Chapter Text
На всё помещение раздаются звуки кофе. Кофемашина перемалывает зёрна, выкидывая молотые частички в отсек, пальцы обхватывают подогретую чашку, подставляя белоснежную под капучинатор. Жидкий кофе касается донышка, приятным журчанием разбиваясь о хрупкие на вид стенки. Постепенно звуки уходят, отдают позиции другой составляющей: над кофемашиной возвышается, клубится запах горького кофе; тяжёлый, насыщенный, он проникает в каждый уголок рабочей зоны, впитываясь в рубашку и фартук, запутываясь в тёмных, растрепанных волосах и проникая в кожу, будто становясь неотъемлемой частью.
Лёгкая утренняя леность витает в воздухе, слегка усыпляя некоторых работников и посетителей, которые заходят сюда уже с первых минут открытия, чтобы закупиться дополнительной энергией, что будет поддерживать хотя бы до обеда и сдерживать внутри желание послать рутину куда подальше. Бэкхёну это нравится. Бэкхён странным образом любит понедельники, несмотря на недовольные лица вокруг и постоянное бурчание о том, как всё надоело и было бы неплохо уехать куда-нибудь далеко и надолго. В понедельник он улыбается госпоже Юран — она всегда забегает с двумя детьми, чтобы взять себе двойной лунго с молоком и по чашке зелёного чая мальчишкам, чтобы те успели прийти в тонус по дороге в школу. В понедельник заходит Минсок — он никогда не спешит, всегда улыбается и осыпает девушек комплиментами, когда ждёт семь стаканчиков капучино и один латте с ягодным сиропом, беззлобно причитая, что перед совещанием он снова проиграл и отвечает за кофе для отдела. В понедельник к нему через раз наведывается Мёнгю. Ему семнадцать, он вечно чем-то недоволен, забывает протереть очки и сыплет какими-то интересными и не очень важными фактами и смешными шутками, пока его фруктовый чай настаивается.
Бэкхён любит понедельники, потому встречает их всегда с нетерпением, наслаждаясь особой атмосферой утренней кофейни. Кофейные зёрна приятно шумят в мешках, что аккуратно заносят другие бариста, мягкий и тонкий запах пряностей, что любят некоторые из посетителей, доносится из специальных приоткрытых банок, нотки шоколада, корицы и кедровых орехов в кленовом сиропе дают о себе знать, как только на стойку выносят огромный поднос с печеньем, слойками и мягкими булочками с пышными боками. Всё это сплетается в одно целое, тёплым, ароматным пологом накрывая каждого нового посетителя, на секунду орошая непривычным жаром после декабрьского холода, что гуляет на улице. Словно странная, непривычная, но до боли родная симфония, что несколько лет звучит, переигрывается где-то там, внутри: каждый звук, отбившийся на плёнке памяти, перекликается с такой привычной смесью ароматов, сплетаясь в гармоничную картинку в его голове, сладкой горечью оседая на кончике языка и лаская обоняние из раза в раз.
Новый заказ диктуется торопливым темпом очередным посетителем, который спешит на работу, и Бэкхён оперативно подходит к кофемашине, заново начиная вызубренный процесс. Бэкхёну кажется, что с каждой чашкой собственноручно приготовленного кофе он будто совершает ритуал, особый, успокаивающий, коих на его счету, к сожалению, становится все меньше и меньше день ото дня, так как управление даже такой небольшой кофейней, как его «arabi», требует постоянного вмешательства и контроля. Ранних подъёмов ради не забитых пробками дорог, постоянно лежащего в рюкзаке ежедневника и планшета с переносной зарядкой, потому что даже в дороге может что-то понадобиться. В его кабинете, что находится на втором этаже — на бывшем чердаке, который слишком уж пришёлся по вкусу своей тишиной, ведь в самой кофейне особо не сосредоточиться на работе, — рабочий стол неделями завален нерассмотренными бумагами, испещрёнными какими-то до безумия важными строками, условиями поставок, контактами поставщиков и бизнес-планами. На журнальном столике — склад немытых чашек, которые он постоянно забывает убрать, кофейные пятна и ваза с песочным печеньем с миндалём.
Работы — слишком много. Больше, чем Бэкхён ожидал, когда открывал кофейню и надеялся как минимум три дня в неделю работать вместе со всеми. За год эти три дня плавно сократились до одного — понедельника.
