной краской ровные тонкие линии, что отходили от полоски шрама в разные стороны. Будущие крылья огромной птицы разрезали спину Чанёля на несколько частей. — Ты никогда не рассказывал мне, откуда у тебя этот шрам.

— Потому что эта история совсем не похожа на всякие драматические шаблоны из сериалов. И если бы ты не увидел его тогда в сауне, то вряд ли бы узнал о шраме когда-нибудь.

— Но я всё-таки узнал! — гордо и громко воскликнул Бэкхён, довольный тем, что знает такие мелочи о теле своего друга. — Откуда он у тебя?

— В семнадцать лет я повздорил с отцом, — спокойно начал брюнет, иногда вздрагивая от невесомых, и оттого наиболее щекотных движений кисточкой по чувствительной коже. — Ну и убежал из дома, как подросток из фильмов. Думал, что сделал что-то крутое.

— Как и все дети, — шатен тихонько засмеялся и замолк.

— Друзей беспокоить не хотел, пойти было особо некуда, ну, я и лазил по улицам, куда глаза глядят. Зашёл в какую-то подворотню, а там целая куча алкоголиков. Начали приставать, а я ведь герой, — он закатил глаза, но Бэкхён этого не видел, внимательно слушая историю и рисуя тело птицы, — нет, чтобы уйти и не провоцировать их лишний раз, так я начал огрызаться, якобы «улица для вас, что ли, одних сделана». Идиот малолетний.

— Ладно тебе, с кем не бывает…

— Один из них подошёл ко мне, начал руками махать. Но тут, сам понимаешь, алкоголь застелил глаза, движения у него были не особо точными и увернуться от них труда не составило. Только вот я постоянно отступал назад и не заметил, что сзади было выбито окно какого-то старого здания. Наткнулся на него спиной со всей силы, когда пытался уйти от очередного замаха. На улице лето стояло, жара, я был в тонкой футболке, осколок и её порвал, и на коже оставил отпечаток. Я-то кровь быстро почувствовал, труханул, — тихий смешок вырвался изо рта, — сбежал оттуда. Хорошо хоть, что они за мной не побежали.

— И куда ты, герой, путь держал в трудную годину?

— Естественно, домой. Получал от матери и отца нагоняй, а потом ещё и от врачей в больнице. Больше мы с папой не ссорились. Чтобы целее быть.

— Да, Пак Чанёль, в детстве ты был дураком.

— Да и сейчас не особо умный.

— Ты сейчас замечательный, — громко воспротивился Бён, — отличный друг и человек. Поверь мне, я знаю, что говорю.

— То, что я приютил тебя, не делает меня замечательным человеком.

— Чанёль, не напрашивайся на комплименты, — Бэкхён громко засмеялся, но постарался быстро успокоиться, чтобы из-за смеха не дрогнула рука с кистью.

На спине Чанёля уже виднелось тело феникса и законченная голова. Шрам, что до этого выделялся на будто загорелой коже, теперь превратился в составляющую лапы и не привлекал к себе столько внимания. Размяв пальцы и сделав пару упражнений, потому что тело успело конкретно задеревенеть, Бэкхён вернулся к своей модели, чтобы доделать последний элемент картины — крылья. Достаточно тонкая работа, которая требовала от Бёна полнейшей сосредоточенности, никак не шла нормальным путём. Он то и дело отвлекался на парня, сидящего напротив него. Любовался его телом, не скрытым сейчас одеждой и, приблизившись чуть ли не вплотную, вдыхал запах, доносящийся от него: естественный терпкий аромат, который смешивался с запахом порошка и мятного кондиционера для одежды, что остались на коже после недавно выстиранных вещей.

Чанёль передёрнул плечами, потому что и сам уже не мог сидеть в одной и той же позе на протяжении часа. У него уже давно замлела поясница и бёдра, что уж говорить про плечи, когда Бэкхён приказал держать спину ровно и ни в коем случае не двигаться. Он громко застонал из-за того, что резко дёрнул рукой и боль холодной волной прошлась по всему телу, особенно сильно ударяя в районе шеи и лопатки.

— Чёрт!

Откинув голову назад, Пак старался не шевелиться, пока неприятное покалывание полностью не пройдёт, и тяжело дышал сквозь зубы. Бэк быстро засуетился, пальцами разминая другу позвонки, надавливая на них со всей силы и массажируя. Стало на несколько секунд больнее, чем было, но потом как-то внезапно полегчало, и Чанёль даже смог выпрямиться и выдохнуть, всё ещё чувствуя тёплые руки Бёна на своих плечах.

— В норме?

— Да… кажется, — неуверенно пробормотал Чанёль, делая круговые движения головой.

— Извини, ты слишком долго из-за меня сидел в одной позе.

— Ничего, много ещё осталось?

— Нет, почти закончили.

Отрываться от Чанёля не хотелось совсем, поэтому пальцы продолжали мять уже полностью расслабленные плечи, мотивируя это тем, что боль может вернуться и нужно как следует разогреть мышцы. Парень довольно мычал от умелых прикосновений и бормотал что-то вроде «твои руки и правда восхитительны, Бэкхён», вызывая ласковую улыбку у их обладателя, а ещё поднимая тёплую волну в животе, что медленно разливалась за борта вниз. Бэк, к своему прискорбию, начал замечать, что медленно, но верно возбуждается от того, что доставляет удовольствие своему другу; от того, что тот так мелодично мурчит благодарности своим низким голосом и даже показывает телодвижениями куда нужно надавить. Его густые волосы были лохматыми, потому что ветер на улице сильный, а пригладить их рукой никогда не получалось. Дыхание спокойное и тихое; грудная клетка медленно вздымалась, мышцы перекатывались под кожей, на которой пестрел красный рисунок незаконченного феникса. Глаза наверняка были прикрыты, потому что смотреть в пустой нынче студии особо было не на что, а в носу щипало из-за не самого приятного запаха краски. Ничего не подозревающий Чанёль не видел томного взгляда своего друга, у которого возбуждение уже давно затопило зрачки, посылая по телу скручивающее мышцы желание прикоснуться к полотну загорелой кожи.

Невозможно было сдержаться и закрыть глубоко в себе этот неожиданный, а, возможно, давно уже созревающий порыв чувствовать парня намного глубже и совсем иначе — не так, как друга. Оттого, переместив ладони чуть ниже — на бицепсы — Бэкхён подался чуть вперед и, совсем не сомневаясь в последующих действиях, прикоснулся губами к шее, оставляя пару мягких, неуверенных поцелуев. Чанёль моментально напрягся, поднимая голову и широко раскрывая глаза. Ему ведь показалось?

