Chapter Text
co-project
Бэкхён особо не любит корпоративы и старается каждый раз по-новому изогнуться и выгнуться, лишь бы выпросить у начальника разрешения не идти. Обычно срабатывали простые отговорки вроде «неважно себя чувствую», «родители ждут к себе уже несколько недель», «возникли срочные дела и их нужно решать мгновенно, иначе я могу остаться без крыши над головой».
Если раньше всё это работало, то в этот раз за пир платит непосредственный начальник Бэкхёна, который души в нём на чает и давно приговаривает, что будет настаивать, чтобы именно Бён занял его место, а потому слишком сильно хочет видеть любимого сотрудника за общим столом, поднимая рюмку со всеми наравне.Запланированное празднество, как и ожидалось, не доставляет Бэкхёну ничего кроме усталости и реальной головной боли. Он смотрит на то, как все поглощают алкоголь, громко смеясь и произнося на редкость глупые, совсем не смешные тосты, на которые реагируют только уже хорошо выпившие сотрудницы, и невольно кривится в отвращении, скрывая это длинным стаканом с холодной водой.
— Бэкхён! — зовёт его один из самых докучливых работников, который не упускает случая, чтобы склонить парня к чему-то. — Присоединяйся к нам! Пак сказал, что опоздает на пару часов, поэтому у нас место пустует, а ты там совсем один. — Минхван кричит ему с другого конца этой забегаловки, привлекая внимание всех собравшихся. Начальник Бёна почему-то широко улыбается, как только слышит фамилию сотрудника, и начинает подгонять парня локтями к тому самому месту.
— Не стесняйся, Бэкхён, иди. Может быть, познакомишься с Паком, он хороший малый, вам скоро заниматься одним проектом, это хорошая возможность подружиться перед началом общей работы.
— Да, конечно…
Он нехотя встаёт со своего места под ободрительную улыбку начальника, и уже предчувствует тот балаган и шум, который скоро окружит всё заведение, когда все напьются, забывая свой предел. Бэкхён передёргивает плечами, будто пытаясь отогнать это неприятное чувство, и натягивает на лицо что-то более-менее похожее на улыбку. Рука Минхвана сразу указывает ему на место того самого Пака, а какая-то девушка из того же отдела уже подливает порцию пива и соджу в его стакан.
— А кто такой Пак? Почему я не слышал о нём? — спрашивает, как только усаживается удобнее и ненавязчиво отставляет стакан в сторону.
— Он новенький, — говорит другая девушка, повисая на весёлом Минхване. — Пришёл к нам несколько недель назад. Постоянно отказывается от любого намёка на выпивку, как и ты. Мы еле уговорили его прийти сегодня. Начальство готово молиться на него, а Минхван мечтает заполучить в друзья. — Тот внезапно фыркает, но соглашается лёгким кивком, отвлекаясь на звонок.
— Почему?
— Потому что я на редкость обаятельный и привлекательный, а ты занял моё место, — Бэкхён оборачивается со вскриком, напуганный из-за внезапного низкого шёпота прямо на ухо. Он вскакивает резко со стула, едва не сбивая мужчину с ног, и проливает на пол немного алкоголя. Тот коротко смеётся и помогает парню прийти в себя, забирая из его рук стакан. — Прости, я слишком неожиданно подошёл. Не хотел тебя пугать, — Бэкхён смотрит на широкую, мягкую улыбку и мелкие морщинки, которые расходятся от уголков глаз, и почему-то желания хоть как-то упрекнуть в сделанной глупости быстро пропадает. Улетучивается в ту самую секунду, когда мужчина прикасается к его руке, вытирая капли алкоголя с тонких пальцев и запястья.
— Не нужно, я сам…
— Мне не трудно, — он снова улыбается, не менее широко и смотрит слишком пристально в глаза Бёну. — Меня зовут Пак Чанёль. — Он стирает последние капли и сплетает их руки в пожатии в стандартной процедуре знакомства.
— Бён Бэкхён.
— Да, я знаю, тебя тоже не выловить ни на одном из корпоративов, — он кивает в сторону Минхвана и сдаёт его по полной: — он все уши про это прожужжал.