Полюбившиеся «ритуалы» приготовления кофе постепенно вытесняются монитором ноутбука, документами и счетами, какими-то важными разговорами с партнёрами или персоналом, после которых кофе удаляется на задний план, ведь совсем не хочется портить впечатление от процесса усталостью и вымотанными нервами.
Сегодня — понедельник. Сегодня у Бэкхёна законный выходной от обязанностей хозяина и постоянного просиживания задницы в кабинете, куда даже не доносятся запахи, гул разговаривающей и смеющейся толпы, где нет этого привычного шума работающей кофемашины и звонка колокольчика над входной дверью. В кабинете с ним всегда только тишина. Тишина, которую разбавляет лишь его голос. Каждый раз, когда Бэкхён «уходит» на небольшой перерыв, отвлекаясь от бумаг и просто откидываясь на спинку кресла, прикрывая глаза, он не может удержаться и не включить вновь его запись. Вставить в уши маленькие капельки наушников и несколько десятков минут слушать глубокий басовитый перелив, подстроиться под хрипловатый смех и вместе сказать финальные слова:
«С вами был, как всегда, Пак Чанёль. Мы услышимся с вами вновь уже завтра, до скорых встреч и приятного всем дня».
Пак Чанёль. Бэкхён ни разу не видел его, ни разу не пытался ввести его имя в поисковике, чтобы посмотреть на то, что из себя представляет этот человек и чем он живёт. Бэкхён не знает о нем абсолютно ничего, кроме того, что он ведёт один из самых популярных подкастов в Корее, что у него просто невообразимо прекрасный голос, что он иногда хлопает во время смеха и что он всегда безукоризненно вежлив со всеми своими гостями.
Пак Чанёль. Бэкхён позволяет себе расслабиться и позабыть о работе, только когда слышит голос, от которого начинается откровенная зависимость. Парень буквально расслабляется каждой клеточкой своего тела, когда в ушах звучит привычное шипение, будто кто-то бьёт пальцами по микрофону, — фирменное приветствие Пак Чанёля перед началом одного из выпусков его подкаста. Немного глупо и смешно, но Бэкхёну почему-то очень нравится. Он расслабляется от мягкого приветствия и такого родного, звучащего на одном уровне важности с кофейной симфонией:
«Раз-два-три», — едва слышный стук подушечками пальцев по микрофону, что мурашками расползается по предплечьям. — «Здравствуйте, сегодня с вами снова Пак Чанёль. Погода, к сожалению, не лётная, но я постараюсь поднять вам настроение за следующие сорок пять минут. Мы начинаем».
Выученные наизусть слова повторяются неосознанно. И следующие сорок пять минут Бэкхён благополучно забывает, что у него есть ещё кучи непроверенных документов, заваленный письмами почтовый ящик и несколько пропущенных звонков от отца. Всё это может немного подождать, когда Пак Чанёль разговаривает с ним.
Но сегодня у Бэкхёна выходной. Нет кабинета, что, закрытый, скучает без хозяина наверху, нет ноутбука, который он специально оставил дома, даже планшет лежит разряженный, а переносная зарядка затерялась дома между подушками на незастеленной кровати. Сегодня Бэкхён напросился к своим же работникам в рабочую зону, за стойку бариста, чтобы помочь им в обслуживании клиентов и приготовлении кофе. Хотя уже не раз за последний час мужчину отправляли к себе, потому что «счета не ждут, банки не ждут, а посетители и без вас обойдутся».
— Шеф, у вас и так куча дел, что вы забыли здесь? — Наин тихо подкрадывается к начальнику со спины, когда тот снова творит магию на пару с кофемашиной. — Мы и сами прекрасно справимся, а бумаги без вас не разберутся, — Наин некрасиво ухмыляется и даже осмеливается подбить Бэкхёна под локоть, отчего рисунок цветка на кофе получается не таким ровным. Мужчина чертыхается себе под нос и недовольно смотрит на наглую девушку прищуренным взглядом, свободной рукой кидая ей на лицо вафельное полотенце. Наин от неожиданности вскрикивает, но быстро заливается тихим смешком, ведь вновь смогла вывести начальника из себя.