— Бэкхён? — позвал он, но тишину, вмиг образовавшуюся в студии, ничто не потревожило. Лишь ещё один сухой поцелуй лёг чуть ниже, у основания шеи, словно объясняя, что это был не мираж.

— Молчи… — едва слышные слова дрожащим голосом доходят до мозга с затруднениями, потому что то, что вытворял его лучший друг, полностью обескураживало и выносило здравый смысл далеко за пределы.

Тонкие губы, не встречая никакого физического сопротивления, самозабвенно исследовали пространства чужого тела, спускаясь ниже, обрисовывая поцелуями чистую, без какой-либо краски, кожу. Поднявшись выше, вернувшись к шее, он закусил её, цепляя зубами, и отпустил под шумный выдох Чанёля. Как только он повернул голову в сторону, чтобы наконец разобраться с тем, что происходит, Бэкхён моментально прижался к его губам, запуская пальцы в волосы на затылке и крепко сжимая их в кулаке. Выпуская через нос воздух, он раздвинул чужие губы своими и задвигался в резком, ненасытном темпе. Прижимался всё ближе, привставая на коленях и притягивая Чанёля к себе, который до сих пор не мог сориентироваться. Только мягкое прикосновение кончика языка к пухлым губам толкнуло наконец к пропасти. Обвив сильными руками талию, утопающую в безразмерном свитере и вымазанном в красках фартуке, он привлёк шатена к себе, стискивая в объятиях. Из губ Бэкхёна вырвался громкий протяжный стон, что моментально утонул в чужом горячем рту и пустил по спине Пака мелкие мурашки, что пронесли за собой разряды током по каждому позвонку.

— Чанёль… — вырвалось неосознанно, когда названный, переняв главенство в поцелуе, прикусил кончик его языка, ворвавшись в рот.

Было так жарко, горячо и одновременно освежающе, потому что друг, казавшийся всегда спокойным, не поддающимся ни на какие провокации, сейчас казался совершенно другим — страстным и сексуальным. Его умелые движения срывали крышу, а откровенные прикосновения и попытки пробраться руками под слои одежды разжигали возбуждение до крайней точки, когда остановиться, не образовывая трещины в крепкой многолетней дружбе, казалось чем-то невозможным.

— Нельзя… — собрав последние капли рассудка, пытался образумиться Пак.

— Заткнись! — утонуло в едином жарком темпе поцелуя.

Освободив одну руку и откинув ей стоявшие за Бэкхёном краски и баночки, Чанёль уложил его на заляпанную разноцветными каплями клеёнку, продолжая глубоко целовать. Тишину, что до этого разбавляли негромкие разговоры, сейчас прерывали громкие причмокивающие звуки и шелест клеёнки под их телами.

Пак оторвался наконец от распухших губ и, не медля, перешёл на шею, чтобы оставить на белой коже яркие пятна. Бэкхён, впустив наконец в лёгкие прохладный воздух, откинул голову назад, чтобы дать ему больше пространства, и громко усмехнулся, чувствуя, как горят щёки и допуская мысль, что сейчас он впервые в жизни покраснел. Ослабив хватку на волосах Чанёля, Бён опустил руки ниже, на спину, размазывая ладонями не успевшую высохнуть краску, и, прикрыв от удовольствия глаза, почувствовал, как его друг оставил на выпирающей ключице не подходящий случаю нежный поцелуй. Обласкав подушечками пальцев горячую кожу лопаток и поясницы, Бэкхён перешёл на накачанный торс, царапая ноготками живот, когда Пак слишком сильно закусил кожу на ярёмной впадинке.

В момент, когда шатен случайно задел чужое возбуждение коленом, Чанёля будто током прошибло. Он резко отстранился с громким выдохом, похожим на скуление, и посмотрел на друга. Прикрытые глаза, румянец возбуждения на щеках, приоткрытые губы, тяжёлое дыхание, покрытая красными пятнами шея, которую он открывал без всякого стеснения, чтобы получить больше прикосновений.

— Чанёль? — тот вздрогнул от такого томного и необычайно притягательного голоса, помотал головой и встал с пола, едва не навернувшись на скользком материале.

— Нельзя, Бэкхён, так нельзя, — шептал он, держась за голову. — Мы ведь друзья…

— Чанёль, — снова позвал шатен, наконец приходя в себя. Он не сдержался. И, более того, втянул в своё помешательство Чанёля. — Прости, — он медленно поднялся с пола, отряхиваясь неизвестно от чего и прикасаясь подушечками пальцев к губам. — Прости, ты прав, прости. — Найдя на полу аккуратно сложенные вещи Пака, парень отдал их ему, а сам быстро выскочил из студии в туалет, чтобы умыться и прийти в себя.

Он понимал, что Чанёль прав, что они друзья, и что пересекать эту черту нельзя, но от того, как брюнет сказал это, как среагировал, как неуверенно произнёс то самое «друзья», у него в душе всё встрепенулось. Кажется, что за близкой дружбой они не рассмотрели чего-то более значительного, полностью отличавшегося от обычного понимания дружеских отношений. Кожу, где её касались горячие ладони Пака, покалывало, а губы жгло огнём. Хотелось ещё раз почувствовать желание Чанёля на своём теле и снова окунуться в тот омут, из которого он выдернул Бэкхёна, внезапно прозрев. «Дружба», которой оба так дорожили, давно уплыла за горизонт, но поняли они это только сейчас.

Когда Бэкхён вернулся в студию, Чанёль сидел на стуле возле окна, наблюдая, как множество машин проезжают по дороге, устремляясь домой. Он уже был полностью одет и нервно игрался с ключами от машины. Повернувшись к дверям и застав там стоящего столбом друга, он неискренне, совсем натянуто, улыбнулся ему и, кинув тихое «жду тебя в машине», вышел из помещения.

Ехать в машине с лучшим другом и не найти ни одной темы, которую можно было бы обсудить со всех сторон и немыслимых ракурсов, раньше представлялось Бэкхёну чем-то невозможным. Особенно если едешь с Пак Чанёлем, который поддержит и разовьёт даже самую тупую мысль. Они практически ни разу не повернулись друг к другу, чтобы кинуть мимолётный взгляд — лишь тяжело вздыхали, наивно полагая, что никто этого не слышал. Чанёль вёл машину слишком напряжённо: руки сильно давили на руль, вены уже вздулись от усилий, а стеклянный взгляд был направлен исключительно вперёд, хотя он готов был поклясться, что в тот момент вёл машину скорее на автомате и не заметил и половины машин, проносящихся мимо. Возбуждение до сих пор отзывалось горячим жжением в области паха, и сидящий рядом такой невозмутимый на вид Чанёль только подливал бензина, разжигая огонёк.