— Минхван просто устал пить с одними девушками, ведь это очень по-мужски.
Пак Чанёль мягко смеётся и сжимает пальцы Бэкхёна чуть сильнее, словно говорит этим, что оценил шутку. Спустя пару секунд он отпускает его руку и принимается снимать пальто.
— Нам нужен ещё один стул, я бы не хотел выгонять Бэкхёна из нашей небольшой компании. Давай выпьем в честь будущего плодотворного сотрудничества. Ты ведь не откажешь мне?
— Не откажу…
***
Кабинет Пак Чанёля закрыт на ключ, плотные, широкие жалюзи прикрывают огромные стеклянные стены и, что самое главное, ограждают партнёров по одному проекту от чужого внимания.
Чанёль, не стесняясь, кладёт руку на бедро Бэкхёна, поддерживая его на столе, проводит второй рукой по его гладкой щеке и склоняется чуть ниже, чтобы прижаться к его губам в поцелуе. Бэкхён весь румяный, тяжело дышит и едва успевает за уверенными движениями Пака, иногда позволяя себе тихо постанывать от особенно приятных прикосновений.
Чанёль любит прикусывать едва ощутимо его верхнюю губу, когда та влажная от слюны и припухшая от долгих поцелуев. Бэкхён же любит на ощупь подниматься ладонями по накачанному торсу Чанёля, пробираясь совсем медленно к верхней пуговице, чтобы расстегнуть офисную рубашку, которая смотрится на нём слишком уж хорошо, открывая себе доступ к горячему телу. Он обожает прижиматься к нему и заводить руки за широкую спину, оставляя секундную щекотку на пояснице мужчины, потом уже обнимая его полноценно.
— Это самое продуктивное сотрудничество в моей жизни, — шепчет Чанёль тем самым низким голосом, который пару месяцев назад испугал Бэкхёна до полусмерти. Он отрывается от манящих губ, и с улыбкой оставляет на любимых щеках несколько влажных поцелуев.
— И в моей, — говорит Бён и начинает хохотать.
Чанёль понимает сразу: его смешит сложившаяся ситуация. Они прячутся вот так в его закрытом кабинете уже несколько недель, приветствуя друг друга при всех рукопожатиями, пока дверь не закроется, скрывая их от глаз любопытной секретарши. И как только слышится характерный щелчок, Пак срывается и захватывает Бэкхёна в крепкие объятия. Иногда даже не даёт тому вдохнуть толком воздух, мигом заводя в поцелуй — их настоящее приветствие. И хотя Чанёль уже не раз приглашал того к себе домой после работы, потому что видеть Бэкхёна всего несколько часов в день ему катастрофически мало, мужчина только то и делает что отнекивается, смущённо опуская голову и утыкаясь лбом в грудь Чанёля.
Он не боится, нет, просто… немного переживает. Их стремительные отношения, настоящий служебный роман, сейчас связывает работа: она буквально следует за ними каждую минуту, и Бэкхён переживает, что другая обстановка может их отдалить, а потому ждёт, когда его чаша решимости заполнится полностью, чтобы дать, наконец, своё согласие. И хотя Пак ни на что подобное никогда не намекает, сопровождая приглашение словами «мы просто поужинаем в домашней обстановке», Бён понимает, что сам он захочет большего. Понимает, что не сможет смотреть на домашнего Чанёля спокойно, ведь он наверняка слишком мягкий и уютный, такой, что у него невольно сердце ускорит свой темп, а руки начнёт покалывать от желания прикоснуться. Он просто не сможет сдержаться.
— Я серьёзно думаю над тем, чтобы поблагодарить твоего начальника: именно он выбирал тех, кто будет работать над этим проектом.
— Я куплю ему шоколадку, — говорит Бэкхён и с удовольствием ощущает щекой, как чужая грудь начинает дрожать от смеха.
