Chapter Text
Все стеллажи, как это обычно и бывает под Новый год, украшены в преддверье праздника, переливаясь в отблесках гирлянд разноцветным пушистым дождиком и забавными рожицами оленей. Бэкхён прикасается к рождественским носкам, большим, мягким, ярко-красным, и, наверное, впервые за долгий декабрь, наполненный работой и подготовкой к итоговому собранию на работе, чувствует, что сегодня действительно Рождество. Он обводит взглядом весь зал с продуктами, наблюдает за консультантами, переодетыми в сказочных персонажей. Хихикает с мужчины-грузчика, который сияет значительным брюшком, обёрнутым в костюм Санта Клауса, и рассказывает что-то молодым парням, показывая руками на разные стеллажи с продукцией.
Вокруг бегает ребятня, счастливая от того, что скоро под рождественской ёлкой появятся долгожданные красиво упакованные коробочки с их подарками, и шуршат приятно дождиком, стянутым с какой-то витрины, за что непременно получат нагоняй от папы и добрую ухмылку отца, который вида ради обязательно их пожурит.
Бэкхён любит детей, но понял это слишком поздно, полностью погрузившись в работу и очнувшись только к тридцати двум годам, когда все альфы вокруг уже свили гнёздышко с настоящими омегами — хранителями очага и прекрасными папами для их детей. Бэкхён, может быть, тоже отличный родитель для маленького чуда, но вся его чисто омежья сущность была похоронена стремлением сделать карьеру, не отвлекаясь на семью и отношения. Он пришёл в себя слишком поздно, только в тот момент, когда впечатление о несдающемся карьеристе слишком сильно укоренилось в глазах окружающих его альф.
Наверное, думается ему, он выглядит слишком жалко, раз даже Лухан — давний друг — решил пригласить его на рождественскую вечеринку не словами: «будет очень весело и забавно», а: «здесь будет много альф, друзей Сэхуна, может, понравишься кому или сам присмотришься». Бэкхёну не было обидно от слов друга — совсем нет, просто убеждаться в собственных мыслях о том, что он упустил в своей жизни что-то очень важное, всегда неприятно.
Он медленно ступает по узкому пространству между стеллажами, выискивая ту самую приправу для мяса, которую очень просил найти и привезти Лухан, читает разномастные этикетки, вспоминая название определенной фирмы и необходимый состав, перебирает упаковки, оглаживая подушечками пальцев красивые маленькие игрушки, что висят по краям высоких стеллажей, и пытается достать до самой последней, в самом краю, как раз ту, которую так просил захватить друг. Он уже почти касается кончиками острого уголка упаковки, когда чувствует, что ему в бок неприятно и сильно упирается что-то твёрдое, отталкивая чуть в сторону.
Упаковка остается лежать на своём месте, пока Бэкхёна откидывает в сторону непонятно из-за чего, а спустя мгновение его, кажется, кто-то хватает, чтобы подстраховать и удержать на месте, не давая упасть на плиточный пол, усыпанный мишурой.
— Успел! Вы в порядке? — отчего-то знакомый голос слышится у края уха, а Бэкхён быстро выпрямляется, устремляя глаза на спасителя. И ему совсем не нравится то, что он видит. — Гаён, я же просил тебя не ехать так быстро! А если бы я не успел перегнать тележку? — обеспокоенно тараторит тот взволнованному альфе лет восьми, немного отталкивая тележку назад, чтобы омега смог выровняться полноценно. — Так вы в поря… Бэкхён? — спохватывается альфа, когда осматривает полностью невысокого омегу, отвернувшись от ребёнка. Он до сих пор придерживает его одной рукой за локоть, рассматривая слишком знакомое лицо и отмечая удивление парня.
— Чанёль? — с напускным сомнением спрашивает Бэкхён, хотя его уверенность в том, что это именно тот альфа, — стопроцентная. Вряд ли бы он когда-либо спутал этого человека с кем-то другим. — Да, спасибо, я в порядке, — он слишком резко и взволновано выдирает руку из хватки Чанёля, растерянно оглядываясь по сторонам. Что за глупая встреча прямо под Рождество? Неужели кто-то слишком сильно хочет добить омегу в этот день?