За недолгую поездку шатен уже успел сто пятьдесят раз пожалеть о том, что сделал, и мысленно казнить себя за то, что не сдержался, хотя с самого начала даже и не подозревал о таком виде влечения к другу. Стоило только довольно интимной обстановке позволить завладеть собой, и он попался на крючок, утягивая за собой и Пака.

Оказавшись на пороге квартиры, Бэкхён с сомнением заходил внутрь, пока совсем не остановился возле шкафа, раздумывая над тем, стоило ли ему уехать сегодня в отель. Ведь вряд ли Чанёль захочет оставаться с ним в одном доме после всего. Но тот, будто услышав мысли застопорившегося шатена, подошёл к нему и, аккуратно сняв с напряжённых плеч пальто, прошептал:       — Даже не думай об этом. Иди отдыхать. Мы оба устали. — И ушёл вглубь квартиры. Через несколько секунд Бэкхён услышал, как дверь в его спальню закрылась.

Легко было говорить не думать об этом, когда Бэкхён уже битый час не мог избавиться от наваждения, ёрзая в кровати, то и дело поглядывая на дисплей телефона, чтобы отсчитать минуты, на протяжении которых он пытался хотя бы задремать. Сон не лез в голову от слова «совсем», а нежелательные мысли так и заполняли уже изрядно болевшую от них голову. Что теперь будет? Кем они станут? Останется ли всё как прежде? Может, можно вернуть всё на круги своя, списав временное наваждение на слишком долгое отсутствие секса? — думал Бэкхён, и понимал, что более идиотского оправдания и придумать нельзя. У него не так уж давно не было секса, чтобы хвататься за всех подряд.

И всё же терять Чанёля ни в коем случае не хотелось. И не важно, кем они после этого останутся: близкими друзьями, просто знакомыми или вернутся к отношениям хозяин здания-арендатор. Конечно, стать кем-то «большим, чем друг» хотелось намного больше, но он будет довольствоваться и тем, что предоставит ему Пак.       Кто бы только мог подумать, что семилетнюю дружбу поставят под сомнение лишь из-за нескольких минут, за которые Бэк не смог держать себя в руках. Ну, не глупо ли? И тем не менее ему хотелось вновь испытать на себе прикосновения Чанёля, которые были пропитаны чувствами, намного более глубокими, чем те, что они должны друг к другу испытывать.

Стоило Бэкхёну ненадолго задуматься о чём-то отвлечённом и уже практически впасть в приятное забытье, из которого он бы выбрался только утром, как ему в дверь принялись яростно тарабанить. Ленивые, громкие фразы «да входи уже!» были проигнорированы, и поэтому ему пришлось самому скидывать с себя тёплое одеяло и открывать дверь.

Бён ожидал услышать что-то на манер «убирайся отсюда, чтобы я больше никогда тебя здесь не видел», хотя прекрасно знал, что Пак на это не способен, и вообще добрейшей души человек, поэтому немного удивился, когда, раскрыв дверь, его тут же крепко сжали в своих объятиях и увлекли в поцелуй. Такой же горячий и тягучий, как в студии. Не давая сделать лишнего вдоха и даже на секунду задуматься о том, что вообще происходит. Чанёль потянул его к кровати, легко толкая на мягкое одеяло и давая пару мгновений на восстановление дыхания. Футболка от пижамы с какими-то китами отлетела в сторону незамедлительно, а влажные губы вновь слились с чужими, тонкими и уже немного покрасневшими.

Чанёль ничего не объяснял в надежде, что Бэкхён поймёт всё сам, и без слов ликовал, когда тонкие пальцы легли ему на спину, давя на лопатки и прижимая к себе ещё ближе. Шатен едва слышно стонал в поцелуй, пытаясь что-то сказать, пока в его волосы вплетались грубоватые пальцы Пака. Он был нетерпелив, жаден и страстен до судорог внизу живота и тяжёлого помутнения рассудка. Такой решительный и настойчивый, что у Бёна в груди разгорался негасимый пожар, посылая по всем органам и сосудам щекочущее тепло. Снимал с них одежду, выкидывая её куда-то на пол, осыпал Бэкхёна ласковыми прикосновениями пухлых губ к горящей коже груди и торса, заставляя впалый живот всё больше втягиваться, а грудную клетку вздыматься ещё чаще. Сердце стучало в непонятном, скоростном ритме, будто вот-вот остановится из-за того, что уже слишком. Слишком хорошо, слишком быстро и медленно одновременно, жарко и нестерпимо холодно, когда Пак решал отстраниться, мало и настолько много, что горло уже едва выпускало наружу стоны, охрипшее из-за постоянного напряжения.

Чанёль обнимал так крепко, Бэкхён цеплялся за него так, будто от этого зависела сама его жизнь. Одаривал ответной лаской, обрушая на плечи долгие, влажные поцелуи и нежнейшие прикосновения пальцами. Водил ими по возбуждённой плоти вверх-вниз, прикрывая глаза от неги, когда Чанёль стонал ему на ухо низким, восхитительным басом, рассыпая мурашки по оголённой коже.

Двигался равномерно, едва сдерживался, чтобы не перейти на резкий темп и закончить всё слишком быстро. Прижимал шатена к себе и целовал — нежно, едва касаясь губами и ловя тихие чужие смешки. Слушал тяжёлое дыхание, а затем и высокие стоны, когда они оба подошли к черте.

— Мы же забудем эту ночь, да? Как временное помутнение рассудка… — тихо спросил Чанёль на ухо, прикасаясь губами к месту под мочкой. Слова были такими неуверенными, как и голос, которым их произносили.

Бэкхён ничего на это не ответил — лишь прижался к Чанёлю ближе и довольно засопел.

Потому что Бэкхён не забудет.

Он счастливо улыбался, понимая, что долгая дружба, кажется, перешла во что-то большее, и Чанёль только подтвердил это.

***

На город уже давно опустились сумерки, а Чанёль до сих пор сидел в кабинете, уставившись в окно стеклянным взглядом. Делать было нечего, а идти домой впервые в жизни не хотелось. Свет давно выключили уборщицы; часть его лица освещал лишь настольный светильник, сильно опущенный к столу. Руки были сложены на груди, ноги вытянуты, а туфли давно уже откинуты куда-то к стене. Чанёль вспоминал, что именно такое освещение было тогда, в студии, когда около недели назад Бэкхён рисовал на его спине, а он позволил себе чуточку больше по приходу домой.

