Work Text:
Коноха знал, что все должно произойти примерно так. У него не было ни малейшего сомнения, что в день, когда он поступился всеми своими моральными принципами, нажитыми за двадцать лет своей жизни, когда он приложил максимум усилий, подняв себя с кровати в шесть утра, — именно в этот день, все должно произойти именно так. Он обязан был проебаться.
Коноха записывает в ежедневник все свои неправильные решения, принятые этим роковым днем. «14 февраля» на первой строчке выглядит совсем корявенько, грустно и немного одиноко. Коноха пририсовывает рядом член.
Если бы все происходило в игре-симуляторе, первым проебом был бы выбор персонажа. Он бы выбрал играть за кого-то помилее, с более покладистым характером, склонностью к самосовершенствованию и карьерой актера. В симсе у Конохи отлично получилось, у него даже был красивый дом и 16 кошек, как главное достижение.
Персонажа Конохе выбрать не дали, поэтому он проснулся в шесть утра от любовно поставленного собой же в два ночи будильника и столкнулся с жестокой реальностью прямо в кухонном дверном проеме. Акинори, в отличие от своего альтер-эго в симс, не располагал деньгами на большую жилплощадь и снимал крохотную квартиру, но зато рядом с метро. И все же он был на пути к 16-ти кошкам, правда пока кот был один, серый, с подбитой в дворовой драке лапой и с геранью во рту.
— Ты! — Коноха схватился за дверной косяк, переводя взгляд на рассыпанную по полу землю. — Ты! — Кот был не очень впечатлен его речью, но на всякий случай перестал жевать.
Акинори собрал все свои душевные силы и заставил себя сделать шаг в кухню. В этот момент кот тоже пришел в движение и, вырвав герань с корнем, понесся с ней в комнату прямо мимо Конохи. За котом тянулся след земли. Оставалось только привалиться к стене и включить кофемашину.
Второй проеб заключался в том, что Коноха решил, что он все успеет и решил убраться прямо с утра. В итоге он вылетал из дома с непонятно как собранной сумкой, не позавтракав, и с боевыми царапинами на руках и ногах. Ему срочно нужно было в магазин. Одна мысль об этом вызывала у него отторжение. Проблема была не в магазине, а в том, что он собирался там купить. Коноха стойко прошел к рядам с шоколадом, у него слезились глаза только при взгляде на розовые обертки в форме сердец. Еще вечером, засыпая, он был уверен, что сможет купить первое, что увидит, и вылететь из магазина. Все оказалось не так просто. Он вышел из магазина только спустя 15 минут, предварительно совершив сделку с совестью. У него в сумке болталось железное сердце с разноцветными леденцами внутри.
Леденцы не были проебом. Хотя бы потому, что Коноха, все-таки добравшись до универа, пережил сразу несколько душевных потрясений, и находился на третьей паре с полным ртом этих леденцов и отчаянием в глазах.
Период между выходом из магазина и третьей парой определенно точно можно назвать проебом, правда проебался не Коноха, а судьба. Ежедневник все еще лежит перед ним, «14 февраля» и пририсованный рядом член по-прежнему выглядят одиноко. Коноха не рисует рядом второй и закрывает блокнот, потому что именно так сейчас выглядит его жизнь и будет выглядеть до скончания веков. Он пишет об этом Акааши и ложится на стол.
Леденцы оказываются невкусными, все-таки нужно было их дарить. Но как тут подаришь, когда оказался свидетелем таких событий.
Акааши игнорирует его сообщения. Коноха видел его с утра, так что у него нет никаких оправданий такому скотскому поведению: не отвечать ему, с разбитым сердцем, пока он ест невкусные леденцы на паре по общей психологии. Об этом он тоже пишет Акааши. Это пробуждает в его друге какие-то человеческие чувства, он получает в ответ емкое: ?
10:54
я уже все объяснил
10:54
своему коту?
Это удар по самому больному, поэтому Коноха игнорирует вопрос и решает зайти с другой стороны.
10:56
Акааши, вот скажи мне, почему, если у кого-то нет члена, то у другого человека их два?
10:57
мне казалось, что ты хорошо закончил школу.
10:57
грубо.
