Work Text:
Зима принесла в Гавани шторм из открытого моря. Свинцовые тучи заволокли небо. Колючий ветер бушевал над обледенелой пристанью, носился по опустевшим улицам и швырял в закрытые ставни снежную крупу. Туор поежился в большом кресле у огня. Он встретил больше шести десятков зим, и в последние годы болел от ненастья и холода. Будто железом сковывало суставы, сводило пальцы и инструмент валился из рук. В такие дни Туор не мог работать и дремал у камина, укрытый пледом.
Дверь отворилась, и в комнату не вошла — впорхнула — его жена, Идриль.
— Милый, ты не спишь? Я принесла горячего вина.
Танцующей походкой пересекла она комнату, и под легкими шагами эльфийки не скрипнула ни одна половица. Идриль поставила кружку, запахнула плотнее меховую накидку поверх шерстяного платья. Туор вспомнил, как удивлялся в первую свою зиму в Гондолине: он вырос с эльфами и привык, что они выносливы и почти не чувствуют холода, но в тайном городе многие надевали меха, едва землю тронет первый заморозок.
— Спасибо, — ответил Туор. — Посиди со мной. Вино согреет тело, а твоя улыбку греет душу.
— Только душу? — игриво спросила Идриль и забралась к мужу на колени. Туор обнял ее, и они разделили поцелуй со вкусом ягодного вина.
— Ныне только душу, любовь моя. Прости. Ты все так же прекрасна, как была в день нашей свадьбы, твои ласки так же желанны, но я старею.
Идриль задумчиво коснулась светлых прядей Туора, в которых пробивалась седина.
— У тебя серебро в волосах. Это так красиво. Знаешь, в Амане все восхищались тетей Артанис. Говорили, будто в ее волосах сплелись золотой и серебряный свет от Древ. Как я хотела быть такой же красивой, как она! Стащила у отца моток серебряной проволоки и заплела в косы, как сумела. Мама чуть не плакала, когда стригла меня. А тетя Ириссэ смеялась.
— Ты хочешь утешить меня, любимая, — ответил Туор, — но седина и морщины меня не печалят. Это вы, эльфы, ничего не забываете. А человека память иногда подводит, зато пережитое счастье и несчастье оставляют свои следы на теле. Я рад, что мое хранит так много воспоминаний. Вот здесь, помнишь? — Туор прикоснулся к белому шраму под бровью. — Как ты бросилась на Маэглина, его меч соскользнул по шлему, и только гарда зацепила бровь. Этот след напоминает мне о том дне и твоей отваге.
Идриль провела тонкими пальцами по ниточке шрама, затем по скуле и щеке. Потом взяла руку Туора в свои и поднесла к губам. Ладонь покрывали мозоли, и на среднем пальце не хватало последней фаланги.
— А это — о верфи, где ты строил свой первый корабль? О тяжелом и любимом ремесле?
— Да. И даже боли в спине, которые мучают меня в ненастье, не дают мне забыть годы, проведенные в рабстве.
Жалость и любовь осветили лицо Идриль.
— Скоро придет весна. Весеннее солнце снова вылечит твой зимний недуг.
Туор невольно вздохнул. Он ждал откровенного разговора, но начать его все равно было тяжело.
— Однажды… однажды наступит весна, которая не исцелит меня. Эти зимние шторма напоминают мне не только о прошлом, но и о будущем. О неизбежном расставании с тобой.
— Мы не расстанемся, — быстро сказал Идриль. — Не говори так. Лютиэн вернула Берена из чертогов Мандоса, а ведь она даже не была женой. Связь между супругами намного крепче. Я… я не отпущу тебя. Всей феа обниму и не отпущу.
Она обвила руками шею мужа и уткнулась ему в плечо. Туор погладил ее по спине, как ребенка.
— Лютиэн отказалась от жизни эльфов. Не надо, я не хочу судьбы Берена. Не хочу, чтобы ты приносила такую жертву. Но дело даже не в этом.
Туор оторвал жену от себя, бережно держа за плечи, и заговорил, глядя ей в лицо.