Бэкхён был так красив в ту ночь и недозволенно желанен. Кожа была удивительно мягкой и приятной на ощупь. Пахло шампунем с кокосовым молоком, немного красками и мармеладками. Дышал он часто и тяжело, выпуская тёплый воздух, постоянно облизывал губы и прикрывал глаза, когда Чанёль прикасался к чувствительным местам на шее. Тёплые руки нежно дотрагивались до его спины, но те ощущения, которые они приносили, можно было сравнить лишь с разрядом тока, прошедшим через все кости.

Незабываемо. Чувствовать Бэкхёна под собой было незабываемо. Видеть, как он сгорает от наслаждения под тобой, — незабываемо. Осознавать, что это стройное и, как оказалось, необычайно отзывчивое тело принадлежало именно Бэкхёну, а не какому-то другому мальчику, которых он иногда потрахивал, было до трепета внутри потрясающим. Таким, что не сравнится ни с чем и ни с кем. Абсолютно новые ощущения, что после первой пробы затягивают в свои сети не хуже наркотика. Но выкинутое в тишину «давай забудем» перечеркнуло всё, что, возможно, могло бы быть. Может не стоит так держаться за одну только дружбу?

Оставив вопрос без ответа и тяжело выдохнув, Чанёль попытался остановить поток воспоминаний. Он встал со стула, чтобы обуться, без всякого энтузиазма достать пальто из шкафа и направиться к лифту.

Дома снова было темно, как и всю предыдущую неделю. Бэкхён с утра смывался куда-то из квартиры, якобы «по делам», а возвращался лишь поздно ночью, думая, что Чанёль уже спит. А тот до последнего ждал, когда Бэк придёт, пошумит в ванной и наконец уложится, оставляя квартиру утопать в идеальной тишине.

Включив свет, Чанёль заметил на полу небольшой листок формата А5 с красного цвета стрелкой на нём. Нахмурившись, он прищурился и посмотрел чуть дальше, замечая, что таких листков на самом деле было несколько. Они вели из коридора в гостиную, а оттуда в сторону небольшого коридорчика, который вёл к спальням. Пак чувствовал себя пятиклассником, который участвует в какой-то дурацкой квестовой игре. Он медленно следовал указаниям, аккуратно ступая около стрелок, чтобы ни в коем случае не наступить на одну из них. Последняя, особенно большая, привела его к двери бёновской спальни, на которой висел такого же размера листок с надписью «открой меня».

Глубоко вдохнув и громко выдохнув, Чанёль уложил руку на ручку и резко надавил на неё. С характерным скрипом дверь отворилась и Пак зашёл в спальню друга. Шторы были раскрыты, окружающую обстановку освещала луна, уже взобравшаяся на небо. Посреди комнаты, в которой обычно царил форменный беспорядок, а сегодня -идеальная чистота, стоял мольберт с большим полотном, которое было накрыто какой-то тёмной тканью. Включив верхний свет и прищурившись от его резкой вспышки, Чанёль прошёл к ожидающему его подарку, если это можно так назвать, и резко содрал шёлковую простыню, сложенную вдвое.

Увидев картину, Чанёль обомлел, пропустил пару вдохов-выдохов, скоростных ударов сердца и, откинув простыню куда-то в сторону, глупо улыбнулся, внимательно рассматривая недавно нарисованную картину — от неё до сих пор немного пахло краской. Теперь Пак понял, где пропадал его друг целыми днями после той ночи. Он пытался в спешке нарисовать во всех деталях тот самый ресторанчик в центре Сеула, где они праздновали первую успешную выставку Бэкхёна и крупный контракт Чанёля. Даже тот самый мужичок, который предлагал им по дешёвке купить своим дамам цветочек, и охранник, мчавшийся на горе-продавца со скоростью ветра, были запечатлены во всех мелочах. Но самое главное — огромные часы на фасаде здания показывали половину девятого. Что ж, Бён всегда был смелее Чанёля. Похлопав ладонями по штанам, он извлёк из кармана смартфон и громко выругался, активировав дисплей, — пятнадцать минут десятого.

***

Бэкхён очень любил этот ресторан. Несмотря на то, что расположен он в центре шумного города, атмосфера здесь всегда была очень тихая и спокойная. Иногда даже звучала живая классическая музыка, но Бэку не посчастливилось послушать её, хотя бывал он здесь довольно часто. Официанты уже давно были знакомы и с привередливым Бён Бэкхёном, который заказывал исключительно колу и просил принести её исключительно в бокале для вина, а также со скромным, но громко смеющимся Пак Чанёлем, который просил только самые изысканные блюда.

Не изменяя традиции, Бэкхён сидел за столиком у огромного окна, что выходило на проезжую часть, и медленно смаковал диетическую колу, обхватив винный бокал тонкими пальцами. Взгляд то и дело цеплялся за дисплей телефона, который парень активировал сразу же после того, как он снова потухал. Минуты ожидания Чанёля медленно перетекали в часы, клиенты, которые сидели за соседними столиками, уже сменились другими, а недовольный официант уже в третий раз подогревал его лазанью. Он громко фыркал, догадываясь, что этот идиот ушастый наверняка околачивается на работе сверх нормы и даже не думает возвращаться домой, где его ждёт своеобразное приглашение на ужин. Единственное в своём роде.

Когда Бён уже осмелился попросить счёт, вытянув руку вверх, он внезапно увидел, как со стороны входа к его столику бежит высокий брюнет, размахивая руками. Не согревающее — обжигающее тепло разлилось внутри, затрудняя на пару секунд дыхание, но не давая дрогнуть и мускулу. Внутреннее состояние выдавала лишь слишком уж счастливая и широкая улыбка.

— Чанёль, ты всё-таки пришёл! — радостно воскликнул шатен. — Мог бы и поторопиться, знаешь ли, — он не был бы Бён Бэкхёном, если бы не добавил ложищу дёгтя в бочку с мёдом.

— А как же! Ты ведь так красиво пригласил. — Он одобрительно кивнул, бросив пару слов похвалы картине. — Прости, я поздно вернулся домой, — отдышавшись, ответил Пак на его недовольство и грузно сел на мягкий стул. Официант уже спешил к столику, чтобы взять заказ у нового клиента, состоящий из воды без газа и «то же, что и у него». — Итак, почему мы здесь? Ты ведь не для того прозябал сутками в холодной студии, чтобы всего лишь пригласить меня на ужин.