10:57
я про парней
10:58
у девушек нет членов
ну
обычно нет
10:59
ты меня понял
11:00
…
реально
11:00
ты реально издеваешься надо мной в такой ситуации?
11:01
я все еще не понимаю, что ты несешь
11:01
ты завтракал?
11:01
не переводи тему
11:02
акааши
11:02
у тебя же есть парень, верно?
11:02
а если бы не было, то он был бы у кого-то другого
11:03
вторым
11:03
понимаешь?
11:05
нет, бокуто-сан никогда не был бы у кого-то другого
11:05
я принесу тебе бенто на перемене
Сообщения Акааши выглядят как предательство. Коноха засовывает в рот еще пару леденцов, снова открывает блокнот и пишет: «Теорема: если у тебя нет парня, значит у кого-то их два». В процессе доказательства Конохе разбили сердце, теперь он планирует запихнуть его в жестяную баночку в форме сердечка из супермаркета, записать на диктофон, что он решил отчислиться из универа и обвинить во всем Дайшо Сугуру, подкинув ему и баночку, и запись и возможно долги Конохи по матанализу.
Представлять эту картину в сто раз приятнее, чем вспоминать, как Цукишима Кей держит в руках две одинаковые красные коробки конфет, которые протягивают ему Куроо и Дайшо, и улыбается. Своей мерзкой красивой улыбкой. Наверняка улыбается. Коноха не знает, он видел только затылок. Зато Дайшо точно расплывается в мерзейшей широкой лыбе, Куроо ее не менее мерзко отзеркаливает, и вся ситуация описана в ежедневнике Конохи как «мерзость».
Это его третий проеб. То, что он в принципе как-то классифицирует эту ситуацию. Он не должен был никак на нее реагировать. Начать нужно с того, что Коноха в принципе не должен был хотеть видеть лицо Дайшо аж перед первой парой. Теперь он не хочет видеть лицо Дайшо в принципе.
Коноха анализирует всю сложившуюся ситуацию, перекатывает леденец во рту и решает, что все проблемы начинаются с Куроо Тецуро. Коноха знал это еще в тот день, когда узнал, что Куроо начал встречаться с Дайшо. Коноха знал это еще в тот день, когда они с Дайшо расстались. И в день, когда они снова сошлись. И снова расстались. Еще он знал это в день, когда Куроо начал встречаться с Цукишимой Кеем. Акинори должен был догадаться, что если Цукишима может справляться с Куроо и с его проблемами, то проблему под кодовым названием «курошо» он тоже решит. И теперь у Цукишимы Кея два члена, а у Конохи Акинори разбитое сердце. Но у него хотя бы осталась гордость: он успел удалить паническое сообщение Куроо с просьбой помочь склеить его бывшего парня до того, как Куроо его прочитал.
Его гордость никак не помогает ему в осознании, что он зря встал в шесть утра. И если уж говорить совсем откровенно, то в осознании, что главным его проебом была влюбленность в Дайшо Сугуру, тоже. В Симсе Коноха мог бы подойти к нему и за подарки заставить построить с собой романтические отношения, чтобы отвести в дом с 16 кошками. В реальности у него закончились даже невкусные леденцы из железной коробки. У него даже нет таких ног, как у Цукишимы, чтобы он мог хотя бы подумать о романтических отношениях. В Симсе альтер-эго Конохи могло бы соблазнить своими ногами даже инопланетян. Коноха хочет в Симс.
С окончанием пары он решил забиться куда-то в самое неприметное место на полтора часа и слиться с интерьером. Следующая была вместе с Дайшо, а находиться с ним в одном помещении грозило еще одним нервным срывом. Коноха как раз быстро шел по коридорам к библиотеке, когда его окликнули.
— Коноха! — Дайшо стоял на лестнице со странным выражением лица, которое можно было бы назвать счастливым, но Коноха из принципа не стал так делать даже мысленно. — У нас пара на другом этаже.
Акинори медленно повернул голову и кивнул. Было два пути. Первый — сделать вид, что он перепутал кабинеты и подняться с Дайшо на нужный этаж. Второй был тупым. Коноха выбрал второй и продолжил идти в библиотеку, ускорившись примерно раза в полтора, а на такой скорости он даже герань у кота не отбирал. Коноха вообще ничего на такой скорости не делал, что делало ситуацию еще в сто раз тупее.