— Точно? Ничего не болит? — и слишком взволнованный взгляд, такой искренний и живой, прямо как десяток лет назад, когда они ещё работали едва ли не бок о бок и когда Бэкхён — как он понял гораздо позже — совершил одну из самых глупых своих ошибок.
***
10 лет назад. Сеул. Канун Рождества
Окончание работы над крупным проектом должно завершаться успехом и крупным празднованием последнего. Так считал каждый, кто работал в фирме JTay, около двадцати часов в сутки посвящая тому, чтобы сделать каждую деталь идеальной, неповторимой и актуальной. Очередная презентация перед клиентом прошла на очень громкое «ура!», с которым работники слишком радостно ввалились в клуб, арендованный на всю ночь начальством, чтобы заслуженно погреметь там за весь нагруженный едва ли не до нервных срывов год.
Бэкхён, в этот раз немного перебравший с выпивкой, откровенно наслаждался празднованием, переходя от одной компании к другой, где его с радостью встречали, наперебой смеясь с остроумных шуток и приятно удивляясь непривычной развязности начальника, который в рабочее время был слишком строг и корректен, не допуская чего-то лишнего или выходящего за рамки.
Лица подчиненных сменялись и сменялись перед его глазами, вращаясь неприятным круговоротом, от которого кругом шла голова, заставляя спустя какое-то время отойти в более-менее тихое место, где не так сильно бьёт по ушам музыка, а запах алкоголя не раздражает рецепторы. Проходя чуть ближе к приватным комнатам, которые так же были арендованы для всех желающих, он наталкивается на высокого альфу, слишком знакомого даже со спины. Высокий, широкоплечий, отчего-то слишком привлекательный даже в такой позе, в этой белой рубашке, закатанной до локтей, оголяющей соблазнительные вены на предплечьях, Чанёль влияет на опьяненное сознание.
Дурман алкоголя действует слишком быстро, заставляя буквально в мгновение ока прижаться к красивому телу шутки ради и оплести руками торс альфы. Он приподнимается на носках и шепчет в слегка выпирающее ухо:
— Скучаешь, сладкий? — и мгновенно хочется засмеяться с этой глупости, хочется, чтобы и Чанёль повернулся к нему, сияя своей вечной улыбкой, а потом увёл обратно в зал или — что было бы желательнее — на улицу, чтобы вызвать такси и уехать домой.
Но ничего такого не происходит. Альфа, будто и до этого представления догадавшись, кто стоит за ним, лишь накрывает замок чужих ладошек своей тёплой рукой и поглаживает чересчур нежно мягкую кожу на запястье. Он бормочет что-то непонятное, и только по типичным отрывистым ответам Бэкхён понимает, что тот разговаривает с кем-то по телефону, прося омегу такими прикосновениями не шалить пока. И парень успокаивается, опускаясь на полную стопу и утыкаясь лбом в спину альфы, прикрывая глаза и вдыхая приятный аромат мужчины — что-то морское, солёное, далёкое. Он так и не убирает руки, наслаждаясь теплом чужих ладоней и улыбаясь самому себе.
Так продолжается еще около пяти минут, пока альфа наконец не прощается с собеседником и не поворачивается в объятиях Бэкхёна к нему лицом. Лбом тот теперь упирается в крепкую грудь, а руки крепко сжимаются на пояснице Чанёля.
— Устал? — спрашивает мужчина негромко, касаясь горячим дыханием кончика уха. Его руки ложатся на хрупкие плечи, прижимая омегу вплотную к себе, а сам парень кивает немного, прижимаясь уже щекой к плечу альфы и поднимая на него взгляд.
— Немного, там шумно. А с тобой спокойно и тихо.
— Бэкхён, ты играешь с огнём, ты же знаешь, что…
— Я знаю, что нравлюсь тебе, — отвечает омега за него и хитро улыбается, очаровательно щуря глаза, а Чанёль понимает, что не может даже злиться на это существо, лишь вздыхая на его слова. В голове витает мысль, что зря он не скрывал свои чувства, а всегда открыто выражал их, но, с другой стороны, он совсем не умеет по-другому.
— А я нравлюсь тебе? — спрашивает Чанёль, не сильно и надеясь на ответ, в очередной раз ожидая услышать тишину и увидеть виноватый взгляд.