У них с первого дня работы девушки в «arabi» завязались какие-то странные отношения. Наин вела себя слишком свободно, а Бэкхён, ко всеобщему удивлению, всё это прощал и совсем не думал каким-то образом образумить работницу. Она не была его сестрой или знакомой, как поговаривали официанты, предполагая, что та получила место в кофейне по дружбе. Не особо смахивала на девушку шефа, что очень быстро подтвердилось, когда её жених однажды заехал после работы. Шли даже разговоры о шантаже, которые Наин быстро прекратила ударом колена в живот главного сплетника всей кофейни, защищая безукоризненную репутацию Бэкхёна. После того случая, боясь метких ударов разозлённой девушки и гнева хозяина, все красиво молчат, обмениваясь только красноречивыми взглядами, которые, как они думают, главные действующие лица не замечают.
— Я у тебя разве спрашивал, что мне делать? — немного грубо и сердито отвечает Бэкхён, набирая в алюминиевый стакан молоко и подставляя его под паровую трубку. Наин воспринимает подобный выпад с хитрой улыбкой, приближаясь к начальнику и любопытно глядя на него. Кинутое ей на лицо полотенце быстро занимает своё место в широком кармане фартука, а сама она опирается на стену подле мужчины и, помогая ему с приготовлением кофе, и не думает затыкаться:
— Что-то случилось? Вы со мной непривычно вежливы.
Наин права: по отлаженному месяцами сценарию, сейчас должна была бы разразиться нехилая словесная перепалка, а не тихое бурчание. За всё её время работы в кофейне они как только не поливали друг друга грязью, посылая в самые далекие уголки вселенной и едва ли не бросая друг в друга чашками, хоть через две минуты и умудрялись быстро помириться и начать обсуждать план работы на следующий день. Бэкхён считает, что вся их войнушка происходит потому, что Наин невероятно противная. Наин считает, что Бэкхён грубиян, на которого управа нашлась в её лице.
Кондитеры считают, что они странные. Бэкхён, недовольно хмыкая, всякий раз поддерживает эту мысль. Он не знает — как и Наин, — почему их отношения похожи на постоянные войны, но прекращать это или увольнять девушку совсем не хочется. Это больше похоже на несерьёзные споры с друзьями, чем реальное выражение недовольства. Кёнсу, главный кондитер и ответственный за кухню, считает, что они оба — говнюки, которые наконец нашли друг друга и способ потрепать нервы всей кофейне.
— И всё-таки, шеф, чего здесь проветриваетесь? — уже с искренним беспокойством спрашивает Наин, понижая голос. — Что-то стряслось?
— Ты на мою голову вытряслась! Иди работать, чертовка! — вытаскивая всё то же полотенце из кармана фартука, мужчина легко ударяет им девушку по предплечью, выгоняя в зал, чтобы принимала заказы у посетителей. Не говорить же Наин, что он просто не выспался, так как слушал до последнего специальный трёхчасовой выпуск подкаста Пак Чанёля, который вышел вчера в час ночи совершенно внезапно. — Пристала ко мне только… — бурчит себе под нос, собираясь ещё как-то загрузить неугомонную работой, пока не слышит, как звенит колокольчик над дверью и не подбегает к кассе, чтобы принять заказ у нового посетителя. Он пробегает быстро глазами по стойке, проверяя наличие беспорядка или мусора, чтобы убрать все под стойку, даже не успев взглянуть на пришедшего.
В его голове звучит только этот голос…
— Да, запишите это в расписание, лучше перенести встречу, я вылечу в понедельник. Погода сегодня действительно нелётная…
— … но я постараюсь поднять вам настроение за следующие сорок пять минут. Мы начинаем … — говорит Бэкхён на автомате, совсем не контролируя себя и не задумываясь.
Осознавая, он в прямом смысле слова застывает. Застывает над монитором кассового аппарата, так и не открывая форму нового заказа. Стоит в одной позе несколько секунд, пока не поднимает голову и не смотрит наконец на парня, который подозрительно замолчал.
Пак Чанёль смотрит на него. Держит телефон у уха, но ничего не говорит и никак не реагирует на вопросы, что сыплются из динамика. Губы изогнуты в слабой улыбке. Глаза немного прищуренные, но приятно удивлённые. Очень красивые и тёплые. Кофейные. Идеальная симфония вида и звука.
Сегодня у Бэкхёна выходной. Он хотел провести весь вечер дома, на кровати, в наушниках, наедине с этим голосом, но, кажется, это случится немного раньше. Наушники сменятся живым звуком, а дом — собственной кофейней, где, кажется, внезапно начал уходить пол из-под ног.