— Послушай, Идриль, ведь это правда. Я умру, а ты будешь жить еще сотни лет. Жить на земле, которую терзает Черный враг. От этих берегов до восточных гор не осталось уголка, который бы не накрыла его тень. Оставить тебя в полном опасностей мире — вот что терзает меня сильнее неизбежной разлуки. Помнишь, твой отец говорил, что надежда эльфов лежит на западе?
Идриль слабо кивнула.
— Этой весной я снаряжу «Эаррамэ» в дальнее путешествие — к тем берегам, где живут боги. Прежде чем мое тело одряхлеет и разум угаснет, я отнесу им весть о бедах Эндорэ. Найду утраченную надежду. Пусть это будет мой последний дар тебе и нашему сыну. Мне будет легко уйти, зная, что вы живете в мире, где не господствует Тень.
— Ни один из кораблей отца не достиг берегов Амана, — медленно сказала Идриль, качая головой. — Путь на запад закрыт.
— Только для нолдор. Воронвэ рассказывал, что чувствовал могущественную волю, которая отводит судно с курса. То буря налетала с ясного неба, то подводные течения вдруг разворачивали корабль. Говорят, это приговор Мандоса. Но люди — люди свободны от него. Если в Битве бессчетных слез мой отец вел на верную гибель сотни людей, то и я сумею собрать два десятка смельчаков в последний поход.
Идриль закрыла глаза. Она молчала так долго, что у Туора сжалось сердце — неужели он слишком глубоко ранил ту, которую любил и берег? Но когда Идриль открыла глаза, они блеснули, и не от слез.
— Туор! Как я счастлива, что дала брачные обеты самому благородному из детей Эру! Ни словом, ни помыслом я не буду тебя удерживать. Но зачем же нам разлучаться? Я отправлюсь с тобой на «Эаррамэ».
— Тебе нельзя, ты нолдиэ. Боги не пустят тебя в бессмертные земли вновь.
— Пустят, — упрямо ответила Идриль. — Или ты забыл мое материнское имя?
— Альмэнис, — улыбнулся Туор, как будто произносить имя возлюбленной само по себе было наслаждением, — «благословенная дева».
— Боги любят меня. Со мной не может случиться ничего плохого. Я не погибла во льдах Хэлкараксэ, я бежала из Гондолина без единой царапины. Прозрение матери сильнее приговора Мандоса. Возьми меня с собой — я принесу удачу твоей команде, и мы оба увидим бессмертные берега.
Туор облегченно рассмеялся. Он только что понял, что в глубине души надеялся услышать подобное. К тому же, эта уверенность в своей удаче выглядела так забавно! Нолдорское упрямство вошло в поговорку. Вот только те, кто ее произносил, наверняка представляли себе несгибаемого воина в стальных доспехах, а не девушку со светлыми кудрями и ямочкой на щеке. Туор поцеловал ямочку.
— Ты самая избалованная эльфийская принцесса на свете! Хочу, мол, в поход, ничего не случится!
— Да, я привыкла получать все, что пожелаю! — Идриль смеялась вместе с ним. — А я желаю, чтобы ты остался со мной в Арде! Здесь или за морем, но рядом со мной! — тут она сменила тон на игривый: — А много ли эльфийских принцесс ты встречал в своих странствиях, мореход?
— Встречал, — подыграл Туор. — Вот Эльвинг, например, серьезная девочка. Никогда не капризничает и не хвастается!
— Она славная, — нежно сказала Идриль. — Ее ум и стойкость помогут ей сдерживать порывы Эарендила. Я люблю ее.
— И я. Но все же беспокоюсь. Это у тебя за легкомысленными речами кроется редкая даже для эльфов мудрость, а она — наоборот: спокойна внешне, но внутри так же безрассудна, как наш сын. Зря она открыто носит этот проклятый камень…
Свист ветра усилился, внизу хлопнула дверь. Супруги переглянулись и поцеловались спешно и страстно, как в юности. Потом Идриль пригладила мужу бороду и села в кресло напротив.
Эарендил, как всегда, торопился и влетел в комнату, даже не сняв верхней одежды. Он держал за руку свою румяную и счастливую подругу. На воротниках у обоих лежал снег, волосы растрепаны, но под меховым плащом Эльвинг виднелось ее лучшее платье.
— Пап, мам! Мы с Эльвинг решили не ждать равноденствия. Сыграем свадьбу зимой. И пожалуйста, сделайте вид, что вас это удивило!