— Ты прав! Я хочу избавиться от звания «Разведёнки», — начал серьёзно Бэкхён, но его глаза улыбались, очень ярко и чисто. — И решил, что поможешь мне в этом именно ты и никто больше.

— Каким образом?

— Я не буду тебе изменять, когда мы будем встречаться. — Рот Чанёля непроизвольно открылся, а подошедший работник ресторана чуть не опрокинул на него стакан с заказанной водой.

— Бэкхён… Мы ведь всё решили, это был всего один раз и…

— Ты меня не выгонишь, как этот поганец Ёнгу, мы не расстанемся и будем жить долго и счастливо. Как тебе план? — нагло перебив, не желая выслушивать это тихое, неуверенное блеяние.

Бэкхён думал очень долго. Обсасывал каждую свою мысль по несколько раз, старался найти разные выходы из сложившейся ситуации, но всё время приходил к одному выводу: Пак Чанёль ему больше не друг, и тянуть кота за все известные места — нет смысла. То, что он так долго принимал за близкую дружбу, оказалось симпатией и сильнейшим желанием обладать. Те несколько часов в студии и ночь в его спальне наконец вразумили его. Кажется, Ёнгу ревновал не на пустом месте.

Рано или поздно им бы пришлось встать перед выбором: друзья или больше. И, по мнению Бэкхёна, лучше уж наслаждаться этим временем или зализывать раны, пока они не стали глубже, но ни в коем случае не дрейфовать и не скрывать истинные чувства за фальшивой дружбой, иначе в один прекрасный день они просто сорвутся.

— Красиво сказано, безусловно, — откашлявшись, взял слово Чанёль. — Часть про «встречаемся» мне понравилась больше всего. С чего ты взял, что я соглашусь? — голос стал тихим, расслабленным, как и его обладатель, который понял наконец зачем весь этот спектакль с картиной. Бэкхён подводил его к единственно верному решению терзавшей их проблемы. И он непременно скажет ему потом «спасибо».

— С того, что я слишком сильно тебя возбуждаю, чтобы просто так взять и отказаться, прикрыв это давно уже вылетевшей в трубу дружбой.

В голосе сквозило напускное безразличие; их небрежные позы выдавали показное равнодушие, а глаза сверкали азартом и приглашением на партию совсем не в покер сыграть, а на выдержке друг друга. В такие игры они игрались в те далёкие года, когда были ещё простым арендатором без гроша в кармане и известного имени в газете и едва только перенявшим дела отца наследником, который не хотел делать скидку юному дарованию. Улыбки растекались в насмешливых ухмылках, движения становились размашистыми, и только намерение оставалось тем же — кто сдастся первым. Здесь не было места дружеским шуткам и подколкам, они решали, что будет с ними, и будет ли в дальнейшем это мы.

— Слишком самоуверенно, — запротестовал Чанёль, отбирая из рук Бёна бокал с колой и делая из него большой глоток тёмной жидкости.

— Возможно, — согласились с ним, кивнув, — но не забывай, — уголки губ поднялись в самоуверенной ухмылке, — я рисовал на тебе, считай, чувствовал тебя и изучил досконально. То, как ты на меня смотришь, — взгляд глаза в глаза, — как реагируешь на прикосновения, — изящная ладошка легла на широкую ладонь Чанёля, отчего у того мигом перехватило дыхание — настолько этот обычный жест сейчас казался интимным. — Как ты берёшь меня, — он с удовольствием отметил, что Чанёль нервно сглотнул и на пару секунд отвёл взгляд в сторону. — Согласен на мое предложение?

Чанёль долго смотрел на него, пока не улыбнулся так, как привык — по-доброму и искренне. Цокнув, он обхватил ладонь Бэкхёна, сплетая их пальцы. Пора наконец заканчивать и начинать что-то новое. Ещё неизведанное, но немыслимо сильно манящее.

— Ты ведь рисовал на мне, так что должен знать ответ. — Бэкхён снова одержал победу. — С одним только условием: никакого секса.

— Почему?

— Не хочу, чтобы он был главным звеном в наших отношениях. Хочу доказать, что мы способны на большее, чем просто трах, Разведёночка.

— Я согласен. — Резко потянул за руку и оставил на красивых губах поцелуй. — Мы уже не в тех отношениях, чтобы скреплять «сделку» рукопожатием.

***

Первое время им обоим было очень неловко. Выходить из ресторана и брать руку ранее лучшего друга, сжимать её в своей слишком уж крепко, не так, как раньше, с совсем другими чувствами, было до чёртиков смущающим, но и не менее восхитительным. Хрупкие пальчики, постоянно замерзающие во время холодных сезонов, так жадно хватались за чанёлевы тёплые ладони, что у того улыбка расцветала сама по себе, а приятные колючки расходились по коже от невероятного восторга.

Придя, наконец, в квартиру Пака, которую Чанёль уже давным-давно считал общей, потому как Бэк из неё выезжать не собирался, да и сам хозяин был только за то, чтобы шатен жил здесь как можно дольше, облегчение словно ударило по головам мощнейшим бетонным блоком, заставляя по-идиотски лыбиться и смотреть друг на друга, не отрываясь. Уже не друзья. Уже больше. И каждый был уверен, что и та самая крепкая дружба никуда не испарится — она станет только крепче и «немного» разнообразнее. Если под «разнообразием» можно понимать недвусмысленное облапывание и медленно расцветающие чувства. А в остальном они останутся всё теми же Чанёлем, который вечно вызволяет своего лучшего друга и готовит для него каждый день, и Бэкхёном, который дарит Паку веселую компанию и самые искренние вечера.

Смущённые, но приятные прикосновения с каждым днём становились всё свободнее и свободнее с осознанием того, что их становилось просто-напросто мало, а чужое тело стало доступно во всех смыслах. Пришла и необходимая смелость, чтобы взять за руку в каком-то людном месте, притянуть к себе для тесных объятий на диване, когда Чанёль, уставший, приходил с работы и искал отдых в бережных и трепетных касаниях тонких пальцев к волосам, плечам и рукам.

Первые поцелуи, начавшиеся через какое-то время после того самого «скрепления печатей», были настолько желанными и жадными, словно они восполняли тот пробел, пока ходили смущёнными, мысленно краснея при любом проявлении инициативы. Теперь холостяцкие вечера на мягком ковре у окна, которые раньше разбавлялись вливанием в себя колы через трубочку и разговорами ни о чём и обо всём сразу, сменились громкими, глубокими поцелуями до распухших и покрасневших губ и пониманием того, что теперь можно смотреть не на звёзды, а друг на друга.