Но, кажется, Бэкхён выпил слишком много.
— Чанёль… — говорит он, расплетая руки за спиной альфы и прикасаясь ладошкой к гладкой щеке. Мягко, почти невесомо проводит подушечками пальцев по скуле и внимательно следит за своими движениями, отчего-то робко улыбаясь, совсем немного, так нежно и очаровательно. А затем смотрит в глаза альфе, слегка пьяно, но безумно завораживающе; и тому кажется, что всё это сон: то, как омега подаётся вперед, снова привставая на носки, и прикасается своими влажными губами к его, как заводит его в неровный ритм поцелуя и пытается прижаться всё больше и больше, перемещая ладошку со скулы на шею.
И оторваться, узнать, что происходит, совсем нет сил. Нет никакого желания. Только и дальше целовать эти тонкие, мягкие губы, прижимать разгоряченное тело к себе и скрывать в своих объятиях.
Неловкий шаг назад — и они вваливаются в одну из приватных комнат, не расцепляя рук.
Бэкхён плохо помнит детали той ночи, но впечатления были выше всех ожиданий. Было слишком хорошо, жарко и нежно. Будто Чанёль, наконец получив желаемое, хотел отблагодарить за данное разрешение. Он боялся оторваться от худого тела, рассыпая по коже поцелуи, а слух лаская какими-то заезженными, но слишком искренними комплиментами.
Бэкхёну было безумно хорошо той ночью. Но всё испортило следующее утро. Лишь кинутое без раздумий: «Я просто расслабился, не сдержался, я ничего не чувствую к тебе, пойми», — в ответ на утренний внезапный поцелуй.
А затем уход Чанёля на десять долгих лет. И такие же долгие годы сожаления.
Бэкхён упустил, потерял слишком многое. Невосполнимое и важное.
Но, как это обычно и бывает, понято всё было слишком поздно.
***
— Точно? Ничего не болит?
— Нет, Чанёль, я правда в порядке. Не волнуйся, — неловко говорит омега, отходя на пару шагов и смущённо улыбаясь. Он опускает глаза в пол и пытается сосчитать квадраты плитки на полу, отчего-то чувствуя себя слишком неловко перед этим альфой.
— Не думал, что встречу тебя здесь, — говорит Чанёль, наверное пытаясь развязать что-то, похожее на разговор, но получается не очень успешно. Бэкхён лишь хмыкает от сложившейся ситуации и позволяет себе наконец поднять взгляд на альфу, рассматривая его без стеснения, позволяя делать то же в ответ.
Он стал ещё красивее. Уже не смазливый двадцатипятилетний парень, а возмужавший мужчина, уверенный в себе и наверняка успешный. Чанёль всегда был очень хорош в работе, сообразителен и просто талантлив, и Бэкхён уверен, что тот успел реализовать себя по максимуму за это долгое время. И, наверное, даже жениться на каком-то очаровательном омеге, который подарил ему сына. И хочется лишь усмехнуться. Потому что омега так же гнался за успехом, не замечая ничего вокруг, и то, к чему он пришёл, совсем не радует, потому что карьера не встретит дома после работы, не согреет ночью крепкими объятиями и не спросит тихим шёпотом по приходе домой, как прошёл день. Его карьера сейчас вызывает зависть у многих, но колет непонятной болью глубоко внутри у него самого.
— Ты будто и совсем не изменился за всё это время, — говорит Чанёль с лёгкой улыбкой, подходя к своей тележке и усаживая в неё маленького альфу. — Познакомься, это — Гаён, сын моей сестры. Они уехали отдыхать, и я сейчас слежу за этим неуправляемым ребёнком, всё равно ведь один, — он смеётся совсем по-отечески, взлохмачивая светлые волосы ребёнка и получая ответную улыбку. А у Бэкхёна странное облегчение отбивается в ритм ударов сердца, и он и сам только мягко улыбается.
— Здравствуй, Гаён, меня зовут Бэкхён, — он подаёт мальчишке руку для пожатия, и тот довольно сжимает её в ответ, чувствуя, что его не будут ругать за внезапный наезд.