— А можно я куплю тебе шоколадку и вечером ты разрешишь подвезти тебя к моей квартире? — Он спрашивает осторожно, подбирает слова и даже как-то несмело заканчивает: он готов к отказу и не будет настаивать, но ему безумно сильно хочется сделать из их служебного романа что-то более серьёзное — и здесь нет никакого намёка на постель. Ему просто нужен Бэкхён.
— Чанёль, я…
Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Пака, и вздрагивает: тот глядит на него слишком нежно, настолько мягко и любя, что у Бэкхёна голову кружит от того, что кто-то смотрит так именно на него, а не ту же секретаршу Сонхи. Он держит его в объятиях слишком бережно, аккуратно, прижимает к себе так, будто боится, что Бэкхён упорхнёт в ту же секунду, как только он ослабит хватку.
Чанёль смотрит на него так, что Бэкхён, покорённый этими чувствами, не может отказать.
***
Бэкхён не может сдержаться, как только видит Чанёля на его просторной кухне в мягкой толстовке и с взлохмаченными волосами.
Бэкхён не хочет больше расставаться с Чанёлем. Ему слишком мало офиса. Он хочет большего.
his new place
Бэкхён был в этой квартире уже сотни раз за последние три месяца, и всё равно входит сейчас в неё как-то боязливо, неуверенно и медленно. Делает шажок за шажком, едва не запинаясь у порога, и смотрит на каждый сантиметр стен и пола так, будто видит их впервые. Будто в первый раз вдыхает запах квартиры: нотки парфюма Чанёля и аромат слоек с вишней, которые он часто покупает в пекарне, что занимает весь первый этаж этого дома. Смотрит на своё отражение в огромном зеркале на шкафу в коридоре, будто впервые самого себя видит, и улыбается, когда рассматривает большую фотографию Чанёля с семьёй в гостиной, словно не видел её раньше.
— Бэкхён, ты ночевал здесь чаще, чем моя мать, что происходит? — фыркает Пак, упирая руки в бока и закатывая глаза.
— Чанёль, ты ничего не понимаешь, — начинает Бён с улыбкой, кончиками пальцев прикасаясь невесомо к стенами, — раньше я ночевал здесь, как в квартире своего парня, а теперь… я буду жить со своим парнем в нашем общем доме. — Он втолковывает ему это как ребёнку, и Чанёль решает больше не возмущаться, потому что знает, что для Бэкхёна переезд к нему имеет слишком большое значение. Их стремительный роман закончился не расставанием после выполнения общего проекта, а ещё более сильными чувствами.
Вообще, Чанёль предложил съехаться слишком внезапно, когда понял, что не хочет больше видеть, как Бэкхён уходит из его дома в воскресенье и возвращается только в следующую пятницу. Они просто обедали вместе на работе, как и в любой другой день, пока Пак вдруг не спросил:
— Ты не хочешь перевезти свои вещи ко мне?
Бэкхён тогда палочки из рук выронил, едва не подавившись горячим супом, и пялился на Чанёля около пяти минут, пытаясь понять шутит тот или нет. Потому что Бён очень хотел, слишком сильно хотел. Он с огромным нежеланием покидал по вечерам чужую квартиру, подолгу задерживаясь у того самого порожка, чтобы зацеловать Чанёля до немеющих губ и согреться в его надёжных объятиях. Бэкхён с радостью готовил завтраки на его кухне, с удивлением замечая, что они получаются намного вкуснее, чем на его собственной; любил засыпать на огромном мягком диване в гостиной своего парня, чтобы спустя несколько часов проснуться заботливо укутанным в мягкий плед, а затем пить с ним чай с лимоном на небольшом балконе, тесно прижимаясь друг к другу.
— Я до сих пор не понимаю, почему ты даже не рассматривал мою квартиру в качестве общей? — недоумённо спрашивает Бэкхён, когда они принимаются разбирать чемоданы и коробки с вещами.
— Потому что твоя соседка со своими сорока котами слишком шумная. А ещё окна выходят на дорогу, из-за чего утром невозможно спать. Да и тебе самому больше нравится моя квартира, думаешь, я не видел, каким восхищённым взглядом ты осматривал всё в первый раз?
— Если бы ты был внимательнее, то понял бы, что я смотрел на тебя, а не на квартиру, — Чанёль довольно приподнимает уголки губ и хитро смотрит на своего парня.