Бэкхён теперь спал исключительно в комнате Чанёля. Припёрся в одну из ночей к Паку, будя его перед важным днём на работе, и заявил:

— Теперь это и моя комната, мне тебя и так днём мало, так ты ещё и ночью от меня скрываешься? — и устроился совсем рядом, перенимая на себя добротную половину одеяла и пододвигая нечеловеческими усилиями ничего не соображающее спросонья тело.

Шатен перенёс туда любимый плед и будильник, который утром орёт не стонами умирающих чаек, а приятной мелодией утреннего моря и волн, разбивающихся о волнорез. Пак с радостью принял его в своём убежище, выделяя на кровати место у окна, и позволяя себе сжать стройное тело в медвежьих объятиях и пускать слюни себе на плечо. А утром Бэк сидел между чужих разведённых ног, откинувшись на крепкую грудь, жевал найденные своим теперь уже парнем мармеладки в одном из ящиков за чашками, сёрбал горячий кофе и рассказывал о том, какие новые идеи для следующей выставки у него появились. Чанёль на все эти восхитительные планы тихонько мычал, уткнувшись лбом в его плечо и обвив торс руками, и попеременно дремал, потому что Бэкхён, зараза, никогда не говорил, что ночью дерётся, как чемпион по боксу.

— Ты что, не слушаешь меня? — заподозрив что-то неладное из-за отсутствия реакции, Бэкхён повернулся к Чанёлю, уже долго молчащему на его плече. — Вот дурак, — ласково улыбнулся, зарываясь липкими от сладости пальцами в лохматую макушку, — мог бы и сказать, что спать хочешь. — Отставив чашку на прикроватную тумбочку и кинув туда же мармеладки, Бён аккуратно уложил Чанёля на подушку, укрыв одеялом, а сам быстро собрался и ушёл в студию, оставив записку, что будет ждать его там.

Проснулся Чанёль совсем поздно, ближе к вечеру, с радостью понимая, что прекрасно выспался пока одного пинающегося шатена не было рядом. Наверняка тот уже давно смылся к себе в студию и не хотел будить до сих пор видевшего пятый сон Пака — всё равно ведь знал, что он приедет к нему. Бэкхён иногда мог быть удивительно понимающим, несмотря на свой вредный и слишком уж язвительный характер и это, в глазах Чанёля, делало его ещё лучше.

Записка, чуть ли не моментально найденная на дверце холодильника лишь подтвердила его догадки, а приписка в конце «только попробуй не приехать» заставила весело рассмеяться. Бэкхён, как оказалось, мог быть весьма жадным до внимания и пытался провести со своим парнем — боже, как же это нелепо до сих пор звучит — как можно больше времени. Он всячески показывал, что этот высокий сексуальный брюнет с мозговыносящим голосом, который идёт возле него, крепко держа за руку, полностью принадлежит одному невысокому шатену и что забрать завидный экземпляр теперь смогут лишь утопив в канаве его бренные кости.

На днях они встретили Ёнгу в одном из магазинов, где Бэк обычно покупал сладости. Он уже хотел было подбежать к Бёну, со слезами на глазах вымаливая прощение за то, что выгнал на мороз в естественном виде, но, завидев руку, которая моментально сжала пальчики Бэкхёна при его приближении, поражённо выдохнул и вышел из магазина, оставив на кассе свои покупки. Собственнический взгляд Пак Чанёля, который до этого блистал лишь добротой, внятно смог объяснить, что уже ничего не изменишь. Бэкхён потом долго смеялся с него, когда упивался развязными поцелуями на ковре, приговаривая, что спокойный Чанёль на самом-то деле «бестия ревнивая», и не преминул лишний раз напомнить, что их ждёт «долго и счастливо с моими вечными художественными заскоками и твоими вкусными блюдами». Придирка Чанёля, что его «ценят только за еду» быстро утонула в очередном поцелуе.

Ехать в машине по заполненной другими автомобилями дороге уже стало чем-то вроде традиции, потому что сам Бэк водить не умеет, а брать такси не хочет. «А зачем? У меня ведь есть теперь заботливый парень, который отлично управляется с рулём». Этого хватило на полное поражение Пака в спорах о передвижении.

Заканчивал Бэкхён снова поздно, потому что идей много, а времени с каждым разом будто всё меньше и меньше. Чанёль вообще часто теперь протирает штаны у него в студии, наблюдая за тем, как это дарование творит. Сегодня Бэкхён смог удивить его больше, чем когда-либо своим размахом. Когда Пак зашёл в помещение, где освещение обеспечивали только расставленные по всему периметру комнаты ароматические свечи, он замер на месте, предчувствуя что-то нехорошее. В центре остался небольшой участок, где на каком-то ранее невиданном пледе сидел в позе бабочки спиной к нему полуголый Бэкхён. На нём было только серое бельё и накинутая на плечи чёрная рубашка, явно стыренная из шкафа Чанёля.

— Ну, и как мне это понимать? — начал Чанёль, толком не проходя внутрь. — Ждал любовника, а пришёл я?

— Ну, конечно, Пак Чанёль, и почему ты так не вовремя? Ко мне тут должен был зайти один Аполлон с голубыми глазами и шелковистыми светлыми волосами, чтобы показать мне насколько он хорош в постели, но тут пришёл ты и испортил мне всю малину. Что делать собираешься? Как возмещать? — как на духу выложил Бэкхён, будто долгое время придумывал речь, и даже не повернулся к пришедшему.

— Ну, не знаю, — Чанёль прошёл чуть дальше, обходя расставленные везде восковые препятствия. — Наверное, я убью и тебя, и его, а потом пойду и брошусь вниз с ближайшей скамейки в парке.

— Хочешь пробить головой городской асфальт?

— Да, и ничегошеньки за это не платить, — он наконец добрался до островка Бэкхёна, снял с себя неудобные туфли и пальто и присел за шатеном, налегая на него всем телом и устраивая руки у него на торсе. Заглянув ему за плечо, Пак увидел, что тот что-то вырисовывал простым карандашом на листке бумаги — что-то совершенно непонятное и непостижимое для далёкого от искусства мозга Чанёля. — И что это будет? И почему ты сидишь здесь полуголый?

— Это будет специальный проект, в котором меня пригласили поучаствовать, и я как истинный ценитель красоты согласился.

— И в чём он состоит?