— Здравствуйте, — улыбается мальчишка и быстро отвлекается на что-то другое, когда дядя подвозит его к стеллажам со сладким. Бэкхён почему-то идёт следом за ними, с помощью Чанёля всё-таки дотянувшись до той небольшой упаковки со специями, которую так просил Лухан.
— Тоже идёшь на вечеринку к семейству О? Только Лухан любит добавлять в пищу такие отвратные специи, — посмеиваясь, интересуется альфа спустя какое-то время молчания, когда они уже стоят у кассы в бесконечной очереди.
— Что значит «тоже»? — словно очнувшись ото сна, спрашивает омега.
Только не это. Если Чанёль идёт в дом к Лухану, то это будет худшее Рождество в его жизни, которое он проведёт в каком-нибудь дальнем уголке, скрываясь от всей толпы и особенно — от альфы, по отношению к которому до сих пор чувствует вину. И, кажется, не только её, раз столько лет откровенно жалел о том, что на то утро так грубо отшил мужчину, хотя хотелось полноценно прочувствовать тот поцелуй. Разбалованный вниманием альфы и его открытыми и слишком очаровательными попытками привлечь к себе внимание, он, кажется, и сам не заметил, как тот постепенно достиг своей цели и покорил принципиального карьериста такой настойчивостью. Вот только тогда, десять лет назад, вступить в отношения для него ровнялось потере своих шансов на успешную карьеру, поэтому о личной жизни пришлось позабыть.
— Мы как раз туда и направляемся, — радостно отвечает Пак, снова взъерошивая волосы немного уставшего от шоппинга мальчишки, обещая, что уже совсем скоро они попадут на празднование, к столу, к большой и пушистой ёлке, а ещё подаркам, которые «Санта Клаус» купил чётко по списку, представленному Гаёном. — Сэхун сказал, что обидится, если я не приду. У меня, можно сказать, не было никакого выбора и варианта отказаться. Это, наверное, и к лучшему. Гаён не будет скучать в такой праздник только в моей компании. А там люди, шум, веселье — как раз для него.
— Вы до сих пор общаетесь с Сэхуном? Спустя столько времени? После того как… — он не договаривает фразу, обрывая ту на середине и отводя взгляд чуть в сторону, так как боится, что затронул слишком неприятное и болезненное. Пальцы начинают обеспокоенно мять упаковки купленных продуктов, а мозг — судорожно искать выходы из ситуации, но альфу, кажется, ничего не смущает.
— Да, — словно и не расслышав последние слова, подхватывает Чанёль, выкладывая продукты на ленту, — мы неплохо сдружились, пока работали вместе, и до сих пор иногда выходим выпить или сыграть в боулинг вместе. Может, поедешь с нами? Или ты на своём транспорте?
— Нет, не стоит, я на такси, моя машина в ремонте уже несколько дней…
— Что за чушь?! Перестань, мы с радостью тебя подвезём! Я даже не хочу ничего не слышать! — он шарится по карманам, вытаскивая какие-то мелкие монетки, конфеты, которые, скорее всего, брались из дома ради Гаёна, и наконец находит во внутреннем кармане ключи от машины, послушавшись совета маленького альфы. — Вот ключи, наша машина недалеко от выезда. Отведи, пожалуйста, Гаёна и устраивайся, как тебе удобно, а я пока разберусь с покупками, — Чанёль улыбается очень светло, довольно, с радостью вручая ключи со смешным брелоком, а у Бэкхёна сердце сжимается невольно. Потому что точно так же Пак мог бы передавать ключи и своему омеге, прося подождать его в машине, а не в шумном зале, чтобы отдохнуть немного. Будто они уже долгое время живут вместе.
— Чанёль, — начинает неловко Бён, протягивая руку за поданным предметом, — это не очень удобно, я могу отвести туда Гаёна, дождаться тебя, а потом поехать на такси, это не проблема, мы всё равно встретимся на одном месте. Это ни к чему, лишнее… — пытается тот объясниться и как-то переубедить мужчину, но, кажется, всё — зря.