— А сейчас? Как ты смотришь на меня сейчас? — мужчина откидывает на кровать одну из рубашек Бэкхёна, которую достал из сумки, и подходит к нему, разворачивая к себе и обнимая. Тот кладёт руки на его плечи и приподнимается на носках, чтобы хоть немного соответствовать чужому росту.
— Сейчас я смотрю на тебя… — он делает задумчивое выражение лица, а потом прищуривается и тихонько, словно боясь кого-то или что-то вспугнуть, говорит: — с любовью.
— А я? Как я смотрю на тебя? — голос приглушается до интимного шёпота и Чанёль не сдерживается и оставляет на мягкой щеке совсем лёгкий поцелуй.
— Ты, — он довольно зажмуривается и кладёт голову на широкую грудь, — ты смотришь на меня с нежностью, особенно когда мы просыпаемся по утрам, и заботой, когда мы встречаемся после работы.
— А как же любовь?
— А ты мне её показываешь — я вижу её в каждом твоём прикосновении и слове, мне не нужно искать её во взгляде.
— Я люблю тебя, — говорит Чанёль, уже, наверное, в тысячный раз вызывая стайки мурашек на загривке и трепет бабочек в груди. Потому что он в этот момент такой искренний, такой настоящий и необходимый, что Бэкхён, раньше не понимавший слащавых фраз, сейчас действительно боится проснуться в один «прекрасный» день и понять, что всё это было очередным сном, а не реальностью.
— И я люблю тебя, — отвечает со слишком ощутимым счастьем в голосе Бэкхён, а секундами спустя уже смеётся, когда Чанёль внезапно разворачивается и усаживается на кровать, увлекая парня к себе на колени. Тёплые ладони устраиваются на выступающих лопатках, согревая кожу через тонкую ткань свитера.
Бэкхён прижимается к нему ещё сильнее, полноценно обнимая за шею и оставляя между их губами несколько сантиметров. Он ощущает, как приятная истома гуляет по телу; что вскоре она соберётся приятной тяжестью возбуждения в паху, что скоро им будет совсем не до разговоров.
— А ты знаешь, что мы сейчас сидим на моей парадно-выходной рубашке? — интересуется Бэкхён хитрым голосом, растягивая слоги.
— Я знаю только то, что ты был в этой рубашке, когда мы впервые поцеловались.
— Скорее, когда ты воспользовался моей усталостью.
— Я не виноват в том, что ты слишком милый, когда спишь. — Хмыкает Чанёль с улыбкой, когда его валят на кровать, спихивая с неё остальные вещи. Бэкхён упирается ладонями в его грудь и принимается ёрзать на бёдрах — Да и вообще, — он перехватывает чужие предплечья, наваливая мужчину на себя и утыкаясь носом в его шею, — не помню, чтобы ты возмущался и как-то пытался отбиться.
— Я мечтал о том поцелуе месяц! — признаётся Бён и вскрикивает, когда его шею прикусывают и зализывают.
— А сейчас ты о чём мечтаешь?
— О том, чтобы ты перестал трепаться и приступил, наконец, к делу, — настойчиво тянет Бэкхён, приподнимаясь и как-то нервно сдёргивая с любимого тела порядком надоевшую футболку. Проводит руками по открывшимся плечам и торсу, вздыхает нетерпеливо и приникает губами к чужим, изогнувшимся в торжествующей ухмылке. По его телу гуляют ладони Чанёля, проникают под свитер и спускаются к кромке штанов, мигом расстёгивая ширинку и спуская плотную ткань до бёдер. Он мычит что-то непонятное в поцелуй, но Бэкхён странным образом всё понимает и слазит на мгновение с его коленей, чтобы снять джинсы и вернуться обратно.