В библиотеке было душно. Или Коноха просто перевыполнил план физических упражнений на пару семестров вперед. Нужно было снять свой великий побег и показать на кафедре физры, ему бы точно дали освобождение от занятий, поставили бы пятерки в столбик до конца семестра и сфотографировали бы для доски почета. Фотография Конохи бы гордо висела на хлюпенькой иголочке и смотрела бы как мимо нее каждый день проходят Цукишима Кей, Куроо Тецуро и Дайшо Сугуру. Судя по тому, как заполошно у Конохи бьется сердце, сам он их уже не увидит, потому что умрет в библиотеке, прислонившись к полке молекулярной физики.
Акинори посмотрел на тусклую лампочку на потолке, в очередной раз принял судьбу и сел прямо на пол. Он услышал пиликающий в кармане телефон, но решил не отвечать, покуда уж дни его были сочтены.
Ровно через 71 мигание лампочки, ее свет заслонила собой фигура Акааши с максимально скучающим лицом.
— Ты не можешь каждый раз переживать свои драматические эпизоды около полки с молекулярной физикой. Найди уже себе другое место, — Акааши бросил свой рюкзак и сел рядом, тоже уставившись на лампочку.
— Акааши! Я никогда раньше не переживал тут драматические эпизоды, что бы это ни значило.
— Как насчет того раза, когда ты подумал, что буфетчица в столовой ненавидит тебя после того, как ты уронил перед ней салфетку?
— Она правда меня ненавидит! Она больше даже не смотрит на меня, — для убедительности Коноха махнул рукой и чуть не сбил с Акааши очки.
— Ты больше ни разу не был в столовой после этого.
Коноха уже привык к оскорблениям от своих друзей и решил великодушно пропустить последнюю реплику мимо ушей.
Акааши возился со своим рюкзаком, доставая из него бенто. Если бы библиотекарь зашел бы в ряды с молекулярной физикой и увидел, какими бы непотребствами они тут занимаются, он бы вызвал полицию. С другой стороны, тогда ему бы пришлось признать, что здесь мигает лампочка. Коноха писал на это жалобы уже ровно 14 раз. Ряды с молекулярной физикой были покинуты Богом, надеждой, санитарно-гигиеническими требованиями и библиотекарем.
Заметив, что Коноха снова выпал из реальности, Акааши его пнул.
— У тебя есть пять минут, чтобы доесть, а потом я отвожу тебя на пару.
Коноха протестующе замычал с полным ртом еды. Его друг пытался скинуть его со скалы в бушующие волны океана. Акинори озвучил эту мысль и снова получил пинок.
— Это лекция, тебе даже не нужно будет на ней отвечать.
— Но там будет Дайшо, — Коноха выпучил глаза, надеясь передать, насколько все плохо.
— Твой Дайшо будет сидеть, сжимать своими пальцами ручку и стенографировать каждое слово преподавателя с выражением ненависти ко всему живому на лице. Как он делает каждый раз. Коноха. Что не так? — в третий раз Акинори был достаточно умен, чтобы увернуться от пинка.
Пока он молчал, Акааши снял с себя очки и раздраженно вытирал их об рубашку.
— Я видел как Дайшо с утра признавался Цукишиме.
Акааши моргнул, уставился на полку перед собой, прищурился, чтобы посмотреть Конохе в лицо, додумался снова надеть очки.
— У Цукишимы Куроо, — справедливо заметил он.
— Вот именно! У Цукишимы уже есть Куроо!
— Мы идем на твою пару.
— НЕТ, — Коноха перешел на звук, который мог бы призвать и Бога, и библиотекаря, за что справедливо получил по лбу.
— Я же сказал тебе, пять минут на доесть и мы идем на пару. Пошли.
Коридоры еще никогда не казались Конохе такими недружелюбными. Перед ним шла его смерть в сером кардигане поверх футболки Бокуто и черных очках. За ним были бесконечные пути возможностей. Впереди ждала только пустота и отчаяние.