— Вот именно, Бэкхён, мы едем в одно место, поэтому не глупи и не смущайся. Ждите меня с Гаёном в машине, я скоро подойду, — он легко подталкивает омегу в сторону выхода из магазина, пока кассир пробивает товар, и даже машет рукой, когда тот несколько раз оборачивается по пути, чтобы не медлил и скорее шёл в удобство.
Бэкхён и правда чувствует себя очень неловко, но всё-таки идёт на подземную стоянку, где Гаён быстро подводит его к нужному парковочному месту и устраивается поудобнее на заднем сидении, находя где-то там свой телефон и уже спустя несколько минут ковыряясь в каких-то игрушках. А омега не может остановить себя и любопытно рассматривает каждый сантиметр огромной по его меркам машины. Она идеально подходит такому альфе, как Чанёль, но омега в ней кажется совсем миниатюрным.
Гаён вежливо предлагает какие-то снеки, припрятанные взрослым альфой как раз на тот случай, когда ребёнку будет слишком скучно его ждать. Бэкхён так же вежливо отказывается, стараясь хоть как-то унять внутреннюю дрожь и волнение. Это всё слишком неожиданно. Только сегодня утром, готовя незатейливый завтрак, он думал о том, что его жизнь стала слишком пустой, что он устал от когда-то любимой и обожаемой работы, что ему, возможно, не хватает кого-нибудь рядом, а сейчас он сидит в машине альфы, которого отшил очень некрасиво, а тот будто и не вспомнил об этом. Такое ощущение, что он слишком хорошо играет роль, что ничего десять лет назад между ними не произошло. И это так странно и непонятно, что Бэкхён просто не знает, что ему думать. От неловкости хочется вжаться в дверцу машины и как-то проскользнуть сквозь неё, но все строящиеся планы побега ломает внезапный звук открывшегося багажника и шелест фирменных пакетов магазина. Спустя пару минут сбоку хлопает дверца, и Чанёль садится на место водителя, заводя двигатель.
— Минут через двадцать уже будем на месте, я знаю короткую дорогу, — говорит альфа, умело выезжая с парковки на проезжую часть. Вокруг мелькают огоньки, гирлянды на деревьях и огромных витринах, рождественские рекламы на больших экранах и какие-то макеты героев из зимних сказок. И он хотел бы смотреть на это вечно, слушая какую-то ненавязчивую мелодию, раздающуюся из колонок, и чувствуя присутствие альфы рядом. Именно этого альфы, именно Пак Чанёля.
— Что-то ты слишком тихий. Раньше ты был разговорчивее и шумнее, — замечает Чанёль, не отвлекаясь от дороги. — Что-то случилось? Неприятности на работе?
— Нет, всё в порядке, — поспешно отвечает Бэкхён, сжимая пальцы в кулаки и прикусывая губу.
— Точно? Ты как-то зажат…
— Чанёль! — прикрикивает омега, поднимая на него взгляд, заставляя альфу на самом деле переживать. — Что происходит? Почему ты такой вежливый и добрый? Почему подвозишь меня? Почему не сделал вид, что не знаешь меня после того, что было десять лет назад? — эти вопросы буквально давят на него со всех сторон, подводя внутреннее напряжение к краю, высшей точке. Потому что так не может быть. Невозможно.
Альфа реагирует слишком спокойно. Он лишь на пару секунд поворачивается к Гаёну, чтобы проверить, не привлёк ли внимание мальчика вскрик омеги, и возвращается к дороге.
— Бэкхён, — его тон всё такой же спокойный, а тело совершенно не напряжено, чего не скажешь о Бэкхёне, — у всего есть свой срок годности. Я давно не обижаюсь и не держу на тебя зла, это всё — дело прошлого, там ему и место. Мне было неприятно, но я повзрослел, переосмыслил и принял. Я слишком давил на тебя тогда, поэтому всё так и закончилось. Прости, я был слишком упрям, молод, уверен в себе.
— И это всё? Так просто? — не веря, спрашивает омега, поворачиваясь к мужчине. На его губах едва заметная мягкая улыбка, а взгляд какой-то слишком расслабленный.
— Иногда не стоит усложнять то, чего нет.
Они молчат всю оставшуюся дорогу. Потому что Бэкхён не осмеливается больше ничего сказать, а Чанёль внимательно управляет машиной.