— Люблю такое празднование новоселья, — говорит Чанёль, когда подминает Бэкхёна под себя, слушая его звонкий смех и засасывая кожу на его шее. На ней остаются бурые пятна, которые уже завтра скроет воротничок рубашки, но, пока есть возможность, мужчина с радостью оставляет такие пятнышки на тонкой коже и переходит на ключицы, чем даёт толчок их празднованию.
house by the sea
Они мечтали об отпуске, наверное, целую вечность. Отмечали в календаре, что висит на дверце холодильника в их кухне, предположительные даты начала и старались выполнить все навалившиеся дела в срок. Проходили мимо распечатанной бумажки с числами каждое утро, непременно бросая на неё мечтательный взгляд, даже иногда здоровались с ней, легко приподнимая чашку, полную кофе, вверх, словно говорили «привет» какому-нибудь старому знакомому.
Чанёль любил приговаривать «уже совсем скоро», зачёркивая очередную циферку, пока одним прекрасным утром не добрался до долгожданного двадцать пятого июня, с улыбкой замечая, что ему, наконец, не нужно в спешке выходить из дома, чтобы не попасть в очередную пробку по пути на работу. Он, наконец, может спокойно насладиться неспешным завтраком с Бэкхёном, что обязательно плавно перетечёт в утренние нежности в виде тягучих поцелуев, крепких объятий под лёгким покрывалом и совместного просмотра очередной серии «Друзей», без которой утро уже совсем не то.
Сам Бэкхён ждал отпуск Чанёля около пяти дней своего. Он без дела сновал по квартире, занимая себя редкой уборкой и просмотром наскучивших фильмов, выслушивая от Чанёля планы на грандиозный отдых, как только он и сам присоединится к своему парню. Бён увлечённо поддакивал, внося по паре пунктов в общий список дел, занимая телефонными разговорами весь обеденный перерыв мужчины, без капли сожаления приговаривая «мне жаль, что ты так и не выпил свой кофе с этими ужасными булочками», когда они прощались, а часы на столе Пака показывали 12:58 и было бы неплохо выпить хотя бы воды.
Утро двенадцатого дня отпуска совершенно другое. Они не спят до одиннадцати часов, проводя в кровати половину дня, утопая в лёгких смешках и путешествиях сухими ладонями по обнажённой коже, чтобы выбраться из тёплого плена лишь к двум часам и отведать поздний завтрак. Они стоят в прихожей при полном параде уже в шесть утра, проверяя по списку всё ли взяли и не забыли ли выключить где-то воду. Спустя полчаса перед ними бесконечная полоса асфальта, начинающийся лес за окном и окрашенное нежно-розовым восходом небо, что предвещает солнечный день.
— Ты уверен, что он такой, как на фотографиях? — интересуется Бэкхён, в очередной раз пролистывая фото на телефоне, увеличивая каждую деталь и широко ей улыбаясь.
— Да, мой коллега был там в прошлом году с семьёй, у него остались только самые лучшие воспоминания. Только море, солнце и песок, — поворачивая в сторону небольшого посёлка, говорит Чанёль, поворачиваясь к Бэкхёну и заверяя его в правдивости собственных слов лёгкой улыбкой и лучистым взглядом. — А ещё там отличная двуспальная кровать, на которой легко могут поместиться даже пять человек, — он подмигивает смешно, вызывая у Бэкхёна громкий фырк.
Коллега Чанёля не соврал. Бэкхён пребывает в искреннем восторге, когда выходит из машины, громко хлопая дверцей, и во все глаза таращится на симпатичный небольшой домик из дерева, что треугольной крышей устремляется вверх. Он огорожен невысоким тёмным заборчиком и окружён светлым песком, на котором легко проглядываются мелкие ракушки и камушки. В пятидесяти метрах от них сверкает на солнце голубое море, слабыми волнами прибиваясь к берегу, белой пеной омывая песок, донося до них запах соли. Там же стоят небольшие качели, что легко раскачиваются из стороны в сторону из-за прохладного утреннего ветра.
Чанёль подходит к нему со спины, захватывая в крепкие объятия, и шепчет на ухо поздравления с началом долгожданного совместного отпуска.