Акааши снова его пнул, чтобы впихнуть в кабинет за минуту до начала лекции. Коноха бухнулся на задние ряды, желая слиться со стеной, проводя взглядом удаляющуюся в дверном проеме спину друга. Он повернулся к доске, достал свою тетрадь из рюкзака, и заметил краем взгляда что-то неладное. Слева от него с абсолютно плоским лицом сидел Дайшо Сугуру.
Коноха отвернулся, достал еще и свой ежедневник, убедился, что Дайшо на него не смотрит, открыл форзац и написал: АКААШИ КЕЙДЖИ — ДЬЯВОЛ. Коноха закрыл ежедневник и открыл тетрадь, чувствуя себя при этом как самый тупой человек на белом свете.
Это были тяжелые полтора часа. Он не мог прекратить пялиться на Дайшо и отвлекался после каждого слова преподавателя. Дайшо рядом сначала пыхтел, потом начал громко вздыхать, а потом стал, по всей видимости, выдыхать темную энергию. За полтора часа Коноха смог понять фразу: «И если долго пялиться в бездну, то бездна тоже будет пялить на тебя в ответ». Ну или она звучала как-то по-другому. Суть не в этом. Дайшо тоже начал на него пялиться. В третий раз, когда они встретились взглядами, Коноху пнули. Снова.
Акинори зашипел, сразу начиная ценить Акааши и подумывая зачеркнуть запись на форзаце, потому что Акааши не пинался, Акааши его просто гладил. Дайшо Сугуру раздробил ему кость в нескольких местах. И это после того, как он разбил ему сердце.
Коноха схватился за ногу, положил голову на парту, уставившись в сторону прохода, стараясь не расплакаться от напряжения от произошедшего за день, позора и адской боли в ноге.
— Это было не так больно, — зашипели у него над ухом, Коноха чуть не свалился с парты, но промолчал. — …не было же?
— Нормально, — севшим голосом заверил Коноха и усилием воли заставил себя собраться и снова сесть прямо.
Он на Дайшо больше не смотрел, хотя чувствовал на себе взгляды и заметил, что его вынужденный сосед ничего не записывает, хотя обычно строчит как пулемет. Наверное, счастлив и не может дождаться, пока встретиться со своими Куроо Тецуро и Цукишимой Кеем. У Конохи снова заболела голова.
Борясь с желанием развернуться и сразу пойти домой к коту, лежать на диване и смотреть на немигающую лампочку, Акинори смог как-то выползти из класса и пойти на другой этаж.
— Эй!
Должно быть Коноха снова где-то проебался, но на этот раз даже не может понять, где, когда за ним увязывается Дайшо.
— Что с тобой?
Конохе нужен ответ, который удовлетворит собеседника, но еще Конохе нужен ответ, который можно будет потом рассказывать в старости чужим внукам, жалуясь на то, как трагично обернулась его любовь.
— Купил сегодня леденцы, чтобы подарить одному человеку, а они оказались невкусными.
Дайшо делает кислое лицо, дергает уголком губ, смотрит куда-то в стену и выдает:
— И что, тебя отвергли, потому что конфеты были невкусными? — его тонкие брови сходятся на переносице, а щека дергается. По всей видимости Дайшо выполняет лимит на задушевные разговоры и услуги психотерапевта и почему-то решил, что Коноха отличный пациент.
— Нет. Я ничего не дарил. Я их сам съел.
У Дайшо снова дергается щека, он молчит и изучает стену, пока они идут. Коноха в тайне надеется, что Дайшо споткнется, и он сможет повторить свой побег, на этот раз все-таки снимая все для физрука. Дайшо не спотыкается и передвигается свои длинные ноги с выступающими коленями. На коленях дырки, под дырками светлая кожа. Светлая кожа — это еще один враг Конохи, потому что он забывает про порожек и летит носом вниз. Дайшо успевает перехватить его за рюкзак и поставить на ноги. Место на груди, которого коснулась чужая рука, начинает неметь.
Вся ситуация достаточно смущающая для того, чтобы Коноха опозорился еще больше. Он набирает в легкие воздух и непринужденным дрожащим севшим тихим голосом спрашивает:
— Ну Цукишиме, наверное, неважно, какого вкуса были конфеты, которые ты ему подарил, — Конохе сразу же хочется ударить себя по голове.