У Лухана дома, как Бэкхён и ожидал, очень весело, шумно и ярко. Везде люди, пары с детьми, которые помогают на кухне и стараются не давать детям переедать сладкие угощения перед тем, как все смогут приступить к праздничному ужину. Сэхун вертится где-то рядом, иногда выходя к разговаривающей толпе гостей в просторной гостиной, чтобы узнать, кто и что будет пить.
Сам омега встретил их слишком удивлённый внезапной компанией. Где эти двое могли встретиться в огромном мегаполисе, если только не у входа в дом, но, по словам Чанёля, они «приехали вместе». Красноречивый взгляд Бэкхёна дал понять, что все вопросы-расспросы потом, после праздника, или лучше вообще никогда. Но вряд ли такой трюк можно провернуть с Луханом.
Бён, как он, собственно говоря, и предполагал, сидит в уголочке, пытаясь наладить контакт с маленьким альфой семьи Пак, пока Гаён жалуется на пустой желудок и спрашивает, когда же уже можно будет сесть за стол. Ну или хотя бы открыть подарки. Тогда и совсем еда не нужна. Бэкхён на такие истинно детские предложения звонко смеётся, приглаживая волосы лежащего у него на коленках мальчишки. Тот был оставлен дядей Чанёлем рядом с ним, пока сам наблюдатель ушёл в ближайший супермаркет за пополнением запасов алкоголя, потому что Сэхун совсем не рассчитывал на такое число людей.
— Вы неплохо смотритесь вместе, — говорит тихо Лухан, подкрадываясь со спины и привлекая к себе внимание, пока остальные гости увлечены какой-то беседой в другой части комнаты. Бэкхён пугается немного от неожиданности, негромко вскрикивая, что вызывает смешок у альфы.
— Мы с Гаёном? — неловко интересуется Бэкхён, все так же зарываясь пальцами в мягкие волосы ребёнка. Почему-то его это очень успокаивает. Как и само присутствие Гаёна здесь. Словно рядом с непоседливым мальчишкой он уже не чувствует, что чего-то не хватает в его слишком пустой жизни.
— Да, — кивает друг, заглядывая из-за плеча омеги, и смеётся тихонько — так, что только Бэкхён и слышит его, непонимающе поглядывая. — Точнее, не только с Гаёном, и, кажется, кое-кто ещё придерживается этого мнения, — кивая в сторону арки, которая ведёт из прихожей, Лухан выпрямляется и, прежде чем уйти на кухню, куда его зовёт Сэхун, не представляя, где брать стаканы для виски, целует мягкую щёку омеги.
Бэкхён смотрит в указанном лёгким кивком направлении и мгновенно столбенеет, потому что Чанёль глядит слишком пристально. В его глазах — что-то непонятное, но отдающее теплом и тоской одновременно, что пугает и никак не даёт оторвать взгляд, словно парень смотрит на Пака впервые, словно внезапно вспоминает, как смотрел на него альфа раньше. С каким-то отчаянием. И нужно, наверное, что-то сказать, но, слишком смущённый, Бэкхён лишь отводит взгляд в сторону, на задремавшего племянника мужчины, пытаясь вновь обрести спокойствие. А Чанёль… Чанёль просто улыбается, как и делал это всегда в подобных ситуациях, — натянуто, широко и совершенно не искренне.
Ужин, который все ждали около часа, наконец был подан и распробован довольными гостями. Алкоголь, за которым альфы шли под вдруг начавшимся снегопадом, отставлен в сторону, потому что разговоры тех, кто не видел друг друга целый год, кажутся намного интереснее и важнее, чем возможность напиться. По всей комнате стелется приятный шум голосов, сливаясь в фоновое сопровождение; по телевизору идёт что-то ненавязчивое, кажется, специальный рождественский выпуск какого-то юмористического шоу; дети лежат на огромном диване ленивыми кучками, играясь с телефонами родителей, а за окном ложатся на землю круглые хлопья снега, накрывая ту словно белым одеялом. Сколько бы неловкости он ни испытал за этот короткий вечер, но Бэкхён действительно ощущает себя счастливым сейчас. Он смеётся, как делал это раньше, громко и очень звонко, задорно, вставляет свои комментарии, как всегда остроумные, и просто наслаждается каждой секундой, пока стрелка часов, что скоро зайдёт за полночь, не отправит его в пустой дом с готовым к работе ноутбуком.