— Художник должен окунуться в то, что он создаёт, — Бэкхён отвлёкся от рисования, сбросил с себя руки Чанёля, повернулся к нему и снял рубашку. — В моём случае нужно обрисовать себя и хотя бы пару раз запечатлеть эту внеземную красоту в моём лице парочкой фотографий. — Чанёль почти не слушал его. Смотрел на открывшееся ему тело без всякого стеснения. Бэкхён всегда был стройным и заботился о своей фигуре, хоть и поглощал сладкое в просто немереных количествах. Кожа была совсем белой, по ней каждую секунду пробегали мурашки, а соски уже успели затвердеть от холода. Сам он слабо улыбался и растирал руками кожу на ногах и руках, чтобы согреться.

— И кто, — прочистив горло, решил поинтересоваться Пак, — тебя будет фотографировать?

— Организаторы проекта присылают своего фотографа. Он недавно позвонил, сказал, что будет в течение часа. И мне нужна твоя помощь.

— Моя?

— Да. Мне нужно, чтобы ты порисовал на мне, так как сам я немножко не способен на это, как понимаешь.

— Тебя нужно святой водой облить, Бэкхён, — тот посмотрел на него с загоревшимся огоньком в глазах, но быстро потушил его.

— Представь, будто «лечишь» в моём стиле.

— Что-то мне это напоминает.

— Даже и не думай, что это закончится тем же, — Бэкхён ткнул ему в щёку указательным пальцем, серьёзно смотря в глаза, — скоро придёт фотограф и я не собираюсь краснеть перед ним.       А Чанёль и не думал. До этого времени. Бэкхён ни разу за их относительно недолгие отношение не намекал на секс. Ему было достаточно и тех поцелуев, которые ежедневно дарил Чанёль огромными порциями. Он честно выполнял условие, которое поставил Пак в ресторане, и не пытался затащить его в постель какими-то ухищрениями, на которые — Чанёль был на сто процентов уверен — способен мозг Бэка.

— А я, между прочим, ни на что и не намекал.

— Вот и умничка, — пропел Бэкхён, разворачиваясь обратно спиной. — Вон краски, — он указал пальцем на стоящие в стороне кисточки и баночки с красками, — приступай. Можешь рисовать всё, что душе угодно. Чем изощрённее, тем лучше.

— Я ведь не умею рисовать.

— В этом вся фишка, — он довольно улыбнулся, когда услышал, что Чанёль расстёгивает манжеты рубашки и подкатывает рукава. — Рисунок от совсем неопытного человека сделает мой образ ещё уникальнее и интереснее.

— Я участвую в каком-то безумии.

— Не нужно благодарностей.

Держать в руках кисточку, а не авторучку было очень непривычно, а водить ею по белоснежной спине — тем более. Бэкхён вздрагивал каждый раз, когда Чанёль прикасался кончиком кисточки к коже и пускал по ней несколько сот крупных мурашек, что исчезали где-то в пояснице, но вновь начинали свой путь после очередного мазка. Он рисовал единственное, на что был способен — какие-то странные, кривые и неуверенные линии и типичные цветочки, которые даже у первоклассников получаются намного изящнее и красивее. Тонкий конец очерчивал выпирающие рёбра и оставлял маленькие разноцветные точки на позвонках, разрывающих кожу. Выходило что-то больше похожее на боевую раскраску индейцев, вызывающее весёлый хохот Чанёля и раздражение у ничего не понимающего Бэкхёна.

В этот момент Чанёль наконец начал понимать, почему Бэкхён не сдержался в тот раз. Белоснежная кожа с россыпью родинок, которые Пак с каким-то странным удовольствием выделял красной краской, так и манила дотронуться до неё подушечками пальцев и провести широкой ладонью по хрупкому на вид полотну. Запах его лёгкого парфюма с какой-то неведомой горчинкой забивал ноздри и заставлял в упоении прикрывать веки.

Бэкхён дышал спокойно, размеренно и тихо. Грудная клетка едва заметно вздымалась, а сам он сидел удивительно смирно и практически не шевелился. Иногда только вытягивал руки, разминая их и запястья. Когда он в очередной раз потянулся пальцами вдаль, чтобы схватить внезапно зазвонивший телефон, что лежал на краю «островка», Чанёль накрыл его руку своей и сжал.

— Только не сейчас, — прошептал он шатену на ухо, запрещая нарушать такую трепетную атмосферу, в которой уже витало слишком наэлектризованное желание.

— Чанёль?

— Не смей отвечать, — пробасил, прикусывая хрящик, видневшийся в копне не расчёсанных волос.

— Чанёль, уговор… — пытаясь высвободиться из рук, посягнувших на его бёдра, чтобы прижать к себе, он толкнул Чанёля плечом куда-то в грудь, но особых результатов это не принесло. — Чанёль, это фотограф, — мельком глянув на загоревшийся экран, запротестовал строгим голосом Бэк. — Мне нужно ответить.

— Потом ответишь, — разворачивая Бёна к себе лицом и откидывая телефон куда-то к окну, чудом не сшибая одну из свеч. — Сейчас ты должен поговорить со мной, — губы его прикасались к надутым от злости щекам и небольшим морщинкам недовольства, выступившим на лбу.

— Интересный у нас разговор получается. Телами.

— И очень продуктивный.

— А как же уговор, — вставил последнее перед капитуляцией слово и позволил утянуть себя в полноценный поцелуй.

— Будем считать, что он уже вышел из срока годности.

— Ах ты, похотливая ушастая козлина, — со смешками в голосе произнёс Бэкхён, улыбаясь сквозь соприкосновение губ.

Больше слов не было слышно. Только редкие смешки от Бэкхёна, которые перекрывал Чанёль своими низкими вздохами и полными вожделения взглядами, которые он кидал на распростёртое под ним тело. Легкая улыбка Бэкхёна не сходила с тонких губ, а глаза были прикрыты всё то время, пока Пак рисовал на его коже поцелуями, пальцами, как и он когда-то, размазывая разноцветные капельки на руках, смешивая их во что-то непонятное. Щекотал подушечками, очерчивая кривые линии по вздымающейся груди, рёбрам и горстке родинок на солнечном сплетении.