— У нас есть семь дней, чтобы насладиться всем этим, — говорит он, щекоча тёплым дыханием ухо. Распускает объятие, тёплыми ладонями спускаясь по локтям Бэкхёна, нежно проводит кончиками пальцев по обнажённым из-за подкатанных рукавов рубашки предплечьям и спускается, наконец, к запястьям, обхватывая их пальцами. — Ты ещё не всё увидел, — он идёт спиной по направлению к домику, смотря Бэкхёну в глаза, лишь иногда прерываясь на то, чтобы посмотреть нет ли сзади какого-нибудь камня или порожка, о который можно внезапно споткнуться.
Они заходят в домик, сразу же натыкаясь на душ, проходят ещё дальше, в просторную комнату, где кроме огромной кровати, небольшой плазмы на стене и плетёного столика со стульями нет ничего. Бэкхён вдыхает ощутимый запах дерева, трав и ароматических свечей, которые наверняка зажигали перед их приходом, чтобы закрыть ими моющее средство.
— Здесь замечательно, — восхищённо говорит Бэкхён, улыбаясь и снова приникая к Чанёлю в объятии. — Но не слишком ли мы стары для такого отдыха?
— Нам всего по тридцать пять, — удивлённо замечает Пак, который свято верит, что жизнь начинается только в тридцать, входит в самый зенит только в сорок, и идёт на спад лишь перед самым смертным одром.
— Нам по тридцать пять, но мы ведём себя как влюблённые подростки, которые отправились в первый серьёзный отпуск со своей половинкой, — хмыкает Бён, стискивая в кулаке мягкую ткань лёгкой кофты Чанёля.
— С тобой я чувствую себя подростком каждый день, — понижая голос до интимного шёпота, признаётся Чанёль. Он подталкивает Бэкхёна к кровати, мягко заваливая несопротивляющегося мужчину на подушки, и валится следом на него, вслушиваясь в счастливый звонкий смех и переплетая их ноги. — Даже когда родители интересуются о том, когда же я, наконец, остепенюсь и заведу детишек, мой мозг выдаёт мне лишь картинки того, как прекрасно ты выглядишь в лучах утреннего солнца, как бы банально это не звучало. Система даёт сбой, и я просто перестаю воспринимать лекции о том, что «в моём возрасте пора бы и о пенсии подумать».
— Я совсем испортил тебя, — ни капли не каясь в том, что натворил, хохочет Бэкхён, хотя внутри всё буквально порхает от таких признаний, которыми раз за разом, совершенно не собираясь держать подобное в себе, осыпает его Пак.
— Тебе всё и исправлять, — оставляя чувственный поцелуй на сгибе шеи, заявляет Чанёль, пытаясь губами дойти ниже, до ярёмной впадинки, безрезультатно борясь с пуговичками на воротнике чужой рубашки.
— Не хочу ничего исправлять, хочу чувствовать себя подростком, который отправился со своим парнем в первый отпуск, чтобы провести его на огромной двуспальной кровати. — Он смеётся, когда Чанёль тихо ругается из-за того, что всё никак не может расстегнуть эти чёртовы пуговички, и стискивает того в своих объятиях неожиданно крепко, привлекая к себе внимание. Чанёль отрывается от тонкой шеи и внимательно смотрит своему парню в глаза.
Бэкхён смотрит в ответ слишком серьёзно. Вглядывается в шоколад зрачков Чанёля и облизывает пересохшие губы. Его ладонь тянется к гладкой щеке, оглаживая ту, спускается до подбородка, останавливаясь лишь на шее, где он чувствует кожей частый пульс, а затем вздрагивает от того, что Пак переплетает свои пальцы с его, отрывая ладонь от шеи.
— Я люблю тебя, — говорит он, наконец, ещё крепче стискивая своеобразный замок.
— И я люблю тебя, — хриплое признание глубоким голосом ложится нежной пыльцой на кожу и рассыпается в сознании пушистыми шариками, что находят место буквально в каждом уголке, в каждой мысли.
Они словно два подростка, которые поехали в свой первый серьёзный отпуск; которые признаются в любви так же легко, как те, кто впервые познал подобное чувство. Только у них всё глубже, крепче, прочнее. Словно нить, что оплетают с каждой секундой новой полоской, делая её толще и мощнее.