Дайшо издает какой-то странный звук.
— Кто тебе сказал?
— Я видел.
— М, — судя по всему, унижения были напрасными, его даже не добили морально, чтобы он мог сбежать с пар без осуждения Акааши и грустных вздохов Бокуто.
Дайшо продолжает идти с ним рядом.
— Цукишима хорошо разбирается в шоколаде.
— Понятно, — кеды у Дайшо зеленые, со сбитыми носами.
— Он может сказать, нормальная ли коробка конфет по составу на упаковке.
— Ясно, — шнурки у Дайшо потертые и серые от пыли, как будто он их не стирал с момента покупки.
— Я спрашивал у него, могу ли подарить ее человеку или она на вкус как пластилин.
— Ага, — джинсы у Дайшо зауженные и выглядят так, как будто не должны налезть на живого человека без мыла.
Они снова идут по коридору в тишине, Дайшо начинает вздыхать, и до Конохи доходит, что он ему сказал. Почему-то новая информация выбивает воздух из легких с большей силой, чем попытка прочесать носом университетскую плитку. Перспектива видеть Дайшо с Цукишимой и Куроо выглядела более радужной, потому что, ну, у Цукишимы есть ноги, а к Куроо по прошествии времени начинаешь привыкать. Тот факт, что Дайшо запарился так для кого-то еще, выбивает из колеи.
Они проходят мимо нужной аудитории и идут дальше по коридору к тупику, в котором расположены туалеты. Коноха регистрирует эту информацию как-то запоздало, Дайшо даже не смотрит на номера кабинетов и просто очень странно дышит.
Они доходят до конца коридора и останавливаются. Коноха уже потерял всю надежду на то, что разберется хоть в чем-то, поэтому он старается ловить свои мысли, чтобы сформировать их во что-то нормальное и высказать это Дайшо. В итоге он просто заходит в туалет и запирается в кабинке. Дайшо заходит в туалет следом.
Коноха садится на сливной бочок и смотрит в пол. На полу с обратной стороны появляются зеленые кеды. В туалете тихо, только немного гудят трубы. Акинори смотрит на сбитые носы конверсов, сбитые носы конверсов смотрят на него, Дайшо за стенкой громко дышит.
— У тебя какие-то странные кинки? — Коноха пробует справиться с голосом, чтобы не звучать так жалко, как он себя ощущает.
— Пошел ты, — носки кед отходят от кабинки, судя по звукам Дайшо садится на подоконник.
Перспектива остаться в таком положении на всю жизнь кажется замечательной ровно до того момента, пока он не вспоминает, что его кот, в отличие от котов в Симс, сам из квартиры выбраться не может. А еще у Конохи затекают ноги.
Дайшо стучит пяткой своих кед об плитку.
— Почему ты не подарил леденцы тому, кому хотел? — это самый неприятный вопрос, который Дайшо мог задать, но Акинори сам себя закопал.
— Почему ты не подарил свои конфеты Цукишиме? — это самый тупой вопрос, который Коноха мог задать, и, снова, Акинори сам себя закопал.
— На кой черт я должен дарить что-то Цукишиме?
Они снова молчат.
— Ты там скоро?
— Нет. У меня запор, — душевный, — иди на пару без меня, уже опаздываешь.
— У тебя сегодня словесный запор.
А вот это уже тянет на серьезное оскорбление. У Конохи никогда не было словесного запора. Особенно когда он говорил с Дайшо. Их разговоры записывали на видео и в текстовом виде, отправляли в группы вуза в Фейсбуке, и иногда они набирали даже больше просмотров, чем видео расставаний и воссоединений «курошо» или видео обнимающихся Бокуто с Акааши. Один раз набрало даже больше, чем видео, в котором Ойкава с литературного выливает на Ивайзуми с истории литр воды из бутылки.
И если оценивать ситуацию совсем честно, то сегодня у него был скорее словесный понос. Он уже сказал в пять раз больше, чем планировал. Акааши будет в восторге, когда Коноха сообщит ему о своем позоре.
— Дайшо.
— Что? Ты собираешься выходить? — судя по звукам, Дайшо выдыхал уже не темную энергию, а огонь.