Почему-то не было и капли неуверенности или смущения, когда он, встав наконец с Бэкхёна, принялся раздеваться и сам, скидывая с плеч рубашку, а с бёдер - брюки. Бэкхён внимательно наблюдал за каждым его движением и нетерпеливо тянул к нему руки. Он блаженно выдохнул, когда горячее то ли от возбуждения, то ли от природы тело накрыло его, делясь теплом. Пышущий жаром Чанёль был таким родным и непривычным одновременно, когда целовал в шею с тихим, непонятным шёпотом; когда языком, дразня, мазал по выступающим ключицам, оставляя по-детски невинный поцелуй на ярёмной впадинке; когда обнимал его слишком крепко, но тем не менее предельно аккуратно и с такой заботой, что Бэк растекался в довольных улыбках и дарил влажные и слишком громкие поцелуи, чтобы отплатить за бережное отношение и решение быть с ним вместе. Не только сейчас, на этом пледе, купленном за поворотом у приятной старушки, а в его жизни, занимая в ней одно из главных, центральных мест. Лучший друг, не побоявшийся принять чувства и пойти на их поводу.

— Спасибо, Чанёль, — вырвалось само собой под град ласковых прикосновений подушечками пальцев к внутренней стороне бедра.

А потом целая палитра ощущений. От жгучей боли до взрывающего вены удовольствия. Сплетённых пальцев и чужого жаркого дыхания на плечах. Размеренных толчков и маленьких взрывов внутри. Широких улыбок и белых пятен под закрытыми веками. Низких стонов и высоких вскриков, что переплетались в воздухе, касаясь огоньков свеч.

Громкие удары фотографа в дверь студии были полностью проигнорированы, потому что Чанёль не хотел, чтобы кто-то видел Бэкхёна таким и, тем более, прерывал их на самом интересном. Чтобы забирал эти довольные улыбки и стирал очаровательный румянец с щёк; разрушал интимную атмосферу, которая окутывала каждого из них впервые — они могли поклясться друг другу в том, что ни с кем ранее такого не было. Не кололо так приятно где-то внутри и настолько сильно не впечатляло.

— И что, это теперь наше долго и счастливо? — прошептал Чанёль на ухо, притягивая к себе и рисуя что-то пальцами на вспотевшей спине.

— Да, Чанёль, это наше долго и счастливо. — И засмеялся тихонько, потому что никогда даже и подумать не мог, что однажды произнесёт настолько сопливую фразу.

***

На улице уже витала весна. Солнце наконец начало греть, а не просто освещать. Люди скинули с себя тяжёлые куртки и пальто и гуляли в парках в лёгкой верхней одежде, держа под ручку детей или же выгуливая собак на поводках. Некоторые кафешки уже выставили столики и стулья на улицах, а магазинчики приоткрыли двери, чтобы впустить в помещения свежий, тёплый воздух.

Чанёль вышел из машины, потягиваясь и даже не думая надевать плащ поверх пиджака. Лёгкий ветерок развивал тёмные волосы, а приятный запах выпечки, что доносился из пекарни через дорогу, делал этот день ещё лучше, чем он только мог быть.

— Наконец, весна! — сказал он сам себе и быстро забежал в здание, без угрозы поскользнуться и разбить черепушку.

Дядя Джун обедал чем-то совершенно нездоровым у себя в каморке, и чтобы не отвлекать его, Чанёль тихонько прошёл мимо, сразу же направляясь к лестнице. Бэкхён снова прозябал в студии целыми днями, потому что у него внезапно «открылся третий глаз вдохновения», и он куковал там с самого рассвета и до того часа, когда Чанёль забирал его после работы.

Все этажи в полдень атаковывали шумом из мелких контор и многочисленных, заполненных людьми кафешек, а лифты то и дело ездили туда-сюда, оглушая своим неприятным писком. Студия Бэкхёна была единственным местом, откуда сейчас не доносилось ни звука, не считая какого-то странного грохота, будто что-то упало.

Влетев в помещение, где слишком сильно воняло краской, Чанёль замер посреди комнаты, ошеломлённо смотря на происходящее. Подставка была опрокинута, рядом валялись всякие баночки и кисточки, утопающие в разводах краски, что разлилась на полу мелкими лужами. Возле всего этого лежали два парня в позе, напоминающей сэндвич. Бэкхён лежал под каким-то высоким незнакомцем и дубасил его кулаком по спине, а тот и не думал отцепляться, налегая всем телом.

— Чанёль! — завопил Бён, обращая его внимание на себя. — Какого чёрта ты там стоишь? Может, поможешь? К твоему парню пристают, а ты просто так стоишь и пялишься на это? — он кричал, отпихивая ногами застигнутого врасплох парня. Незнакомец лениво поднял голову на пришедшего, позволяя Чанёлю рассмотреть себя. Тёмные волосы, пухлые губы, загорелая кожа и безусловно красивое телосложение. На бедре Чанёль увидел начатый непонятный как обычно рисунок, который потом станет «произведением искусства», не меньше. Надо бы сказать Бэку, чтобы кончал уже полуголых обрисовывать.

— Я надеюсь, — начал притворно вежливо Пак, хотя в его голосе достаточно ясно слышалось возмущение происходящим, — что ты сейчас просто упал на мою Разведёночку из-за того, что ножки отказывают.

Незнакомец смотрел на нависшего над ним высокого мужчину, который просверливал в нём дырки своим мрачным взглядом, скрестив руки на груди.

— Я жду ответа.

— Да, конечно, просто поскользнулся, — хрипло ответил парень, тыкая пальцем в лужицы краски, — прошу прощения, Бэкхён.

Он попытался встать, стараясь не поскользнуться «снова», но Пак Чанёль ведь не тот человек, который так просто отпустит всяких там мальчиков-красавчиков, не отомстив. Лёгкая, «незаметная» подножка и дикий оскал на лице, и парень снова лежит повергнутым на прохладном полу, а широкая ладонь Пака помогает Бэкхёну подняться.

— Ну, и почему ты постоянно попадаешь на всяких там извращенцев?! — пожурил его брюнет, переплетая их пальцы и покидая вместе студию.

— Потому что я настолько привлекательный, что все красавчики таки липнут ко мне.

— Самокритично, однако…

— Только все они не дотягивают до одной ушастой козлины, которая всегда прибегает мне на помощь, — он остановился посреди коридора, заставляя затормозить и Пака. — Ты только посмотри: даже не встало! — он ткнул пальчиком в пах, указывая на «тишь да гладь».

— А мы сейчас это исправим, — тёплые ладони вырвались из хватки Бэкхёна и скользнули по его бокам, опускаясь на бёдра и подхватывая под ягодицами. Бён немедленно обхватил чужую шею руками, помогая подсадить себя чуть выше, скрещивая лодыжки на крепких бёдрах.

— Извращенец, прямо посреди коридора! Ты что вытворяешь?!

— Показываю, что эта Разведёночка только моя, — смеясь, ответил Чанёль, стискивая руку на чужом бедре и любуясь тёплой и довольной улыбкой Бэкхёна.