— Уже совсем скоро! Нам пора! — прикрикивает Сэхун, быстро вставая из-за стола, чьему примеру следуют и все остальные, кроме Чанёля и Бэкхёна, которые знать не знают, что вообще сейчас происходит.
— Это традиция семьи О, — объясняет сидящий рядом омега, пока муж пытается протиснуться к нему с другого края стола, обходя всех гостей. — Здесь принято встречать Рождество в танце, — он улыбается и подаёт руку своему альфе, который мигом заводит его в пляс.
Нежная мелодия вальса растекается по комнате, а чей-то голос из телевизора поздравляет с праздником. Бэкхён смотрит на кружащие пары и понимает, что завидует. На самом деле завидует. Ему не с кем даже просто поговорить в Рождество, не вмешиваясь в чужие семейные планы. Не так нужно встречать Рождество, не с такой грустью смотреть на счастливые пары и не так сильно жалеть о том, что имело место десять долгих лет назад, но…
— Не потанцуешь со мной? — отвлекает от раздумий голос со стороны. Низкий бас Чанёля затапливает слух, заставляя вмиг напрячься стрелой.
— Что? — будто не расслышав предложение альфы, переспрашивает омега.
— Потанцуй со мной, — и в его тоне совсем не слышно просьбы или приглашения, это что-то другое, будто его собственное решение, принятое. А ещё то, на которое должен решиться и сам Бэкхён. И он будто не понимает, что им движет, когда кладёт тонкую ладошку на широкую ладонь альфы, чувствуя тепло его кожи, что будто стелет колючки по кончикам пальцев.
Оказаться в объятиях Чанёля, как когда-то давно возле приватных комнат, — слишком волнующе. Его ладонь ложится на крепкое плечо, а прикасаясь к лопаткам, альфа прижимает его к себе. Со стороны они смотрятся очень странно, совсем не попадая в ритм вальса, практически топчась на месте, глядя друг другу в глаза очень пристально, с каким-то затаённым страхом и неверием, что они действительно стоят в обнимку. Вокруг них — супружеские пары, где-то в стороне — хохочущие дети. И это действительно похоже на странный сон.
— Расслабься, это всего лишь танец, — шепчет альфа, как когда-то давно оставляя на кончике уха своё горячее дыхание и забивая нос морскими нотками.
— Правда? — это точно не «всего лишь» танец. И это понимает каждый из них, но почему-то этот вопрос так и просился быть озвученным.
— Я…
И слова просто пропадают. Не выговариваются — словно звуки теряются где-то в голове.
Потому что да — это не просто танец.
— Чанёль, — одурманенный близостью альфы, омега решается, сам не понимая на что, — ты сказал, что у всего есть свой срок годности. — Неловко облизывая губы и поднимая более-менее уверенный взгляд на мужчину. — А у твоих чувств? Они тоже подвержены сроку годности?
— Только не они, — и ответ словно убивает. Убивает и одновременно спасает, хватает за руку у обрыва, когда совсем немного остаётся до того, чтобы упасть и разбиться о его каменистое дно. Тепло снова врывается в душу, а мысли о пустой квартире с рабочими завалами секунда за секундой испаряются, когда они смотрят друг другу в глаза, перестав даже покачиваться.
Обе ладони альфы опускаются на тонкую талию, а руки омеги обхватывают крепкую шею.
И поцелуй словно десять лет назад: внезапный, порывистый, необходимый. Знакомые губы, ощущения. И не хватает только приватных комнат, чтобы оживить те воспоминания, потому Бэкхён просто разрывает поцелуй спустя долгие мгновения, совсем не обращая внимания на удивлённые взгляды толпы.
— Не уходи больше, пожалуйста, — шепчет Бэкхён, чувствуя, как на нижнем веке собирается влага. Он даже готов разрыдаться прямо здесь, если альфа просто отвернётся в этот раз. Спустя столько лет.
— Не уйду, но и ты больше не выгоняй.
— Не буду, — и объятия теперь такие родные, крепкие и тёплые, что хочется стоять с ним так до последнего.