— Нет, я тут посижу.
— Господи, — Дайшо встал и снова явил носки своих кед. — Я тебе сейчас кое-что передам. Слезь с толчка.
Коноха посомневался, но все-таки спрыгнул, едва не приземлившись на колени. Ноги подкашивались и гудели. Наверху появилась красная коробка. Акинори уставился на нее в непонимании.
— Как долго я буду так стоять, скажи на милость? — раздался голос по ту сторону кабинки. — Я сейчас ее тебе на голову сброшу.
— Что это?
— На что это похоже? Боже, просто возьми это, и я уйду.
Край коробки выглядывал сверху, Коноха запаниковал, отпер щеколду и открыл дверь. Дайшо в лицо.
Раздались сдавленные ругательства, выглянув, чтобы оценить ущерб, он все-таки получил шоколадными конфетами по голове. Шоколадными конфетами с хорошим составом. От Дайшо Сугуру. Который сейчас сидел на полу университетского туалета в узких джинсах, в зеленых старых конверсах с грязными шнурками, коробкой конфет в руке и разбитым носом.
Коноха кинулся к сумке за салфетками и включил воду, помогая Дайшо закинуть голову и остановить кровотечение и стирая одной из салфеток кровь его шеи и подбородка. Он остановился только когда почувствовал на себе тяжелый взгляд. Внезапно руки на чужом лице стали ощущаться очень странно, и он поспешил их убрать. Они все еще стояли между открытой дверью кабинки и раковиной, Дайшо смотрел на него из-под ресниц и тяжело дышал, запрокинув голову и держа в руках салфетку. У него по шее за шиворот стекала вода.
— Конфеты возьмешь? — голос звучал глухо, немного хрипло и уставше. — Весь день от меня бегаешь.
Акинори протянул руки и уставился на сердечки на упаковке, боялся смотреть хоть куда-то.
Проеб номер бесконечность за день: он разбил нос своему крашу во время признания в университетском туалете. Коноха начал смеяться, пытаясь запихнуть в звук все скопившееся нервное напряжение. Он зажмурился и обвел блестящее сердечко на картоне рукой.
— У меня только пустая коробка из-под леденцов, — признался он.
Дайшо вздохнул, что в его ситуации было поразительным.
— Для кого? — Конохе захотелось снова разбить Дайшо нос. Он от возмущения даже поднял взгляд и увидел самую мерзкую улыбку всех времен и народов. Хуже даже чем цукишимовская с утра.
Коноха потянулся и оставил в уголке улыбки короткий поцелуй, на всякий случай отойдя на два шага. Улыбка пропала.
Дайшо протянул руку к шее Конохи, и это был момент, в который последний был как никогда близко к смерти, потому что эти пальцы могли перекрыть ему кислород за пять секунд и бросить в тупиковом туалете с коробкой шоколада в руках. Вместо этого его потянули на себя, Дайшо убрал вторую руку с салфеткой от лица и прижался к губам Конохи. На вкус он был как кровь. А еще кровь снова потекла у него из носа.
Коноха выругался, и смеяться начал уже Дайшо.
Он снова вернул салфетку, оставляя Коноху разбираться с беспорядком. Из туалета они вышли через пять минут. Из университета еще через пять. До парка дошли за десять. Коноха честно старался не смотреть на чужие колени, чтобы не быть вторым пострадавшим с кровью из носа за день.
Они сидели на скамейке с открытой коробкой конфет.
Дайшо засунул первую конфету в рот и скривился.
— Цукишима напиздел. Это отвратительно, — и чтобы Коноха не избежал участи попробовать кондитерское творение, утянул его в еще один поцелуй.
— Завтра я заставлю тебя съесть коробку отвратительных леденцов, — Коноха снова наклонился, чтобы понять, действительно ли конфеты были такими плохими.
Дома, с котом под боком и останками герани в мусорном ведре, Коноха открыл ежедневник и записал: У Цукишимы Кея нет вкуса. Он написал об этом Акааши. В ответ ему пришло: «Почему до тебя дошло только сейчас? Он встречается с Куроо.»
Акинори закрыл чат и откинулся на стул.
Проебываться иногда полезно.